Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 76 страниц)

Глава 22

Артём

Если говорить в измеряемых параметрах, то к началу июля у моего YouTube‑канала появились первые семьдесят с чем‑то подписчиков, а суммарные просмотры перевалили за тысячу. Смешные цифры, если мерить будущим. Но для этого времени и для становления канала – отнюдь не смешные. И кроме цифр появилось кое‑что поинтереснее – комментарии.

О, даа… Комментарии тогдашнего интернета отдельный жанр, я их перечитывал как фельетоны.

«спс братюнь реально помогло у меня был автозагруз забит.»

«АФФТАР, ВЫПЕЙ ЙАДУ! ГДЕ ПРО ПРИНТЕРЫ НАХ?»

«норм канал но звук тихий громче говори…»

«ИМХО, ведущий кросафчег!»

«Кек, нафига это видео когда есть книжки?!?!?!»

Последнее написал человек с ником Pentium_233. Я ему ответил, что книжку с горящей бухгалтерией читать не садятся, он не согласился, и препирались мы потом ещё месяц. Что характерно, подписался. Так он сказал, словно с барского плеча: «Ладно, хрен с тобой, не переспоришь. Подписался». Сам я не мог проверить – тогда и в помине не было такой технической возможности, только общая цифра подписчиков. Так что, оставалось только поверить на слово.

А вопросы дали мне то, чего я сам придумать не мог. Очень быстро выяснилось, что людям интересны совсем не те темы, которые кажутся очевидными человеку, двадцать лет проработавшему в IT. Я перестал гадать и дальше просто снимал по комментариям и по собственной практике. После каждого ролика открывал текстовый файл с контент‑планом и заносил туда новые идеи. Через месяц список разросся настолько, что скорее не хватало времени всё снять, чем тем.

«Почему компьютер выключается сам через десять минут работы».

«Что делать, если компьютер выключился после скачка напряжения». Этот ролик вообще родился после грозы, когда у одного клиента одновременно сгорели два блока питания и жёсткий диск с единственной копией бухгалтерской базы. Там я впервые произнёс на камеру слова «резервная копия» и, кажется, сделал это с такой интонацией, будто сельский батюшка рассказывал прихожанам о смертных грехах.

«Почему интернет медленный, а провайдер не виноват».

«Два антивируса на одном компьютере. Почему так делать нельзя».

«Флешка не открывается. Что ещё можно спасти».

«Как за один вечер перенести всё своё хозяйство на новый компьютер».

«Компьютер шумит как пылесос. Когда пора чистить».

«Почему новый компьютер иногда работает медленнее старого».

«Стоит ли вызывать компьютерного мастера или можно справиться самому».

Постепенно ролики сами начали цепляться друг за друга. Закончил один – в комментариях уже лежали пять‑шесть тем для следующего. Иногда люди спорили между собой, иногда рассказывали свои истории, иногда просили разобрать какой‑нибудь совсем экзотический случай. Всё это превращалось в бесконечный источник идей.

А Лена тоже регулярно давала мне обратную связь. Очень субъективную, но всё равно ценную. Лена, как близкий человек под боком, могла объяснить объёмнее, почему ей что‑то нравится или не нравится. С позиции обывателя, не эксперта, разумеется.

Как‑то она пересмотрела несколько роликов и задумчиво сказала:

– Ты там как диктор из передачи «Здоровье». Или из «Аншлага». Типа того, короче.

– В смысле? Думаешь?

– Ага. В прямом смысле. Лицо доброе‑доброе, голос такой… – она сложила руки перед собой и начала нарочито размеренно говорить: – «И тогда, дорогие друзья, ваш компьютер снова будет радовать вас долгие годы ». Артём, ты дома, в повседневной жизни, вообще так не разговариваешь. Только если хочешь подразнить кого‑то.

Я рассмеялся.

– А как разговариваю?

– Ну, по‑человечески. Можешь сказать: «Блин, опять эта хренотень отвалилась ». Или: «Щас покажу, где тут собака зарыта ». Ты живой. У тебя обычная речь. Обычные эмоции. Ты не пластиковый. А как только включается камера, ты будто надеваешь чужой пиджак.

Она немного подумала и продолжила уже серьёзнее:

– Знаешь, в чём проблема? Ты словно всё время стараешься выглядеть умнее зрителя. Не специально. Просто говоришь слишком правильно. Как преподаватель, который уже знает ответ и терпеливо ждёт, пока аудитория до него додумается. Какой‑то олдскульный преподаватель, в твоём‑то возрасте.

Я хотел возразить, но не успел…

– А ведь люди открывают ролик не потому, что хотят почувствовать себя глупыми. Они открывают его, потому что уже испугались. У кого‑то компьютер не включается. У кого‑то диплом завтра сдавать. У кого‑то фотографии ребёнка пропали. Они не хотят лекцию. Они хотят, чтобы рядом оказался «доступный» человек примерно одного с ними уровня и сказал: «Ничего страшного. Сейчас разберёмся». Сечёшь, о чём я? Хаха.

Она помолчала, подбирая слова, потирая ладони.

– И ещё. Ты слишком редко улыбаешься. Не специально, потому что надо, а глазами. Ты объясняешь всё правильно, но ощущение такое, будто выполняешь важную государственную задачу. Хотя дома, когда рассказываешь мне про работу, ты можешь пять минут смеяться над тем, что кто‑то опять подцепил вирус с названием вроде «LoveLetter». Будто не компьютер заразили, а трогательное любовное письмо получили, не соблюдая элементарные правила безопасности…

Я уже молчал.

Потому что понимал – попала. Если так задуматься, я, пожалуй, был согласен.

– Самое странное, – добавила Лена, – что я ведь знаю тебя настоящего. Поэтому сразу слышу разницу. А человек, который впервые открыл твой ролик, не знает. Для него ты и есть вот этот… пластмассовый ведущий.,.

В тот вечер я пересмотрел несколько своих видео подряд. Уже не как автор, а как зритель.

И действительно увидел то, о чём говорила Лена.

Слишком правильные паузы. Слишком аккуратные формулировки. Ни одной живой реакции. Даже шутки звучали так, будто их сначала утвердили на совещании.

Начиная со следующего ролика я перестал бороться с собой. Стал говорить проще. Иногда оставлял в монтаже удачные оговорки, лёгкий смех, небольшие заминки, фактор спонтанности. Если какая‑то мысль приходила прямо во время записи, не вырезал её только потому, что она не была в сценарии.

И почти сразу заметил разницу…

Люди начали отвечать не только на тему ролика, но и мне самому. Комментариев стало заметно больше. Между собой они тоже разговаривали охотнее. Будто по ту сторону экрана наконец появился не очередной безупречный «эксперт », а обычный живой парень, который действительно разбирается в компьютерах и не строит из себя всезнайку.

– Вот! Совсем другое дело! – выдала Лена, посмотрев мой первый же ролик с новым подходом к подаче.

* * *

Кит к моему YouTube‑увлечению относился с прохладным интересом. Не высмеивал, не пытался отговорить, но и особого энтузиазма не испытывал. Для него это был скорее любопытный эксперимент, который однажды либо выстрелит, либо тихо закончится.

– Ты в курсе, что складываешь ролики туда, где в основном сидят американские школьники? Русскоязычная аудитория, да ещё и платёжеспособная, там минимальная. Я не то, чтобы критикую, просто мне интересно понять твою логику вложения ресурсов в столь сомнительный проект.

– Ага. В курсе.

– Но зачем?

Я распрямил плечи.

– Денис, канал стоит мне ноль рублей в месяц. Ну, почти. Только несколько вечеров моего времени. Зато клиенты уже приходят. Это помогает расширить потенциальную клиентскую базу.

– Всего один клиент за всё время при таких твоих заморочках с этим каналом, дружище… – тут же уточнил он.

– Два.

– Один, – невозмутимо поправил Кит. – Хорошо. И одна тётя из Кургана, которой ты бесплатно объяснил по телефону, как принтер подключить. Это с трудом можно назвать «ещё один клиент».

– Кит, Кит… Тётя из Кургана – это репутация.

– Репутация, – повторил он, покачав головой. – Когда‑нибудь ты напишешь книжку «Как заработать миллион, сначала бесплатно консультируя всю страну».

– А потом её тоже бесплатно выложу. Чтобы на последующих уже заработать миллиарды. Хаха!

Он тихо усмехнулся, поставил кружку и посмотрел на меня своей фирменной полуторасекундной паузой. Не стал спорить до конца, предпочитая просто наблюдать.

– Ладно, Артём, – сказал он наконец. – Ты обычно начинаешь бежать ещё до того, как остальные замечают стартовый пистолет. Это факт. Каждый раз пытаюсь тебя понять и мне это удаётся с трудом…

Про клиентов он всё‑таки был не совсем прав, в плане потенциала.

Совсем скоро их через канал насчитывалось уже трое. Буквально, после нашего разговора с Китом. Немного, если смотреть на цифры. Но они меня радовали сильнее, чем хороший квартальный отчёт. Потому что деньги можно заработать разными способами, я старался осваивать разные из них и у меня это получалось неплохо. Пусть иногда и со скрипом поначалу.

Звонок принял Виктор. После чего он заглянул ко мне с небольшим листком бумаги.

– Тём, тут мужик просит именно тебя.

– Именно меня прям?

– Да, по нашему сервису. И я пытался объяснить, что организую процесс и у нас любой инженер справится. Не хочет. Говорит: «Мне нужен именно тот, который на видео». Ни больше, ни меньше.

Я невольно улыбнулся.

Работает. Пусть медленно. Пусть пока совсем по чуть‑чуть. Но работает. Приехал он на следующий день, ровно к десяти утра.

Виталий Романович Пеньков. Лет сорока девяти. Коренастый, без заметного жира, с густой тёмной шевелюрой с проседью, в светлой рубашке с коротким рукавом. В руках – дорогая кожаная папка на молнии, из тех, что покупают один раз и носят потом лет десять. В направлении моего кабинета с открытой дверью он шёл осторожно, словно его вели не к айтишнику, а сдавать кровь.

Я пригласил его присесть. Он устроился на стуле, положил кожаную папку на колени и несколько секунд молчал, собираясь с мыслями.

– Фирма у нас «Аквалайн». Сантехника оптом и в розницу. Два склада, торговый зал на Товарном шоссе… В компьютерах я не разбираюсь вообще. Совсем вот дерево…

Он произнёс это без стыда, как человек, который с достоинством принял свои сильные и слабые стороны.

Потом достал сложенный вчетверо лист бумаги.

– Значит, так. Нашёл я тебя ночью. Пару дней назад. Бухгалтерия встала наглухо. База не открывается. Мне платёжки надо отправлять, поставщики ждут деньги, бухгалтер уже почти плачет горючими слезами. Я до трёх часов ночи сидел в интернете, лазил по форумам, наткнулся сначала на обсуждение, потом мне там ссылку дали на твоё видео. Кажется… про тормозящий компьютер.

– И помогло?

– Ну, частично, так сказать, – он поднял ладонь. – Но дело даже не в этом.

Он ненадолго задумался.

– Потом я ещё четыре ролика посмотрел подряд. И вот что понял. Я, извини, в компьютерах как свинья в апельсинах, как и сказал. Зато людей за двадцать лет бизнеса насмотрелся столько, что иногда достаточно трёх минут разговора.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Ты за все эти ролики ни разу не дал понять, что зритель идиот. Ни разу.

Я промолчал. Почему‑то вспомнив Лену. Действительно, почему? Хех. Важно в отношениях, какого бы формата они ни были, выбрать правильную девушку. А неправильная не нужна. Дураков нет.

– До тебя ко мне два раза приезжали специалисты. Молодые парни. Умные, наверное. Только разговаривали так, будто я им экзамен завалил. Половину слов не понимаю, спросить некомфортно, потому что сразу чувствуешь себя дураком. Потом ещё и деньги берут за какую‑то магию, которую проверить невозможно, словно эти шарлатаны – тарологи‑нумерологи. Голова в итоге разболелась.

Он усмехнулся.

– После их ухода компьютер иногда начинал работать. Иногда – нет. И это ощущение, что тебя немного развели, оставалось неизменным…

Он развернул лист. Это оказался план офиса, нарисованный от руки обычной шариковой ручкой. Комнаты, двери, столы. Кружками были обозначены компьютеры. Возле каждого – короткая подпись: «касса», «директор», «бухгалтерия», «склад»…

Всего одиннадцать кружков. И один аккуратно нарисованный квадратик в кладовке с надписью: «сервер (наверное)».

Я невольно задержал взгляд на этой приписке.

За последние полтора года я подписал десятки договоров. Видел технические задания, схемы сетей в соответствии с нормативными документами. Но такого оригинального документа мне ещё никто не приносил.

Тем не менее, должен признать, в этой миловидной схеме было всё, что мне действительно нужно; не профессиональные термины, а желание человека разобраться в собственной проблеме.

– Понял. А почему «наверное»? – спросил я, указав пальцем на надпись.

Виталий Романович пожал плечами.

– Так я же не знаю, сервер это или нет. Стоит в кладовке за вешалкой какой‑то железный ящик. Гудит круглые сутки. Лампочки мигают. Когда он выключается, бухгалтерия начинает кричать так, будто конец света наступил. Значит… важный очень…

Я невольно рассмеялся.

– Знаете, это определение сервера гораздо точнее многих технических. Я серьёзно!

Договор мы подписали через неделю, после того как Филя съездил и посмотрел всё хозяйство. Оказалось оно ровно таким, как я и ожидал. Старая сеть на коаксиале, местами с самодельными соединениями, замотанными изолентой. «Сервер» без бесперебойника, база 1С в единственном экземпляре и без резервных копий. Антивирус с лицензией, истёкшей больше года назад. На половине компьютеров пароль администратора был одинаковым, а один из офисных компьютеров по вечерам оккупировал сын кладовщицы, который резался на нём в «Дальнобойщиков». Филя после осмотра позвонил мне и сказал всего одно слово: «Плохо».

Согласованная сумма в месяц по договору, плюс единовременно за приведение сети в порядок и за бесперебойник. Виктор оформлял и всё время цокал языком.

– Он же с видео пришёл. Артём, слушай, а давай в конце ролика телефон крупно, на весь экран, и голосом два раза. И адрес! Как тебе такая идея⁈

– Там качество такое, что цифры расплывутся и будут смотреться кустарно.

– Тогда голосом три раза.

– Ага! «Звоните только сейчас, ибо прямо сейчас вы имеете шанс получить скидку в девяносто процентов!» Ты сейчас предложил телемагазин.

– А что плохого в телемагазине? – искренне удивился Виктор. – Люди покупают. Причём, покупают всякий ненужный хлам и подделки, а мы тут реальное высокое качество предлагаем!

Спорить с продажником о вкусе рекламы – дело безнадёжное. Каждый из нас был уверен, что знает, как правильно разговаривать с клиентом. В итоге сошлись на компромиссе. Телефон я стал произносить один раз медленно и отчётливо, а потом ещё раз показывал крупно, написанным толстым чёрным маркером на белом листе. После пережатия видео для и в YouTube любые красивые титры расползались в мыльную кашу, а цифры на бумаге читались без проблем даже в таком качестве.

Почти сразу же после Виталия Романовича с его «Аквалайном» пришёл и ещё один клиент. Небольшая стоматология в центре города. Четыре компьютера, отдельная машина с программой для просмотра рентгеновских снимков и вечная головная боль с тем, что всё это хозяйство периодически переставало дружить друг с другом.

Администратор стоматологии по телефону в разговоре призналась почти сразу:

– Мы вообще сначала не собирались никого искать. Я ваш ролик про вирусы посмотрела, всё, что могла, сама сделала. Компьютер заработал. Потом подумала… если человек объясняет на видео так, что даже я понимаю, то, наверное, он действительно грамотный в своём деле и обслуживать он тоже будет на уровне.

Я усмехнулся.

– Логика верная!

– Ну а что? Если бы после ролика ничего не получилось, я бы вам и не позвонила.

Такие слова грели сильнее любой рекламы. Значит, схема работала именно так, как я и рассчитывал. Сначала дать человеку реальную пользу. Потом, если ему понадобится помощь, он сам вспомнит, к кому обратиться. Без навязчивых уговоров, скидок до конца недели и прочей суеты.

Количество подписчиков понемногу росло. Не тысячами, конечно. Тогда это выглядело совсем иначе. Каждый новый человек воспринимался как маленькая победа. В комментариях всё чаще мелькали знакомые ники, их активность росла. Кто‑то уже даже сам отвечал новичкам быстрее меня. Потихоньку (сильно потихоньку на том этапе) вокруг канала начинало собираться настоящее сообщество людей, которым действительно была интересна тема.

По меркам первой половины июля две тысячи шестого в России я, подозреваю, вообще входил в первую сотню русскоязычных каналов. Не потому, что снимал что‑то невероятное в стиле «Сравнение: компьютер за двадцать тысяч рублей и компьютер за миллион рублей». Просто снимать было почти некому… Русский YouTube тогда только учился ходить, и каждый новый автор буквально прокладывал собственную тропинку.

Совсем скоро Google купит эту платформу. Я сидел по вечерам, смотрел на количество своих подписчков на YouTube‑канале и ощущал всем нутром, что «угадал» вход в дверь, которую ещё даже не начали красить.

Глава 23

Артём

Двадцать первое июля, пятница. Жара в Тюмени встала ещё в четверг и уходить не собиралась. Окно в кабинете я держал нараспашку, вентилятор гонял по комнате тёплый воздух и шуршал углом висящего на стене календаря. Во дворе кто‑то мыл машину из пластиковых бутылок, и вода шлёпала об асфальт с ленивым звуком.

Неделя выходила хорошая. Канал и мессенджер набирали обороты. Мои инженеры как обычно ездили на сервисное обслуживание к новым и текущим клиентам. Лена вечером обещала притащить актуальную распечатку с ценами по Паттайе, которую ей сделала знакомая в турагентстве. Практика у неё вот только закончилась, время пришло для предметного разговора. Она накануне об этом обмолвилась.

– Артём, у меня практика закончилась, со следующей недели больше не будет. Ты вроде там что‑то про путешествие раньше намекал?

– Ага, было дело.

– Я просто к тому, чтобы сориентироваться, в какие числа с тобой отдых планировать, а в какие у родителей ненадолго зависнуть.

– Хороший вопрос, нужно подумать и воплотить в реальность эту задумку. Кстати, к слову о твоих родителях – кем у тебя папа работает?

– Совладелец и директор крупной региональной логистической компании он. А что вдруг?

– А называется как?

– «Северная логистическая компания». А что?

– Да пацаны спрашивают…

– Какие пацаны? Ты что несёшь, Дорохов⁈

– Да шучу я. Просто спонтанно стало интересно, раз уж ты о них обмолвилась.

– Ну‑ну, подозрительный ты какой‑то…

– Да, Лен, спонтанно решил спросить, говорю же.

Она на меня укоризненно посмотрела, потом рассмеялась. Слышал я про такую компанию, да. Мы пытались туда зайти, Виктор подключал весь свой шарм. Но они твёрдо работали уже много лет с конторой Вадима Кузнецова и ни в какую не соглашались менять сервисную компанию. Что мне теперь делать с этими знаниями? Да ничего. И уж точно я не собираюсь через Лену влиять на её отца, чтобы он заключил договор с нами. Ещё не хватало, чтобы её семья думала, что я с ней дружу из‑за каких‑то финансовых выгод.

Директор логистической компании. Ясно. Пофиг.

– Слушай, Лен, ты же говорила, что у тебя есть знакомая в турагентстве и ты распечатки принесешь? Узнай у неё по актуальным ценам и расскажи или покажи мне все‑таки завтра. Ок?

– Договорились.

* * *

Телефон на столе зазвонил ближе к одиннадцати утром двадцать первого.

– Артём Сергеевич, здравствуйте. Роман Михайлович беспокоит.

Голос у моего арендодателя был не такой, как обычно. Обычно он начинал с погоды. Да и вообще звонил редко.

– Здравствуйте. Да, номер определился. Что‑то случилось?

– Да нет, ничего… – Он помолчал. – Там это самое. Договор у нас заканчивается, не завтра прям, но через пару месяцев, грубо говоря. Не за горами. Одиннадцать месяцев же, вы помните.

Я помнил, естественно, про договор. Одиннадцать месяцев все и писали, чтобы не тащить договор на государственную регистрацию. Стандартная схема, весь город, вся страна так работала.

– Помню всё. Продлеваем?

– Продлеваем. – Он опять помолчал, и мне это молчание не понравилось. – Я новый подготовил. Объединим два в один. И ставка там другая будет.

– Насколько другая?

– Сорок процентов.

Я откинулся на спинку кресла. Вентилятор дошёл до края хода, щёлкнул и пополз обратно.

Сорок процентов сразу на двух помещениях.

Я мог бы сказать ему про шестьсот четырнадцатую статью, где чёрным по белому написано, что арендную плату нельзя менять чаще раза в год. Только он её и не менял чаще раза в год. Он просто не продлевал на старых условиях. Это было его законное право по Гражданскому кодексу, самая обычная норма.

– Роман Михайлович, – сказал я. – Сколько же вам дали?

В трубке стало тихо. Тихо стояло секунд восемь, наверное.

– Артём Сергеевич. Ну… это… вы же понимаете.

– Понимаю.

– Вы не думайте, я… – Он оборвал сам себя. – Я вам на следующей неделе документы занесу. Посмотрите.

Он положил трубку первым.

Я взял калькулятор и посчитал. Получилось, что за год аренда съедала очень даже ощутимую сумму, которую я по копейке складывал на валютный счёт под собственное здание. Хреново.

Ставки в городе действительно росли. Нефтяные деньги, федеральные сети. Областные структуры переезжали в центр и платили сколько скажут. Сорок процентов формально выглядели почти как рынок, завышенно, но не фантастически, и в этом заключалась вся «прелесть»: доказать было нечего и некому.

Телефон зазвонил снова через сорок минут. Номер незнакомый, городской, но не тюменский.

– Артём Сергеевич?

Голос сразу шёл на другом уровне. Дело было в манере говорить. Человек делал паузу перед каждой фразой, и паузы у него были короткие, ровно на длину вдоха.

– Да. Слушаю.

– Владислав Тарханов. Консалтинговая группа «Альянс Консалт». Я по инвестиционному вопросу и хотел бы встретиться лично. Не по телефону.

Я подтянул к себе блокнот и записал фамилию.

– Чей вопрос?

– Клиента я назову при встрече, если позволите. Это не секрет, просто по телефону такое не обсуждают.

– Откуда у вас мой номер?

– С вашего сайта. Там, где раздел «контакты». – Он усмехнулся, и усмешка вышла человеческая. – Мы, знаете, не гнушаемся смотреть сайты.

Ответ вышел честный. Первый вопрос он обошёл, второй закрыл, и всё это заняло у него несколько секунд.

– И почему я?

– Потому что за год с лишним из одного человека с отвёрткой вы превратились в компанию, которую в городе знают. И потому что вы сделали мессенджер, которым пользуется значительная часть студентов Тюмени, а вам всего двадцать три года. У нас в конторе это называется «заслуживающая внимания история».

Лесть была не грубая, и в этом состояла проблема. Грубую я бы отбросил.

– Вы откуда звоните, Владислав?

– Из Екатеринбурга.

В голове щёлкнуло. Я посмотрел на записанную фамилию и обвёл её кривой рамочкой.

Спокойно, Артём. Екатеринбург большой. Там миллион триста тысяч человек, и не все они работают на Аркадия Мезенцева…

– Когда вам удобно? – спросил я.

– Я в Тюмени буду со вторника. В среду в час дня, ресторан при «Нефтянике». Устроит?

– Устроит.

Я положил трубку и некоторое время смотрел на картину на стене. Я согласился на встречу, не понимая до конца, зачем еду…

* * *

До среды оставалось пять дней, и все пять я потратил на то, чтобы выяснить, с кем разговариваю.

В две тысячи двадцать шестом на это ушло бы пару минут. Открыл телефон, вбил название конторы. Посмотрел выписку, отзывы, суды, связанные лица. В две тысячи шестом всё это существовало, но лежало в разных местах, и в каждое место надо было принести либо деньги, либо знакомого.

По итогу, ничего интересного. Живут несколько лет, отчётность сдают, судов нет, учредители чистые.

В понедельник после обеда Виктор притащил мне одну историю, и она мне не понравилась именно тем, что была какая‑то слащаво хорошая.

– Слушай, есть у меня знакомый знакомого, – начал он. – Провайдер в соседнем регионе. К нему два года назад зашли с деньгами через тот «Альянс Консалт», про который ты рассказывал мне, взяли тридцать процентов. Через год он вышел.

– Как вышел?

– А, знаешь, нормально так вышел. С деньгами. Дом большой купил под городом, катер купил, крутой внедорожник. Ходили слухи, что денег было столько, что он даже себе прикупил итальянские позолоченные ёршики для унитаза, прикинь! Мужик доволен, до сих пор всем рассказывает, какие хорошие люди попались.

– И всё?

– И всё, – Виктор пожал плечами. – А что ты ожидал услышать, Артём Сергеевич?

Я и сам не знал, чего ожидал, честно говоря… Я ожидал историю про то, как человека выжали и выбросили, какой‑то блокбастер а‑ля Болливуд, жесть и трэш, сдохни или умри. А получил милую историю про позолоченные туалетные ёршики.

Именно поэтому я и не отступил от договоренности встретиться. Не из‑за перспективы ёршиков, а послушать, что интересного скажут, предложат.

Хмм…

За окном на карниз соседнего дома села пустельга. Посидела, повертела головой и снялась.

Опять пустельга. Снова эти знаки…

* * *

Ресторан при «Нефтянике» в час дня был почти пуст. Кондиционер работал, и после улицы это ощущалось как награда. Тарханов сидел у окна и встал, когда я подошёл.

Лет ему было под сорок. Костюм не бросался в глаза своей вычурностью, но сидел так, как сидят хорошие костюмы на заказ. Часы скрывались под манжетой с дорогими запонками, но всё же немного были заметны. На соседнем стуле лежал потёртый по углам кожаный портфель.

– Артём Сергеевич. Владислав.

Рукопожатие сухое, короткое.

Он заказал свежий американо и за всю встречу к стоящей на столе еде не притронулся ни разу. Я взял чай, сел и приготовился слушать.

Разогрев занял у него минут десять, и разогрев был хороший.

– Я посмотрел ваш мессенджер, – сказал он. – Поставил себе на телефон, попробовал. Скажу честно: я ожидал самоделку. У вас сообщения догоняют человека, когда он появляется в сети. Так делают далеко не все, что я видел.

– Очередь на сервере.

– Я понял, что очередь. – Он отпил кофе. – Меня зацепило другое. Вы не стали пихать туда тяжелые по весу фичи. Вы посчитали трафик и не стали. В итоге у вас всё летает, людям нравится.

Мне стало приятно, и я это отметил. Приятно – это уже работа. Хвалил он ровно то, чем я сам гордился, а значит, или разбирался сам, или ему кто‑то разобрал.

– Мы за вами смотрим с зимы, Артём Сергеевич.

Я поставил чашку.

– С зимы?

– С позднего февраля. – Тарханов сказал это спокойно, без нажима. – И про канал ваш с обучающими видео по IT‑тематике мы в курсе. Смелая идея, но смысл есть. Все ваши проекты, если так разобраться, довольно смелые идеи.

– И?

– И у нас в холдинге это называется медиаактив. – Он поставил чашку на блюдце. – Понимаете, обслуживать компьютеры – это одно. Даже бездари могут это делать до поры до времени, начёсывая по ушам. Но вы пошли ещё дальше, вы стали объединять людей по интересам, вызывая к себе доверие своей ответственностью – мессенджер, канал на YouTube. Вот уже как месяц мы и разговариваем про вас более предметно.

Я молчал и переваривал услышанное.

Значит, похоже, дело не только в Dornet. А вообще во всей связанной сетке проектов, что я развиваю. Просто делал то, что должен был делать и в итоге меня заметили большие люди с большими деньгами.

– Понял ваше направление мысли, – сказал я. – Кто клиент?

– Аркадий Валентинович Мезенцев. – Тарханов произнёс имя ровно, без всякого веса. – Частный инвестор. Медиа и информационные технологии, Урал и Сибирь.

Вот и всё. Я даже не удивился. Вот тебе и инвестиционный вопрос. Вот тебе и итальянские позолоченные ёршики.

– Слушаю ваше предложение.

Он открыл портфель, но документы доставать не стал. Положил руку на стол.

– Четыреста тысяч долларов за восемнадцать процентов ваших активов.

Я держал лицо ровно, но внутри у меня в этот момент разом включилось несколько счётчиков.

Курс стоял сорок два с копейками. Четыреста тысяч – это более шестнадцати миллионов восьмисот шестидесяти тысяч рублей. Административное здание, которое я запланировал приобрести в будущем… хмм…

С одной стороны – не дурно, если деньги сразу же в долларах и положить на валютный счёт.

Я взял чашку и медленно хлебнул чая.

Если восемнадцать процентов стоят четыреста тысяч долларов, то вся контора стоит примерно два миллиона двести тысяч. И это, скорее всего, по заниженной мезенцевской оценке.

Я пытался понять, много это или мало, и не мог. Не с чем было сравнить. В две тысячи шестом в этой стране ещё почти никто толком не понимал, как оценивать интернет‑компании, которые ничего не производят и почти не владеют материальными активами. Одни говорили, что цена им – ноль, потому что заводов и станков нет. Другие вспоминали, как год назад Rambler Media вышла на лондонскую AIM, и называли суммы, от которых у первых начинала дёргаться щека. Между этими двумя взглядами не было почти никаких ориентиров. Не существовало справочника, который можно было открыть и прочитать: «Артём, вот столько должна стоить такая компания».

Поэтому я перестал думать, много ли дают, и начал думать о деталях предложения. Потому что дьявол, как известно, всегда сидит именно там.

– Немалая цифра, – сказал я. – Как она устроена?

– Восемьдесят тысяч долларов при подписании. Остальное – тремя траншами.

– Так, так, так. Что именно подразумевается в сделке?

– Доля приобретается во всём бизнесе, – спокойно ответил Тарханов. – Сервисная компания, Dornet, сайт, включая канал на YouTube. Всё, что сейчас работает как единая экосистема. Но, если говорить откровенно, основной интерес для нас представляет именно Dornet. Сервис приносит текущие деньги и финансирует развитие, канал помогает привлекать аудиторию и новых клиентов. Это хорошие активы, они повышают устойчивость бизнеса. Но платим мы прежде всего за потенциал самой сети.

Я молча кивнул. Логично.

Они вообще не понимали, что через несколько месяцев YouTube перестанет быть просто любопытным американским сайтом с роликами и начнёт постепенно превращаться в одну из самых влиятельных площадок мира. Для них мой канал был всего лишь ещё одним способом рекламы сервисной компании и Dornet. Бесплатным, удачным, но совершенно второстепенным.

Тем лучше. Пусть так и остаётся.

– По какому основанию выплачиваются остальные транши?

– По достижении заранее согласованных показателей, всё подробно прописано в подготовленном документе, – ответил Тарханов. – Например, пятьдесят тысяч активных пользователей Dornet. Затем – следующие этапы роста.

Я кивнул ещё раз. Вот оно. Всё завязано главным образом на Dornet. Значит, именно ради него и затевалась вся эта история. Сейчас у меня было несколько тысяч активных пользователей. Аудитория росла уверенно, но далеко не такими темпами. Хмм…

– А если оговоренные показатели не будут достигнуты?

– Тогда мы получаем право пересмотреть условия сделки, – спокойно ответил Тарханов. – Либо меняется стоимость оставшихся траншей, либо увеличивается наша доля. Стандартный механизм защиты инвестиций. Мы же покупаем не сегодняшнюю компанию, а её будущий рост. Если роста не происходит, должны быть компенсаторы риска.

Теперь картина вырисовывалась более отчетливо.

Всю весну Мезенцев ронял мне цену. Демпинг через Кузнецова. Вбросы на форумах. Попытки увести клиентов. Давление сразу по нескольким направлениям. Логика была простой: сделать компанию дешевле, а потом подобрать её за бесценок.