Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 76 страниц)

Глава 25

Марина

Да, да, да. Скажи я сейчас «уходи от неё, я тебя жду, бегом ко мне» – и завтра он стоял бы под моей дверью с цветами и вещами, а я получила бы на шею мужика с разбитым сердцем, который решил, что я его лекарство и награда. Скажи я «прекрати мне звонить» – и он бы либо сломался, либо, что хуже, пошёл бы вразнос: напился, устроил сцену, растрепал бы всё по знакомым, и мою тихую, аккуратно выстроенную репутацию понесло бы по кочкам.

Ни то, ни другое мне не годилось. Годилась середина.

Да и… честно говоря, вот с его этим нытьём перед трудностями, чрезмерной сентиментальностью, отсутствием твердого хребта, он не тот мужчина, которого я хотела бы видеть в своей жизни для серьёзных намерений. Так – смазливый чувачок для регулярного приятного времяпровождения.

– Определённость сама придёт, – сказала я. – Не ты её сделаешь, а время. Ты сейчас остынь. Не дёргай Алину, не выясняй, дай всему улечься. Разберёшься в себе спокойно, тогда и решишь. А в горячке только дров наломаешь, потом не соберёшь. У тебя есть то, чего нет у нас, женщин – внутренний стержень. Помни об этом, положись на свою силу мужского духа. Ты ведь тянешься ко мне – и мне важно, чтобы я чувствовала себя рядом с мужчиной спокойно, как за каменной стеной. Пусть даже наше взаимоотношения имеют такой специфический формат. Это не отменяет сути.

Он затих, задышал ровнее. Кажется, я опять подобрала правильные слова, искусно ими жонглируя по имя благой цели.

– Согласен. Да, я сильный мужчина… Ты умная, Марин, – сказал он тихо. – С тобой спокойно.

Ага. Спокойно, блин. Стала я тебе нянькой, Лёша. Нянькой с бенефитами.

Мысль вышла злая, но точная, и я невольно усмехнулась в трубку, но так, чтобы он не услышал. Потому что ровно этим я и занималась – успокаивала взрослого влюблённого мужчину, качала его, на груди, словно ребёнка, чтоб он не заплакал и не разбудил весь дом. И за это получала своё, что мне было нужно от него телесно и для головы. Обмен честный, если не смотреть слишком пристально на то, что где‑то в этой схеме есть Алина, которая ни в чём не виновата.

Но жизнь – это и не мешок с леденцами. Выживает сильнейший.

Как бы то ни было, такие узлы не развязываются за один разговор. Их распускают неделями, месяцами, по ниточке. Я это знала, и мне хватало терпения. Куда торопиться, если время работает на меня.

– Мудрёная жизненным опытом, хехе. Ладно. Закругляйся с тем, чем ты там занимаешься. Езжай домой. Ведь, наверняка, ты мне с работы звонишь, как обычно. Веди себя дома как всегда. И потом просто ложись спать. А завтра голова уже будет свежее, позитивнее, – сказала я. – И на нашу следующую встречу книжку мне свою захвати, ту, про которую упоминал. Почитаю.

Он повеселел от этого «почитаю», как школьник от похвалы, и наконец положил трубку. Сто‑пятьсот минут. Ага… Почти уложился в свою «минуту».

* * *

Ирина не подвела – через неделю у неё были варианты.

Первый она показала мне в среду. Двушка в Серебряковском, второй корпус, но квартира выходила окнами на стройку соседнего дома, и я представила, как год буду просыпаться под сваебой и грохот. Забраковала на пороге.

– Слышу шум с площадки – не моё, – сказала я.

Ирина кивнула, ничуть не расстроившись, вычеркнула что‑то у себя в блокноте.

– Поняла. Просто обязана была показать, там метраж хороший. Есть второй.

Второй был лучше. Тихий двор, дом уже заселённый, соседи в основном семейные – то, что нужно. Но этаж первый, а первый я не рассматривала ни при каких обстоятельствах: сырость, окна в упор с прохожими, лезут все кому не лень. А решётки на окна не хотелось ставить, чтобы не ощущать себя, как в клетке. Первый и последний этажи всегда – мимо. Второй этаж тоже, только если квартира сказочная и по очень приятной цене.

Третий вариант я почувствовала, едва вошла.

Средний этаж девятиэтажки, пятый. Двор закрытый, с чахлыми, но живыми деревцами, детская площадка в стороне, чтоб не орало под окнами. Ремонт свежий, полностью меблированная и мебель, нужно отметить, солидная; хозяева делали для себя, но в итоге перебирались в столицу по работе, потому и продавали. Кухня просторная, окна на восток – утреннее солнце я любила. Комната с большим окном, из которой выходил отличный кабинет. Балкон застеклённый.

Я прошлась по квартире молча, потрогала подоконники, заглянула в санузел, проверила, как закрываются окна. Ирина стояла в прихожей и не мешала А я уже торговалась – в голове, заранее, пока хозяйка водила меня и рассказывала про новую проводку.

Они хотели за неё определённую сумму. Я знала, что скину минимум процентов на шесть‑восемь, потому что покупаю за реально имеющиеся на руках деньги, без ипотечно‑кредитной волокиты. А человек, который уезжает в другой город и хочет закрыть вопрос быстро, всегда уступает тому, у кого деньги на руках. Позиция силы. Я всегда старалась в ней оказываться, с огромным удовольствием.

– Ну как? – спросила Ирина, когда мы вышли на балкон.

– Моя, – сказала я. – Дожимаем.

Она улыбнулась во весь рот.

– Хорошо, Мариночка. Приняла. Как скажете.

Дожали мы её за два захода. Хозяйка сначала уперлась, потом Ирина зашла со своей стороны, я со своей – про наличные или по безналу, как им удобно, про скорость, про то, что покупатель серьёзный и без фокусов, потом хозяйка звонила мужу, советовалась. Сошлись на цифре, которая меня полностью устроила. По рукам ударили на кухне, за чаем, договорились о ближайшем дне и времени совершения сделки в риэлторском агентстве, и я снова поймала себя на том, что мне нравится этот момент – когда чужое сопротивление тает и ты забираешь то, за чем пришла.

* * *

Однушки Ирина подобрала следом. Обе в среднем ценовом сегменте, ликвидные, рядом с остановками, не в глуши, не в гетто. Одна в панельке, другая в кирпиче поновее. Ремонт в обеих был так себе – жить можно, сдавать стыдно. Но это меня не пугало, наоборот, входило в расчёт: возьму дешевле, приведу в порядок, и они будут стоить в аренде дороже убитых соседних.

В итоге в феврале я стала владелицей четырёх квартир… Свою старую однушку освобождала под сдачу, переезжала в двушку, а две новые ставила на конвейер ремонта.

Начался период, который я про себя назвала «стройка».

Переезд, коробки, бесконечные звонки, отделочники, замеры, выбор линолеума и обоев в трёх точках сразу. Голова пухла, ноги гудели, но это была приятная усталость – усталость человека, который вкладывает, а не проедает.

Первым делом я въехала в двушку. Перевезла своё немногое – ноутбук, книги, кофеварку, одежду, постельное, сейф. Докупила мебель, по минимуму, потому что там и так практически всё было: нормальный стол под кабинет, шикарное офисное кресло. Ещё купила крутой электрический массажёр для стоп. Заменила входную дверь – металлическую поставила такую же, как в старой квартире, даже получше, подороже – привычка, от которой я не собиралась отказываться. В этом веке лучше перебдеть.

Отделочников на две однушки нашла через того же вездесущего тюменского сарафана – хотела было найти через мой собственный родненький форум, но в итоге пришёл на выручку Леви Альперман. Посоветовал спросить у его брата Геры, у которого полгорода в знакомых и который в итоге бригаду порекомендовал. Мужики оказались в целом рукастые, опытные в своём ремесле, хоть и неторопливые. Подтупливали не сильно. Я гоняла их умеренно, но требовала результат: ровные стены с аккуратно наклеенными обоями, приличная сантехника, свежий пол, чтоб будущий жилец зашёл и захотел остаться, несмотря на высокую арендную плату. Материалы для ремонта выбирала сама, экономила с умом – там, где не видно, выбирала подешевле, а там, где в глаза, не жадничала. Ну и цветовая гамма, узоры – считаю, что женщины в комплиментарности всего этого более сильны.

Раскидать деньги по бетону оказалось хлопотнее, чем я думала. В прошлой жизни это делалось риелтором, юристом и специальным наемным администратором за меня, я только подписывала. Здесь надо было самой ездить, проверять, ругаться с продавцом обоев, который клялся, что рулоны из одной партии, а они были из разных, и пересчитывать плитку для ванной, потому что бригадир «немножко ошибся в замерах».

И всё равно мне это нравилось. Каждая квартира была кирпичиком в стене, которую я строила между собой и любой будущей нуждой. Мягкая, приятная на ощупь, перьевая финансовая подушка. Женщина с деньгами и жильём в этом городе, в это время – это была броня. Самостоятельная, независимая от мужчины женщина.

И брони много не бывает.

Спустя какое‑то время две новые однушки стояли свежие, красивые, в легких нотках запаха краски и клея, ожидая новых жильцов. А моя предыдущая однушка уже расположила в себе молодую семью. Ну как, семью, парень с девушкой, живут вместе. Рома и Аня, двадцать один и семнадцать соответственно. Рома – простой работяга, проворный. Сказали, что надолго; сейчас просто живут вместе, потом в обозримом будущем планируют жениться. Ох уж эти романтики… Прям как мой горе‑профэссорэ́. Ладно, главное, чтобы платили вовремя и проблем с моей квартирой мне не создавали.

Ирина занималась только покупкой‑продажей, не арендой. Но она меня свела с хорошим риэлтором, которая помогла мне найти хороших жильцов на мои объекты недвижимости и оформить договоры.

А я… Я жила, осваивалась в своей двушке и по вечерам бродила из одной комнаты в другую, из неё – в кухню просто ради удовольствия – потому что было куда ходить. Раздолье. Хахаха!

* * *

Восемнадцатого февраля две тысячи шестого мне исполнялось двадцать три. В субботу.

По документам, по телу, по всему, что видел мир. А по‑настоящему – я давно сбилась со счёта, потому что складывать сорок с лишним прожитых и двадцать три нынешних было занятием бессмысленным и слегка пугающим.

Романтических соплей я не хотела. Категорически. Свечи, ресторан на двоих, мужчина напротив, который смотрит влюблёнными глазами, – это было не про меня, во всяком случае не сейчас. Алексея я к своему дню рождения не подпускала на пушечный выстрел: только дай ему повод, и он приделает к дате сакральный смысл, которого там нет, и потом не отцепишь. Я и так с девственностью лоханулась по самое нехочу. Нужно быть осторожнее.

Я хотела провести его с теми, с кем мне было сейчас по‑настоящему тепло, не ощущалось типа тяжести, обузы. И с кем было очень близкое взаимопонимание. А таких в этом городе набралось ровно двое, мои коллеги по цеху – Олеся и Света.

Позвала их в ресторан. Выбрала «Максимилианс» – большое, просторное место с приличной кухней, живой музыкой по вечерам и тем гулом голосов, в котором хорошо разговаривать, потому что тебя слышит только твой стол. Заказала столик заранее, у окна, подальше от сцены, чтоб не перекрикивать музыкантов.

Олеся явилась при полном параде – платье, каблуки, волосы уложены, рыжина горит. Света рядом с ней смотрелась скромнее, в аккуратной блузке, немного зажатая, всё‑таки она мне не подруга ещё, а секретарь, и до конца не понимала, как себя вести на дне рождения начальницы. Я это считала без всяких способностей, по тому, как она держала сумочку на коленях, и решила растопить её первой. Теги мне в этот приятный расслабленный и при этом торжественный вечер точно не были нужны.

– Свет, убери сумку в сторонку, тут не украдут, – сказала я, улыбаясь. – Сегодня мы просто три девчонки в ресторане. Никаких начальниц. Никакой субординации. Договорились?

Она смущённо засмеялась, поставила сумку на свободный стул рядом, и плечи у неё опустились.

Заказали от души. В этот вечер я даже не собиралась считать – ни калории, ни деньги. Салаты, гранатовый сок, горячее, стейк для Олеси, рыбу для Светы, себе я взяла запечённую утку. Бутылку красного, приличного, чилийского – французское тут стоило как крыло самолёта, а чилийское было честным и вкусным. Официант принёс, откупорил, разлил по бокалам рубиновую жидкость, и мы подняли их.

– Ну, – начала Олеся, – за тебя. За самого невыносимого и самого лучшего человека, на которого я работаю. И с которым дружу. Второе главнее.

– Дурилка ты, – растрогалась я. – Но хорошая дурилка. Спасибо.

Мы чокнулись. Света робко потянулась своим бокалом, я поймала его своим, легонько стукнула.

– И за тебя спасибо, что пришла, – сказала я ей. – Ты нас всех держишь на плаву в организации рабочего процесса офиса. Без тебя контора развалилась бы за неделю.

Света вспыхнула от удовольствия, и я увидела, как её отпустило окончательно. Вот и хорошо. Люди расцветают, когда их замечают, а замечать людей я умела в две жизни.

Вечер покатился легко.

Олеся, как обычно, взяла эфир на себя – рассказывала про какого‑то ухажёра, напористого студента с юрфака, младше её на пару лет, который водил её в кино и всю дорогу пытался приобнять, а она отбивалась локтем. Причём, отбивалась она не столько из‑за интимных моментов, сколько из‑за того, на какой фильм он её привел. И это был… как бы так помягче сказать… фильм «Хостел», который стартовал в этой реальности в кинотеатрах страны примерно на второй неделе февраля. «Хостел», блин! Тот самый, от Тарантино и Рота, ага! На романтическое свидание, одно из первых. Да я бы парня за такое кино прямо там в кресле уработала ногами, а потом развернулась бы и ушла восвояси. Я помнила этот фильм ещё по своей юности в той жизни. Потом неделю не могла спать нормально…

Моя эмоциональная журналистка изображала в лицах, махала руками, чуть бокал не опрокинула. Мы со Светой хохотали. Потом Света, осмелев после второго бокала, выдала историю про то, как к нам в редакцию пришёл дедок, немного не в себе, с рукописью на тридцать страниц – про НЛО над Тюменью – и требовал немедленно опубликовать, потому что «народ должен знать». Вернее, он намеревался к нам, но так получилось, что она его встретила у главного входа внутри, потому что он не мог сориентироваться, звонил. И как она полчаса вежливо его выпроваживала, а он всё возвращался с новыми доказательствами. А потом закрутилась по работе сразу же и забыла рассказать.

– И вот он мне суёт фотографию, – давилась смехом Света, – а там фонарный столб! Обычный столб, размытый! А он: «Видите тарелку ⁈»

Мы ржали так, что с соседнего столика оборачивались.

Я сидела, пила вино, ела свою утку – сочную, с хрустящей корочкой, под каким‑то ягодным соусом – и ловила себя на редком, почти забытом ощущении. Мне было просто хорошо. Без второго дна, без расчёта, без взгляда на часы. Я не думала ни о форуме, ни о Дорохове, ни о вечно страдающем нормисе Алексее, ни о том, как часто мы переходим дорогу влиятельным людям с нашими неприятными, но честными расследованиями…

Просто сидела с двумя девчонками, которые меня любили. Одна – потому что я её вытащила и поверила в неё. Другая – потому что я к ней хорошо относилась и не считала пустым местом. Ценила её. Ценила их обеих. И этого хватало, чтобы внутри разлилось беззаботное тепло.

В прошлой жизни в мой день рождения ко мне приходили нужные люди с нужными подарками, и каждый второй прикидывал, что можно с меня поиметь. А тут сидела рыжая Олеся, размазывала тушь от смеха, пока Света рассказывала про столб‑тарелку.

Музыканты на сцене заиграли что‑то медленное, приятное. Официант принёс десерт – я заранее при бронировании столика сообщила, что у меня день рождения в этот день, который я, собственно, и собиралась отмечать. Вот он и принес подарок – тортик со свечкой, как делает любой уважающий себя ресторан. По‑тихому, без пения и хлопанья на весь зал. Об этом я попросила, услышав, что они мне приготовят подарок. Официант негромко меня поздравил, сказал, что шеф‑повар и вся команда безумно рады, что я выбрала их заведение для празднования своего главного праздника в году.

Эмоциональная Олеся всё равно завизжала и захлопала, Света подхватила.

– Загадывай! – потребовала Олеся.

Я посмотрела на маленький дрожащий огонёк и на секунду растерялась. Что мне загадывать?..

Глава 26

Марина

Так что же мне загадывать?..

У меня было почти всё, что я задумала. Деньги, дело, крыша над головой, растущая империя.

Мужик? Не главное, успеется. Пока интрижки с моим Алёшей более чем достаточно. Полная концентрация на деле.

А загадала я, если честно, ерунду – чтоб эти две девчули оставались рядом подольше. Чтоб не растерять. Потому что деньги я себе наживу ещё, а вот таких людей – вряд ли. Одной, конечно, быть прикольно, да и уже привычно для меня. Но, когда есть тыл, это отличное подспорье.

Задула свечку. Девчонки захлопали.

– Ну что загадала‑то? – приставала Олеся.

– Не скажу, не сбудется, – отмахнулась я и разрезала торт на три части.

* * *

Домой я возвращалась заполночь, пешком, хоть Олеся и порывалась вызвать мне такси. Ресторан был недалеко от новой квартиры, а мне хотелось проветрить голову.

Снег сыпал крупный, ленивый, ложился на плечи и шапку. Уличные фонари светили ярко. Я присмотрелась… Хмм… Вроде не было никакой тарелки летающей. Или… Секундочку…

А что там маленькое зелёное виднеется? Прямо у яркой лампы фонаря? Неужели всё‑таки тарелка и инопланетянин высунул голову из люка, чтобы пообщаться с людьми или даже персонально со мной, пока я подвыпившая? Эми Адамс, ты где? Нужна твоя помощь!

Ага, инопланетянин. Кто уж здесь и был инопланетянин, так это я, Вероника Кустова из две тысячи двадцать шестого года. Года мировой смуты, чемпионата мира по футболу и продолжения расцвета женской психологии в социальных сетях. А тут, в две тысячи шестом, да ещё и не в моей реальности, зелёным был повисший на столбе сдувшийся воздушный шарик. Один из тех, которыми дети маленькие играют…

Я шла по притихшему городу, чуть навеселе от вина и от вечера, и думала, что вот так, наверное, и выглядит нормальная жизнь. Не покорение мира, не гонка, не стратегия на двадцать лет вперёд. Просто хороший ужин с хорошими людьми и снег в свете фонарей.

Дорохов кольнул было в мыслях – по привычке, как больной зуб языком трогаешь. Как прыщ на носу перед месячными. Как мизинец, который ты случайно ударила об угол тумбочки. Где‑то в этом же городе он сейчас, наверное, спал, развлекался с девушкой или сидел над своим кодом. Единственный, кто вероятно мог понять, откуда я такая взялась. Наверное. Но это всё ещё не точно. И единственный, к кому я не собиралась приближаться, потому что чем он умнее, тем опаснее.

Но сегодня даже он меня не тревожил. Пусть двигает свой мессенджер. Пусть смотрит на мои цифры. У меня свои дела, у него свои, а на полшага я его всё равно опережу.

Мне двадцать три и я шагнула в новый этап в моей непростой жизни, полной турбулентности по все направлениям.

Я приложила ключ‑таблетку к считывателю домофона, толкнула тяжёлую металлическую дверь подъезда, поднялась на свой этаж, вошла в новую квартиру, где я продолжала вдумчиво, логично и последовательно строить свою новую жизнь. Версии два точка ноль.

Двадцать три года. Это надо же такому случиться… снова. Я легла спать без единого «но».

Завтра воскресенье, отдых. А послезавтра снова журналистика, расследования, форум «Вместе», подглядывания за Дороховым и вечный страдалец Алексей со своей «определённостью». Но это будет послезавтра.

Сегодня мне просто было хорошо.

* * *

Свой тренажёрный зал я бросила без каких‑либо сожалений. Хорошее было место для старта, но я его переросла, как переросла свою первую однушку и свои первые робкие статьи уже в качестве Марины.

Новый нашла совершенно в другом месте, близко к моей новой двушке, в свежем спорткомплексе, куда ходила публика посолиднее. Он был круглосуточный. Дороже вдвое с половиной, зато без запаха отчаяния, который висел в типичных качалках две тысячи шестого. Просторный зал, новые тренажёры, отдельная зона под функционалку, сауна и, главное, бассейн. Двадцать пять метров, четыре дорожки, вода очищенная, конечно, но без хлорной вони, от которой резало глаза. Я плавала три раза в неделю по утрам, до работы, и это оказалось лучшим, что я сделала для свежести головы за последние месяцы. В воде мысли раскладывались сами собой, будто кто‑то невидимый наводил порядок на моём рабочем столе.

Клоуна Валеру с его петросянскими подкатами я вспоминала теперь с усмешкой., Великорослый балагур, друг собственника, гроза тренажёров для трицепсов – остался где‑то там, в прошлой главе моей тюменской жизни. Тут никто меня не разглядывал пристально как товар на витрине. А если и разглядывал, то молча и на расстоянии, чему я была только рада.

Инструктора взяла там же, в клубе. Девушку. Катю. У неё, как оказалось, и муж тут же работал, инструктором. Андрей, с огромной густой бородой, типичный пауэрлифтер – широкий, тяжёлый, с крепким корпусом и небольшим слоем жира поверх мышц. Из тех, кто уважает не рельеф, а цифры на штанге. Судя по стенду с информацией об инструкторах/тренерах и их спортивных достижениях, Андрею было двадцать пять лет. А выглядел он примерно на тридцать семь. Не знаю, наверное, таковы издержки погружения в силовые тренировки…

Кате же было двадцать шесть; жилистая, среднего женского роста, мелированные волосы ниже плеч, с ровным спокойным взглядом человека, который знает своё дело и не суетится. Я специально выбирала женщину – не хотелось ни флирта, ни мужского желания покрасоваться, ни перлов а‑ля «Валера стайл», ни лишних тегов над чужой головой, которые скорее всего появлялись бы в моменты стресса от докучания мне и их пришлось бы считывать и тратить на это ресурс. С Катей всё было по делу.

– Кроссфит, – сказала я ей на первом занятии. – Круговые, функциональные. Хочу выносливость, силу, координацию. Не рельеф ради фото…

Она кивнула так спокойно, будто я заказала кофе без сахара.

– А опыт у тебя есть, Марина?

– Да, есть. Кое‑какой, – ответила я уклончиво.

Опыт у меня был из другой жизни, из другого тела, из другого десятилетия, когда кроссфит уже стал модной религией со своими соревнованиями, фанатиками, культовыми залами и вечными спорами с бодибилдерами о том, что полезнее. Здесь, в две тысячи шестом, само слово всё ещё почти никому ничего не говорило. Катя его знала – молодец. Значит, не просто отрабатывает часы в тренажёрке, а действительно интересуется тем, что происходит в индустрии.

– Тогда покажи, что умеешь, – сказала она. – Я подстрою программу под тебя.

Мы начали не со штанги, а с простых движений. Приседания. Выпады. Отжимания. Несколько вариантов планки. Потом она попросила сделать десяток бёрпи и внимательно следила не за скоростью, а за техникой. Как ставлю стопы, не заваливаются ли колени внутрь, как держу корпус, не разваливаюсь ли в нижней точке. После этого отправила на гребной тренажёр, затем проверила, как я подтягиваюсь (жиденько…), и почти сразу протянула резиновую петлю.

– Пока с ней, – коротко сказала она.

Не идеально. Тело Марины всё ещё было проектом в стадии капитального ремонта. Где‑то не хватало силы, где‑то мобильности, где‑то мышцы банально не успевали за тем, что прекрасно помнила голова. Но база держалась. Техника постепенно вспоминалась, дыхание выравнивалось, движения снова начинали складываться в единую систему, а не в хаотичный набор упражнений.

Катя внимательно наблюдала, время от времени поправляла положение локтя, разворот стопы или угол корпуса, что‑то быстро записывала в блокнот и почти не говорила лишнего. Такой подход мне нравился. Чем меньше пафоса у тренера, тем лучше он действительно знает своё дело.

К концу первой недели у меня уже была полноценная программа. Бёрпи. Приседания. Гребной тренажёр. Подтягивания с резинкой. Планки. Немного работы с гирей и лёгкой штангой – ровно столько, чтобы отточить движение, а не потешить самолюбие цифрами на блинах. Всё строилось вокруг качества выполнения и постепенного прогресса.

Болело всё. Болело правильно. Именно так, как и должно болеть тело, которое наконец вспомнило, что оно создано не только сидеть за компьютером.

Бассейн я полюбила отдельно и почти нежно. Приходила к семи, как и сказала, до работы, когда дорожки ещё пустые, вода гладкая, и весь зал в моём распоряжении. Кроль, потом брасс, потом просто медленно, туда‑сюда, пока в голове не устаканивалось. Плавать я умела отлично с той жизни – тело Марины сопротивлялось первые пару недель, задыхалось на бассейне, но потом вспомнило, что от него хотят, и втянулось. Двадцать пять метров, разворот от бортика, снова двадцать пять. В воде хорошо думалось про рекламу, про форум, про Дорохова, про всё сразу и ни о чём конкретно.

Казалось бы… причём тут Дорохов., Да притом! Сидел бы, блин, на базаре лучше и торговал жареными семечками! А не гадил мне в моём проекте по социальной сети со своими амбициями!

Один раз, вылезая из воды, я поймала на себе взгляд раннего мужичка с соседней дорожки – плечистого, лет сорока трёх, из тех, кто ходит в клуб больше поговорить, чем поплавать. Над ним, пока я снимала шапочку, мигнуло само собой, без моего усилия: [Интерес: оценивающий], [Намерение: познакомиться], [Конечная цель: на раз, без обязательств]. Считалось бесплатно, поверхностно, без отката.

А затем ещё и считалось моей собственной логикой, как «Хаха! Щас!», когда я увидела кольцо на его правом безымянном пальце. Я отвернулась и ушла в раздевалку. Мужской интерес в моей жизни сейчас занимал место где‑то между сломанным принтером и очередью на почте – в списке дел, которые меня не радуют.

Катя ко второй неделе стала на меня поглядывать чуть внимательнее, чем на обычную клиентку.

– Ты где‑то занималась раньше, – сказала она утвердительно, когда я дожала последний подход становой. – По‑серьёзному. Техника не с нуля ставится, её пару лет нарабатывают. Как бы кривовато пока ещё, честно, но чувствуется уверенность в понимании техники. Словно ты очень много пересмотрела видеоуроков или… не знаю…

Я держала лицо ровным, отдышалась, вытерла лоб полотенцем.

– В школе спортом баловалась, – соврала легко. – Потом бросила, потом смотрела в интернете всякое, потом в прошлом зале вспоминала, теперь ещё более предметно вспоминаю с твоей помощью. Благодаря тебе.

Да, я добавила хвалебные слова для усыпления бдительности. Она хмыкнула – поверила наполовину, я это видела и без тегов, – но допытываться не стала. Свой человек. Не лезет, где не просят, делает своё дело хорошо. Таких я ценила в оба века одинаково.

Способность я по‑прежнему берегла как зеницу ока. В прошлом году я жгла её напропалую – читала каждого встречного, залезала в чужие головы просто из любопытства, а потом валялась с мигренью в тёмной комнате и глотала таблетки да витамины горстями. Дура была. Неопытная, азартная, оглушённая своим могуществом, дура.

Теперь я поумнела. Теги включала редко, точечно, когда без них было никак – на переговорах, в спорных моментах, когда цена ошибки высокая. А в остальное время полагалась на то, что не жрёт нервную систему и не отзывается потом стуком в висках. На интуицию. На двадцать лет опыта, которые никуда из меня не делись, даже пересаженные в тело двадцатитрёхлетней девчонки. Ведь всё хранится в сознании, а оно всегда при мне, к счастью. Я и без всякого интерфейса читала людей неплохо – по паузам, по тому, куда бегают глаза, по интонации, с какой человек говорит «конечно». Способность превратилась в запасной парашют. На крайний случай, по большей части. Основным инструментом она у меня быть перестала.

Но парашют должен быть исправным. Поэтому я и держала тело в форме, поэтому и плавала, поэтому и терпела Катины круговые до тошноты. Мне нужен был запас прочности. Одних откатов и потемнения в глазах я за прошлый год наелась досыта. Крепкая нервная система и хорошая физическая форма – это броня. А брони, как я уже говорила, много не бывает.

Со вторым фронтом, денежным, я продолжала наводить порядки параллельно, между бассейном и работой. Размышляя о разном.

Итак, у меня было уже четыре квартиры, растущее издание и форум. И осязаемые деньги на вкладе и на карточном счёте. Подушка, которую я собирала под то, о чём знала я и не знал город. Обвал две тысячи восьмого, скорее всего, он тут произойдет тоже и примерно в то же время. Я не была дипломированным экономистом и не претендовала, но… По крайней мере, согласно экономическим показателям, которые я успела изучить на досуге – это должно быть так. Вроде как всё движется по тому же сценарию, что и в моей оригинальной реальности. А там в своё время, в две тысячи девятом, десятом, одиннадцатом я написала и принимала участие в написании не одной статьи о мировом финансовом кризисе.

Кризис, паника, распродажа века, когда всё значительно подешевеет, а перепуганные люди будут сбрасывать активы за бесценок. Я этот период уже прожила однажды и помнила, как оно бывает – как хорошие квартиры уходили за копейки, как акции складывались пополам, а то и в несколько раз, как те, у кого на руках были свободные деньги и крепкие нервы, за один сезон делали состояния на чужом страхе.

И ведь был ещё один соблазн… хехе… Подумала я и потёрла руки. И почему мне эта мысль пришла только сейчас? Эх, Марина‑Вероника, не теряй сноровку!

Как журналист, писавший об этом, я же прекрасно помнила, кто именно полетит в пропасть. Вернее, помнила имена, так сказать, наиболее внушительных гигантов. Lehman Brothers. Bear Stearns. Washington Mutual. Тогда эти названия гремели на весь мир, а потом рушились одно за другим, будто кто‑то сверху решил проверить, сколько вообще выдержит финансовая система, прежде чем начнёт сыпаться по швам. Да и в фондовом рынке я разбиралась чуть выше уровня кухонных разговоров под стопку перцовочки с луком и солью. Опять же, всё благодаря своему журналистскому прошлому.

Я хмыкнула.

Блин… И ведь можно же было на этом знатно заработать. И что самое главное – быстро! Да, я определенно бы хотела срубить темку по‑быстрому. Ведь я‑то знала, где именно будет обрыв. Если к началу кризиса у меня получится открыть нормальный доступ на американский рынок, можно будет аккуратно открыть несколько коротких позиций. Не геройствовать, не лезть с плечами по самые уши, не привлекать к себе внимания десятками миллионов долларов (которые у меня вряд ли будут). Грамотно и спокойно снять деньги именно с самого падения. Пока все будут в ужасе смотреть новости, я – фиксировать прибыль.

Главное – не прозевать вспышку.

Я почувствовала, как у меня загорелись глаза.

Шорт, конечно, штука не для того, чтобы разбогатеть навсегда. Это разовая история. Поймала волну, заработала, вышла. А вот потом уже думай головой, куда пристроить эти деньги так, чтобы они работали на тебя годами, а не исчезли вместе с очередной удачной сделкой. Вот там я и подумаю. А пока – активно готовиться, копить деньги на счету к финансовому кризису. Чем больше – тем лучше.