Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 76 страниц)

Затем голова повернулась к стене.

[Розетка: жилы B вместо A].

Новый коммутатор лежал в картонной коробке.

[Коммутатор: прошивка устарела, уязвимость CVE-2004–0158].

Проблемы читались до их реального физического появления. Чит-код работал безупречно. Косяки исправлялись на этапе предварительного монтажа. Кит иногда косился в мою сторону с легким подозрением. Команда переделать заделку звучала еще до проверки тестером. Приходилось снова и снова отшучиваться мифическим опытом дяди из Новосибирска. Парень типа верил. Он редко задавал вопросы.

Жесткий откат накрыл молодой организм к третьему дню. Объем визуальной информации оказался запредельным. Пятьдесят рабочих мест, десятки коммутаторов, сотни мелких элементов, тысячи системных параметров. Мигрень вернулась с удвоенной силой. Мое тело осело на пустую картонную коробку в серверной. Холодные ладони плотно прижались к пульсирующим вискам. Пространство вокруг медленно плыло. Зрение резко темнело. Противный высокий звон стоял в ушах. Тошнота мерзко подкатывала к горлу.

Зараза. Полный провал. По ходу, мозг Дорохова решил тупо сдаться. Способность жрала ресурс нервной системы в промышленных масштабах. Энергия утекала сквозь пальцы.

Решение пришло через выстраивание внутреннего фокуса. Понимание ситуации оказалось весьма простым. Смотреть на все параметры одновременно губительно. Входящие данные фильтровались словно через объектив зеркального фотоаппарата. Глаза закрылись. Глубокий выдох немного успокоил пульс. Зрение настроилось исключительно на кабели. Теги железа сразу пропали. Дышать стало ощутимо легче. Фокус внимания сместился на розетки. Серверные настройки пошли следом. Поочередно. Строго по одному слою информации за раз.

Мигрень отступила до терпимого фонового уровня. Способность оказалась практическим навыком. Осознанная тренировка давала плоды. Побочный эффект уменьшался с регулярной практикой, словно мышечная боль после изнурительного спортзала. Ладно. Мышцы Дорохова уже привыкли к дворовому турнику. Мозги привыкнут к системному интерфейсу. Человек ко всему адаптируется…

А я ведь ещё и старался постоянников не бросать. Благо, серьёзных проблем в эти недели почти не возникало. На объекте под рукой был стационарный телефон с неограниченным доступом, который любезно предоставил Андрей, так что мелочь я часто решал прямо на месте по созвону – объяснял по шагам, куда нажать, что перезагрузить, чтобы всё снова заработало. Если проблема оказывалась серьёзнее, выезжал сам, оставляя Кита за старшего. Но таких выездов за майские дни работы на «СибТехСервис» набралось, к радости, всего пару штук.

И девятого мая мы всё-таки устроили себе один единственный выходной.

Кит, я и ещё несколько парней с общаги – взяли мясо, кетчуп «Балтимор», пластиковые стаканчики, бутылки пива и поехали на берег Туры. Весна в Тюмени только-только начинала напоминать нормальную весну: сырая земля, холодный ветер от воды. Шашлык, честно говоря, вышел местами полусырым, местами подгоревшим, но всем было плевать. Пацаны орали про футбол, про тачки, про девчонок, кто-то притащил маленький приёмник, и оттуда хрипло играло что-то попсовое.

Я сидел чуть в стороне, смотрел на реку и впервые за последние недели поймал себя на мысли, что голова даже почти не болит. Не потому что способность перестала жрать мозги. Просто организм Дорохова, кажется, наконец начал понимать, как с этим жить. Очень плавно начал.

Мы с Китом, осознавая объём работ, не напивались в тот день на берегу Туры, а лишь символически смочили горло пивчанским.

Глава 12

Артём

Наша контрактная работа практически без выходных и с длинными рабочими днями продлилась почти две недели. Подъем происходил в шесть утра, возвращение в общагу случалось к полуночи. Питание состояло из шаурмы, литров растворимого кофе, шоколадных батончиков, газировки, воды. Вместо выделенных трёх недель наша команда уложилась в тринадцать дней. Кит оказался отличным надежным напарником. Парень молчал, делал порученную работу, слушал короткие команды, учился на лету. Корпоративная сеть стабильно летала к шестнадцатому мая. Пинги шли ровно. Сервер уверенно держал нагрузку.

Андрей, пришедший принимать готовый объект, неспешно прошелся по этажу, всё проверил досконально. Осмотрел тщательно гудящую серверную комнату. Аккуратные толстые жгуты проводов, идеальная цветная маркировка, работоспособность всей системы удовлетворили заказчика. Мы остались вдвоем в одном из кабинетов нового офиса. Мужик был тертый, отлично понимал рабочую субординацию. Знать чужие суммы подчиненным крайне вредно. Зависть в коллективе убивает продуктивность.

Крепкое мужское рукопожатие закрепило сделку.

– Парень, и откуда ты такой взялся? – Андрей коротко усмехнулся. – Изумительная работа! Я настолько доволен, что выделяю вам за скорость и качество еще вот четыре тысячи премиальных. Ты меня не подвёл, мне сверху больше не будут капать на мозги, хахаха. Благодарю.

Спокойная уважительная благодарность прозвучала от меня в ответ. Пухлый белый конверт лег в ладонь. Семьдесят четыре тысячи рублей лежали внутри. Киту доставалось девять тысяч, которые я сразу же отсчитал. Семь по изначальному договору, плюс половина премии. Парень светился от неподдельного искреннего счастья. Для него это был триумф. Шестьдесят пять тысяч отправились во внутренний карман моей куртки. Серьезная финансовая подушка появилась у меня. Вес бумаг приятно грел грудь. Время играть по-крупному настало. Отступать было некуда.

Вечер шестнадцатого мая привел меня к пластиковой двери конторы «Фортуна-Бет». До финала кубка УЕФА оставалось два дня. Капитал был собран. План был выверен и скорректирован с учётом дохода, полученного от «СибТехСервис». Но без фанатизма.

Запах пролитого пива и прокуренности от табачного дыма стоял внутри. Местные мужики пялились в пузатые кинескопные телевизоры, а кто-то получал информацию и из радио – как аутентично. Громкие матерные выкрики звучали из углов. Путь лежал к кассе. Женщина лет сорока с уставшим одутловатым лицом скучающе смотрела сквозь защитное стекло. Шестьдесят пять тысяч рублей легли на стойку. Тридцать пять тысяч на победу ЦСКА с коэффициентом два и восемь. Тридцать тысяч на точный счет три-один с коэффициентом двадцать два. А в резерве я оставил что-то около шестидесяти с лишним штук. С хорошим лишним. Примерно как с тем, где девушка говорит: «Мне 18 с хвостиком. С хвостиком из ста шестидесяти восьми месяцев».

Но это не точно.

С них, кстати, в числе прочего, я запланировал купить себе нормальные ноутбук и мобильный телефон. Не шикарные для выпендрёжа, хотя я мог себе позволить, а просто нормальные работоспособные. Даже, скорее, скромные. В общаге выпендрёж с техникой ни к чему…

Крупные купюры методично пересчитывались кассиром. Итоговые суммы вызвали дикое удивление.

– Парень, ты уверен ⁈ Шестьдесят пять тысяч – это же ж…

Короткий кивок подтвердил решение. Синяя шариковая ручка оставила подпись на бланке. Распечатанные бумажные квитанции перекочевали в мой карман. Прохладная шумная улица приняла меня обратно. Все внутри сжалось в тугой узел. Блин, стратег недоделанный! Рискнул четырьмя месячными зарплатами среднестатистического работяги.,.

Ладно, я знаю, что делаю.

* * *

Но,,. что ни говори, а следующие дни превратились в изощренную психологическую пытку. Самые длинные двое суток в новой биографии тянулись бесконечно. Работа встала. Сон пропал. Аппетит исчез полностью. Нервы звенли струной. Овсянка казалась пресным картоном. Вареная курица отдавала сырой резиной. Стас пялился в мою сторону за утренним завтраком.

– Ты чего зеленый, Дорохов? – сосед громко размешивал сахар в большой железной кружке. – Баба не дала?

– Отстань, Стас. Хреново просто.

Найти себе место категорически не получалось. Маршрут от угла к углу тесной комнаты повторялся сотни раз. Попытки читать технические учебники проваливались. Отжимания от скрипучего пола не приносили облегчения. Мысли постоянно возвращались к предстоящему матчу. Счет в прошлой реальности помнился точно. Три-один в пользу армейцев.

Совпадет ли ход событий здесь?

Мелкие расхождения в этом мире случались регулярно. Потеря шестидесяти пяти тысяч при футбольном финале в иной реальности всё же казалась реальной. Неприятно было бы потерять столь огромную сумму…

Поздний вечер восемнадцатого мая застал меня в том самом зале букмекерской конторы. Скрипучий деревянный стул в самом углу перед самым большим экраном стал наблюдательным пунктом. Трансляция из Лиссабона началась ровно по расписанию – чуть за полночь по нашему местному времени. Мощные прожекторы освещали стадион «Жозе Алваладе». Игроки ЦСКА вышли на поле в красной форме. ' Спортинг' бегал в в своих зелёно-белых цветах. Резкий стартовый свисток судьи разрезал напряжение. Матч начался.

Игра пошла полностью по старому заученному сценарию. «Спортинг » давил, трибуны ревели после каждого опасного момента, а на двадцать девятой Рожерио забил. Зал букмекерской конторы довольно загудел. Кто-то рядом пробормотал:

– Ну всё, бляха, поплыли армейцы.

А я просто молчал.

Алексей Березуцкий сравнял после перерыва. Юрий Жирков положил второй красивым ударом из-за штрафной. Вагнер Лав спокойно добил третьим. Заветные цифры три-один загорелись на табло… Точный счет из далекой памяти стал текущей реальностью. Тело сидело абсолютно неподвижно. Способность правильно дышать пропала на несколько долгих секунд. Твердый ком воздуха застрял в горле. Сердце мощно колотилось в ребра.

Семьсот пятьдесят восемь тысяч рублей составили итоговый выигрыш!!! Девяносто восемь тысяч принесли тридцать пять на победу. Шестьсот шестьдесят тысяч сверху дали тридцать на точный счет. Сказочное состояние для обычного тюменского студента две тысячи пятого года.

Отличный стартовый капитал для сорокапятилетнего ИТ-аналитика в две тысячи пятом. Классная просторная однушка в нормальном спальном районе регионального центра покупалась на эти деньги легко. Медленный подъем со стула сопровождался легкой дрожью в ногах от пережитого нервного напряжения. Путь к окошку кассы занял пару мгновений. Огромные круглые глаза женщины за стеклом смотрели на меня с шоком.

Ну! Сработало же!

Марина

Май…

Я календарь переверну и снова третье… а, нет, не то.

В общем, май.

Девятое мая началось с того, что Жанна в восемь утра громко искала по всей квартире носок. Не пару, а один. Второй она уже нашла и теперь требовала справедливости.

– Вершинина, ну ты же педант, ты должна знать, где мой носок!

– Жан, я тебе не мама.

– Но иногда я именно так и думаю, хахаха.

Я сидела на кухне с кружкой кофе и смотрела, как за окном моросит мелкий противный дождик. В прогнозе обещали к полудню солнце. Олеся уже скинула эсэмэску: «Беру плед и шпроты с домашними солёными огурцами, встречаемся у входа ». Шпроты на пикнике – ммм, классика!

К часу мы втроём вошли в Гилёвскую рощу. Народу было прилично – ветераны с гвоздиками, семьи с шашлычными наборами, студенты с гитарами. Над аллеей висели выцветшие красные флажки на леске. По радиоточке у входа хрипел Лещенко. Всё, как положено.

Мы расстелили плед под молодой берёзой, чуть в стороне от основной толпы. Жанна моментально откупорила банку коктейля «Джин-тоник», приготовила стаканчики Олеся выложила свои шпроты, банку с огурцами, чёрный хлеб, майонез «Янта», плавленые сырки и почему-то яблоки. Я достала термос с чёрным чаем и бутерброды с колбасой докторской. Мы накрыли наш стол.

– Мариш, ну хоть символически, – Жанна качнула банкой. – Девятое мая же.

– Не, я пас. Голова с утра тяжёлая.

– Ботанка.

– Ботанка, точно, – согласилась я.

Я и правда не пила. До защиты и до финала всего ничего. Любая лишняя нагрузка на нервную систему сейчас – глупость. Способность и так жрёт ресурс, как Hummer – бензин.

Я откинулась на локти и стала внимательно смотреть по сторонам.

Над пожилым мужчиной с орденскими планками на сером пиджаке висело [Усталость: глубокая], [Гордость: спокойная]. Над его женой – [Тревога: бытовая, за сердце мужа]. Над парнем в кожанке метрах в десяти – [Опьянение: лёгкое], [Желание понравиться девушке слева]. Я не вглядывалась специально, просто фоном считывала. Учусь не давить. После предзащиты до сих пор иногда вечером ловлю в виске тонкую иголку – напоминание, что лимит у меня не резиновый.

– Ты чего щуришься? – спросила Олеся, откусывая сырок.

– Солнце.

– Солнца нет.

– Будет.

Она засмеялась. Над ней мигнуло [Любопытство: высокое], [Симпатия: растущая]. Олеся же вообще ко мне приклеилась, и я её пока не отгоняла. Полезная девочка, болтливая в нужную сторону.

Жанна тем временем рассказывала про какого-то Сашу с физмата, который вчера в «Подвале» опустился перед ней на одно колено и начал нести пьяную романтику о любви. Я слушала вполуха, кивала, смеялась в нужных местах. Двадцать лет эфира – это, в общем, тоже про умение слушать с правильным лицом.

К трём часам распогодилось. Жанна с Олесей пошли искать туалет и заодно мороженое. Я осталась одна на пледе, подтянула колени к подбородку и закрыла глаза.

Алиса родилась бы в августе следующего года. Не родится. Вернее, именно у меня, как Марины, не родится. А если я есть в такой же версии, то, наверное, родится. Или нет. Или родится другой ребёнок.

Голову сломать можно…

Я выдохнула, открыла глаза. Берёза. Флажки. Лещенко. Домовой сычик на ветке дерева. А, нет, показалось.

Чужая жизнь – всецело моя теперь. Может, навсегда. Может, нет.

Встала, отряхнула джинсы. Хватит.

* * *

Двадцатого мая в десять утра я стояла в коридоре перед триста седьмой аудиторией и поправляла блузку. Бутиковая, восемьсот рублей, тонкий шёлк цвета приглушённой сливы. Не старушенция и не «общажная серая мышка». Стильно. Но Маринка такую не надела бы и под угрозой расстрела, скорее всего. Я надела и чувствовала себя в ней превосходно – как в коже, не в костюме.

Волосы уложены, линзы вместо очков, тушь, помада на тон темнее естественного. Минимум. Сорок четыре года вкуса делают своё дело – переборщить здесь страшнее, чем не докрасить.

Меня вызвали четвёртой.

Комиссия – восемь человек, длинный стол под зелёным сукном, графин с водой, гранёные стаканы. Председатель комиссии – лысоватый подтянутый мужчина лет пятидесяти по фамилии Селиванов, главный редактор одной из крупнейших областных газет, приглашённый от Союза журналистов. Заведующий кафедрой, который «гонял» меня, если так можно выразиться, на предварительном показе, сидел справа от него в роли заместителя председателя. Рядом Нина Павловна, ещё двое доцентов, рецензент – молодая женщина с журфака УрГУ, приехала специально, и двое незнакомых.

– Так, – Селиванов перелистнул папку. – Вершинина… Марина Андреевна?

Он поднял глаза. Снова посмотрел в папку. Снова на меня.

– Вершинина, – повторила я спокойно.

– Простите, я… ожидал другого. Ну, начинайте.

Над ним мелькнуло [Недоумение: лёгкое], [Скепсис: профессиональный]. Над Ниной Павловной – [Гордость], тёплая, как у тренера перед выходом ученика на лёд. Я этим тёгом дорожила.

Я положила распечатку на кафедру, но ни разу в неё не заглянула.

– Тема моей работы – манипулятивные технологии в региональных СМИ: анализ и противодействие. Я расскажу о четырёх механизмах, которые сегодня уже используются в Тюмени, хотя сами редакции этого, как правило, не осознают.

Голос пошёл на низах, ровно. Я держала паузы там, где надо держать. Не там, где хочется. Двадцать минут – это много, если торопиться, и мало, если тянуть. Я не торопилась.

Никакого «интерфейса » в нажиме. Сознательно. После предзащиты я неделю отлёживалась, и больше так подставляться не собиралась. Теги шли фоном – навигация, не оружие. [Председатель: впечатлён ], [Рецензент: ищет слабые места, готовит вопрос про методологию], [Молодой доцент справа: интерес], [Пожилой слева: проснулся].

Я говорила про повестку, про точки входа, про то, как одна заметка в «Тюменских известиях» может развернуть районный конфликт в нужную сторону за три публикации. Примеры брала из две тысячи третьего и четвртого – то, что уже случилось здесь и сейчас, а не из моего будущего. Это было важно.

– Заканчиваю. Спасибо.

Селиванов кивнул. Рецензент подняла руку.

– Марина Андреевна! У меня вопрос по методологии. Вы используете термин ' фрейминг' и ссылаетесь на Энтмана, но в региональной практике эти модели описаны довольно слабо. На чём основаны ваши классификации?

Над ней зажглось [Подковырка ], [Ожидание неуверенности].

– На вторичном анализе тридцати двух публикаций «Тюменских известий» и «Тюменского курьера» за прошлый год. Выборка приведена в приложении два, кодировочная таблица – в приложении три. Энтман – рамка, не догма. Если хотите, я могу пройтись по конкретным примерам.

– Не нужно, – она чуть улыбнулась. [Удовлетворение: профессиональное ]. – Достаточно.

Дальше пошли вопросы один за другим. Про этику, про границы манипуляции, про то, не страшно ли мне самой жить в мире, где работают такие технологии. На последний я ответила:

– Справедливый вопрос.,. Знаете, страшнее жить в мире, где они работают, а ты их не видишь.

Селиванов хмыкнул. Хорошо так хмыкнул.

Через минут двадцать вопросов меня попросили выйти. Через пять минут после этого – вернуться.

– Марина Андреевна, комиссия оценила вашу работу на «отлично». Поздравляем.

Я кивнула, поблагодарила, вышла. В коридоре прислонилась плечом к стене. Виски ныли, но терпимо, я ведь почти не давила. Просто работала.

Нина Павловна догнала меня у лестницы.

– Марина, – тихо. – Я не знаю, что с вами произошло за последние пару месяцев. Но… продолжайте в том же духе.

Над ней: [Подозрение: слабое], [Материнская забота], [Гордость: не остыла].

– Спасибо, Нина Павловна. Правда. От всего сердца.

Она ушла. Я постояла, глядя на отколотую плитку под ногами. Красный диплом. У донорки и так все были «отлично», кроме одной четвёрки на втором курсе по физкультуре – нелепость, но не критичная. Значит, красный. Диплом заберу на вручении, это уже чистая формальность.

Один главный этап успешно пройден. Через пять дней – второй главный этап.

* * *

Двадцать второго мая вечером я села за стол у себя, взяла листок и ручку, стала тезисно набрасывать свой рассуждения (только мне понятными тезисами – на случай, если Жанна подойдёт).

Итак, восемьдесят пять тысяч рублей, такую сумму мне удалось скопить.

«Ливерпуль» – «Милан». Стамбул. Финал Лиги чемпионов. Я писала про этот матч статью к десятилетию, в две тысячи пятнадцатом, и тогда же пересматривала запись целиком, дважды. Помнила поминутно. Мальдини на первой. Креспо на тридцать девятой. Креспо на сорок четвёртой. Перерыв при 3:0. Второй тайм – Джеррард, Шмицер, Алонсо. В течение примерно семи минут.

Простой вариант – поставить всё до матча на «Ливерпуль» с кэфом около четырёх. Двадцать пять тысяч принесут сто. Спокойно, надёжно.

Сложный вариант – двухэтапка. До матча – двадцать пять на победу. В перерыве, когда 3:0 и весь зал хоронит «Ливерпуль», – лайв-ставка оставшимися шестьюдесятью. Кэф на лайве при таком счёте взлетит за тридцать, а то и выше. Если камбэк случится – это совершенно другая жизнь. Если нет, тогда я теряю всё, включая ту небольшую подушку, что осталась бы при простом варианте.

Голытьба. Но останется усердная работа и клиенты.

Хмм…

Глава 13

Марина

Я смотрела на цифры и понимала: условно тело сорокачетырёхлетней Вероники сказало бы – не дури. Раздели, подстрахуйся, не клади всё на один матч, оставь заначку. А голова медиа-акулы говорила: ты знаешь результат. Ты знаешь его так же, как помнишь свой день рождения. У тебя в любом случае остаются клиенты, наработки. Единственный риск в том, что эта реальность разойдётся именно здесь. Но финал – это финал. Крупное событие в моей памяти совпадает. Я проверяла. И тут совпадёт, надеюсь

Я налила себе чай, села. Подумала ещё некоторое время, взвесила всё.

Иду на лайв.

Двадцать пятого днём, оставшись в комнате одна на время, я ещё раз, контрольно, пересчитала купюры, сложила в плотный конверт, а конверт – во внутренний карман верхней одежды.

Матч начинался после полуночи по нашему времени, получается, что двадцать шестого числа уже.

Жанне сказала вечером, что иду встретиться по работе с потенциальным клиентом, крупный проект намечается. Деловой ужин. Вернусь поздно.

– На ночь глядя? По работе? Ты уверена?

– Угу.

– Вершинина, ты странная.

– Знаю.

* * *

Посидела в пиццерии, потупила, погуляла, потянула время, чтобы поменьше находиться в прокуренном помещении у букмекера. В «Фортуну-Бет» я зашла в итоге примерно за часа два до матча. Зал гудел. Более десятка мужиков, пиво, дым висел сизыми пластами под потолком. Я была единственной женщиной. Кассирша глянула на меня без интереса; видимо, ей было вообще плевать – хоть мужчина, хоть женщина, хоть кошка, хоть птичка, хоть аксолотль.

Я подошла к стойке.

– Двадцать пять тысяч на победу «Ливерпуля».

– С учётом дополнительного и пенальти?

– Да.

– Секундочку… Кэф три и девять.

– Хорошо.

Расписалась, забрала квитанцию, отошла, купила кофе, села поближе к главному экрану. Над этим экраном висела какая-то пыльная гирлянда из прошлогодней мишуры – её, видимо, забыли снять с Нового Года. От создателей «выкинуть новогоднюю ёлку в октябре», ага. Мужик слева от меня обернулся, оглядел, хмыкнул в кружку. [Удивление], [Снисхождение]. Я отвернулась.

Сидела, смотрела то да сё, тянула время как могла.

* * *

Свисток.

Первая минута – Мальдини. Подача со штрафного, удар с лёта, мяч в сетке. Зал ахнул. Я не двинулась.

Тридцать девятая – Креспо. Сорок четвёртая – снова Креспо, перекидывает Дудека. 3:0.

Зал заревел. Не за ' Милан' – просто от размера события. Мужик слева вытащил из кармана смятый купон, посмотрел, выматерился, разорвал пополам, бросил под стол.

– Сука, ну как так, – сказал он в пространство. – Вс ё, англичашки спеклись.

Перерыв.

Я встала. Ноги ватные, но шла ровно. Подошла к стойке.

– Шестьдесят тысяч на победу «Ливерпуля». С учётом пенальти.

Кассирша подняла глаза. Долго смотрела на меня в полном недоумении.

– Девушка. Сейчас три-ноль. Вы понимаете?

– Понимаю.

– Кэф… – она поклацала, глянула в монитор. – сорок семь.

– Хорошо.

– Девушка, вы точно понимаете, что ставите шестьдесят тысяч на невозможный результат?

– Точно.

Она ещё секунду помедлила, потом начала оформлять. Я расписалась. Руки не дрожали – мозг знал, что делает. А вот ладони были влажные, и по позвоночнику тёк холодный неприятный ручеёк. Тело Маринки протестовало изо всех сил. Я его не слушала.

Квитанция легла во внутренний карман к первой. Я вернулась на своё пригретое место.

Второй тайм.

Пятьдесят четвёртая минута матча – Джеррард, головой, в дальний угол. 3:1. Зал заворчал недовольно – мол, утешительный.

Пятьдесят шестая – Шмицер, удар из -за штрафной. 3:2. Зал замолчал.

Шестидесятая – Алонсо, пенальти отбит, добивание. 3:3.

Зал взорвался. Я сидела невозмутимо.

* * *

Серия пенальти – это особый вид пытки. Это не я придумала, это просто факт.

' Милан' бил первым. Серджиньо – мимо. Зал притих на секунду, потом взорвался. Дудек стоял у линии ворот и немного приплясывал – этот его нервный танец я помнила по записи. В две тысячи пятнадцатом смотрела и думала: клоун, но клоун победивший.

Я сидела на краю скрипучего стула и смотрела, как это снова происходит. Не в записи, не в монтаже, не в архиве – в прямом эфире, в небольшой прокуренной букмекерской конторе в Тюмени, под пыльной новогодней гирляндой.

Шевченко пошёл последним. Дудек дёрнулся, вскинул руки и каким-то чудом отбил. И всё.

Зал заорал. Не понятно, за кого – просто потому, что такое орать положено. Мужик слева хлопнул по стойке кулакм. Кто-то в дальнем углу что– то опрокинул, стеклянный звук прорезал общий шум. Телевизор показывал Джеррарда, который орал что-то в пустоту, не веря, что это вообще произошло, и я его понимала лучше, чем когда-либо.

Мои руки начали дрожать! Мелко, почти незаметно, но я их видела – ладони лежали на коленях, и пальцы слегка тряслись сами по себе. Не от страха. Это было что-то другое, словно долго держишь что-то очень тяжёлое, а потом отпускаешь – и твои мышцы не сразу понимают, что уже можно.

Я встала и пошла к кассе.

Кассирша смотрела на меня так, будто я материализовалась из воздуха. Потом посмотрела в свой монитор. Потом снова на меня.

– Минуту… ждите, – сказала она и сняла трубку телефона.

Я ждала. Около её головы, на полочке, стоял маленький кактус в горшке. Рядом с монитором была стопка бумажных бланков, придавленная какими-то крупными ключами. За стеклом было слышно, как она говорит тихо и быстро: '…нет, сама посмотри.,. обе квитанции… да, лайв в перерыве… да точно тебе говорю…'

Через четыре минуты вышел управляющий. Мужчина лет сорока пяти-семи, в бежевой рубашке, тщательно заправленной, гладко выбритый, со стильной причёской. Выражение лица человека, которого оторвали от чего-то важного типа трапезы.

Он взял мои квитанции. Изучил. Посмотрел на меня.

– Девушка, вы понимаете, какая тут сумма?

– Да, конечно. Двадцать пять тысяч умножить на три и девять плюс шестьдесят тысяч умножить на сорок семь. Девяносто семь пятьсот плюс два миллиона восемьсот двадцать тысяч, – сказала я. – Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей. Ставка легальная, бланки подписаны, трансляция официальная. Вы обязаны выплатить.

Над ним мелькнуло – я старалась не смотреть глубоко, только поверхность – что-то вроде растерянности и острого желания, чтобы этот разговор уже закончился. Я не давила. Мне не нужно было давить: он и сам всё понимал.

– Такую сумму мы единовременно выплатить не можем, – сказал он. – Нам нужно пять рабочих дней. Наличными или на счёт?

– Хорошо. На счёт в Росбанке, пожалуйста.

Я дала ему банковскую бумажку с моими реквизитами. Счёт открыла примерно за пару недель до этого – сорок минут в очереди, бумажный бланк, шариковая ручка на цепочке. Дальновидность и вера в себя.

Управляющий выдал мне копию протокола с подписями. Пожал руку – коротко, без энтузиазма.

– Пять рабочих дней, – повторил он.

– Да, хорошо, – сказала я и вышла.

* * *

Глубокая ночь, ближе к четырём часам. На улице было плюс десять и пахло мокрым асфальтом. Май в Тюмени – это не Москва, тут вечерами ещё зябко, и ветер с реки делает своё дело. Я остановилась у входа в «Фортуну-Бет», прислонилась к стене и несколько секунд просто стояла, глядя на пустой тёмный переулок.

Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей.

В две тысячи пятом году на эти деньги можно купить крутую трёхкомнатную квартиру в Тюмени в хорошем районе, и ещё мешок денег останется. Можно открыть редакцию, агентство, медиапроект – и спокойно дотянуть до окупаемости, не опасаясь, что деньги закончатся через полгода. Можно, теоретически, купить небольшой бизнес.

Почти три миллиона. Цифра звучала как чужая. Она не помещалась ни в одну привычную рамку – ни в реальность двадцатидвухлетней студентки, ни даже в реальность сорокачетырёхлетнего медиапродюсера, который привык работать с корпоративными бюджетами, но никогда ещё деньги такого масштаба не становились собственными так быстро. Это примерно, наверное, как одномоментно получить пятнадцать–двадцать миллионов рублей в две тысячи двадцать шестом!

Слёзы пришли сами. Я их не планировала и не приглашала, они просто пришли – вдруг и сразу, как бывает, когда напряжение держишь слишком долго и наконец отпускаешь. Не радостные слёзы, не облегчение – скорее что-то, чему у меня не было точного названия. Усталость, одиночество, и ещё что-то острое, что я не хотела называть вслух.

Я достала свой старенький Nokia 3310. Постояла, держа её в руке. Кому звонить в половину третьего ночи с новостью, которую нельзя объяснить?

В две тысячи двадцать шестом я бы позвонила Лиде, подруге с Первого канала, мы дружили лет двадцать, обсудили бы всё в красках. Или Алиске, которая умела слушать лучше, чем я…

Здесь у меня был Жанна.

Жанна, которая сейчас, скорее всего, спит или смотрит что-то глупое по телевизору. Жанна, для которой «большие деньги» – это пару тысяч рублей, которые она задолжала какому-то Антону за платье. Правда, уже отдала давно, но не в этом суть. Жанна, которой я не могу объяснить ничего, вот совсем ничего, из того, что сделала сегодня вечером.

Я убрала телефон, вытерла щёки тыльной стороной ладони и пошла домой пешком очень размеренно.

* * *

Сорок минут по ночной Тюмени. Фонари, лужи, троллейбусные провода над дорогой. Редкие машины. Дворник у круглосуточного магазина с усталым лицом. Кот на ступеньках чьего-то подъезда – рыжий, круглый, не убежал, только проводил взглядом.

Я шла и думала. Это, наверное, единственное, что у меня сейчас хорошо получалось.

Первое – ждать пять рабочих дней, не дёргаться, не звонить в контору с вопросами. Пусть переводят. Второе – купить жильё, нормальную однушку, не элитную, но комфортную, в нормальном районе. Учёба закончилась, пришло время покидать своё временное студенческое пристанище и начинать жить самостоятельно. Третье – выделить примерно пятьсот–семьсот тысяч на старт агентства, продумать всё до мелочей. Четвёртое – необходимые обновки, начиная от одежды и заканчивая телефоном и ноутбуком. Просто нормальное, не вещи уровня Nokia N90. Пятое – спрогнозировать количество денег, необходимое для жизни на ближайшие месяцы, а остальное положить на долгосрочный вклад, наиболее выгодный. Как минимум – миллион, но лучше – больше. Шестое – без драмы, спокойно, с уважением, начать сокращать объём работ с постоянными клиентами, чтобы всё больше погружаться в собственный проект. Надо только понять, где та грань, чтобы без ущерба им и мне. Приток сторонних денег всё же нужен, чтобы не транжирить выигрыш подчистую. Приоритет – Гущину, мне его двадцать тысяч нужны на первых порах, я справлюсь. Тем более, та работа, что я ему делаю, занимает у меня довольно скромное время.

К нашей улице я уже не плакала. Просто шла, продолжая размышлять.

Управляющий запомнил моё лицо. Это неизбежно – такие выигрыши не забываются, об этом будут говорить, кассирша расскажет подруге, подруга расскажет ещё кому-то. Имя у меня в протоколе есть. Ничего страшного, ставка законная, но внимание это внимание, и внимание мне сейчас незачем. К тому же, в нулевых все эти казино и букмекеры, как правило, тесно связаны с серьёзным криминалом.

Нет. В «Фортуну-Бет» больше ни ногой. Вообще никаких крупных ставок. Индианаполис в июне – нет. Хватит. Дальше только бизнес, развитие своего дела.

Дома было темно. Жанна спала – лишь доносилось её ровное дыхание. Я тихо налила воды из кувшина, выпила. Постояла, посмотрела пару минут задумчиво на Жанну, понимая, насколько сильно сейчас жизнь разведёт наши пути. Переоделась. Пошла и приняла душ после прокуренного букмекерского зала. Легла.