Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 76 страниц)

Тег #Студенты

Глава 1

Артём

– Слышь, Дорох, ты не охренел? – Подушка прилетела мне точно в лицо, выбивая из меня остатки сна. – Где хлеб, я тебя спрашиваю? Ты вчера мне обещал, что с утра в магазин метнешься!

Я резко дернулся, отталкивая от себя тяжелую перьевую подушку, и чуть не свалился с узкой кровати. Какой ещё Дорох? Кто это? Я Миша. Тогда почему этот сопляк обращается ко мне? Стоп. Я же его знаю. Это Стас, и я с живу с ним в одной комнате. Что за бред? Это что, сон?

В горле у меня почему-то был привкус соли. И глаза так неприятно жгло, будто в них насыпали песка. Я помотал головой, пытаясь стряхнуть остатки сна. Я слышал звуки скрежета ломающегося пластика и крики, захлебывающиеся в грохоте волны. И тут же в памяти начала выстраиваться логическая цепочка событий. Тайланд. Остров Ко Лан. И паром, кренящийся на бок. Я отчетливо помнил, как теплая вода больно ударила мне в грудь, вышибая остатки сознания.

– Вставай, говорю, конина, – Стас стоял над душой, поигрывая своими мощными бицепсами. На нем была надета серая майка-алкоголичка, пахнущая потом и дешевым дезодорантом. – Слышишь меня? Я жрать хочу. Если через десять минут здесь не будет батона, я твой доширак в унитаз спущу.

Стас ещё что-то пробурчал, потом пнул мою кроссовку и вышел из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что хлипкий шкаф из ДСП жалобно звякнул. Со стопки учебников лежавшей на столе, на пол соскользнула обтрепанная тетрадь. Я взглядом проследил за ее падением. На мятой обложке было написано размашистым почерком: «Дорохов А. С., КСС-01, 5 курс». Кто это? Того качка, что вышел, хлопнув дверью, я откуда-то четко знал. А вот Дорохова – нет.

И вдруг, очередная порция информации промелькнула в голове. Артём Дорохов – это я. Я?

Я медленно и осторожно сел. Тело было пугающе легким. Не было привычного нытья в пояснице и прострелов в коленях, которые мучили меня последние пять лет после каждой игры в футбол. Я встал на ватные ноги, которые тоже не болели. Совсем.

Заметив зеркало на дверце шкафа, я сделал к нему шаг и затаил дыхание. От туда на меня смотрело незнакомое, молодое лицо. Всклокоченная челка, острые скулы, пара свежих прыщей на лбу и сонный взгляд двоечника, который полночи, резался в «Контру» или пытался дописать курсовую. Но это был не я. Вернее, это был кто-то, кто крайне похож на такого как «я». Только два десятка лет назад.

На тумбочке вдруг неожиданно завибрировал мобильный телефон. Маленький, серебристый Siemens C65 с хорошо узнаваемым оранжевым джойстиком. На его экране была отчетливо видна тонкая трещина, но подсветка всё же работала исправно. На дисплее высветилась дата: 07.03.2005. Понедельник.

Двадцать один год назад. Этого не может быть.

Сердце бешено застучало, ударяя в ребра с такой силой, что мне стало трудно дышать. Я медленно сел обратно на кровать, вцепившись трясущимися пальцами в край матраса. Я отчетливо чувствовал запах хлорки, которым пропитано постельное белье, слышал гул машин за окном и раздражающее тиканье настенных часов. Мозг просто не смог бы произвести это в последние секунды жизни. Всё это было слишком реально для предсмертного бреда.

Закрыв глаза я попытался полностью сконцентрироваться на дыхании. Четыре секунды вдох, задержка, четыре секунды, выдох. Та самая техника, которой меня научил психотерапевт, когда я ходил к нему после судов с моей бывшей женой. Спокойно, Миша, дыши. Если это галлюцинация, она точно скоро исчезнет.

Очередная порция информации хлынула мне в голову. Не потоком воды, а как второй слой, наложенный на первый. Я отчетливо вспомнил вчерашний вечер: как мы с пацанами в курилке пили теплое «Очаково», как Стас в который раз жаловался на препода по сопромату, как мать звонила мне из Читы и просила прислать ей хоть какие-то фотографии. Эти воспоминания не заменяли те мои, из две тысячи двадцать шестого. Они просто укладывались рядом, создавая странный душевный дисбаланс. С одной стороны, я знал как писать код на Python и управлять штатом в пятьдесят человек, а с другой, точно помнил, что у меня «хвост» по сетям, а в кармане болтается всего лишь пара смятых десяток и немного мелочи.

Мой взгляд, в который раз лихорадочно осматривающий комнату упал на ноутбук Стаса, оставленный на столе. Старый Acer, нещадно обклеенный стикерами от жвачек. Возле решетки вентилятора внезапно всплыла полупрозрачная строчка, похожая на уведомление в дополненной реальности: [Перегрев: кулер забит].

Я заморгал. Надпись исчезла, но от неё осталось легкое жжение в глазницах. Галлюцинации начали приобретать системный характер? Или это шок от… «переселения»?

Я снова встал, подошел к окну и отодвинул пыльную штору. Двор общежития на улице Мельникайте просто тонул в грязном мартовском месиве. Серая «Газель» с надписью «Хлеб», которая как раз отъезжала от продуктового ларька, обдала сизым дымом проходящую мимо старушку с авоськой. А где-то в глубине коридора истошно зазвонил проводной телефон. Это был давно забытый звук, который в моем времени уже стал достоянием музеев.

Воздух в комнате был какой-то спертый, душный. К этому ненавистному мне аромату хлорки примешивался ещё и дух дешевого табака с подгоревшей кашей, который доносился из общей кухни. К моему собственному удивлению, нынешнее моё тело воспринимало весь этот коктейль как что-то привычное и даже, можно сказать, родное.

Я пошел в туалет, где были умывальники, открутил кран и плеснул себе в лицо холодной водой, надеясь хоть как-то смыть с себя это наваждение. Кожа отозвалась мгновенной бодростью.

– Я умер, – произнес я тихим шепотом, глядя на свое собственное отражение в зеркале. Голос у меня был молодым, чужим. – Я умер, и мне снова двадцать два года.

В коридоре опять громко хлопнула дверь, потом послышался гогот Стаса и чей-то женский смех. Жизнь в общежитии шла своим чередом, совершенно не заботясь о том, что в теле обычного рядового студента только что поселился сорокапятилетний мужик с целым багажом из будущего. Надо было что-то с этим делать. Как минимум – найти этот чертов хлеб, который просил Стас, пока он не перешел от своих угроз к реальным действиям. Из своей прошлой жизни я отчетливо помнил, что в 2005-м все вопросы решались быстро и зачастую с помощью кулаков.

Я выдвинул верхний ящик стола. Он шёл очень туго, цепляясь разбухшим ДСП за пазы. Внутри него царил полный хаос: какие-то обертки от чипсов, старая зажигалка с отломанным клапаном, пара пустых стержней от ручек и студенческий билет. Я открыл синюю потертую корочку. С фотографии на меня смотрел тот самый молодой парень из зеркала – нескладный, с каким-то испуганным выражением лица. Артём Сергеевич Дорохов.

Марина

Мир ко мне возвращался какими-то кусками, сначала через слух, потом через тупую боль в пояснице и даже через холод в моих собственных пальцах. Кто-то за стеной истошно завывая на высоких нотах, пытался попасть в ритм «Невесты» Мумий Тролля. Это было настолько фальшиво, что мне хотелось запустить в этого исполнителя чем-нибудь увесистым.

Я попыталась перевернуться на бок, но мне в спину тут же ткнуло что-то острое. Старая пружина дивана впилась прямо под лопатку. Вот же ж.

– Завтра… завтра… – донеслось из-за двери ванной вместе с плеском воды.

Это был голос Жанны. Я почему-то точно знала, что это именно Жанна.

Стоп. Стоп-стоп-стоп. Последнее, что я отчётливо видела, это совсем не этот облупившийся потолок с рыжей трещиной, похожей на карту русла какой-то реки. Там, в той картинке, была вода. Огромная и неестественно зелёная стена, которая просто так взяла и стерла весь горизонт. Паром у Ко Лана. Крики китайских туристов, запах солярки и чей-то локоть, больно ударивший меня прямо в висок. А потом только соль, забившая мне рот, и бесконечная темнота.

Этого не может быть.

Я резко села и диван подо мной жалобно скрипнул. Жёсткое, колючее одеяло из шерсти, с каким-то выцветшим штампом сползло у меня с ног прямо на пол.

Я медленно посмотрела на свои руки. В горле у меня тут же пересохло. А где же мой аккуратный нюдовый маникюр, за который я отдала пять тысяч в салоне на Покровке? И где моё кольцо с сапфиром, которое я купила себе на сорокалетие? Вместо них я видела короткие, неровно обгрызанные ногти, тонкие запястья и бледную кожу с едва заметными веснушками. Это были руки какой-то девчонки, которая слишком уж много нервничает и, по всей видимости, слишком мало ест.

На табуретке у изголовья дивана лежал телефон. Синий пластиковый корпус с пузатыми кнопками и совсем крошечным монохромным экраном. Nokia 3310. Тот самый «кирпич» из эпохи мезозоя. Я потянулась к нему предательски дрожащими пальцами и нажала центральную клавишу.

7 марта 2005 года. 08:42.

Мне резко стало мало воздуха. Я глубоко вдохнула, лихорадочно пытаясь унять подступающую панику.

И вот тогда у меня в голове произошёл самый настоящий взрыв.

Тюмень. Улица Республики. Съёмная «однушка», которую мы делили с Жанкой, потому что так было дешевле. Я… я что, Марина Вершинина? Молодая студентка? Это что же такое получается? До того момента, как я буквально только что захлебнулась в Сиамском заливе остался двадцать один год.

Дверь ванной с грохотом распахнулась, выпустив в комнату облако пара с ароматом дешёвого яблочного шампуня. Жанна вышла, обмотанная серым полотенцем, и вытирая себе лицо краем халата.

– О, воскресла, – она кивнула мне, щурясь от яркого света из окна. Лицо у неё было припухшим, с темными кругами под глазами – явные следы вчерашней тусовки. – Маринк, ты чего такая бледная-то? Опять свой диплом до трёх ночи строчила, что ли? Бросай ты это дело, отличница. От этих букв только геморрой и ранние морщины бывают.

Я смотрела на неё и видела перед собой не просто соседку, а… Жанна Кольцова. Четвёртый курс филфака. Темперамент – холерик, склонность к авантюрам высокая, но преданность абсолютная, если только не просить у неё денег в долг. Эта вся информация всплывала у меня в голове пластами, накладываясь на мою личную память. На ту самую, с которой я прожила все свои сорок четыре годика.

– Жанна, – мой голос прозвучал непривычно высоко. – Который сейчас час? – спросила я первое, что пришло наугад, лишь бы не молчать.

– Глаза разуй, на трубе своей посмотри, – она лениво махнула рукой в сторону Нокии. – Почти девять уже. Давай, шевелись, ты же сама вчера говорила, что хочешь что-то там в дипломе переделать.

Я медленно встала. В голове у меня была полная каша, ноги ватные, а пол под моими ступнями казался холодным и каким-то липким, что ли. Тело было чужим, слишком лёгким, даже почти невесомым. Ни привычного дискомфорта в суставах, ни тяжести в плечах.

В ванной я первым делом заперлась изнутри на защёлку. Зеркало над раковиной было чуть мутным и в мелких чёрных точках. Я смыла с лица остатки сна холодной водой и подняла голову.

Кто ты вообще такая? И куда делась уверенная в себе Вероника Кустова?

На меня из зеркала смотрела серая мышь.

Волосы цвета пыльной соломы, стянутые в унылый хвост. Лицо круглое, какое-то детское, с парой прыщиков на подбородке. Это и была Марина Вершинина, та самая студентка-отличница, которая боялась громко дышать в присутствии преподавателей.

– Боже, – прошептала я. – Какой кошмар.

В дверь ванной требовательно постучали.

– Марин, ты там что, уснула? – голос Жанны стал чуть резче. – Ты там вообще живая?

Я сдвинула защёлку и открыла дверь. Жанна стояла прямо передо мной, придерживая полотенце на груди. Я посмотрела ей в глаза, лихорадочно пытаясь сообразить, что бы такое ей сказать, и вдруг…

Прямо над её головой, в воздухе, на одну секунду вспыхнула полупрозрачная строчка. Буквы в ней были чёткими, словно титры в монтажной программе:

[Беспокойство: искреннее]

Я моргнула, и эта надпись тут же исчезла.

– Ты чего на меня так смотришь? – Жанна нахмурилась, отступая на шаг назад. – Будто меня в первый раз видишь. Или я и впрямь так плохо выгляжу после вчерашнего «Адмирала»?

– Всё нормально, Жан, – я потёрла глаза, списывая эту галлюцинацию на шок от моей реинкарнации. – Голова у меня просто кружится. Наверное, и правда пересидела за дипломом.

– Всё с тобой понятно… Иди на кухню, там в холодильнике кефир. Он от такого тоже помогает.

Три шага от порога и до окна и вот, собственно, и вся наша кухня. Обои в мелкий цветочек, местами пожелтевшие от времени и кухонного жира, старая плита всего с двумя конфорками. На подоконнике стояла пустая банка из-под майонеза, в которой одиноко скучала засохшая роза.

В холодильнике обнаружилась только бутылка кефира, половина батона в полиэтилене и одинокий кусок сыра, края которого уже начали сворачиваться в трубочку. И никакой тебе кофемашины и свежеобжаренного зерна.

Я нашла на полке банку «Нескафе Классик» ту самую, с красной крышкой. Внутри были гранулы, пахнущие чем угодно, но только не кофе. Марина-донор, видимо, считала эту бурду верхом утренней бодрости.

Я включила чайник. Он долго и натужно свистел, прежде чем наконец-то закипеть. Я насыпала две ложки этой химии в кружку с надписью «Любимая внучка» и залила всё это кипятком.

Первый же глоток обжёг мне язык. Вкус был просто чудовищным, но тепло, разлившееся по пищеводу, всё же немного привело меня в чувство.

Я села на табуретку, вырвала листок из лежащей на столе тетрадки в клетку и взяла шариковую ручку, привычно сжав пальцами её гранёный пластиковый корпус.

Печатными буквами, очень медленно, с расстановкой, чтобы наконец-то погрузиться в саму суть, я вывела на бумаге:

Я УМЕРЛА 14 ЯНВАРЯ 2026 ГОДА. Я ЖИВА 7 МАРТА 2005 ГОДА. И ЭТО НЕ СОН.

Я дважды подчеркнула последнюю фразу, так сильно надавив на ручку, что бумага в одном месте прорвалась.

Это была моя база. Точка отсчёта. Мне сорок четыре года, и я заперта в теле Марины Вершининой, какой-то двадцатидвухлетней девчонки из Тюмени. У меня (или у неё?) нет ни денег, ни влияния, нет моей команды и моей квартиры. Зато у меня есть память о том, что произойдёт в ближайшие двадцать лет. И ещё был какой-то странный глюк с субтитрами.

Спокойно, Кустова, дыши.

Я сделала ещё один глоток омерзительного кофе.

Паниковать сейчас нельзя. Нужно отталкиваться от вводных, какими бы они там не были. 2005 год это время больших возможностей и ещё больших глупостей. До первого кризиса ещё целых три года. До появления нормальных соцсетей в их привычном виде столько же. Телевидение пока ещё правит миром, и абсолютно всё решается через нужных людей в нужных кабинетах.

Я отлично знала, как строить карьеру, как манипулировать чужим вниманием, как заставлять людей покупать, продавать, верить, восхищаться и ненавидеть ровно по расписанию. В две тысячи двадцать шестом я была настоящей акулой в океане: холодном, перенаселённом, цифровом океане. Здесь же, в две тысячи пятом, с моим багажом знаний, привычек и пониманием того, как устроен мир будущего, я могу быть мегалодоном в каком-то детском бассейне… Слишком большой, слишком зубастой, слишком опасной для всех этих людей с кнопочными телефонами, пейджерами и модемным интернетом.

– Ладно, – тихо прошептала я, глядя на свой листок и, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомый азарт. – Посмотрим, что из всего этого получится.,.

Из комнаты вдруг донёсся грохот, Жанна там явно уронила фен, а следом послышалось раздраженное:

– Да твою ж мать, блин…

Я невольно усмехнулась. Жизнь продолжалась, совершенно не замечая того, что в этой обшарпанной квартире только что изменился сам порядок величин. Мир пока ещё жил по старым правилам. Просто никто, кроме меня, не знал, что срок их годности уже истёк.

Я аккуратно сложила листок вчетверо и спрятала его в карман джинсов. Пора было всё же выходить в этот старый-новый мир. Как минимум, сначала надо разобраться, что там у меня за проблемы с дипломом.

Глава 2

Артём

Siemens на тумбочке снова пискнул, уже в который раз за это утро. Я взял его в свою руку, ощущая под собственными пальцами непривычный, шероховатый пластик корпуса. На экране красовались целых три непрочитанных сообщения. И все они до единого были от контакта «Мама».

«Тёма, ты поел?» «Почему ты не берешь трубку? Отец очень сильно беспокоится». «Перевела тебе триста рублей через Сбербанк, получи их».

Триста рублей. В моём родном двадцать шестом этих смешных денег не хватило бы мне даже на один приличный кофе. А здесь это был целый мой бюджет на неделю вперёд, солидные деньги. Я положил телефон обратно на самый край стола и принялся лихорадочно потрошить свою комнату. Нужно же было в конце концов хоть как-то понять, во что я так крепко вляпался.

В зачётке, которую я вдруг обнаружил под стопкой журналов «Игромания», ситуация выглядела совсем уж скверно. Сплошные тройки, пара пересдач по электротехнике и какие-то «хвосты» ещё за прошлый семестр. Мой «донор», судя по всему, явно не горел никаким желанием учиться. Тут же, в тонкой пластиковой папке лежавшей рядом, я нашёл и его дипломную работу. Я пробежал глазами по титульному листу: «Проектирование локальной вычислительной сети предприятия».

Открыв первую страницу, я прочитал всего один абзац и тут же закрыл папку обратно. В своём 2026 году я бы уволил собственного системного администратора только за одну такую структуру введения. Описанные тут решения отдавали откровенным дилетантством даже по меркам начала двухтысячных. И вот этот самый диплом мне теперь придётся защищать в июне. Если, конечно же, вся эта странная история с переселением – не временный сбой матрицы.

Я нажал кнопку питания на системном блоке, стоявшем у меня под столом. В недрах корпуса что-то натужно взвыло, заскрежетало, и до боли знакомый звук раскручивающегося жёсткого диска полностью заполнил мне всю комнату. Pentium III. 128 мегабайт оперативки. Я смотрел на медленно бегущую строку загрузки Windows 2000 и чувствовал почти физическую боль. Мой собственный MacBook на M3-чипе открывал тяжёлые рабочие проекты буквально за секунды. А этот антиквариат тратил наверное минуты три только на то, чтобы просто показать мне рабочий стол.,.

Мне срочно был нужен интернет. Модем в коридоре отозвался серией щелчков и тем самым характерным визгом «рукопожатия ». Скорость 33.6 кбит/с. Каждое изображение на главной странице Яндекса прорисовывалось медленно и осторожно сверху вниз, словно проявляемая в ванночке фотография. Старый дизайн, тот самый знакомый мне до боли жёлтый логотип.

Я вбил в строку поиска: «курс доллара».

Экран моргнул. Цифры выстроились в один ряд: 42.15 рубля.

Я просто замер в шокированном состоянии. В марте 2005-го доллар ведь стоил около двадцати восьми рублей. Я помнил это абсолютно чётко, потому что именно в тот год я закупал самую первую партию серверов для своего стартапа, и каждая копейка была у меня на счету. Сорок два рубля – это что, ошибка какая-то?

Мои пальцы лихорадочно начали вбивать запросы один за другим. Президентом США тут был Джон Маккейн. Ась? На Рамблере висел заголовок: ' Спустя восемь лет после пяти Оскаров Кэмерон планирует новый проект'. Почему пять Оскаров? У «Титаника» их было целых одиннадцать. Это знает любой, кто хоть раз в жизни включал телевизор.

За стеной у соседей вдруг неожиданно громко запело радио. Незнакомый мне мотив с хриплым мужским вокалом и агрессивная гитара. Текст был на русском, но я не узнавал ни самого исполнителя, ни стиля, хотя в те свои двадцать два я знал российские топ-чарты почти что наизусть.

Я обхватил голову руками. Этого просто не может быть. Через несколько мгновений в ней что-то щёлкнуло, выстраивая логическую цепочку. Это был не мой мир. Сходство есть, но не во всех деталях – это всего лишь декорация, не более того. Получается, что я не просто переместился во времени, а провалился в какую-то боковую ветку реальности. Степень всех этих расхождений мне, конечно же, ещё предстояло как-то оценить, но главный вывод в моей голове уже окончательно сформировался.

Я никогда не вернусь обратно назад.

Эта мысль ударила меня прямо под дых. Мой сын Егор. В той, прошлой жизни ему было целых двадцать три. А здесь, если верить дате на экране, он полуторагодовалый ребёнок в Екатеринбурге. Живёт в маленькой квартире вместе с женщиной, которая в моём мире уже давно стала «бывшей».

Я представил себе, как нахожу их, приезжаю отсюда прямо к ним, звоню к ним в дверь. И кто я для них такой? Всего лишь незнакомый студент из Тюмени. Чужой посторонний человек с лицом двоечника Дорохова. Я не смогу подойти к нему, не смогу его обнять, не смогу сказать ему, что я его отец. Для него отец – это тот, другой Михаил Дмитриев, который, возможно, сейчас так же живёт где-то в этом странном мире. А может быть, и вовсе не живёт, если эта параллель другая.

Горло мне сдавило спазмом. Я кое-как дошёл до своей кровати и просто упал лицом прямо в подушку. Слёзы пришли ко мне не сразу. Сначала была просто пустота, а потом будто как прорвало плотину. Я не плакал так уже больше пяти лет, с тех самых пор, как похоронил свою мать.

Через минут десять я заставил себя кое-как подняться. Тело-то было лёгким, а вот голова – пустой, как выжженная летним солнцем степь. Добравшись до умывальника, я до самого упора выкрутил кран с холодной водой. Ледяные струи обожгли мне кожу, медленно и осторожно вымывая остатки моей недавней истерики.

В зеркале над раковиной снова отразилось чужое молодое лицо. Чужое, но теперь это было единственное, что у меня вообщем-то осталось.

– Ну что ж, Дмитриев… или уже Дорохов, – прошептал я сам себе, вытирая мокрое лицо краем своей футболки. – Ты ведь всегда справлялся. Справишься как-нибудь и сейчас.

Марина

Эти праздничные выходные по случаю Восьмого марта (6, 7 и 8 числа были у нас выходными днями) превратились для меня в одну сплошную затяжную инвентаризацию совершенно чужой мне жизни. Жанна снова исчезла на очередном своём «судьбоносном» свидании, оставив меня наедине с моими собственными мыслями, за что я, в общем-то, была ей в чём-то даже благодарна.

Я решила начать свой досмотр со шкафа с одеждой. Тяжёлая дверца из лакированного ДСП противно скрипнула. Внутри мне предстало унылое зрелище, здесь висели вещи, которые в моём времени точно бы назвали «анти-стилем». Какие-то бесформенные свитера из колючей шерсти, в которых любая фигура превращалась просто в серый стог сена, длинные юбки совершенно неопределённого цвета. Я выудила одну из них и приложила к себе перед зеркалом, едва не застонав вслух.

– Трындец, Марина, приплыли… Это же не одежда, а какая-то маскировка.

Обувь стояла внизу, выстроенная в ряд. Старые, стоптанные ботинки, какие-то совершенно нелепые сапоги на сплошной подошве. И среди всего этого безобразия не было ни одной шпильки, ни одной нормальной пары, в которой не стыдно было бы показаться где-нибудь на вечеринке. Я с силой захлопнула дверцу шкафа и прижалась лбом к её прохладной поверхности. Пальцы мои от отчаяния, до боли сжали ручку. Внутри меня всё клокотало от раздражения того внутреннего продюсера, что жил во мне. Картинка, которая была у меня перед глазами, ну никак не билась с содержанием.

Память «донорки» подкидывала мне отдельные фрагменты очень неохотно, будто делая мне большое одолжение. Вот, к примеру, тетрадь с лекциями по литературе, и везде на полях, через каждую страницу аккуратно выведено одно и то же имя «Алексей Николаевич». Молодой препод, он был любимцем всего курса и читал Бродского с таким лицом, будто сам же его и написал. Марина смотрела на него с заднего ряда, затаив дыхание, и мечтала о том, что когда-нибудь он обязательно заметит её глубокий внутренний мир.

Боже мой, какой позор. Это же типичный синдром отличницы, вот так влюбиться в молоденького преподавателя. За что мне это⁈

Тут же в моей голове всплыла и другая деталь, я оказывается, ещё и репетиторством занималась. Два раза в неделю, по вторникам и четвергам я моталась на самый край города к какому-то девятикласснику, для того, чтобы вбивать в его пустую голову правила деепричастных оборотов. И цена этого была двести рублей в час. Столько стоил один стаканчик не самого лучшего латте в моём будущем. И то, маленький. А тут, в этом мире, это было для меня пределом мечтаний и просто-напросто залогом для выживания. Совершенно иной порядок цифр.

Я подошла к своему столу, на котором лежала толстая папка с надписью «Дипломная работа», распечатанная на серых листах, черновик, значит. Это был шестидесятистраничный талмуд под названием «Особенности журналистского расследования в региональной прессе». Я попробовала её читать, но уже к середине десятой страницы у меня нещадно задёргался левый глаз. Текст был настолько старательным и я бы сказала даже дотошным, но при этом абсолютно стерильным, каким-то… канцелярским. Выводы о «справедливости и общественном благе» были какие-то наивные, методология тоже, словно списанная из учебников восьмидесятых годов.

Маринка, детка, ну как же так? Так расследования не делаются. Так пишут только разве что некрологи в районных многотиражках: родился в роддоме, учился в училище, работал на работе, умер в умиралище.

Я больше не колебаясь ни секунды, быстро сгребла все листы в одну охапку, смяла их, бумага сопротивлялась мне, колола ладони, но я со злостью швырнула весь этот ком прямо в пластиковую мусорную корзину. Звук падения этого мусора был наверное самым приятным звуком за весь мой этот день. Ну раз уж мне предстоит здесь жить за Марину, значит мне просто необходимо написать новый диплом. С нуля. Что там я знаю о медиа-войнах и сливах на чёрном пиаре из 2026-го? Да это будет настоящая бомба, которую местный журфак ещё очень долго будет переваривать. Правда, придётся конечно всё это максимально адаптировать под реалии текущего времени, но ничего, думаю что как-нибудь я с этим справлюсь.

Вечером я включила телевизор. Старый «Горизонт» очень долго прогревался, прежде чем решил нехотя выплюнуть мне на экран рябящую картинку программы «Время». Ведущий новостей был мне совершенно незнаком. Это был достаточно подтянутый мужчина с жёстким пробором на голове, в строгом костюме, монотонно читающий новости о саммите G7.

– Семь? – я недоумённо нахмурилась. – Подождите, а где же Россия? Почему не восемь то?

Я быстро пересела поближе к экрану. Новости «радовали» все больше и больше: президент США Джон Маккейн встретился с европейскими лидерами.

Целое стадо мелких мурашек вдруг пробежалось у меня по спине. Маккейн? В моей-то реальности в 2005-м президентом США был Джордж Буш-младший. А Маккейн, он ведь тогда проиграл выборы. Что это вообще за чертовщина такая?

Я бросилась к компьютеру. Включила и тут же раздался скрежет модема, такой омерзительный писк на разные тона, который тянулся казалось целую вечность. Наконец, браузер кое-как прогрузился. Яндекс, знакомый интерфейс с печально долго загружающимися картинками.

Курс доллара 42.15. Ого! Как так??? В моём же мире в то время он был около тридцати, даже чуть меньше, я это точно помню.

Я лихорадочно вбила в строку поиска: «Павел Дуров». Страница грузилась секунд сорок, не меньше. Появилась фотография, кажется похож. Черты лица те же и та же аура самоуверенности во взгляде. Но заголовок над ней гласил: «Основатель сервиса онлайн-переводов „D-Pay“ планирует выход на азиатский рынок». Никакого упоминания «ВКонтакте». Никаких соцсетей в том виде, к которому я так привыкла в своей жизни. Хотя, постой… о чём это я вообще говорю? ВКонтакте было запущено в октябре две тысячи шестого. Упоминания об этой соцсети и не может быть в две тысячи пятом! Ну, если равняться на мою ту реальность хоть в какой-то степени… Как бы то ни было, «D-Pay» – да, это нечто «новое».

Я продолжала ошарашено пялиться в новостные строки. Руки мои мелко дрожали. Получается, что это был не просто прыжок назад во времени, а какой-то видимо, параллельный слой. Другая реальность, в которой история взяла, да и вильнула немного в сторону. Это значит, что я не могла теперь опереться даже на свои школьные знания истории, потому что здесь и сейчас история писалась совсем иначе.

От растерянности я закрыла глаза, и память тут же выдала мне новую порцию информации, а если точнее сказать, какие то её подробности.

Перед глазами снова встала зелёная и мутная стена воды, паром «Ко Лан», кренящийся так сильно, что палуба буквально уходит у меня из-под ног. Крики, свист ветра, резкий запах солярки. И среди всей этой паники был он, высокий красивый мужчина с тёмными, мокрыми волосами. Он не бежал как все. Он единственный кричал что-то по-русски, и одновременно пытался вытащить какую-то женщину, намертво зажатую обломками пластиковых кресел. А потом он вдруг, повернулся и посмотрел прямо на меня. Взгляд у него был каким-то странным, не испуганным как у всех, а предельно собранным. Он ловко поддел ногой спасжилет и резко швырнул его прямо мне.

Я почти физически ощутила тяжесть этого жилета у себя в руках, но в ту же самую секунду чей-то локоть со всей силы врезался мне прямо в висок, и мир для меня погас.

Кто же он такой? И почему я вдруг неожиданно вспомнила это именно сейчас? Ответов на эти вопросы у меня тоже не было, как и на многие другие.

Я открыла новый файл в Word и яркий, белый экран резанул мне по глазам. Нужно было срочно зафиксировать всё то, что ещё не стёрлось из моей памяти, и прикинуть для себя порядок дальнейших действий.

Я вывела пункт номер один: «Спорт».

Три года работы в спортивной редакции не прошли для меня даром. Я абсолютно отчётливо помнила результаты всех крупных турниров. Финал Лиги чемпионов 2005 года, в Стамбуле. «Ливерпуль» играл против «Милана». Счет был 0:3 после первого тайма, а затем совершенно невероятный камбэк англичан. На одном только этом можно было поднять целое состояние, если найти правильного букмекера. Еще я отчетливо помнила и теннисные турниры Большого шлема и боксёрские поединки тоже.

Второй пункт: «Закон о букмекерах».

244-ФЗ. В моём мире его приняли кажется в декабре 2006-го года, чтобы навести хоть какой-то порядок в этом игровом хаосе. Здесь он наверняка тоже в скором времени появится. Значит, у меня от туда есть полтора года, чтобы использовать ставки как стартовый капитал, пока не закрутят все гайки. Нужно использовать свой шанс на полную катушку.

Я выключила компьютер, погрузив комнату в темноту, и лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь моё пыльное окно.

Потом легла на свой диван и старая пружина снова неприятно ткнула мне в ребро.

– Ладно, Марина, – тихо прошептала я в пустоту комнаты. – Пусть сейчас ты никто, всего лишь студентка-замухрышка в чужом для тебя городе, времени и, похоже, что в чужой реальности, но у тебя есть то, чего нет больше ни у кого.