Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 76 страниц)

Глава 21

Артём

В букмекерской конторе попросил вариант с точным счётом финала. Победа России над Аргентиной три‑два.

Сотрудник показал условия. Я прочитал и ещё раз уточнил, что речь идёт об общем результате встречи сборных – пять матчей, а не о счёте какого‑то отдельного теннисного матча. Нужный исход там был, но сумму пришлось согласовать.

Пока ждал, разглядывал листок перед собой. Собственная уверенность по дороге сюда казалась почти обыденной. Теперь рядом находилась касса, и мысли почему‑то стали значительно подробнее.

Я действительно помнил победу России. Помнил Сафина в решающем матче против Акасусо. Достаточно хорошо помнил счёт встречи сборных. Именно эти сведения привели меня в Москву.

Знание будущего уже помогало. Только деньги всё равно предстояло отдавать сейчас, а результат получать потом. Между этими действиями прекрасно помещалось обычное человеческое волнение.

Я вспомнил, сколько раз после прошлых ставок собирался с этой публикой больше не связываться. Тогда хватало причин. Теперь сидел в другой конторе, в другом городе, в другом регионе и убеждал себя, что обстоятельства изменились. Отчасти они действительно изменились, только моё желание получить лёгкие деньги осталось на месте. Хех.

За соседним столом спорили о спорте. Я повернулся на знакомое название. Несколько человек обсуждали составы и шансы команд, перебивая друг друга. Слушать спор передумал и снова занялся своими бумагами. Чужой уверенный прогноз мне сейчас был совершенно не нужен. Своего хватало, ещё бы научиться сидеть с ним спокойно.

Решение уже принял, пора было заканчивать.

Когда сумму подтвердили, я проверил возможную выплату. После вычета поставленных денег выигрыш (чистая прибыль) приближался к семи миллионам. Несколько секунд смотрел на расчёт, затем проверил, правильно ли учёл собственные семьсот пятьдесят тысяч.

Да. Всё выходило очень хорошо.

Сотрудник взял деньги и занялся оформлением. Полученную бумагу я сначала внимательно прочитал. Проверил свои данные и сумму, затем добрался до условий ставки, чтобы ещё на десять раз всё перепроверить. Здесь ошибка обходилась бы дороже, чем на любом моём объекте.

Сотрудник терпеливо ждал. Я заметил это и наконец убрал документ.

– Всё правильно, спасибо.

Он кивнул и переключился на следующего клиента. Мне почему‑то хотелось ещё раз что‑то переспросить, но я вышел. Бесконечная проверка уже не добавляла надёжности.

В Москве я смотрелся с такими ставками более гармонично, чем в своих краях. Для них я, наверное, был «зажравшимся дурачком с нефтяной периферии, который не знает уже, куда свои нефтеденьги пихать – вырвался от цепких объятий жены и решил покуролесить в столице».

Хорошо. Пусть так и думают.

Я решил пройтись пешком. Воздух помогал прийти в себя. Семьсот пятьдесят тысяч теперь зависели от теннисистов, которые даже не подозревали о моём существовании.

А я бродил по Москве и пытался вспомнить, как провёл бы эти дни обычный человек. Наверное, посмотрел бы город.

Но я собирался вернуться к телевизору.

* * *

Финал начался первого декабря. Пятница была обычным рабочим днём, поэтому до начала матчей я решил не сидеть без дела. Заранее связался с партнёрами по серверной инфраструктуре, заехал к людям, с которыми до этого в основном общался по телефону и в чате. Хотел познакомиться лично, на людей посмотреть и себя показать. Заодно обсудить перспективы, планы по расширению и то, как мы будем работать дальше. Ничего срочного, просто нормальный деловой визит, который давно стоило совершить. И к мысли о котором я пришёл в палате у Лены перед отъездом.

После этого вернулся в гостиницу и уже к обеду устроился перед телевизором. Заказал еду в номер.

На экране показывали «Олимпийский». Когда камера нашла на трибунах Марадону, я внимательно смотрел. Диего болел за аргентинцев, активно реагировал на происходящее. Я помнил его на этих трибунах. Увидев знакомый эпизод, позволил себе немного расслабиться.

Пока всё сходилось. Даже такая подробность.

Я снова сверил условия ставки по документу. Бумагу убрал в сумку, чтобы перестала попадаться под руку. Уже понимал, что начинаю вести себя глупо. Написанное на бумаге от моих просмотров не менялось, но оставить её в покое получалось ненадолго. Через какое‑то время я снова доставал её, смотрел на цифры и убирал обратно.

Похоже, в стрессовых ситуациях у меня действительно начинало проявляться ОКР. Не первый раз уже такая хренотень…

Вечером, после игры, позвонил Лене. Говорили недолго, она быстро утомлялась. Я рассказал про гостиницу и партнёров по серверам, про телевизор и вкусную еду – не голодаю тут. Чтобы она не переживала. Спросил, удаётся ли отдыхать.

– У тебя там шумно? – спросила она.

Я посмотрел на экран и взял пульт.

– Да передача какая‑то фоном идёт. Сейчас убавлю.

– Смотри, если хочется.

– Уже убавил. Рассказывай.

Она рассказала совсем немного. Как прошёл день, кто заходил, что ей удалось поспать. Я слушал и ловил каждую интонацию, пытаясь определить, стало ли ей легче. Иногда задавал короткие вопросы, но специально не затягивал разговор.

После разговора снова включил звук телевизора.

Мне оставалось дождаться окончания финала и вернуться домой. В свободное от просмотра телевизора время я старался не тупить постоянно в номере, а ловил каждый момент, чтоб развеиваться, прогуливаясь по Москве и осматриваясь.

* * *

Один раз даже посетил Третьяковскую галерею в Лаврушинском переулке.

Зашёл без особого плана, просто решил посмотреть, что успею. В итоге провёл там несколько часов.

К Репину я подошёл не сразу. А в зале с его работами задержался у «Не ждали ». Картина была знакома ещё со школы, но вживую меня зацепило совсем не то, что обычно рассказывали на уроках. Я долго смотрел на лица… На вошедшего человека, на женщину, на остальных членов семьи. Вроде бы все стоят неподвижно, а ощущение такое, будто сцена продолжается прямо перед тобой, ещё немного и кто‑нибудь заговорит.

Потом дошёл до Левитана.

У ' Золотой осени' я остановился надолго. Слишком простой сюжет, если пересказывать словами: деревья, вода, поле, осень. Но на картине всё это почему‑то не выглядело простым. Воздух казался прохладным, прозрачным, а жёлтый цвет не был декоративным – скорее напоминал о том, что тепло уже заканчивается. Мне нравилось у Левитана именно это. Он умел сделать пейзаж не просто изображением места, а каким‑то состоянием, в которое ты на несколько минут попадаешь сам.

У «Марта» задержался ещё дольше. Там вообще почти ничего не происходило. Снег, дорога, деревья, солнечный свет. И всё равно хотелось смотреть. Наверное, потому, что в хорошей картине иногда достаточно нескольких вещей, если они поставлены на свои места.

Я не разбирался в живописи настолько, чтобы рассуждать о школах и направлениях часами, но хорошие картины отличал. Мне нравилось иногда читать про художников, смотреть каталоги, запоминать работы. В этом было что‑то противоположное моей обычной жизни. В бизнесе всё имело функцию: сервер должен работать, договор должен защищать, деньги должны приносить деньги. Картина ничего из этого не обязана была делать. Она просто существовала, и от неё почему‑то становилось легче думать…

Я даже вспомнил свою давнюю мысленную договорённость с самим собой: когда действительно стану очень богатым, первым предметом роскоши куплю себе McLaren.

А вот вторым… картину!

Не обязательно какую‑то безумно дорогую вещь ради имени на табличке. Мне хотелось настоящий пейзаж. Природу, в которой можно было бы остановиться глазами. Левитана, если когда‑нибудь повезёт настолько, что нужная работа окажется на аукционе, или кого‑нибудь сопоставимого уровня. Купить её через Christie’s или Sotheby’s, повесить дома и иногда просто стоять перед ней, не включая телевизор и не открывая ноутбук.

Впрочем, до таких покупок мне пока было далеко. Или, точнее… далековато. Сейчас я приехал в Москву совсем за другим.

Но в галерее на пару часов вообще перестал думать о ставке и о том, что должно произойти через день, через месяц, через год. Ходил по залам, возвращался к понравившимся картинам, иногда просто стоял перед ними, пока вокруг проходили другие посетители.

Потом вышел обратно на московскую улицу и направился домой, напитавшись положительных впечатлений.

* * *

К решающему дню нервничал я уже вполне серьёзно. Выяснилось, что помнить итог и смотреть, как к нему идут, совсем по‑разному ощущается. В памяти всё уже было закончено, а здесь каждый розыгрыш ещё мог пойти не так. При каждом неудачном розыгрыше хотелось вскочить. При удачном я начинал прикидывать деньги, после чего сам себя одёргивал.

Прогрессивный предприниматель, да уж. Осталось начать советовать телевизору, куда подавать, словно Сергей Юрьевич Беляков.

Третьего декабря счёт встречи стал два‑два. Теперь всё должен был решить пятый матч. Я сел перед экраном, с маленькой чашкой кофе в руке. Которую в итоге выдул в два присеста.

Сафин против Акасусо. Именно этот матч я и ждал.

Я знал, чем он закончится. Знал счёт, знал, кто заберёт решающее очко. Но знание почему‑то совершенно не отменяло ощущения, что я сейчас смотрю обычный живой матч, исход которого мне неизвестен.

Когда Марат взял первый сет шесть‑три, я наконец откинулся на спинку дивана. Плечи ныли от постоянного напряжения. Я размял шею и взял бутылочку с водой, но выпить сразу не успел, отвлёкся на экран. Казалось, что всё идёт именно туда, куда должно.

Второй сет ушёл аргентинцу с обратным счётом.

У меня свело живот. Я поставил бутылку на стол и перечитал счёт на экране. Всё ещё сходилось с памятью, только от этого знания было удивительно мало толку. Я мог хоть десять раз мысленно повторить себе будущий результат, но мяч от этого не становился предсказуемее.

Было страшновато. Ладони покрылись холодным потом, руки немного потрясывало.

Можно было выключить телевизор и узнать результат позже. Подумав об этом, я даже взял пульт. Затем положил его рядом. Уходить сейчас казалось ещё хуже, чем сидеть и дёргаться.

Я прошёлся по комнате с телевизором, зашёл в комнату с широкой кроватью, посмотрел в окно, потом вернулся к телевизору и дивану. Пока шёл третий сет, несколько раз обнаруживал, что сижу с поджатыми пальцами ног. Расслаблял их, ненадолго успокаивался и снова смотрел на игру. Сам понимал, насколько это нелепо, но остановиться не получалось.

Сафин выиграл шесть‑три. Я очень громко выдохнул и провёл ладонью по лицу. Казалось бы, осталось немного. Только теннисисты продолжали играть, и каждый новый розыгрыш требовал от меня какого‑то совершенно лишнего личного участия.

На четвёртом сете я уже почти не вставал. Сидел, упершись локтями в колени. От постоянного наклона уже опять затекала шея, но отвлекаться от мяча не хотелось. Когда дошло до тай‑брейка, во рту пересохло. Вода всё ещё находилась рядом, пришлось заставить себя отвлечься и взять бутылку.

Я помнил семь‑шесть. Всё было правильно. При этом сейчас вполне мог случиться неудачный удар, и Марату понадобилось бы продолжать борьбу.

В какой‑то момент я понял, что сжимаю пустую бутылку. Пластик хрустнул, я разжал руку и поставил её подальше.

Последние розыгрыши я уже практически не смотрел на счёт. Просто следил за мячом. Каждый раз, когда Сафин шёл к мячу, я автоматически подавался вперёд, а после каждого удара возвращался обратно. Наверное, со стороны выглядело так, будто от положения моего тела что‑то зависело.

На одном из последних розыгрышей я поймал себя на том, что перестал дышать. Выдохнул только после того, как мяч ушёл в сторону. Самому стало смешно, но смеяться было некогда.

После последнего розыгрыша я вскочил раньше, чем успел нормально разобрать счёт на экране. Коленом задел стол, выругался и остался стоять, глядя на телевизор.

Сафин выиграл. Россия забрала финал три‑два.

– Шикарно!

Я радостно засмеялся, потом сел обратно. В колене тупо заныло, но это совершенно не мешало. Хотелось проверить результат ещё раз, хотя по телевизору уже всё объяснили и показали.

Счёт решающего матча совпал полностью. Шесть‑три, затем три‑шесть. Третий сет снова шесть‑три, последний семь‑шесть. Я прочитал цифры и позволил себе улыбаться сколько хочется. Ставка сыграла, теперь можно было ждать выплаты. Переводом, разумеется. А потом, как и в прошлом году, скорее всего, любопытные вопросы от банка.

Семьсот пятьдесят тысяч превратились в сумму, которую ещё недавно я мог только прикидывать на бумаге. Теперь это был уже не расчёт и не воспоминание из другой жизни, а вполне конкретный выигрыш, который предстояло получить.

Дождавшись повтора последнего розыгрыша, я достал телефон. От переизбытка радостных эмоций хотел сразу кому‑нибудь позвонить, поделиться, затем остановился. Никто не знал, зачем на самом деле я сюда прилетел. Никому и дальше нельзя было знать.

Я положил телефон рядом и снова посмотрел на телевизор. Комментаторы уже обсуждали финал, показывали счастливых российских игроков и трибуны. Для них это был только что законченный спортивный матч. Для меня – ещё одно доказательство того, что память о прошлом мире иногда действительно могла превращаться в большие деньги.

Я просто посидел перед телевизором, раскинувшись на комфортном диване. Впервые за последнее долгое время мне было хорошо без оговорок хотя бы несколько минут.

* * *

За оформлением выплаты я шёл уже с совсем другим настроением, чем с тем, которым приходил в контору в первый раз. Всё равно проверял карман с документами, но теперь это даже не раздражало. От волнения можно было потерпеть несколько лишних движений.

Расчёт я просмотрел внимательно. Сначала вычел собственные семьсот пятьдесят тысяч, чтобы не считать их заработком. Общая сумма выплаты получалась больше семи миллионов (ближе к семи с половиной), а чистый выигрыш – шесть с лишним. Я ещё раз пробежался по цифрам и тихонько присвистнул.

Пока шло оформление, я старался не выглядеть слишком довольным. Сотрудник попросил документы, затем несколько раз сверил данные и оформил бумаги, подтверждающие выигрыш и обязательство букмекерской конторы перечислить мне причитающуюся сумму. Деньги должны были поступить частями в течение следующих пяти рабочих дней.

Судя по отражению в тёмном стекле, старался я зря.

Получив на руки оформленные документы, я вышел на улицу. У двери пришлось остановиться и застегнуть сумку, про расстёгнутую молнию которой я успел забыть. Хотелось улыбаться совсем уж по‑дурацки, как малыш, которому купили мороженку.

Шесть с лишним миллионов чистыми. И теперь это были уже не цифры в голове и не воспоминание о будущем результате. Мне оставалось только дождаться, пока деньги начнут поступать на счёт.

Основную часть добавить в запас к кризису. Какую‑то часть оставить свободной, чтобы предложить помощь с домашним восстановлением Лены. Прежде чем что‑нибудь оплачивать, предстояло поговорить с её родителями и понять, что потребуется. Я уже видел себя за этим разговором, и на душе становилось легче.

Но сначала нужно вернуться в гостиницу и собрать вещи, приготовиться к вылету на следующий день. А эту ночку я ещё в столице перекантуюсь, отдохну в атмосфере столичного духа. Пусть и скромно.

Нормальные бытовые задачи (как подготовка к рейсу), кстати, очень помогают после внезапного улучшения материального положения. Сборы, вкусный ужин в ресторане, приход в себя от дичайших эмоциональных качелей, через которые я прошёл за последние три дня.

Ммм…

Перед выпиской из номера проверил собранную дорожную сумку. Всё аккуратно упаковал, положил, можно лететь домой. По дороге в такси несколько раз машинально тянулся посмотреть на документы о выплате. В конце концов убрал их поглубже, чтобы перестать заниматься ерундой.

Глава 22

Артём

В Тюмени я сразу поднял воротник. После тепла в самолёте к холоду ранним утром пришлось привыкать заново. Телефон уже лежал в руке, пока ждал машину. Набрал Лене короткое сообщение, что вернулся и скоро буду рядом.

Потом скинул сообщение и Киту, подтвердил, что добрался. Он ответил что рад и что у них всё нормально. Паше тоже скинул пару строк. Написал им, что утром у меня деловая встреча, приеду в офис после обеда.

Домой вернулся с хорошим настроением. Нет, с отличным! Поставил сумку в коридоре, закрыл дверь и приготовился снимать обувь. На секунду задержался, наклонившись к шнуркам.

Я всё ещё улыбался. В квартире меня никто не видел, можно было не стараться выглядеть серьёзнее.

Какой‑нибудь импульсивный человек бы сейчас кинулся во все тяжкие с такой огромной суммой: дорогая тачка, кокс, девочки. Много девочек. Очень много девочек. Вечеринки.

Ну, моей выигранной суммы хватило бы разве что только на колёса тачки мечты, хахаха! Но и не в этом суть. Грамотному банкролл‑менеджменту я приучен годами опыта прошлой жизни и второму году этой.

Всему своё время. А пока – скромно, простенько, обычненько.

«П‑нятненько?»

Я стал готовиться к предстоящей сегодня встрече с Дегтярёвым, в том числе и по бумагам.

* * *

Я приехал в администрацию за двадцать минут до встречи. После московской поездки хотелось никуда не бежать, а просто быть вовремя. Последние несколько дней всё происходило в каком‑то ускоренном режиме… скорее – внутренне ускоренном. Даже обычный приезд в назначенное место теперь воспринимался почти как маленькая роскошь, если до начала разговора оставалось достаточно времени, просто спокойно посидеть. Получилось хорошо. Охрану прошёл быстро, куртку сдал, и теперь сидел возле закрытого кабинета с папкой на коленях.

В папке лежали мои расчёты. За выходные, в свободное от ТВ‑переживаний и прогулок время, и за чуто времени сегодня утром, я успел собрать общую схему городской системы видеонаблюдения, варианты хранения записей и список вопросов, на которые город должен был ответить до начала нормальной работы. Я специально не стал делать вид, будто всё можно решить одной закупкой оборудования. На бумаге любая подобная система выглядела довольно просто: камеры, кабель, сервер, мониторы. На практике каждый пункт сразу расползался на десяток дополнительных вопросов. Где ставить оборудование? Как защищать его от отключения питания? Кто будет следить за исправностью? Куда складывать записи и сколько времени их хранить? Кто получит доступ к архиву и по какому основанию? Взаимодействие с силовыми структурами? Список оказался длиннее расчётов. Это меня даже немного успокаивало. Когда вопросов много, можно последовательно искать ответы. Хуже, когда все уверены, что уже всё знают.

Я ещё раз пролистал несколько страниц, проверяя цифры. В некоторых местах стояли пометки карандашом – их я собирался уточнить уже на встрече. Пока не было смысла изображать точность там, где исходных данных попросту не существовало. Городская инфраструктура имела слишком много неизвестных, и любые красивые цифры без обследования оставались только красивыми цифрами.

Из кабинета вышла женщина с бумагами. Она придержала дверь плечом, одновременно пытаясь не уронить верхнюю папку. Сергей Алексеевич (как я узнал позже – это был он) поднялся ей навстречу, забрал часть папок и только после этого заметил меня.

– Артём Сергеевич? Доброе утро. Я Сергей Алексеевич. Рано приехали.

– Доброе. Дорогу с запасом посчитал.

– Это у нас редкое качество.

Он улыбнулся и пожал мне руку. Голос я узнал сразу. По телефону он звучал настолько ровно, что я представлял человека из отдельной комнаты для важных переговоров. Сейчас Сергей Алексеевич держал под мышкой чужие папки и явно куда‑то торопился. Видимо, рабочее утро началось раньше моего.

Он быстро передал бумаги женщине, коротко уточнил что‑то по поводу одного из документов и только потом вернулся ко мне. В администрации уже с самого утра чувствовалась привычная рабочая суета: кто‑то проходил по коридору с пачкой бумаг, из соседнего кабинета доносился телефонный звонок, за одной из дверей громко обсуждали какой‑то вопрос. Здесь никто не выглядел так, будто понедельник только начался.

– Олег Владимирович заканчивает совещание. Минут пять придётся подождать.

– Хорошо, я понял.

– Кофе?

– Если можно.

Сергей Алексеевич показал на автомат в конце коридора. Я достал мелочь, получил пластиковый стаканчик и сделал глоток. Кофе оказался достаточно горячим, чтобы сначала обжечь язык, а потом уже сообщить о полном отсутствии вкуса. Я посмотрел на стаканчик, словно надеялся обнаружить на нём объяснение происходящего. Государственный подход. День начался правильно.

С кофе я вернулся на место и снова открыл папку. Время до встречи всё равно оставалось, а привычка перепроверять расчёты уже успела закрепиться. Несколько цифр я мысленно прокрутил ещё раз. Вроде всё сходилось. Главным вопросом оставалось не то, сколько будет стоить сама камера, а сколько город готов потратить на всю систему целиком, чтобы это было качественно, и насколько быстро она должна начать работать.

Через некоторое время дверь открылась. Из кабинета вышли двое мужчин, продолжая спорить о каких‑то сроках. Один что‑то доказывал, второй перебил его уже на пороге, после чего оба остановились и продолжили разговор ещё тише. Сергей Алексеевич проводил их взглядом и пригласил меня внутрь.

Кабинет оказался довольно обычным для такого уровня администрации. Большой стол, несколько кресел для посетителей, шкафы с документами и минимум вещей, которые не имели отношения к работе. На столе лежали разложенные в несколько стопок бумаги, рядом стоял телефон и лежал раскрытый ежедневник. Никакой демонстративной роскоши. Здесь явно привыкли работать, а не производить впечатление.

Дегтярёв поднялся из‑за стола. Мы раньше не встречались, хотя фамилию я слышал часто. Он пожал мне руку и показал на место напротив. Располагал Олег Владимирович слишком профессионально. После первых секунд хотелось сразу объяснить ему всё, что знаешь. Для политика очень полезное умение.

– Артём Сергеевич, спасибо, что нашли время.

– Вам спасибо за приглашение.

– Сергей рассказал, чем вы занимаетесь. Ещё Аркадий Леонидович отзывался хорошо.

Я кивнул. Услышать это было приятно. Заодно сразу стало ясно, насколько весомым оказался звонок Аркадия. С моей (недостаточно яркой и продолжительной) биографией меня вряд ли позвали бы сюда обсуждать городскую систему после одного удачного сервера в стоматологии, хехе. Синдром самозванца, едрить твою в дышло.

Я не стал уточнять, насколько хорошо именно меня рекомендовали. Такие вещи обычно лучше не выяснять вслух. Достаточно было понимать, что за приглашением стояла не только моя собственная работа.

Сергей Алексеевич сел сбоку и открыл блокнот.

– Сразу скажу, – продолжил Дегтярёв. – Готового проекта пока нет. Есть предварительные разговоры и очень неприятный повод ускориться. Руководство идею поддержало. История с камерами после наезда на Елену Аркадьевну показала проблему слишком наглядно.

У меня напряглись плечи. Я опустил стакан на стол, чтобы не держать его сильнее, чем требовалось.

Я помнил, как быстро после той истории разговор о безопасности перестал быть отвлечённой темой. Пока проблема существовала где‑то в общем городском пространстве, её можно было обсуждать бесконечно: написать записку, провести совещание, поручить кому‑нибудь подготовить предложения. После конкретного происшествия всё выглядело иначе. Появлялось понимание, что следующий подобный случай вполне может произойти уже завтра.

– Проблема существовала и до этого, – сказал я. – Просто теперь у неё есть конкретное лицо…

– Согласен. Поэтому хотим начать работу. Нам нужна техническая группа, способная объяснить, что реально сделать, сколько это потребует времени и где нас попытаются обмануть поставщики.

– Попытаются обязательно.

Дегтярёв чуть улыбнулся.

– Вот поэтому вы здесь.

Я открыл папку и достал схему. Бумага слегка загнулась по краю после нескольких дней, проведённых в папке, и я расправил её ладонью перед собой. Начал с самого неприятного. Камера сама по себе почти ничего не решала. Нужны каналы связи и место для хранения. Отдельные люди должны отвечать за обслуживание. Потом требовалось определить доступ к архиву и срок хранения записей. Порядок выдачи материалов милиции тоже следовало утвердить заранее. Если просто закупить коробки и развесить их по городу, получится дорогая коллекция оборудования. Часть сломается. Остальное будет писать картинку такого качества, что на ней тёмный внедорожник легко превратится в светлый автобус.

– Что предлагаете? – спросил Дегтярёв.

– Начать с обследования. Выбрать участки для первого этапа, проверить связь и электропитание. После этого сделать пилот. На нём станет понятно, сколько реально стоит обслуживание. Закупочную цену вам назовут сразу. Настоящие расходы начнутся после монтажа.

Сергей Алексеевич записывал почти каждую фразу. Я перелистнул страницу и показал общую схему.

– Погодите, пока не забыл. Нужно будет со спецами в рекламе или PR продумать соответствующую информационную кампанию. Грамотно, с душой. Чтобы не получилось так, что камеры установим, а люди подумают: «Вот чиновники оборзели, лезут к нам в частную жизнь уже! А ну их нахрен отседова!», – и начнут крушить эти камеры по ночам. ППС‑ники точно за всеми не уследят.

Я замолк, посмотрел на их реакции. Подумал, не перегнул ли я с красочным описанием народного гнева, общаясь с теми самыми чиновниками. Они переглянулись с серьёзным выражением лица, помолчали несколько секунд, а потом Дегтярёв как гром раскатился в залихватском смехе. Его помощник подхватил настроение начальника.

– Слушайте, Артём, это вы верно подметили! Важно, чтобы люди отнеслись с пониманием, для чего это нужно и не считали, что мы тут размышляем Большого Брата, как у Оруэлла! Да‑да! Сергей, запиши мысль, чтобы потом пустить в работу.

«Он тоже читал Оруэлла. Как и я. Да и другие его рассуждения. Нормальный чиновник, похоже,» – подумал я и с прищуром подкрутил свой длинный ус.

Ах, да… Усов‑то у меня не было. Так что подкрутил мысленно.

– Ещё нужен единый центр, – продолжил я. – Иначе записи будут храниться в разных местах, в разных форматах. При каждом происшествии начнётся обзвон людей, которые ушли на обед, заболели или потеряли пароль.

– Центр на стороне города? – уточнил Сергей Алексеевич.

– Да. Оборудование и доступ должны контролироваться городом. Подрядчик может обслуживать систему. Отдавать ему единственную копию архива опасно.

Дегтярёв взял лист и некоторое время рассматривал стрелки. Я рисовал их в спешке, поэтому часть получилась кривой. Несколько раз я пытался переделать схему аккуратнее, но в итоге решил не тратить на это время. Важнее было, чтобы человек напротив понимал логику соединений и видел последовательность этапов. Сейчас схема выглядела чуть менее убедительно, чем у меня дома. Ну и ладно. Зато всё читалось.

– Подрядчик… – задумчиво произнёс Дегтярёв. – Вы сказали по телефону моему помощнику, что крупных систем видеонаблюдения раньше не строили?

– Не строил. Прокладку и обслуживание сетей, клиентских серверов, вопросы по хранению данных мы делаем, текучку разную. С камерами придётся добрать опыт и людей. Я не хочу изображать готового специалиста по всему сразу.

Я специально произнёс это спокойно. В подобных разговорах очень легко начать продавать себя вместе с будущим проектом. Стоило один раз сказать, что умеешь всё, и дальше от тебя будут ждать именно этого. А если проект действительно окажется большим, выяснится всё равно. Лучше сразу обозначить границы компетенций и предложить закрыть недостающие направления специалистами.

И это вопрос не только этики, мужского слова, но и в отдельных случаях могут притянуть за мошенничество.

Дегтярёв ещё раз посмотрел на схему, теперь уже не на стрелки, а на подписи возле них.

– Так. И сколько людей нужно?

– Для обследования соберу небольшую инженерную группу, пока точно по количеству не могу сказать, нужно обмозговать. Дальше будет зависеть от масштаба. Ещё нужен человек со стороны города, который сможет получать информацию от служб и не будет согласовывать каждую розетку две недели.

Сергей Алексеевич поднял взгляд от блокнота.

– Это можно организовать.

– Тогда работа пойдёт быстрее.

Он коротко кивнул и сделал ещё одну запись. Я отметил про себя, что ответ прозвучал без привычного «посмотрим» или «попробуем решить». Похоже, если решение действительно принималось, Сергей Алексеевич предпочитал сразу переходить к практической стороне вопроса.

Мы плодотворно обсуждали проект больше часа. Дегтярёв спрашивал про возможное подключение уже существующих камер. Я объяснил, что сначала их придётся найти и проверить. Заодно выяснить владельцев. Часть оборудования могла оказаться технически непригодной, часть – установленной без единого общего стандарта. Даже если камера давала приемлемую картинку, это ещё не означало, что её можно нормально включить в новую систему. Требовалось понять, какие у неё выходы, куда идёт сигнал, кто отвечает за линию и где физически находится оборудование.

Он хотел знать, можно ли подключать школы и крупные перекрёстки, а позже заняться, например, парками и вокзалами. Можно, если на месте есть техническая возможность и город заранее определит приоритеты. В некоторых местах важнее будет сама камера, в других – возможность передать изображение в центр. Где‑то придётся тянуть новые линии, где‑то искать существующие каналы связи. А значит, один универсальный расчёт для всего города заранее сделать невозможно.

Фраза «давайте покроем всё» звучала красиво и бесполезно. Даже мой московский выигрыш не позволял относиться к деньгам настолько свободно, а тут речь шла о бюджете. За каждой камерой стояли монтаж, кабель, питание, оборудование для передачи сигнала, обслуживание и человек, который должен был следить за всей этой системой. Если забыть хотя бы половину расходов на старте, через год можно было получить десятки установленных камер и… постоянную головную боль вместо работающей городской инфраструктуры.

Пару раз я ловил себя на желании пообещать больше. Проект выглядел огромным. Моя компания может получить крупный государственный заказ и известность. Там и Dornet найду как пристроить для рекламы и связи. Команда заодно выйдет на новый уровень компетенций. В голове уже появлялись стойки с оборудованием и карта города на большом экране. Я представлял, как первые камеры подключаются одна за другой, как в центре появляется единый архив, как сотрудники получают доступ к нужным участкам города. Приходилось возвращаться к папке и говорить только о вещах, которые мы могли сделать на данном этапе.

Деньги и масштаб здесь были приятной частью задачи. Сложность была в другом: если взять заказ, который заметно превышает текущий опыт компании, ошибки тоже становятся заметнее. Одно дело – неправильно настроить сервер у частного клиента. Совсем другое – получить претензию из‑за системы, которой пользуется город. Грамотнее тут делать поэтапно. Сделали в первичном объёме – все рады и довольны, а потом уже экспансия.