Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 76 страниц)

Глава 3

Артём

Дома я вымыл руки, налил себе стакан газированной минералки и достал из ящика чистый лист.

Провёл вертикальную черту сверху вниз. Слева написал «дают», справа «берут».

Слева строчки набежали одна за другой.

Шестнадцать миллионов восемьсот шестьдесят тысяч рублей итого. Первый транш в восемьдесят тысяч зелёных сразу же, без регистрации и СМС, а остальные – позже, тремя траншами, при достижении показателей. Хотя, это тоже всё обсуждаемо, если так разобраться… Мезенцев не один с деньгами, можно вообще спровоцировать конкуренцию между богачами, чтобы им думалось резвее. По тому же примерно принципу, как это будет происходить при покупке YouTube.

Но, допустим, при идеальном стечении обстоятельств показатели будут достигнуты быстро. Наверное… несколько лет форы, которых мне взять неоткуда. База абонентов в четырёх городах. Медиаресурсы холдинга, то есть трафик, который я сейчас выцарапываю по одному человеку в день. Административная поддержка, то есть конец согласованиям, справкам, разрешениям и очередям. И аренда, которую можно будет перестать считать.

В правой колонке строчек нашлось немного, но каждая била больно.

Лимит на сделки. Вето по всем вопросам, которые вообще существуют. Предварительный договор на пятнадцать процентов по сегодняшней цене. Единогласие по капиталу. Общество, которого нет и которое придётся собрать под них.

Отдельно написал, что в таком случае пришло время для юридического оформления доли Кита. И нужно решить вопрос, кто именно участвует в сделке по продаже доли Мезенцеву, если такая сделка состоится. Только я или я и пропорционально Кит… Хмм…

Я смотрел на лист минут пять или восемь.

Потом взял ручку и написал внизу, под чертой, крупно:

ДА

И стал на это смотреть, как на приятно журчащую воду в ручейке…

Или как разгорающийся огонь?..

Потому что если совсем честно, без позы, без разговоров о независимости, то я держал в руках лист, на котором левая колонка закрывала мне несколько лет пути к административному зданию. Причём перекрывала наглухо. Я собирался идти, откладывая по доллару, ужимаясь, пропуская возможности. А мне предлагали дойти в августе.

С другой же стороны, тут скорее вопрос в скорости заполучения актива. А если говорить о возможности в буквальном смысле – в том‑то и была задумка, чтобы купить здание по дешёвке во время разгара кризиса.

Я встал, вышел на балкон и не выкурил сигарету. Я не курил, как и прежде. Но был в таких раздумьях, словно мысленно я её выкурил. Или, точнее, я бы, пожалуй, сейчас подымил кубинскую или доминиканскую сигару. Но у меня её в доме не было.

В соседнем доме горели окна. Внизу по двору шёл мужик с собакой и говорил ей что‑то негромкое, спокойное, тёплое.

Вернулся, взял ручку и зачеркнул написанное.

Рядом написал:

ПОКА, НО…

Потому что я вспомнил Севу.

Всеволод у меня в прошлой жизни был из тех знакомых, с которыми не дружишь, но пересекаешься лет пятнадцать подряд. У него была своя веб‑студия человек на восемнадцать‑двадцать, в Москве, приличная. Не звезда рынка, но с клиентами, оборотом и репутацией.

Году в шестнадцатом к нему зашли деньги. Умные деньги, как это тогда называли. Фонд, вменяемые люди, красивая презентация, доля меньше блокирующей.

Через два года он был директором по развитию в собственной компании. Ещё через два года вышел с деньгами, которых едва хватило на однокомнатную квартиру в Мытищах. А до этого привык жить в крутой аренде.

Я его последний раз видел в двадцать втором, в самом начале марта, в торговом центре, случайно. Он покупал ребёнку зимнюю куртку и очень внимательно смотрел на ценник. Ещё он выглядел… как в дичайшем стрессе.

Мы поговорили несколько минут. Он ни на что не жаловался, наоборот, рассказывал, как всё правильно сложилось и что бизнес – это не для всех. А потом мы попрощались, и я пошёл к эскалатору и обернулся. Он всё ещё стоял у вешалки с курткой.

Я посмотрел на свой лист ещё раз и увидел простую вещь.

То, что в левой колонке, выдадут одноразово, пусть и не за один раз, а за четыре.

То, что в правой, станут забирать постоянно, при каждой моей попытке что‑нибудь сделать.

Решение я в тот вечер не принял. Я сделал другое: достал протокол о переговорах и стал читать его внимательно, строчку за строчкой.

Три абзаца я не понял.

Сложного там ничего не было. Слова стояли русские, предложения строились правильно. Я перечитал каждый по три раза и в третий раз поймал себя на том, что к концу абзаца забываю его начало.

Пишут так специально: чтобы человек дошёл до середины, махнул рукой и подписал.

Ага. Знаем. Не первый день живём.

* * *

Утром я позвонил на сотовый одному своему клиенту из юридической конторы, которую мы обслуживаем второй год, и попросил дать рекомендацию. Объяснил в двух словах: инвестор, доля, документы, надо, чтобы посмотрел человек, который такое видел не единожды.

Он подумал.

– Артём, мы за такое не возьмёмся. Мы по хозяйственным спорам, а тут корпоративка, у нас руки не оттуда. Хмм… Погоди, дорогой. Есть Наталья Борисовна Ремизова. Вот она это ест на завтрак.

Я записал телефон и позвонил.

Записался к ней на приём срочный.

Знал бы я тогда, что она найдёт совсем не то, о чём я её просил…

* * *

Наталья Борисовна оказалась совсем не такой, какой я её себе представлял на скорую руку.

Контора занимала первый этаж обычной пятиэтажки. Вход был с торца. Пососедству был пивной магазин «Пивас и Вобла», тоже на первом этаже. Как бы намёк, куда мне следует идти от стресса после посещения юриста.

Табличка на двери у Натальи Борисовны была напечатана на матричном принтере и заламинирована куском канцелярского скотча, уже пожелтевшим по краям. Никакой вывески и никакого ресепшена. Про девушку с кофе и говорить нечего.

Внутри стояли два шкафа с папками до потолка, стол, два стула и настольная лампа с зелёным стеклом. На подоконнике грелся кипятильник в банке. Пахло бумагой и чем‑то аптечным, кажется, валокордином с нотками щавеля.

Женщине было хорошо за пятьдесят. Очки она носила на цепочке и, разговаривая, держала их в руке.

– Вы Артём?

– Да. Гена Бобков – это я. Блин, оговорился. Артём – это я. Всё верно.

– Садитесь уж, шутник. Что у вас?

Я положил на стол необходимые документы.

– Инвестор предлагает купить долю. Мне нужно, чтобы вы посмотрели условия.

Она не притронулась к папке.

– А, знаете… Не буду.

– Почему?

– Потому что вы уже решили. – Наталья Борисовна надела очки. – Вы молодой, вам предложили денег, и вы пришли за благословением. Я скажу, что там плохо, вы покиваете и подпишете. Я в чужих ошибках за три тысячи рублей участвовать не люблю.

Наверное, она за десятки или сколько там лет насмотрелась на людей, которые приходили сюда за индульгенцией. И каждый из них тоже сидел на этом стуле и убеждал её, что он‑то другой. Типа как в двадцатых, эта козырная фраза: «Я не такая как остальные девушки!»

Хахаха!

– Я не решил, честно, – сказал я. – Я знаю, что в этих бумагах написано. Я разобрал их вслух прямо при человеке, который их привёз. Порог по сделкам, вето, единогласие по капиталу. Это и многое другое. Я это увидел.

– Тогда зачем вы здесь? Позвольте мне понять.

– Затем, что я увидел то, что искал. А хочу знать, чего я не искал.

Наталья Борисовна сняла очки. Посидела. Придвинула папку «документы».

– Хорошо. Молчите. Мне нужно сосредоточиться.

Я без слов развел руками, соглашаясь; посмотрел в окно. На ветке дерева сидела пустельга и о чём‑то истошно ворковала.

Да уж…

Читала она карандашом. Вела грифелем по строчке, останавливалась, ставила на полях маленькую птичку и шла дальше. Один раз перевернула лист на просвет и посмотрела на обратную сторону.

Одиннадцать минут. Я засёк по часам на стене, потому что заняться было решительно нечем.

– Ладно. Многое из того, что может вызывать у вас сомнения, вы и сами видите, – сказала она наконец. – Давайте лучше разберём то, чего вы можете не видеть. Вам обещали зарегистрировать общество за неделю?

– Да, что‑то такое он упоминал.

– В принципе возможно. Сама регистрация занимает до пяти рабочих дней. Потом банк, печать, документы, расчётный счёт. В лучшем случае уложитесь примерно в неделю. Но дальше начинается самое интересное.

Она загнула палец.

– Вы хотите передать в общество программу?

– Да.

– Тогда сначала нужно определить, что именно вы передаёте. Исключительные права? Право использования? Другие имущественные права? Просто написать в документах «программа» недостаточно. Права должны иметь денежную оценку. Их оценка утверждается всеми участниками единогласно, а если стоимость неденежного вклада превышает установленный законом порог, понадобится независимый оценщик.

– И сколько это займёт?

– Если оценщик свободен – несколько недель. Сейчас июль, так что я бы на быстрый вариант не рассчитывала.

Она загнула следующий палец.

– Теперь ваши договоры. Сколько абонентов?

– Около ста двадцати…

– Все оформлены на вас как на индивидуального предпринимателя?

– Ага.

– Тогда их тоже нельзя просто мысленно перенести в новое общество. По каждому договору нужно смотреть условия и порядок замены стороны. Где‑то понадобится дополнительное соглашение с клиентом, где‑то отдельное согласие. Сто двадцать договоров – это уже отдельная титаническая работа.

Она положила ладонь на стол.

– И это не только бумажная проблема. Часть клиентов наверняка спросит, почему человек, с которым они заключали договор, вдруг исчезает, а вместо него появляется новое юридическое лицо. Кто‑то просто подпишет бумаги. Кто‑то начнёт задавать неудобные вопросы. Кто‑то решит, что раз у вас появились инвесторы, значит, бизнес сильно изменился или изменится.

Я записывал, делал пометки…

– Но это всё равно решаемо, Наталья Борисовна. У меня есть сотрудники под это дело.

– Конечно. Я не говорю, что невозможно. Я говорю, что вам обещали «зарегистрировать общество быстро и легко», либо дали понять сладкими речами, что так и будет, а на самом деле после регистрации у вас только начнётся большой кусок работы.

Я кивнул.

– Дальше. Деловой партнёр?

– Да, мой технический директор, Денис Китаев.

– Вам обещали что‑нибудь относительно вашего партнёра?

– Учесть долю Дениса.

– Как именно?

– Сказали: сначала мы определяемся между собой, какую долю получает Китаев. Затем учреждается общество уже с учётом этой договорённости. После этого входит инвестор.

Она кивнула.

– Вот здесь будьте особенно внимательны.

– Почему?

– Потому что ваша нынешняя договорённость с Китаевым и его будущая доля в обществе – не одно и то же. Если вы, например, договорились, что он получает семь процентов, это нужно оформить до того, как вы начнёте передавать активы и обсуждать вход инвестора. В идеале он должен войти в общество сразу с этой долей.

– А если я просто укажу его потом?

– Потом – это уже другая история. Вы можете пообещать ему что угодно, но пока он не стал участником общества, у него нет корпоративных прав участника. Он не голосует, не получает дивиденды как участник и не может распоряжаться долей, которой юридически у него нет.

– То есть моё слово ничего не значит?

– Я этого не сказала. Ваша договорённость может иметь значение между вами двумя. Если вы действительно дали человеку обязательство, он в определённых обстоятельствах может требовать его исполнения или возмещения убытков. Но это не превращает его автоматически в участника общества.

Я отложил ручку.

– То есть если мы договорились, например, о семи процентах, я должен строго сначала оформить эти семь процентов, а уже потом заводить инвестора.

– Именно.

– Иначе получится, что инвестор входит в компанию, а Денис остаётся с воздухом в руках…

– Если документы составят именно так – да.

Она сделала короткую паузу.

– И ещё. К слову. Не соглашайтесь на формулировки типа «учтём позже». В таких сделках «позже» очень быстро превращается в «мы это обсуждали совсем по‑другому».

Я снова записал. Вот это уже было похоже на консультацию, за которую стоило платить.

– Что ещё?

– Ещё то, что вы, возможно, недооцениваете сроки передачи активов. Регистрация общества – только первый этап. Нужно определить, кому принадлежат права на программу, оформить их передачу, разобраться с товарным знаком, доменами, оборудованием, договорами. Если инвестор хочет покупать долю именно в работающем бизнесе, ему нужна чистая структура. А у вас сейчас всё завязано на одном человеке.

– На мне.

– На вас.

Она посмотрела на меня поверх очков.

– И, судя по всему, именно это вам и предлагают изменить…

В воздухе повисла задумчивая пауза.

– Теперь дальше, Артём. Что это за листы в конце?

– Протокол о переговорах. Мне сказали, что он ни к чему не обязывает.

Она взяла оба листа и стала читать, медленно, снова строчку за строчкой.

– Так. Вот здесь написано: «в целях проведения проверки предоставляемой информации». Проверка перед сделкой – обычная вещь. Но найдите мне здесь хоть одно обязательство с их стороны купить вашу компанию.

Я снова прошёл глазами по абзацу.

– Нет такого.

– Вот именно. С их стороны пока только право проверять информацию и решать, подходит им сделка или нет. А с вашей стороны обязательств уже набралось достаточно.

Карандаш остановился на следующем пункте.

– Вот здесь. Двенадцать месяцев вы обязуетесь не вести переговоры о продаже доли с третьими лицами.

– Да.

– И вот здесь неустойка за нарушение.

– Тоже видел.

– Значит, они оставляют за собой возможность двенадцать месяцев думать, проверять, торговаться и в любой момент отказаться. А вы на этот срок фактически связываете себе руки.

Я помолчал.

– Но если документ называется протоколом о переговорах и прямо написано, что он не является договором?..

Она усмехнулась.

– Заголовок сам по себе ничего не решает. Суд будет смотреть не только на название, а на содержание. Если в бумаге есть конкретное обязательство, срок его исполнения и предусмотрена ответственность за нарушение, это уже не очень похоже на простую фиксацию встречи.

Она постучала карандашом по строке.

– А вот это условие об эксклюзивности само по себе вполне может работать. Стороны свободны договариваться о таких условиях. Вы добровольно берёте на себя обязательство не вести переговоры с третьими лицами определённый срок. Нарушите – другая сторона потребует предусмотренную договором неустойку.

– Даже если они сами в итоге откажутся от сделки?

– Если документ составлен именно так, как я сейчас его вижу, – да. Их обязательства купить я здесь не вижу. Ваше обязательство не искать другого покупателя – вижу.

Я снова взял лист.

– То есть я не могу сказать: «Вы меня не покупаете, значит, и я вам ничего не должен».

– Можете сказать. Только это будет плохой юридический аргумент. Они не обязались купить вас. Вы обязались на определённых условиях не вести переговоры с другими покупателями. Это разные обязательства.

Она продолжала.

– Да и сам срок – двенадцать месяцев. К нему большие вопросы.

– Конкретнее?

– Для компании вашего размера год – ну правда огромный срок сам по себе. Особенно если вы собираетесь быстро расти. За это время вы можете получить другое предложение, вам могут понадобиться деньги, может появиться новый партнёр. А здесь вы сами себе ставите ограничитель.

Я записал несколько слов на полях.

– А если я просто откажусь от сделки через месяц?

– Если у вас действительно необязывающий протокол без обязательства заключить основной договор, сам по себе отказ от сделки не должен превращать вас в должника по цене компании. Но если вы нарушите отдельно принятое обязательство – например, начнёте вести переговоры с другим покупателем, – тогда они получат основание требовать предусмотренную договором неустойку.

Она посмотрела на меня.

– Поэтому я бы вообще не подписывала этот документ в таком виде.

– Что именно изменить?

– Либо убрать эксклюзивность совсем. Либо ограничить её коротким сроком и привязать к встречному обязательству с их стороны. Например, к конкретному сроку проведения проверки и принятию решения о сделке.

– Чтобы они тоже были чем‑то связаны?

– Именно. Сейчас связаны только вы.

Я снова посмотрел на листы.

До этой минуты я воспринимал их отчасти как формальность. Теперь они выглядели совсем иначе.

Мне гнусно предлагали на год закрыть дверь перед всеми остальными покупателями, пока единственный потенциальный покупатель будет решать, хочет ли он вообще войти в компанию…

Глава 4

Артём

Наталья Борисовна отложила карандаш.

– И последнее. Что именно вы собираетесь им показать?

– Финансы. Договоры. Клиентскую базу. Исходники.

– Прекрасно. А режим коммерческой тайны у вас установлен?

– М?

– Приказ о введении режима. Перечень сведений, которые относятся к коммерческой тайне. Ограничение доступа. Учёт лиц, получивших доступ. Обязательства сотрудников и контрагентов о неразглашении. Гриф на документах и носителях.

– Нет.

Она посмотрела на меня поверх очков.

– Тогда специальной защиты в режиме коммерческой тайны у вас нет. Закон уже два года как действует, и режим возникает не потому, что вы считаете свои сведения секретными. Его нужно установить и соблюдать.

– А соглашение о неразглашении?

– Оно само по себе может иметь силу. Но это уже договорная обязанность конкретного человека. Она не превращает автоматически всю вашу клиентскую базу, финансовые документы и исходники в коммерческую тайну.

Она снова взяла карандаш.

– А вот их обязательство не разглашать информацию я бы тоже посмотрела внимательнее. Что именно они обязуются не разглашать? Кому нельзя передавать? На какой срок? Что происходит с копиями документов после окончания проверки?

Она потеребила в руках очки.

– И теперь самое интересное. Вы сказали, что покажете им исходники.

– Да.

– А исключительные права на код у вас оформлены?

Я замолчал.

– Ну у меня есть договор с программистом. И соглашение о неразглашении.

– Что в договоре написано о правах на программу?

– Не помню дословно.

– Тогда это нужно выяснить до того, как вы кому‑либо покажете исходный код.

– Почему?

– Потому что конфиденциальность и право собственности на код – разные вещи. Подписка о неразглашении говорит человеку, что он не должен разглашать полученную информацию. Она не передаёт вам исключительное право на программу.

Я понял, что и тут что‑то не доглядел…

– Подробнее?

– Сначала нужно установить, кто правообладатель. Если ваш программист, например, дорабатывал код как самостоятельный исполнитель и договор не передал исключительное право вам, право может остаться у него. А тогда вы сейчас собираетесь показывать потенциальному покупателю актив, который, возможно, юридически вам не принадлежит.

– И это они увидят?

– Если их юристы нормальные, увидят.

Она сделала пометку на полях.

– Кто создавал? Вы или он или оба?

– Я создавал один. Он уже позже дорабатывал.

– До раскрытия исходников я бы подняла весь договор с программистом и историю создания и доработки кода. Кто писал, что писал, по какому договору, кому передавалось право, какие версии создавались и кто их принимал – то, что из этого применимо к вашей ситуации. Здесь нельзя рассчитывать на то, что все автоматически принадлежит тому, кто платил деньги.

Я записывал.

– Хорошо. Что ещё?

Наталья Борисовна посмотрела на документ.

– И ещё одна вещь. Я бы не отправляла им полный массив документов одним пакетом.

– Почему?

– Потому что проверка инвестора – нормальная процедура. Но объём раскрытия должен соответствовать цели проверки. Сначала финансовая информация и общие сведения. Потом договоры. Потом техническая документация. Исходники – только когда вы понимаете, кто именно их смотрит, на каких условиях и что они обязуются с ними делать.

– То есть устроить поэтапное раскрытие?

– Именно. Артём Сергеевич, вам сейчас предлагают не просто поговорить о покупке доли. Вас просят открыть внутренности бизнеса человеку, который пока ничем не обязан вам в ответ.

Я посмотрел на документы, в окно (пустельги уже не было), на юриста.

– Такое часто бывает в принципе?

– Регулярно. Люди думают, что опасность начинается после подписания договора. На практике иногда достаточно подписать не тот документ до сделки.

Она на пару секунд задумалась…

– Был случай. Несколько лет назад клиент продал крупную долю в компании. Всё оформили, деньги получил. А потом выяснилось, что инвестор получил через корпоративные документы право блокировать назначение финансового директора и часть крупных расходов. Клиент формально оставался контролирующим участником, но обнаружил, что самостоятельно управлять компанией уже не может.

– И чем закончилось?

– Ничем особенным. Компания продолжила работать. Просто человек очень дорого узнал разницу между контролем по процентам и контролем по документам.

Я кивнул.

Она посмотрела на часы.

– Ладно, Артём. На сегодня всё.

– Сколько я вам должен?

– Три тысячи.

Я достал и отсчитал деньги, положил на стол. Она убрала их в ящик стола.

Я поднялся.

Вот так и получается… что юрист до подписи стоит три тысячи, а юрист после подписи обходится совсем в другие деньги.

Марина

Инструктаж с Олесей и Светой я провела. Кибербезопасность своих онлайн‑проектов усилила. Теперь её, эту безопасность, обеспечивали могучие (нет) спины моих кибервоинов – братьев Альперманов. Специалисты в своём деле, которые при этом ещё и не задавали лишних вопросов в щепетильных моментах и не занимались морализаторством. Удовольствие оказалось не из дешёвых, но, в конечном итоге, мы благополучно договорились о цене.

Разрыв с «профэссорэ» я спланировала, как планируют точечную секретную операцию: место, время, хронометраж, запасной выход. Кофейня в центре, четыре часа дня – окно между обеденным наплывом и вечерним. Пустой зал, столик в углу, тихая музыка, скучающая официантка Алиса за стойкой. Миниатюрная такая, с азиатской внешностью. Не, реально Алиса. Не потому что я вообразила себе это имя из‑за дочери в прошлой жизни или кошки – в этой. На бейджике было напечатано именно оно. Своего рода феномен Баадера – Майнхоф? Может. Плевать.

Расчёт был простой: публичное место дисциплинирует мужчину надёжнее любых слов. Дома он мог бы рыдать, хватать меня за руки, падать на колени, целовать песок, по которому я ходила. Здесь пришлось бы держать лицо. Мне не хотелось возиться с этим дольше необходимого.

Почему я вообще это затеяла? Потому что Алексей мне больше не был нужен. Всё. Его временная функция закончилась. Его чувства, планы, надежды, обещания – всё это имело примерно такую же ценность, как белый след от голубя на припаркованном автомобиле.

Алексей пришёл раньше меня. Я видела его через стекло ещё с улицы: свежая голубая рубашка, на столе два меню. Портфель преподавательский пристроен на соседнем стуле. Постригся, побрился до блеска. Готовился, значит.

Над его головой висело [Надежда: тлеющая].

Хмм… Тлеющая. Значит, часть работы за меня уже сделали телефонные паузы и мои сухие ответы. Оставалось немного, и это радовало.

Я села напротив и заказала американо.

– Мариночка, – начал он. – Я тут посчитал, прикинул наш совместный семейный бюджет с перспективой на улучшение качества жизни… У меня тут есть кое‑какие задумки…

– Алексей.

– Лёша. Мы же договорились – Лёша.

– Алёша, блять, – повторила я. – Какой в задницу семейный бюджет? Что ты такое, чёрт побери, несёшь? Мы расстаёмся. Сегодня. Разговор финальный, повторять его я не буду.

Он застыл на несколько секунд, стал похожий на одну из восковых фигур музея мадам Тюссо. Потом моргнул. Улыбка ещё несколько секунд держалась на лице по инерции, как свет в лампе после щелчка выключателя. Потом исчезла.

Официантка принесла американо и ушла чуть быстрее, чем требовалось. Даже не ушла, а засеменила прочь.

– Подожди. В каком смысле? У нас же всё стабильно… Я же обещал, что я к тебе серьёзно, что первый у тебя, да и вообще… Я же ради тебя с Алиной…

– Вот именно, – сказала я. – «Ради меня». Не ради меня, а ради себя ты это сделал! Я же говорила тебе: не бросай Алину. Прямым текстом, несколько раз. Помнишь?

– Я думал, ты меня проверяешь… Типа провокация…

– Я говорила ровно то, что говорила. Остальное ты придумал сам.

– Но Алина… мы же с ней долго были вместе… Я же выставил её с вещами и отправил обратно к маме в Весёлую Гриву… Ты понимаешь, что мне обратной дороги нет?

– Понимаю.

Я сделала глоток кофе.

– И?

Он смотрел на меня, будто ждал продолжения.

– Это должно быть для меня каким‑то весомым доводом? Ты хочешь, чтобы я теперь отвечала за то, что ты сделал с собственной жизнью?

– Но я сделал это ради тебя!

– Ты сделал это ради себя.

Он замолчал.

– Я говорила тебе не трогать Алину. Ты решил, что лучше знаешь, чего я хочу. Бросил её. Теперь неси своё решение сам.

– Я люблю тебя.

– И? Это ничего не меняет.

Тег над ним мигнул и сменился: [Отчаяние: подлинное].

Подлинное. Ага. Будто мне есть до этого дело. Он продолжал говорить, а я уже почти не слушала. Теги сообщали мне то, что и без них было написано у него на лице. Я перестала их использовать. После ЧМТ голова болела от каждой лишней строчки, а этот человек и без дополнительных подсказок был предсказуем до оскомины.

За следующие сорок минут он прошёл весь маршрут: уговоры, танцы с бубнами, обвинения, слёзы и торг. Спрашивал, в чём он виноват, обещал стать другим, спрашивал, что он может сделать для меня, потом спросил, живая ли я вообще. А то изменилась после нападения. Мол, в порядке ли всё с головой.

– С головой у меня всё отлично, – сказала я. – Не переживай.

Он продолжил.

На стадии торга унизился окончательно.

Сначала встал, подошёл ко мне, встал на колени, начал что‑то вымаливать. Я бросила взгляд на Алису, она покраснела, засмущалась и отвела взгляд в сторону.

– Блин, ты что творишь? Встань, сядь на место! Не позорь меня!

– Но, Мариночка, я…

Я посмотрела ему прямо в глаза, которые слезились и хладнокровно повторила:

– Сядь за стол! Сейчас же!

Он опустил взгляд в пол, встал, отряхнул колени и подчинился. А потом продолжил своё нытьё.

– Я могу вернуть Алину, – затараторил он. – Но, если тебе так будет удобнее… Я постараюсь вернуть. Не знаю… Что‑нибудь придумаю… Скажу, что бес попутал, что ты меня приворожила. С глупыми девушками это срабатывает. У меня знакомый так делал, когда уходил к любовнице на полгода от жены. А когда устал от неё, вернулся с этими историями про ворожбу… Она и поверила. И с тобой будем встречаться тайно, если ты этого хочешь.

Я посмотрела на него.

– Алё! Ты ещё и предлагаешь меня выставить отсталой, которая верит во всё это мракобесие с воображаемыми друзьями, приворотами и занимается этим?

– Прости. Просто дай мне шанс. Я всё исправлю.

– Нет.

– Почему?

– Потому что мне это не нужно.

Он опустил голову.

Руки у него дрожали, и мне пришлось отодвинуть свою чашку, чтобы он её не смахнул. Он вытирал слёзы рукавом.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, – сказал он.

– Так я же сказала – НИ‑ЧЕ‑ГО!

Он поднял глаза.

– Совсем?

– Ага. Совсем.

Я допила кофе и посмотрела на часы. Мне ещё предстояло разобрать несколько рабочих писем, проконтролировать кое‑какие моменты по «Вместе», созвониться с источником по новому расследованию. Алексей к списку важных дел не относился.

– Тебе такси вызвать? – спросила я, когда он выдохся.

– Какая же ты… – он поискал слово и бросил поиски. – Тебе будет плохо, слышишь? Останешься совсем одна. С кошками!

– Спасибо за прогноз. Кошка у меня уже есть одна. И, знаешь, вообще классно. Не жалуюсь. Я беру от жизни всё, что мне нужно и наслаждаюсь.

Я положила на стол деньги за кофе и вышла. Перед выходом подмигнула растерянной Алисе.

* * *

По центру я решила пройтись пешком, и настроение у меня было испорчено. Угораздило же связаться с пролактиновым терпилой. Слёзы, сопли, семейный бюджет, разговоры про будущее – зачем мне всё это? Я шла по улице и злилась уже не на Алексея, а на себя. Не за то, что сделала ему больно, конечно, нет! За то, что слишком долго позволяла бесполезной конструкции занимать место в моей жизни.

Грызла брезгливость к собственной небрежности. Я взяла мужчину под конкретную задачу, задача была закрыта ещё несколько месяцев назад, по сути, а хвосты я подчищать поленилась. Позволяла ему копить иллюзии, отделываясь редкими встречами, короткими сообщениями и удобным для себя молчанием. Иногда даже поддерживала эти иллюзии, если мне было проще получить то, что требовалось. И неверно оценила прочность материала. Оказалось, человек может очень долго держаться за фантазию, если время от времени подбрасывать ему крошки – но это не навсегда.

Из брака в работе положено выводить регламент, и я вывела его тут же, на ходу. Отныне мужчина появляется в моей жизни только в одном случае: если он поднимает меня социально или помогает проектам. Всё остальное – лишний расход ресурсов. Замуж я не собираюсь, по крайней мере пока. Мне нужна польза: связи, деньги, информация, доступ в кабинеты, возможность открыть дверь, которая перед другими закрыта. Мужчина должен приносить в мою жизнь дополнительные возможности, а не требовать, чтобы я перестраивала её под его ванильные чувства.

Мои сокровища должны расти. Деньги, влияние, связи, репутация, доступ к людям. Уровень жизни, наконец. Всё остальное можно выбрасывать за ненадобностью. Ломать свою жизнь ради мужчины запрещается категорически. Репутацию держать стерильной. Никаких публичных скандалов, никаких истерик, никаких бывших, которые годами ходят за тобой с разбитым сердцем и рассказывают знакомым, какая ты дрянь. Грязь плохо влияет на стоимость репутационного актива.

Наиболее эффективная для меня модель поведения будет такой, при которой я – женщина, рядом с которой мужчина чувствует себя умнее, сильнее и нужнее, чем он есть на самом деле. Это очень удобное состояние. Мужчина начинает сам объяснять тебе, какой он замечательный, сам принимает решения, которые тебе нужны, сам убеждает себя, что всё происходит по его инициативе. За это ощущение платят щедрее всего. Проверено десятилетиями чужих карьер, сделанных через постель, и моей собственной карьерой, сделанной мимо неё.

Самое смешное, что большинство мужчин даже не понимают, за что именно платят. Им кажется, что они покупают любовь, преданность, внимание, доступ к красивой женщине. На самом деле они покупают ощущение собственной исключительности. Хорошо организованный товар всегда продаётся дороже плохо упакованного.

Я гуляла и гуляла… Хотелось проветрить голову.

И последнее правило: после использования, расставаться так, чтобы бывший вспоминал меня с благодарностью. Благодарный бывший – актив. Обиженный – мина. Благодарный может через год ответить на звонок, порекомендовать нужного человека, замолвить слово, помочь с документами. Обиженный будет искать возможность испортить тебе жизнь просто потому, что ему скучно и больно.