Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 76 страниц)

– Всё, – улыбнулась она. – Кажется, я больше ни на что сегодня не способна.

– Совпадение. Я тоже.

Телевизор негромко щёлкнул, погаснув. Мы ещё несколько секунд посидели молча, словно не хотелось разрушать настроение этого вечера, а потом одновременно поднялись, я включил свет в комнате, чтобы подготовиться перед сном – туалет, почистить зубы…

Лена пошла первая. Перед тем как тоже двинуться в сторону ванной, я на секунду задержался взглядом на букете возле телевизора. Белые хризантемы выглядели так же свежо, как несколько часов назад. Завтра нужно будет снова немного подрезать в воде и, собственно, сменить воду.

Интересный получился день рождения.

Без шумной компании, без толпы гостей, без пьяных тостов и обязательного веселья, которое почему‑то всегда казалось немного натянутым. Только мы вдвоём, неспешный ужин, хорошее вино, новый приключенческий фильм и зимний вечер, который совершенно никуда не торопился.

И, ложась спать, я неожиданно поймал себя на мысли, что именно такой день рождения, наверное, и запомнится мне сильнее многих прошлых в прошлой жизни. Потому что в этой – это был мой первый день рождения.

Прям как годовалый ребёнок, хех…

* * *

Единственный шершавый камешек во всей этой благости бытия – контора Тагира.

Я всё ещё обслуживал их сети. И они всё ещё за мной присматривали, в плохом смысле слова. Прикармливали, держали на коротком поводке, наблюдали. Я это знал и делал вид, что не знаю, – играл роль скучного полезного технаря, которого через полгода перестанут воспринимать как загадку и начнут воспринимать как мебель. Стать фоном. Самая безопасная позиция в этом веке.

Но., что‑то назревало. Последние недели там стало нервно.

Я это чуял всей шкурой. Лишние люди толклись у дверей. Администраторы, обычно спокойные и цепкие, стали дёрганые, огрызались на сотрудников по мелочи. Пару раз я ловил обрывки разговоров вполголоса – «проверка», «документы поднять», «когда придут».

А один раз явственно прозвучали слова «налоговая инспекция» и «кажись, мы приплыли».

Я не стал гадать. И паниковать тоже не стал – паника вредит соображению, а соображение мне ещё пригодится. Просто решил держаться от их внутренней кухни подальше. Делаю свою работу по проводам, чиню что просят, говорю «дело сделано», ухожу. В чужие дела не лезу, ушами не хлопаю, но и нос не сую. Вернее, сую, но аккуратно и только в части того, что мне было интересно. Если у них там налоговая на пороге – это их горе, не моё. Моё дело – витая пара и коммутаторы. К бухгалтерии и кассам я касательства не имею, договор чистый, руки чистые.

В задницу их всех с их проблемами.

* * *

Первый день тренировки я назначил на начало февраля. Выбрал день, когда объектов было немного, в течение дня был загружен не сильно, и поехал в зал вечером после рабочего дня. Относительно полон сил и энергии.

Секция тайского бокса нашлась в подвале спорткомплекса недалеко от дома – высокий потолок, ринг в углу, груши разного размера на цепях, перекладины, римский стул, несколько тренажеров. Раздевалка с душем. Запах пота, впитавшийся в стены и груши намертво. Тренер оказался приземистым мужиком лет сорока пяти, с расплющенным носом, который явно не раз встречался с чужим коленом. Звали его Сергей.

Он оглядел меня с ног до головы, помял мои плечи, будто выбирал курицу на рынке.

– В драках был?

– Было дело, – сказал я честно. – Вот, например, месяц назад, в начале января. Возникло некоторое недопонимание между мной и двумя джентльменами.

– Победил?

– Ну, по крайней мере ушёл на своих двоих. Те двое остались лежать.

Он хмыкнул, не то одобрительно, не то насмешливо.

– Ладно. Посмотрим, что ты умеешь. Не сам, я тебя пока трогать не буду. Дам спарринг с нашим. Полегоньку.

«Полегоньку» – сказал он. Я, по доброте душевной, поверил…

Глава 22

Артём

После того, как я переоделся в раздевалке, тренер Сергей поставил против меня парня из опытных – жилистого, лет двадцати пяти, с татуировками, с равнодушным лицом человека, для которого это утренняя разминка. Мне выдали шлем и перчатки, а капу пришлось купить прямо в зале. Был там маленький закуток, где продавали капы, напитки, энергетические батончики и другое – по мелочам. И начался мой личный урок смирения.

В переулке всё было иначе. Там стоял вопрос здоровья и жизни, адреналин хлестал в глаза, и я, обезумевший от накопленного за год стресса, махал прутом, как берсерк. Я там ощущал себя в шкуре Юрия Бойка. Там противниками были два пропитых и прокуренных дегенерата без образования, которые сами не знали, что творят.

А тут напротив меня стоял подготовленный боец. С натренированными руками и ногами, лицом к лицу, по правилам. Со стратегией и чётким пониманием боевой ситуации. И выяснилось, что против такого я способен ровно на одно – исполнять роль груши. Условно говоря.

Что‑то вроде того парня из мемов будущего «Ты пытался».

Он не бил в полную силу, я это понимал. Он играл со мной, как кот с мышью, лениво и без злобы. Я махал, он уходил. Я закрывался – он находил щель. Джеб мне в лоб, лёгкий, обидный. Лоу‑кик по бедру – и нога тут же занемела. Я пытался ответить, вкладывался, а он просто отклонялся на пару сантиметров, и мой кулак свистел в пустоте.

Самое унизительное было в том, что голова моя всё понимала. Взрослый Михаил, отсмотревший за жизнь из любопытства множество боёв, видел его ошибки, читал замах, знал, куда надо бить и как надо уходить. Хотя бы в общих чертах знал, понимал. А вот тело молодого Артёма Дорохова этот приказ выполнить не могло. Между «я знаю, как надо» и «я умею мышцами так сделать» лежала пропасть, которую не перепрыгнешь одним желанием. Знание без наработанного рефлекса – пустой звук. Как читать про спортивное плавание и тонуть на первой же дорожке.

Никакого адреналина, никакой ярости. Только тупая методичная неловкость. Меня возили лицом по моей же беспомощности, вежливо и профессионально.

А как ещё? Такова жизнь и больше никакова. Вот поэтому и повезло мне там в тёмном переулке. А были бы кто‑то с насыщенным спортивным боевым прошлым…

Хотя, в основе своей, ребята с богатым боевым прошлым не станут атаковать мирных гражданских. Если только они не в криминале или отмороженные на всю голову.

За три раунда по три минуты я вымотался так, что в глазах плыло. Парень даже не запыхался.

– Ну, – сказал Сергей, когда я отвалился к канатам, хватая ртом воздух через капу. – Злой ты. Это хорошо. Дури много, техники ноль. Это плохо. Но дурь мы обточим, а из тебя человек выйдет. Приходи во вторник и в четверг. Ты работаешь? Есть постоянная дневная занятость?

– Ага, тренер.

– Ну вот тогда и приходи по вечерам. Вторник, четверг.

– Приду, – просипел я.

Тело болело правильно. Не той больной болью, что после переулка, а честной, рабочей – мышцы, связки, лёгкие. Тот дикий груз, который иногда снова начинал копиться внутри, слился через собственную беспомощность на ринге. Я вспомнил подзабытое ощущение из прошлой жизни: форма – это про то, что ты снова хозяин собственной шкуры. Не про то, что нужно быть Гигачадом. Не про красоту, не про кубики на животе, а про контроль. Про то, что тело слушается, а не только мозг.

Я доковылял до раздевалки, стянул мокрую майку, шорты и, направляясь в душ, мельком поймал себя в зеркале. Худой парень с несколькими желтыми пятнами на теле от былых синяков, со шрамом от пореза на руке, подбитой губой и дурацкой довольной ухмылкой. Ну точно, вылитый Юрий Бойка. Ага.

* * *

Домой я приполз ближе к вечеру, хромая на обе ноги сразу, что технически невозможно, но я как‑то умудрялся. Хаха.

Лена уже была у меня, хозяйничала на кухне.

Да, тут такое дело… Я подумал, подумал и сделал ей дубликат ключа от входной двери. Технически мы не жили вместе. Да и, не считая выходные и праздничные дни, она частенько ночевала у себя дома. Особенно, когда ей нужно было готовиться по учёбе. Ммм… О, этот запах! Пахло жареной картошкой с луком, баклажанами и ещё чем‑то мясным.

Как же всё наглядно и без лишних слов… Пришёл домой, спокойствие, уют, еда готовится. Невольно в этот момент вспомнились одно видео дебатов на YouTube из моей прошлой жизни. Года две тысячи двадцать пятого. Или двадцать четвёртого. Там была Бонни Блю, один известный западный мужчина и модератор. И Бонни Блю сказала примерно такие слова своему оппоненту: «Я – наглядный пример того, за что женщины боролись годами. За контроль над своим телом, за независимость. Я зарабатываю сама, я не завишу от мужчины». Ну да, ну да. Отличный пример того, за что женщины боролись годами и к чему пришли в середине двадцатых. Ага, сто процентов.

Бонни Блю. Сильные и независимые. Феминизм победил. Как и подмена понятий.

Вот и пусть побеждают со своей фемповесткой в одну каску.

Лена без всяких «побед» и, оставаясь порядочной девушкой, сама наслаждалась жизнью и мужчину, меня то есть, рядом с ней делала счастливым. Всё. Мужчине не нужно от женщины так называемых «великих свершений» для счастья. Всё самое простое, самое базовое. Чтобы душа цвела и было искреннее желание в ответ давать ещё больше.

И да, с такой девушкой, как Лена, из глубины души хотелось поделиться ключом от своей крепости!

Она выглянула из‑за кухонной стены, отреагировав на скрип двери, оглядела меня и прыснула.

– Ты чего так ходишь? Как будто в седле неделю проскакал.

– Спорт, Лен. Оздоровление. Я теперь боец. Я ж говорил тебе. Помнишь?

– Помню‑помню. Боец, – она подошла, приподнялась на цыпочки, тронула мою подбитую губу пальцем. – Ага, вижу. Кто победил‑то?

– Мешок с песком. И один парень. Оба всухую, – ответил я с тем самым невозмутимым выражением лица, которым обычно дополняют пост‑иронию.

Она засмеялась громко. Я переоделся в домашнюю одежду, помыл руки с мылом, пришёл на кухню, уселся за стол. Лена поставила передо мной тарелку с горой картошки с баклажанами и котлетами. И, о, сюрприз! Достала из холодильника овальное стеклянное блюдо, на котором ровными ломтиками лежал копчёный лосось. Мой любимый. Причем, я не покупал его ни вчера, ни позавчера. Значит, купила сама по дороге ко мне домой. Запомнила. Чудеса, да и только!

И ни одного вопроса из серии «и долго ты собираешься так себя гробить», ни одного «а может, хватит уже строить из себя героя». Просто радовалась, что мне хорошо. Просто уважала решения своего мужчины и следовала им.

– Ты в этом году прямо с самого начала, конечно, зачастил отхватывать, – заметила она с подколкой, садясь напротив со своей тарелкой. – То в переулке, теперь вот добровольно. Может, тебе просто нравится битым ходить?

– Может, – согласился я, набивая рот картошкой. – Зато полезно. Голова прочищается.

– Ну‑ну. Прочищай, только зубы себе не выбей, тебе ж клиентам улыбаться. Ну, чтобы солидно выглядел, а не как гопник. Хаха!

Я жевал и чувствовал, как внутри поднимается тёплая волна благодарности. К ней, ко всему этому уюту, к жареной картошке с баклажанами и к тому, что меня никто ни о чём не пилит, не выносит мозг.

Определённо, снова подумал непроизвольно о том, как мне с ней спокойно. О хорошем приятно думать хоть тысячу раз в день. Мне с ней тепло. Но я не влюблён. Не ёкает, не замирает, не сходит с ума сердце. Типа как прыщавый мальчишка шестнадцатилетний с пушком под носом – такого не было. Я слишком хорошо знал разницу, чтоб себя обманывать. И пока этого – тепла без сумасшествия – мне было вполне достаточно. А ей, наверное, хотелось больше, чем она показывала. Ну да ладно. Она взрослая, я взрослый, никто никому ничего не обещал. Я не навязывался ей в жизнь, она меня принимала таким, какой есть, не пытаясь «менять».

Как там говорил то ли Сенека, то ли Марк Аврелий? «Коли в отношения берёшь с нуля, молодая девушка – она как глина, лепишь то, что нужно. И живешь в комфорте».

– Чего задумался? – спросила она.

– Да так. Всё о картошке думаю, да о баклажанах фиолетовых. Хорошо у тебя готовка получается. Всегда вкусно. Почему, кстати, так? Как‑то связано с прошлыми отношениями, которые твои первые и единственные до меня?

– Да… Но не совсем. Не они – первопричина…

– Не томи, рассказывай.

– Да тут всё прозаично. Мне мама всегда показывала своим примером, как нужно относиться к своему мужчине, будь то отношения или брак. Она всегда готовила отцу, согревала очаг, делала так, чтобы ему было комфортно дома находиться. Чтобы ему всегда после работы хотелось домой… а не «задержаться на работе», пойти с друзьями в пивбар или завести себе любовницу. Ты сам знаешь, как бывает во многих семьях, где жена – мегера, тиран и манипулятор.

– Наслышан…

– Ну и вот. Она мне объясняла все эти женские премудрости и учила меня готовить вкусно. По сути, мы часто вместе готовили. Она мне говорила вот эту классику: «Лена, путь к сердцу мужчины лежит через желудок».

– Какая молодец у тебя мама. И дочь какая умница…

– Хехе. Подлизываешься, – она улыбнулась. – Добавки хочешь?

– Хочу.

Она забрала мою тарелку, положила ещё, вернула. С котлетками. Я ел и смотрел, как она сидит напротив, подперев щёку ладонью, попивая смородиновый чай, и наблюдает за мной с какой‑то тихой радостью, которую сама, наверное, не замечала. За окном было темно, не считая отблесков фонарей, на кухне горела мягкая лампа, и всё это было настолько нормальным, настолько обычным, что мне на секунду стало почти смешно. Пришелец из будущего ест котлеты с картошкой и подставляет тарелку под добавку, как ни в чём не бывало. Ну хоть где‑то в моей жизни начала двадцать первого века было умиротворение.

* * *

Ночью, уже лёжа в темноте, слушая ровное дыхание уснувшей рядом Лены, думая о разном, я более предметно подвёл итог прошедшего первого месяца две тысячи шестого года. Не вслух, не на бумаге – просто прогнал в голове, коротким списком, как отчёт по проекту.

Анализы сданы, всё чисто, история с ножом закрыта. Целибат окончен. Ушибы зажили. Порез зажил. Тайский бокс начат – унизительно, но начат, и это правильное вложение в собственную шкуру. Стратегия против Вершининой поставлена: не сближаться, наблюдать, опережать на полшага, по возможности. Делать то, что должен. Финансовый план переписан набело как черновик – крипта, акции, обвал восьмого. Канал под иностранные бумаги – в работу, изучение технических возможностей в процессе работы. Штат расширен, соседнее помещение Романа Михайловича уже в процессе приведения в порядок, скоро расселение. Контора Тагира лихорадит, но я держусь в стороне. С ним ситуация хоть и внутренне напряжёная, но вроде мозги не парит своими теориями заговора. Пока.

Ни топтания на месте, ни застоя. Всё в движении, всё едет.

Раньше, весь прошлый год, я жил как загнанный зверь – выживал, приспосабливался, скрывался, прикусывал язык, чтоб не ляпнуть чего лишнего. Почти год был самым умным человеком в комнате, который не может этого показать. Почти год копил стресс, который потом слил в переулке об двух отморозков.

А теперь что‑то щёлкнуло. Переключилось. Динамика начала разгоняться.

Я засыпал не с тревогой жертвы, а с азартом охотника, хищника. Снежного барса. У меня на руках были карты, которых нет ни у кого в этом веке. Совсем ни у кого – кроме, получается, одной женщины, которая пока не знает, что я знаю про неё. Я наконец перестал выживать и начинаю уверенно играть. С посылом на опережение!

Ладно., Прижимаю Леночку к себе покрепче. Пора спать.

Марина

Доступную статистику Dornet я открывала по утрам, вместе с кофе. Анализировала увиденное. Не потому что мне это нравилось, а потому что не смотреть было глупее, чем смотреть.

И по этим обрывкам собиралась картинка. Регистрации ползли вверх ровно. Без всплесков, без рекламных истерик, без «акция, три дня, приведи друга». Просто линия, которая каждую неделю немного выше предыдущей. Аккуратный, спокойный рост человека, который никуда не спешит, потому что знает, куда идёт.

Я сидела и смотрела на это, и внутри поднималось знакомое – колючее, горячее. Раздражение… Хотелось сказать что‑нибудь нехорошее вслух, пустой квартире, монитору, самому Дорохову, которого я в глаза не видела.

Я это раздражение придавила.

Толку от него ноль. Злость – плохой советчик, я это выучила ещё в две тысячи десятых, когда впервые в жизни на эмоциях слила проект, который надо было спокойно доводить. Вспылила так, что одна девчонка, коллега, заплакала, начала биться в истерике и что‑то у неё там случилось со скачком давления, увезла скорая., Тогда мне это стоило половины команды, мужской – в первую очередь, и годы восстановления репутации. Больше я себе такой роскоши не позволяла.

Поэтому вместо злости я делала единственное, что имело смысл. Смотрела на его линию и думала – а куда он пойдёт дальше. Не гений же он, в самом деле? Да? Обычный человек, которому, возможно, в руки попали те же карты, что и мне. Ну или потомок Эйнштейна. Хмм… Значит, и ходить он будет теми же ходами, которые напрашиваются любому, кто помнит, как всё было. Профили. Связи между людьми. Лента. Живая история того, кто что сделал.

Нужно потенциально исходить из того, что всё, что было в моей голове расписано на годы вперёд, было и в его.

Разница между нами умещалась в одно слово. Опередить.

Не разбить, не задавить, не переиграть в лоб – этим я себя не тешила, судя по тому, как ровно и спокойно он тащил свой мессенджер, лоб у него был крепкий. А просто сделать раньше. На полшага. На неделю. На один релиз. Кто первым приучит город к новой «волшебной кнопке», тот её и заберёт.

Я допила кофе и захлопнула вкладку.

Всё. Насмотрелась. Теперь работать.

Приехала на работу, в офис. Аська мигнула зелёным колобком. Тимофей был на месте – он всегда был на месте, этот новосибирский паренёк с телеграфным стилем и головой, которая работала лучше, чем у половины московских подрядчиков из моей прошлой жизни.

А, может, и не паренёк. Может, пятнадцатилетний вундеркинд. Или, наоборот, мужчина лет пятидесяти, которые уже познал эту IT‑жизнь вдоль и поперёк. Не важно. Главное, что он изумительно делал свою работу.

Я набрала ему техзадание. Не размазывая, по пунктам. Следующий слой форума. Личные страницы с фотографией и полем «о себе». Лента активности – кто что написал, где отметился, что прокомментировал, чтобы человек, зайдя утром, видел не мёртвую доску, а движение. Живых людей, которые вчера, пока он спал, о чём‑то спорили и что‑то решали.

«Хмм… Это уже не форум получится», – написал Тимофей.

«Правильно понимаешь, – отбила я. – Форум был вчера. Мы строим место, где люди живут. Мы создаём будущее. По моим правилам. Чтобы однажды водрузить световые объёмные буквы с моим именем на крышу штаб‑квартиры… Как это делает один известный американский девелопер».

Пауза. Я представила, как он там, за полторы тысячи километров, чешет затылок и прикидывает, не сумасшедшая ли у него заказчица.

«Ваша амбициозность меня не перестаёт изумлять, Марина.:) Сделаю. По работе сейчас загружен. Дней семь на профили, ещё дней пять на ленту. Обкатка отдельно».

«Договорились».

Он выкатил ценник. Я посмотрела на цифру, подумала «Вот же засранец!» и одобрила, не торгуясь. И дело было не в том, что деньги перестали иметь значение – они значение имели всегда, я на них молилась в две жизни подряд. Деньги – это сила. Особенно, в жизни женщины. Просто я знала, чего стоит хороший программист, который делает в срок и не разваливается на второй неделе. Такому платят сколько просит и радуются, что он вообще есть. Экономить на фундаменте – самый тупой и дорогой способ сэкономить.

«И вот что, Тим. Ты после сдачи никуда не пропадаешь. Как обычно у нас с тобой заведено. Держишься на связи. Полезут баги – а они наверняка полезут, – чиним как можно быстрее, не после дождичка в четверг».

«Само собой», – ответил он.

Само собой. Слова, за которые я готова была носить его на руках. В городе, где «мастер придет через два дня» считалось нормой, человек с «само собой» стоил втрое.

В отличие от Тимофея, с которым я всё решала дерзко, с моим горе‑профэссорэ́ Алексеем я катала вату…

Глава 23

Марина

Не знаю, как это назвать точнее и приличнее. Он в меня влюбился – не в меня, конечно, а в новую Марину, которую увидел вместо тихой девочки, три года смотревшей на него собачьими глазами с последней парты. В новую Марину, которая была относительно недоступная. И теперь эта его влюблённость тяжелела с каждой встречей, как мокрый снег на ветке. Встречи я ему предоставляла, да. Они, прежде всего, мне самой были нужны… для более эффективного мыслительного процесса.

Он всё чаще заводил разговор про «так больше нельзя».

– Марин, ну это же ненормально, – говорил он, глядя куда‑то в сторону, в свою чашку, в стену, в потолок, лишь бы не мне в глаза. – Я живу с Алиной, а думаю о тебе. Так нельзя… Надо что‑то решать. Меня это изнутри гложет.

И я мягко гасила…

Не отталкивала – оттолкнёшь резко, и мужчина в таком состоянии либо ломается, либо начинает воевать за тебя с удвоенной дурью, выводить всё в публичное пространство. И не приближала чересчур – приблизишь, и он завтра принесёт кольцо преклонится на колено. Короче, может начудить что‑нибудь символическое, страшное и бесповоротное. И это было опасно. Это не соответствовало моим планам.

Я держала его ровно посередине. Тёплой ровно настолько, чтобы он не остыл, и прохладной ровно настолько, чтобы он не нагородил городков.

– Лёш, – говорила я и накрывала его руку своей, коротко, дозированно. – Давай не будем ничего ломать сгоряча. Тебе сейчас кажется, что всё просто. А это не просто. Не торопись.

И он затихал временно. Потом снова начинал.

Встречались мы для, скажем так, утех утешных. Без этого было бы совсем нечестно по отношению к нему, а я хоть и играла грязновато, до полного свинства опускаться не хотела. К тому же тело своё требовало – аскеза, особенно в период овуляции, даром не проходит ни в сорок четыре, ни в двадцать… Эхх…

А лучше всего у меня получалось выпадать из‑под его давления, когда приходили эти дни. И недавно я это обкатала, если так можно выразиться.

Тут мне, если честно, крупно повезло с телом Марины. Я это оценила не сразу, а месяца через три, когда сравнила с тем, что помнила про себя‑прежнюю. У Вероники, несмотря на сорок с хвостиком… лисьим, перименопауза ещё даже не началась, но… блин, каждый месяц были одни и те же дни боли, грелки и злости на весь мир. Так было почти всегда, и с возрастом легче не стало. У Марины же всё проходило на удивление спокойно. ПМС едва заметный, дисменореи не было вовсе, максимум – изредка выскакивал один‑единственный прыщик перед началом цикла. И всё. Будто тело извинялось за это небольшое неудобство. Подарок, о котором знала только я.

И этим подарком я беззастенчиво пользовалась не по назначению.

В январе, например, я разыграла перед Алексеем такую драму, что сама собой залюбовалась. Драму, достойную Оскара, или… точнее, Эмми, учитывая, какая у нас была грёбаная «Санта‑Барбара». Голос слабый, сообщения редкие, «Лёш, мне сейчас совсем плохо, не могу, прости». ПМС, помноженный на воображение, помноженный на двадцать лет практики убеждать людей в том, чего нет. Он проникся, притих, снизил активность в переписке и дней десять меня особого не трогал.

Десять дней тишины. Роскошь.

Я понимала, во что играю. Влюблённый мужчина, у которого дома женщина и, скорее всего, разговоры про серьёзное будущее, – это мина. Заложенная, взведённая, с часовым механизмом. Рванёт – заденет всех: его, Алину, меня, а заодно, чего доброго, и репутацию, которую я так кропотливо строю по кирпичику. В этом городе новости про то, кто с кем и почему, разлетались быстрее, чем я обновляла ленту на форуме.

И мне вот ещё не хватало, чтобы начали писать: «Посмотрите, что за шаболда! Пишет разносы про махинации в строительстве, а сама занимается практически тем же самым – махинациями в строительстве чужой семьи!»

Но мина пока лежала далеко. А я держала руку на её температуре и знала, что делаю.

Иллюзий не было. Рано или поздно рванёт. Но «рано или поздно» – это не сегодня и не завтра, а к «когда‑нибудь» я подготовлюсь. Всё под контролем. К тому же, я же девочка. Всегда есть возможность разыграть козырь в рукаве под названием «Не виноватая я! Он сам пришёл!» и спихнуть всё на мужика. Но тут самое главное, не плодить доказательную базу против себя самой в переписках. Что я и делала с самого начала, продумывая каждое написанное слово, чтобы при этом ещё и не казаться подозрительной.

По крайней мере, я себе это всё говорила достаточно уверенно, чтобы самой практически поверить.

* * *

С братом вышло теплее и проще. В том плане, что без хитроумных схем и заморочек…

Книжки нашла и заказала же, ну и вот через полторы недели после заказа все они были у меня на руках. Собрала книги, сложила в два плотных пакета.

На почту я поехала на следующий же день. Очередь, конечно, была. Куда без очереди в две тысячи шестом – стой, дыши воздухом, в котором смешались сургуч, мокрые пальто и чей‑то одеколон из серии «Саша Ювелир». Сначала я купила пару их фирменных коробок для посылок. Упаковала книги, прямо в пакетах на всякий случай, чтобы защитить от влаги при транскпортировке, обернула коробки скотчем. Тётка в окошке заполняла бланки от руки, медленно, с расстановкой, будто вырезала по дереву. Я стояла, смотрела на застеклённую витрину с открытками к Двадцать третьему февраля и Восьмому марта, думала о разном. Но прежде всего о том, что вот эту её неповоротливость я не могла перенести с той же лёгкостью, с какой перенесла всё. Она меня попросту раздражала своей тормознутостью.

В прошлой жизни я бы вообще не стояла здесь. Пару минут в приложении, курьер привёз бы коробки, забрал посылки, и на этом моё участие закончилось бы.

Здесь я стояла в очереди сорок минут, чтобы отправить брату книжки. И, что самое интересное, несмотря на ту улитку с бланками, была даже какая‑то тихая радость. Может, потому что это была честная, простая забота, а не очередной ход в моей бесконечной шахматной партии. Отправить пацану книги, чтобы он учился, вырос и стал кем захочет. А не тем, чью роль ему навяжет система.

Никакой стратегии. Никакого расчёта.

Оформила, оплатила, получила квитанции. Убрала в сумку.

«Держись, Санёк, – подумала я, выходя на мороз. – Из тебя выйдет человек. А я прослежу».

* * *

С Олесей надо было мириться.

Когда наорала на нее тогда, как это всегда бывает, крику получилось больше, чем требовалось. Гора накрыла холм. И после того как гроза прошла, между нами осталось напряжение. Тонкое, почти невесомое, но оно было. Грузди после новогоднего возвращения и пару добрых слов – это, конечно, хорошо, но… Я чувствовала кожей и без всяких своих способностей, по тому, как она стала аккуратнее выбирать слова, как перестала спорить, как соглашалась чуть быстрее, чем раньше.

А вот это мне не нравилось совсем.

Помнится, ещё в истоках моей карьеры был у меня один начальник высокого уровня, дорвавшийся до своей должности каким‑то необъяснимым чудом. Жирный такой, неприятный, как Пингвин из Бэтмена, в исполнении Дэнни Де Вито. У него ещё были ярко выраженные слова‑паразиты «как бы» и «маленечко». Как бы маленечко амёба.

Так вот он выбирал себе в подчинённых руководителей либо очень глупых женщин, либо максимально бесхребетных женщин и мужчин. В руководители. В число тех, кто должен показывать своим личным примером подчинённым, как нужно решать вопросы. Но показывали они исключительно позором, скудоумием и безделием. Благо нижестоящие исполнители мотивировали сами себя из‑за зарплатных ожиданий, поэтому бизнес держался на плаву. До поры, до времени.

Такому типу руководителей очень важно собирать вокруг себя команду тех, кто будет лизать ему пятки, целовать песок, по которому он ходил и молиться на него как на Супермена. Даже если это в ущерб рабочим показателям и росту бизнеса. Отрицательная селекция в действии.

Я была категорически против такого подхода и презирала таки руководителей.

Олеся не была ни глупой, ни бесхребетной. Но она сильно дорожила работой, нашим взаимодействием. И… подчинённый, который боится и поддакивает, – бесполезный подчинённый. Он врёт, чтобы не злить, и молчит, когда надо орать «стой, ты не туда лезешь». Мне такие были не нужны. Особенно в нашей мутной сфере, где от того, поймает ли напарник твою ошибку вовремя, зависит не премия, а иногда и здоровье. Командность и доверие тут были не роскошью, а техникой безопасности.

Поэтому напряжение надо было убрать. Не замять, не сделать вид, что ничего не было, не задобрить груздями, какими бы вкусными они ни были, а именно убрать. И не как бы маленечко. А до нуля.

Я подумала, прикинула и позвала её посидеть задушевно после работы.

Не в «Грильяж» – там официанты меня уже знали и не хватало, чтобыкто‑то ляпнул «вам как обычно?», после чего мне бы пришлось изображать, что я тут в первый раз, они, наверное, ошиблись потому что моя сестра‑близнец тут бывала. Лишние свидетели моих маршрутов мне были ни к чему. Олеся бы наверняка начала расспрашивать, почему я тут так часто бываю, что меня помнят, нет ли у меня поклонника. Я держала свою личную жизнь в секрете. Тем более, такую, какой она была у меня сейчас – спорная, остросюжетная.

Мы пошли в ресторан «Фундук». Приличное место, с нормальной кухней, мягким светом и музыкой на такой громкости, чтобы разговаривать, а не перекрикивать. Я сказала, что угощаю. Олеся дёрнула бровью, но спорить не стала.

Заказали бокалы мартини для разогрева.

Первые минут десять шло немного туго. Или, точнее, с формальным душком.

Не с душком формалина.

А как‑то, словно мы были всё ещё на работе и обсуждали рабочие вопросы.

Она держалась настороженно, отвечала коротко, вертела в пальцах оливку на шпажке и, наверное, ждала подвоха – что я её позвала для второй серии выволочки, только в декорациях подороже. Типа – с чего вдруг такой аттракцион невиданной щедрости.

Я начала первой, по существу.

– Олесь. Я тогда перегнула. Когда накричала.

Она подняла на меня глаза. Молча.

– Материал был сырой, тут я права, и переделывать его надо было. Но орала я больше, чем ты заслужила. Устала, была на взводе, ещё ошибки эти – слила на тебя то, что к тебе отношения не имело. Извини.

Я не помню, когда в последний раз перед кем‑то извинялась. В прошлой жизни это было почти физически невозможно – акула не извиняется, акула плывёт дальше. Но эта девчонка мне была нужна не как исполнитель под каблуком, а как человек, которому я могу повернуться спиной. И я реально осознавала, что перегнула. Моя реакция тогда была несоразмерна её ошибкам.

Мартини у Олеси в руке замер на полдороге ко рту.

– Я думала, ты меня позвала поругать ещё за что‑то, но в более деликатной обстановке, – сказала она наконец, и голос у неё дрогнул. – Честно. Или вообще сказать, что я тупая и ты меня выгоняешь. Всю дорогу шла и думала – ну всё, сейчас добьёт, неспроста эта замануха.