Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 76 страниц)

Встала с кровати, придвинула стул к столу. Проверила дату публикации, затем фамилию. Открыла результаты отдельно и прошлась по ним ещё раз.

У меня начали мерзнуть пальцы. Я засунула ступни поглубже в гостиничные тапочки и продолжила проверять. Можно было найти ещё один источник. Вдруг все перепечатали ошибку друг у друга, что в новостях совсем не редкость.

Результаты отдельных заплывов совпадали с итогом. Я проверила их до конца, у него действительно оставалось одно золото.

Одно.

Золото.

Одно золото! Не три, не два, а одно, мать его!

Я отодвинулась от стола. Стул скрипнул, когда я перенесла на него вес. Я вздрогнула и отняла руки от стола. Несколько секунд смотрела на собственные руки. Пальцы лежали на коленях и мелко дрожали.

– Какого хрена тут происходит… – раздражённо сказала я.

Артём

Телефон зазвонил, когда я уже собирался выезжать.

Городской номер, незнакомый. Я на такие номера уже начинал смотреть с опаской. За последние месяцы порой за обычным звонком следовало что‑нибудь, после чего обычным день уже не оставался.

– Да. Слушаю.

– Артём Сергеевич? Доброе утро. Меня зовут Сергей Алексеевич, я помощник Олега Дегтярёва, из областной администрации. Вам удобно говорить?

Голос ровный, поставленный. Такие голоса не звонят по ошибке. В них обычно заранее знают, кому звонят, зачем звонят и сколько времени собираются занять.

Я присел обратно на своё офисное кресло.

– Удобно.

– Прежде всего Олег Владимирович просил передать вам слова поддержки. Он в курсе ситуации с Еленой Макеевой. Знаком с Аркадием Леонидовичем, следит за тем, как идёт дело. Всё, что происходит, вызывает у него… скажем так, большие вопросы.

Я молчал и ждал, куда он выведет.

Слова «слова поддержки» я уже научился воспринимать спокойно. Обычно за ними следовало главное.

– В частности, Олег Владимирович знает о проблеме с видеокамерами. Что записей практически нет, а те, что есть, ничего не дают. И у него в связи с этим возникла мысль вернуться к идее, которая, честно говоря, зреет в кулуарах уже очень давно. Настолько давно, что отдельным людям она уже всю плешь проела. А именно – оборудовать город камерами. Нормальными, рабочими, современными, с хранением записей. Из городского бюджета.

Я взял простой карандаш со стола и начал крутить его между пальцев.

– Продолжайте.

– Нужен человек, который понимает, как это должно быть устроено технически. И которому можно доверять. О вас говорят как о технаре высокого уровня и ответственном, порядочном человеке. Репутация у вас, знаете ли, есть, и хорошая. Олег Владимирович предлагает встретиться. В понедельник, в одиннадцать, у него в рабочем кабинете. Обсудить, что предлагает администрация, какие у вас условия, если вы за это возьмётесь, и достаточно ли у вас компетенций, чтобы браться. Без обид, это стандартный вопрос.

Я смотрел на стол, на закрытый ноутбук, в котором лежали цифровые снимки с «ахахах», как и на флешке у меня в кармане. Два месяца город не мог найти одну машину, потому что камера у магазина оказалась муляжом. А теперь мне предлагают поставить камеры по всему городу. Из бюджета.

Проснулись, ёпта.

В голове сразу побежали цифры. Сколько перекрёстков. Какие камеры, с какой матрицей, чтобы ночью номер читался. Где хранить, сколько дней, кто имеет доступ. Каналы связи, а связи в этом городе, как я уже знал, могут «не найти технической возможности» по звонку сверху.

Я поймал себя на том, что уже мысленно раскладываю будущую систему по уровням: камеры, узлы сбора, каналы передачи, серверы, резервирование, архив… Умный город, одним словом.

Потом мысленно дал себе по рукам. Сначала понедельник! Пока это только разговор.

Глава 18

Артём

Совпадение выглядело аккуратным. Депутат Дегтярёв, про которого я… да, кстати, что‑то такое припоминаю. Про которого знал только из газет и по фамилии рядом с Вершининой, вдруг вспомнил о камерах ровно после того, как в городе сбили дочь Макеева. Но я устал подозрительно относиться к аккуратным совпадениям. Иногда кто‑то наверху просто решает, что хватит, и это тоже случается. А, может… например, он хорошо знаком с Аркадием и проникся его историей настолько, что решил пинка дать всем, кто стоял на пути у этой идеи

– А компетенции, – сказал я, – проверяйте сколько нужно. Мне скрывать нечего. Сети, серверы, хранение данных. Камерами именно как системой я не занимался, врать не буду. Но разберусь. Определённо.

– Это как раз то, что Олег Владимирович хотел услышать, – сказал Сергей Алексеевич, и мне показалось, что он улыбнулся. – Люди, которые говорят «разберусь», у нас в дефиците. В основном говорят «да сделаем», а потом не делают. Значит, понедельник, одиннадцать?

– Буду.

– Отлично. Спасибо что не отказали, Артём Сергеевич. Мы закажем на проходной пропуск на ваше имя. Паспорт не забудьте.

– Не забуду. И вам спасибо за предложение.

– Всего доброго.

Он положил трубку. Я подержал телефон ещё секунду и убрал в карман.

За стеной Виолетта с кем‑то мягко и деловито разговаривала по телефону. В техническом отделе громко засмеялись, скорее всего Кэт, судя по голосу. Кит прошёл мимо, заглянул, увидел моё лицо и двинулся дальше, ничего не спросив. В компании шёл нормальный рабочий день. Люди занимались своими делами, звонили клиентам, спорили о каких‑то мелочах, смеялись. Обычная жизнь продолжалась, пока моя всё больше напоминала отдельную папку с пометкой «не закрывать».

Да уж… Но, что главное – дополнительный приток денег для моих целей как раз очень кстати.

Я взял куртку и поехал. Остальное могло подождать.

* * *

Перед звонком помощника депутата Дегтярёва, кстати, я набрал Аркадия.

– Мы можем сегодня встретиться?

– Что у тебя?

– Вы не поверите. Но у меня то, что очень сильно поможет в расследовании по поводу наезда на Лену и то, что для вас прольёт свет на случившееся. Это не телефонный разговор, и это архиважно, чтобы передать вам. Потому что у вас есть возможности, которых нет у меня. В общем, нужно показать и поговорить.

В трубке стало тихо. Я услышал, как Аркадий выдохнул.

– Я понял, Артём. Через часа полтора у речного. На парковке.

– Буду.

Он отключился. Я подготовил флешку и распечатки снимков сообщений с телефона Юры (по отдельности, крупно), фотографии Зыкова «в неглиже». Положил это в белый плотный конверт, а конверт – во внутренний карман.

* * *

На парковке у речного я сначала проехал мимо удобного места. Заметил машину Аркадия, притормозил и вернулся. Он опустил стекло, показал рукой, куда встать.

Я подъехал водительской стороной к нему. Между дверями осталось достаточно места, чтобы можно было передать секретные данные. Дождь мешался со снегом, мокрые хлопья таяли на стекле и оставляли на нём мутные разводы. Когда я открыл окно, холод сразу добрался до левой щеки.

– Привет, – сказал Аркадий. – Рассказывай, показывай, что у тебя есть.

Я протянул конверт через промежуток между машинами. Он взял его обеими руками, убрал в салон и включил свет. Внутри машины стало светлее, и первый лист с моими пометками из разговора с Юрой лёг на его колени. Пока он доставал содержимое, я объяснил про Юру.

– Парень из компании Кирилла Иванова, зовут Юра. Получил от него сообщения в вечер наезда. Долго боялся прийти, потом сам со мной связался. Говорит, что совесть его замучила от того, что он трусливо молчал.

Аркадий уже всматривался в информацию. Я увидел, как у него дёрнулся мизинец на краю листа, и замолчал.

Он придвинул снимок ближе… Прочитал, посмотрел дальше. На секунду закрыл глаза, затем снова опустил взгляд. Лицо у него почти не изменилось, только взгляд стал тяжелее.

Мне захотелось что‑нибудь сказать. Хотя бы заранее предупредить про фразу «бухой и обкуренный», про «отца, который разрулит», про «прикол». Но я не знал, что тут наиболее подходящее можно добавить… и только сжал руль.

Сырой воздух лез в рукав. Я подтянул локоть и продолжил ждать. Где‑то неподалеку проехал автомобиль, шины прошуршали по мокрому асфальту. Аркадий листал дальше, не торопясь.

– С телефона снимал? – спросил Аркадий.

– Да. Сам. Юра показал переписку, я сфотографировал.

– Сам телефон у него?

– У него. Парень понимает, что может потребоваться подтвердить источник. Я ему строго‑настрого сказал сохранять переписку.

Аркадий ещё раз посмотрел на время сообщений. Я рассказал, как проходила встреча. Что Юра говорил, когда пришёл. Чего боялся. Что именно показал. Всё как есть.

Он слушал, изредка уточняя. Ни разу не перебил, чтобы начать ругаться от увиденного, хотя по его лицу уже было видно, сколько усилий это требует.

Потом дошёл до снимков Зыкова.

– Это что?

– По следователю. Там запись есть, сейчас включу у себя на ноутбуке. А копия – у вас на флешке. Сначала объясню, откуда взялось.

Он повернул фотографию к свету. Несколько секунд смотрел, затем поднял голову. Потом взял другую. Я пересказал разговор с Саней Суркиновым, упомянул, что тот пришёл через Филю. Про девушку сказал лишь необходимое. Она согласилась рассказать о клиенте и передать снимки.

– Это точно он?

– Да, точно. Ну и на снимки приглядитесь сами.

Аркадий снова вгляделся в одну фотографию. Поджал губы и взял вторую. На ней лицо было видно лучше, и он задержался на ней дольше.

Я достал ноутбук, открыл файл, передал через окно Аркадию. Он включил.

– Голос девушки я изменил, – сказал я. – Для её безопасности. Содержание полностью оставил, ничего не резал, оригинал хранится отдельно.

Он коротко кивнул.

Аркадий прибавил звук и сосредоточенно слушал…

Я уже смотрел на него. Он почти не двигался. Только подбирал пальцами край фотографии рядом под рукой, когда слышал знакомую фамилию. Один раз едва заметно качнул головой, будто услышал подтверждение тому, о чём давно подозревал.

Девушка дошла до просьбы не торопиться с делом, которую озвучил любитель кофе с коньяком. У меня напряглись скулы.

Запись закончилась. Между нами повисла тишина. Аркадий молчал секунд двадцать, и я тоже не пытался начать разговор.

Потом он выдохнул сквозь зубы.

– Вот же пи*арасы!

Я опустил глаза на руль. Одобрительно кивать после такого показалось дурацким. Возражать мне тоже было нечего.

– Не то, чтобы для меня это было каким‑то нереальным сюрпризом, Артём. О чём‑то таком я и сам догадывался, не считая… кхм… увлечения мента. Но одно дело догадываться, и совсем другое дело – увидеть и услышать всё воочию!

Аркадий сложил листы со снимками и пометками в конверт с флешкой и передал мне обратно ноутбук. Руки двигались плохо, пальцы успели озябнуть. Я потер их друг о друга и на несколько секунд спрятал ладони между коленями, прибавив мощность печки, пока Аркадий размышлял.

– Переписку будем передавать официально, – сказал он. – Адвокату отдадим, заявление подготовим. Пусть смотрят, как правильно всё оформить.

– Согласен. Тут источник известен, скрывать его от своих юристов бессмысленно.

– Сам я снимки эсэмэсок никому раскидывать не стану. Сначала поговорю с адвокатом.

Я кивнул. В этом мы сразу сошлись. Очень не хотелось после всей работы узнать, что по городу уже ходит картинка, а Юра сидит дома под кроватью и думает, зачем вообще решился встретиться со мной. Сначала встретился со мной, а следом – придётся встретиться с лопатой, землёй и лесом? Одно дело – передать материалы тем, кто должен с ними работать, и совсем другое – устроить из испуганного парня публичный источник. Это, скорее всего, в прессу и так просочится потом. И последствия для Ивановых будут ещё более катастрофические. Но наше дело – передать профессионалам.

Отец Лены положил ладонь на конверт.

– А Зыкова «отправим» в город. Начнём с этого, как его… «Медиа72»! Они очень популярные сейчас в сети. Дальше другие крупные редакции. В печатные тоже уйдёт.

У меня внутри неприятно стянулось. Я и сам понимал, для чего взял эти фотографии, но услышать готовое решение было непросто. Пока материал лежал у меня на ноутбуке, он оставался инструментом. Сейчас Аркадий уже превращал его в публичную историю. Хотя я и понимал, что никакой пощады тут быть не может. Неприятно стянулось… я бы сказал, не от сомнений, а о предвкушения.

– Анонимно?

– Разумеется. Организую, дам поручение. Копии снимков и записи, без имен, фамилий, прозвищ. То есть, без упоминания тебя, Сани того и девушки.

Я посмотрел на мокрое стекло перед собой. Вершинина получит материалы на Зыкова. После всего, что у нас происходило, мне предстояло косвенно участвовать ещё и в снабжении её редакции сочным компроматом.

По ходу, жизнь решила проверить, насколько у меня хорошо с разделением задач. Вопрос Лены я уже разобрал отдельно. Оснований приплетать туда Вершинину не осталось. А редакция у неё действительно умела поднимать шум. Пусть паскуда в юбке, наконец, сделает что‑то полезное в мою сторону. Она точно не сможет пройти мимо такого материала! Уж если она умудряется филигранно и виртуозно высасывать из пальца статью про спам на моём канале, который сама же и устроила, то тут… не завидую я Зыкову.

– Пусть в редакции сами решают, что публиковать и в каком виде, с какой подачей, – сказал я.

– Поэтому я и разделил. Юрист займётся перепиской. А здесь будет публичная история про подполковника.

– Да‑да. План эффективный.

Я провёл большим пальцем по шву руля. Требовалось ещё раз акцентировать внимание на одной важной детали, до того как он начнёт звонить своим людям.

– Только девушку не тревожить. Ни при каких обстоятельствах. Она уже помогла, искать её и устраивать дополнительные разговоры я не хочу.

Аркадий посмотрел на меня внимательнее.

– Имя её тебе известно, кстати?

– Представляется Анжелой. Саня мне сказал только это, когда я задал вопрос.

– Ладно, в принципе, оно и не потребуется. Это же не для суда. Слив компромата – народный суд, там плевать, кто девушка. Смотреть будут на служителя закона, человека в погонах. Остальное её пусть не касается. Там всё довольно убедительно – фото и рассказ в дополнение. А там уже как снежный ком. Скорее всего найдутся и другие люди, в отношении кого Зыков проявлял служебную халатность. Одно потянет другое. К тому же и по факту самой публикации – журналисты могут многое ради рейтингов, «правды и справедливости». Уверен, им не составит труда подтвердить всю эту информацию перед публикацией, чтобы самим не влипнуть. Мы им дадим инструмент. А они уже знают, как такими инструментами распоряжаться грамотно.

От его уверенности мне стало немного спокойнее. Голос я изменил, имя Анжелы договорились не афишировать. Самое разумное, что мог сделать сейчас, это ещё раз обозначить границу, что мы девушку не трогаем и по инстанциям не таскаем.

Я уже видел в своём многолетнем и многогранном жизненном опыте, как легко подобная история могла выйти из‑под контроля. Сначала кто‑то звонит человеку просто «уточнить обстоятельства». Потом появляется второй звонок, потом просьба приехать, потом начинаются вопросы, на которые человек вообще не обязан отвечать. А Анжела и так сделала больше, чем должна была. Она дала информацию и разрешила использовать снимки. На этом её участие заканчивалось. Единственное… Зыков вполне мог не помнить что он говорил под таблетками. Но если он ходил за специфическими услугами исключительно к Анжеле во всей Тюмени, то он может сразу понять, кто сделал и слил компромат и затаить личную обиду.

И на такой случай у них есть свои спортики и влиятельная крыша.

Хмм…

Мыслей много в голове, но лучше не перегружать свою голову ненужной информацией. Самое главное для нас с Аркадием – добиться справедливости для Лены!

– Вот и отлично. И Юру трогать только по необходимости. Если по закону понадобится свидетельствовать, чтобы материалы приняли и проверили.

Аркадий придвинулся к окну.

– По Юре посмотрим по ситуации. Там адвокат скажет как нужно. Я же понимаю, зачем он пришёл – услышал тебя. Злиться мне на него незачем. Без него мы бы вряд ли узнали подноготную. И он к наезду на Лену не имеет никакого отношения. Малодушный? Да. Но, всё же он постарался исправить свою ошибку.

Я выдохнул и опустил плечи. Видимо, всё это время сидел почти вытянувшись. Будто находился у начальства с объяснительной про опоздание на работу на пять минут.

– Благодарю.

Аркадий продолжал меня разглядывать. Я уже начал думать, что забыл что‑то передать, когда он заговорил.

– Ты определённо умён. Думаешь на несколько шагов вперёд. Был бы работником по найму, предложил бы тебе солидную руководящую должность у себя в компании.

У меня потеплели щёки. Я машинально почесал одну и чуть усмехнулся.

– Спасибо за такую высокую оценку, но да, я не на найме. Со своей компанией пытаюсь справиться. Мне по душе своё дело.

– И успешно справляешься со своим делом, судя по всему. Репутация о тебе в городе крепчает положительными отзывами.

– Спасибо на добром слове.

Он немного улыбнулся, но его улыбка сразу пропала, когда взгляд снова опустился на конверт. Несколько секунд мы просто сидели, и я уже решил, что разговор закончился.

– Ты к Лене сейчас?

– Да, хочу её навестить.

– Я позже приеду. Мне нужно сделать несколько звонков и, возможно, встреч.

– Хорошо, понял.

Мы подняли стёкла. В машине сразу стало тише. Я подставил руки плотно к тёплому обдуву. На рукаве остались мокрые пятна.

Аркадий ещё сидел на месте, когда я выезжал с парковки. Телефон он уже держал возле уха.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Его машина осталась позади, неподвижная среди серости дня начала зимы. Аркадий что‑то говорил, глядя перед собой и жестикулировал свободной рукой.

Я посмотрел вперёд и прибавил газ.

* * *

Добавить к состоявшемуся разговору было нечего. Мы всё обсудили, материалы переданы. Теперь Аркадий будет разговаривать с адвокатом, помощником и рассылать поручения. Дальше документы начнут переходить из рук в руки, и спрашивать моего мнения на каждом этапе никто не станет.

От запущенной рассылки Зыкову должно было стать очень неуютно. Я представил его за столом, возле кофе с коньяком, и тут же отвлёкся на машину впереди. Водитель затормозил раньше, чем я ожидал. Пришлось нажать на педаль сильнее. Заскользил, но выручило ABS.

Блин. Мститель из меня впечатляющий. Ещё бы за дорогой следить.

Про Зыкова, «неуютно» – это больше похоже на эвфемизм. Какой уж там «неуютно»⁈ После такого с вероятностью девяносто девять процентов его выпнут нахрен из системы и он не сможет устроиться даже младшим помощником охранника в «Шестёрочку».

Я прибавил обдув стекла. До больницы хотелось доехать спокойно, без приключений. Свою часть сегодняшнего расследования я закончил, дальше будут работать другие.

Удовлетворения от сделанного я пока не испытывал. В голове стояло лицо Аркадия, когда он читал переписку. Он ведь тоже представлял, что происходило с Леной в минуты, когда Иванов‑младший отправлял свои сообщения. Теперь отцу предстояло носить это знание с собой.

Знание о том, что некто, сбивший его дочь, воспринимал это как «прикол». Что раздражало и меня до глубины души. Но я не был тупоголовым плешивым бандюганом из подворотни девяностых. Наша с Аркадием стратегия – по закону. Водил под кайфом, сбил человека, трижды смеялся, прятался за мамкину юбку – пусть посидит на нарах, подумает о своём антисоциальном поведении.

Я чуть ослабил пальцы на руле. У Лены об этом в красках говорить не буду. Сначала пусть восстановится настолько, чтобы обычный день перестал выматывать её до полного бессилия. Всю сегодняшнюю мерзость ей можно было пока не знать.

На парковке я выключил двигатель и посмотрел на пассажирское сиденье. Там остался ноутбук.

Я убрал ноутбук в сумку, а сумку повесил на плечо. Возле входа в больницу задержался, отряхивая налипший снег с ботинок.

Глава 19

Марина

– Какого хрена тут происходит… – раздражённо сказала я.

В комнате никто не ответил. Я сама слышала, насколько глупо прозвучал вопрос, и всё равно повторила его про себя. Словно от повторения ситуация могла стать понятнее или хотя бы перестать быть такой нелепой.

Потом достала документ о ставке. Условия были написаны понятно. Никакой возможности прочитать их удобнее для себя я не нашла. Он должен был получить три золотые медали. У него по факту же оставалась одна, и дальнейший выбор лучшего спортсмена уже ничего не менял для моих денег.

Я ещё раз перечитала строчку. Потом следующую. Потом вернулась к первой.

Нет. Всё правильно.

Я положила бумагу на стол и разгладила угол.

Два миллиона ушли.

Твою ж мать!!! Два миллиона!! Как у лудоманки позорной!!! Как у наитупейшего фиша покерного!!!

У меня затряслись руки и ноги. Я вцепилась пальцами в край стола, но это почему‑то не помогло. Наоборот, стало ещё противнее от собственной беспомощности. Я могла разобраться с договором на сотни тысяч, просчитать рекламную кампанию, проверить цифры в отчёте, заметить чужую ошибку в тексте статьи. А здесь сама отдала два миллиона, потому что была уверена, что помню будущее. И мало того, что помню, так ещё оно и обязано повториться.

Как и любой мужчина, который обязан!!! Блин!

До этого деньги исчезали хотя бы в понятном направлении! Например, квартира, за которую заплатила. Я видела бабушку на новой кухне и Сашкины вещи в комнате. Даже неприятные расходы на оформление можно было связать с законченным делом.

За сегодняшние два миллиона мне досталась эта бумажка.

Я снова посмотрела на неё, будто могла обнаружить мелким шрифтом какую‑нибудь лазейку. Ничего. Обычная ставка, обычные условия, обычный проигрыш.

Я поднесла ладонь ко рту и стиснула зубы. Очень хотелось заплакать, но слёзы не шли. Только мутило, и за глазами начинала пульсировать знакомая боль.

Чёрт. Надо было закрыть ноутбук.

Я закрыла, потом почти сразу открыла обратно. Внутри оставалась дурацкая надежда, что за эти секунды что‑нибудь исправили. Может, результат изменился. Может, я неправильно прочитала данные. Может, где‑то появилось чудесным образом что‑то, что позволило бы вернуть мне мои деньги. Например, только что вышедшее интервью, где шейх Ахмад Аль‑Фахад Аль‑Сабах сообщит: «Ладно, это была шутка. Розыгрыш. На самом деле Пак Тхэ Хван выиграл три золотые медали».

Ага. Бред.

На экране ничего не изменилось.

Вот теперь я действительно выглядела идиоткой. Приехала восстанавливать запас, привезла чужому дяде два миллиона. Ещё гостиницу оплатила, чтобы расставаться с ними в более удобных условиях.

Я откинулась на спинку кровати и закрыла глаза. Два миллиона. Я несколько раз мысленно произнесла эту сумму, и от этого становилось только хуже. Она уже не выглядела абстрактным числом. За неё можно было купить ещё одну хорошую квартиру бабушке. Можно было оставить деньги в резерве для биткоина. Можно было просто ничего не делать и чувствовать себя значительно спокойнее.

Самое неприятное заключалось в памяти. Я всё ещё знала, что в моей жизни он выиграл три золота. Могла вспомнить работу над статьёй, свои замечания к тексту. Могла почти увидеть тот результат так же ясно, как другие события прошлого.

Только здесь моя статья ничего не подтверждала. Она осталась в другой жизни. Я уже знала, что этот мир способен отличаться, и всё равно принесла букмекеру деньги с полной уверенностью.

О чём именно я думала?

О том, как приятно будет вернуть потраченное. Ещё о том, что мне давно пора получить хоть что‑нибудь хорошее. Видимо, где‑то по пути я успела решить, что мир обязан учитывать последние обстоятельства моей биографии…

Он их не учёл. Не компенсировал.

И от этой мысли почему‑то стало особенно мерзко. Не потому, что мир оказался несправедливым. Это как раз было ожидаемо. А потому, что я сама на несколько минут поверила в обратное.

Я сходила в ванную и умылась. Вода стекала с подбородка на футболку, но переодеваться сразу не захотелось. Вернулась, села на кровать и посмотрела на ноутбук.

Два миллиона.

Я представила их снова не цифрой, а пачками денег, счетами, возможностями, которые только что сама закрыла перед собой.

И…

Расплакалась.

Нет, даже разрыдалась с криком, уткнувшись в подушку…

* * *

Можно было поставить ещё. Чтобы отыграться.

Мысль появилась быстро и принесла почти физическое облегчение. Не повезло один раз. Бывает. Результат же оказался другим, а значит, надо просто не повторять ошибку. Найти другой знакомый результат, выбрать что‑нибудь попроще. Вернуть хотя бы часть потери, чтобы домой приехать с менее отвратительным ощущением. А там уже остановиться.

Я же смогу, я знаю! Ведь смогла же в прошлом году!

Блин…

Именно так, наверное, и начинается вся эта дрянь. Проигрыш хочется воспринимать не как окончательную потерю, а как временный минус, который можно закрыть следующей ставкой. В голове сразу появляется удобное «зато». Зато следующая зайдёт. Зато я знаю ещё несколько результатов. Зато сейчас выберу осторожнее. Деньги ведь никуда не делись окончательно – они просто пока у другого человека.

Я потянулась к ноутбуку и… остановилась.

Первую ставку я считала настолько надёжной, что ради неё уехала из города. Теперь собиралась искать новую за вечер, с больной головой. Мой финансовый гений развивался стремительно. Скоро можно будет брать плату за возможность посмотреть на меня через решётку в зоопарке.

Я убрала ноутбук подальше. Документ о ставке положила к остальным бумагам и занялась возвращением домой.

Перед отъездом… хмм… всё‑таки зашла к букмекеру. Мне требовалось услышать результат расчёта, хотя условия я уже почти выучила. По дороге представляла, что сейчас укажу на какое‑нибудь упущение, и мне вернут деньги, попросят прощения, подарят сверху литровую банку чёрной икры в качестве компенсации морального ущерба. Оснований для этого не находилось, но воображению они особенно не мешали. Оно услужливо подсовывало варианты: неправильно трактовали условие, не учли какое‑нибудь обстоятельство, появилась ошибка в системе. Я прекрасно понимала, насколько это нелепо, и всё равно перебирала эти варианты один за другим.

Сотрудник взял бумагу и посмотрел ставку в компьютере.

– Не прошла. Условие по золотым медалям не выполнено. Ваша ставка изначально была запредельно рисковая. Но вы решили её сделать. Это ваше решение, ваша личная ответственность, Марина.

У меня дёрнулась щека. Я прижала язык к зубам, пытаясь остановить это движение. Вот теперь всё было сказано вслух. Хотелось хотя бы возразить, заставить его объяснять подольше. Не потому, что он мог сказать что‑то новое, а просто потому, что пока он говорил, разговор ещё продолжался, а значит, окончательного конца как будто не было.

– Да, но… до конца Игр ещё есть время, – произнесла я.

Он показал условия. Выступления пловца, от которых зависело количество золотых медалей, закончились. Сотрудник говорил без раздражения, и зацепиться даже за тон у меня не получилось.

Я сама это знала. Ещё в гостинице проверила. Сейчас зачем‑то заставляла постороннего человека подтверждать очевидное.

– Понятно, – сказала я, вздохнув.

Он вернул бумагу. Я взяла её и несколько секунд не могла сообразить, куда убрать. Сумка висела на плече, замок находился под рукой. Оставалось открыть сумку и положить бумагу внутрь. Сложность явно превышала мои сегодняшние способности.

Кое‑как смогла.

Рядом кто‑то спрашивал про другие ставки. Я невольно прислушалась. Человек выбирал исход, уточнял условия и явно рассчитывал получить деньги. Ещё недавно я стояла здесь с таким же намерением, только считала себя значительно осведомлённее окружающих.

Уверенности у меня было на целую отдельную кассу.

Я поймала себя на том, что слушаю его слишком внимательно. На секунду мелькнула прежняя мысль: можно же найти что‑нибудь надёжное. Не такое крупное. Просто вернуть хотя бы немного…

Ну совсем немного…

Ну хотя бы «маленечко», как говорят малограмотные люди…

Но я сразу же оборвала эту мысль. Нет!

Я застегнула сумку и вышла, не дожидаясь окончания чужого разговора. У двери пришлось посторониться, пропуская нового посетителя. Он придержал створку, я поблагодарила и вдруг почувствовала, что сейчас всё‑таки заплачу снова.

Дошла до угла здания. Там достала платок, высморкалась. На морозце сразу защипало кожу возле носа.

Мне было стыдно и жалко денег. Ещё страшно от мысли, что я больше не могу считать собственную память достаточной гарантией. Раньше она казалась мне почти читерством. Я знала то, чего не знали остальные, и могла использовать это знание. Теперь выяснилось, что память тоже может подставить. Вернее, не память, как таковая, а то, что эта реальность была похожа не на сто процентов на мою оригинальную…

Если сейчас начну перечислять будущие покупки, ради которых собирала запас, станет совсем плохо. Потому что… надеюсь в них всё выстрелит, как и планируется. Ну куда мы без американского ипотечного пузыря? Я проверяла новости в этой реальности, вчитывалась – признаки есть. Ну куда мы все без Сатоши Накамото? Явных признаков пока никаких нет, но в целом вроде как развивается криптография, распределённые сети, b‑money Вэя Дая и вся эта история с электронными деньгами и proof‑of‑work. Насколько я успела поверхностно понять по информации из открытых источников. До биткоина ещё далеко, но необходимые кирпичики уже появляются

Я убрала платок. До гостиницы нужно было доехать, забрать вещи и закончить эту чёртову поездку. С меня хватит.

Позвонила Тимофею, сказала, что будем оставаться на связи, я уезжаю.

* * *

В офисе Олеся отдала ключи и на секунду задержала мою руку.

– Марин, ты там вообще спала?

– Спала. Было дело.

– А выглядишь хуже, словно сутками не спала всё это время.

Я с трудом улыбнулась.

– Видимо, Новосибирск мне не подошёл.

Она не улыбнулась в ответ. Я поняла, что сейчас начнутся вопросы, и первой заговорила про кошку. Олеся рассказала как там мой дом за время отсутствия, потом всё‑таки спросила, что случилось.

– Устала. Поездка не помогла, бывает. Надеюсь, постепенно приду в равновесное состояние.

Дома Алиса подбежала к двери и начала тереться о сумку. Я села на корточки прямо в коридоре, погладила её. Подниматься не хотелось. Можно было остаться здесь ещё на минуту, пока никто не видел. Кошка мурлыкала и бодалась головой о ладонь, совершенно не интересуясь моими финансовыми катастрофами.

В конце концов ноги затекли, и я встала.

Потом пришлось снова открыть мои расчёты. Нерадостные расчёты. Сумма на экране уменьшилась. Я внесла потерю и долго смотрела на остаток. Потом начала анализировать ближайшие поступления.

Реклама в «Медиа72» и «Вместе» продолжала приносить доход. Арендаторы платили за квартиры исправно. За колонки и заметки я тоже могла получать деньги. Всё это занимало время, зато я понимала, что нужно делать самой. Деньги не возникали из воздуха, зато теперь хотя бы было понятно, откуда они должны прийти.

Следовало откладывать свободные с каждого поступления, стопудово. Сначала закрывать обязательные расходы, затем убирать остаток в запас. С покупками для себя пока можно подождать. Игр в восстановление капитала за несколько дней мне хватило. Повторять этот опыт я не собиралась, даже если мозг время от времени услужливо подсовывал мысль, что можно было бы рискнуть небольшой суммой.