Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 76 страниц)

* * *

Решать надо было мне.

Внутри уже поднималось знакомое, горячее, из прошлой жизни ещё, в ранние её годы – желание ударить. Я умею, вот в чём беда. У Вершининой есть форум «Вместе» – её площадка, её малый рупор, её витрина. Положить его – дело техники, а технику знаем мы все трое – я, Паша и Костя. День работы, немного денег, и «Вместе» лежит сутки, а то и трое. И комар носа не подточит. Пусть посидит, как я сидел весной, глядя на графики нагрузки и считая репутационные убытки.

Дрянь. Достала уже честное слово!

Семьёй бы обзавелась что ли. Может, конечно, она у неё есть и она прячет свою семью. Но вряд ли. Она, в принципе, уже публичная персона. Судя по «Медиа72» и тематической ветке на форуме – участвует в светской жизни. Просочилось бы. Но нет.

Видимо, её семья – это мстительность конкурентам.

Нафиг.

Око за око. Форум за комменты. Очень хочется!

Я прямо увидел, как отдаю команду, как смотрю на её упавший ресурс, как приятно это будет ровно один вечер. С Леной дома отметим под бутылочку изысканного вина.

А на утро…

А наутро я стану таким же, как она – тем, кто бьёт не продуктом, а грязью, кто выигрывает не тем, что делает лучше, а тем, что делает противнику хуже. Я уже играл в это в прошлой жизни и помню, чем кончается – тем, что увязаешь по уши и забываешь, ради чего вообще начинал. Было дело. Не святоша.

Я не полезу в эти грязные игры. Пусть возит своё дерьмо тачками – я построю дом с оградой под высоковольтным напряжением, которое будет отбрасывать её тачки на сотни метров прочь.

«Никогда» я себе не сказал. Оставил план Х. Если станет совсем плохо, если шум перерастёт в угрозу самому существованию конторы, вернусь к варианту «Вместе». А то и похуже что! Как пожарный топор за стеклом – бить стекло я не собираюсь, но пусть висит на особый случай.

Внезапно у меня зазвонил сотовый телефон. Номер не признал. Я взял трубку.

– Артём, здравствуйте. Это отец Лены, Аркадий Леонидович.

Если сказать, что я крайне удивился этому звонку – это ничего не сказать.

– Да, Аркадий Леонидович. Здравствуйте. Я вас слушаю.

– Леночка в критическом состоянии в областной клинической больнице номер два на Мельникайте, – произнёс он дрожащим голосом. – Мы с женой уже здесь. Приезжайте как можно скорее.

Глава 19

Марина

Кстати, разводить «Вместе» и «Медиа72» я начала ещё до того, как это стало срочным, и потом сама себе за это выписала мысленную премию.

Изначально ведь форум был пристройкой к сараю. Один сервер, один хостинг, одна база, форум висел на портале как раздел. Красиво с точки зрения экономии, отвратительно с точки зрения выживания. Уронят одно – ляжет всё.

Я позвонила Тимофею в Новосибирск и попросила объяснить мне как ребёнку.

– Отдельный домен берём, – сказал он. – Отдельный аккаунт у хостера, лучше вообще у другого. База своя, движок свой, учётки переносим. Со старых адресов ставим постоянные редиректы, чтобы ссылки не побились и поисковики не потеряли.

– И всё?

– Нет. Резервные копии тоже отдельно. Базу, файлы, настройки. И доступы разделим. Тебе – свои, мне – свои, модераторам – только то, что им действительно нужно. Никаких общих паролей.

– А это обязательно?

– Я бы сказал – да, чтобы снизить вероятность получения подзатыльника откуда не ждали. И FTP‑доступ отдельно настроим. Когда потом появится ещё кто‑то, ему не придётся выдавать пароль от всего сервера.

– Эмм… Тимофей, а если я вообще ничего не поняла, кроме слова «домен»?

Он немного помолчал.

– Ладно, Марина. Тогда так. Сейчас у вас квартира с общей стеной. Я делаю два дома с разными адресами. У каждого свой вход, свои ключи и свой запасной ключ у хозяина. Кто придёт бить окна одному, второй даже не услышит.

– Вот это я поняла. Делайте два дома.

Он сделал за одиннадцать дней. Форум переехал на свой адрес, на свои мощности, к другому провайдеру, со своей базой, отдельными резервными копиями и раздельными доступами. На главной «Медиа72» осталась жирная кнопка «Наш форум» – читатель ткнёт и не заметит, что перепрыгнул на другой сайт. Старые адреса при этом продолжали работать и отправляли посетителя на новые страницы.

Тимофей отдельно настроил доступы: у каждого свои учётные данные, FTP не был общей дверью для всех, а резервные копии хранились отдельно от основного сервера. Даже если одна машина внезапно решит умереть, форум не должен был умереть вместе с ней.

Юридически они и без того разошлись: портал – ИП Вершинина, форум – ООО «Вместе», где двадцать процентов лежит у Рината, а восемьдесят у меня.

Два дома, два адреса, два юрлица, две бухгалтерии.

И один главный босс – я.

Красота.

И вот когда я на всё это посмотрела, в голову ко мне и пришла мысль, за которую в приличном обществе не хвалят.

Дорохов уверен, что первая атака – моя. Он мне это прямым текстом в трубку сказал в духе «я знаю, что ты сделала прошлым летом». Да ещё так злобно, словно крюком рыболовецким пригрозил. И слово, которым он меня назвал, я запомнила отдельно. Было обидно… Нельзя так разговаривать с женщиной!

Ладно, сейчас не о том. Важно другое: доказать он не может, но уверен.

Уверенность – штука неудобная. Она не даёт человеку успокоиться. Он будет считать, сопоставлять, копить, а он умеет считать, я это вижу по тому, как он строит свои продукты. Рано или поздно к косвенным фактам добавится ещё один косвенный, потом ещё, и в какой‑то момент их станет достаточно, чтобы он перестал звонить и начал действовать.

Значит, уверенность надо снимать.

Уверенность не снимается опровержением. Скажи ему «это не я» – он засмеётся. Уверенность снимается фактом, который в неё не влезает.

Например, таким. По «Вместе» проходит точно такая же волна. Тот же почерк, те же сутки, тот же жанр.

И у него в голове неизбежно появляется третий.

Причём третий даже не выдуманный. Ходил же человек из Екатеринбурга с дорогой кожаной папкой и настоятельным предложением войти в холдинг. До сих пор, наверное, ходит. Ко мне он тоже ходил, и я его выставила так, что он, надеюсь, до сих пор икает. Мы оба отказали одному и тому же покупателю. Почему оба? Если бы он не отказал, я бы уже знала об этом. Нужные связи – дело такое. Сначала встреча с Тархановым, а позже, как бы невзначай, проверки одна за одной. Посыл понятен.

Дальше Дорохов сложит два и два сам, без моей помощи, и получит красивое, логичное, полностью ошибочное четыре.

Цена вопроса.

Хмм…

Предположим, форум лежит несколько часов. Больше десятка тысяч учёток, из них живых активных примерно пятая часть на сегодняшний день. Каков прогноз? Часть поворчит, часть уйдёт спать, назавтра вернутся почти все, потому что идти им, в общем‑то, некуда. Перебираться на ветеранские форумы? На новые корявые всякие варезы? Из‑за одного сбоя? Не думаю. Атмосфера там не та. Прямых потерь у меня нет – рекламу на форуме я пока не продаю принципиально, жду солидных рекламодателей. Косвенные потери – нервы Геры и Леви, которые будут в панике поднимать щиты от того… что сами и сделают (вернее – Гера сделает), и неприятный разговор с Ринатом, который имеет право знать, что творится с активом, где у него двадцать процентов.

Жертва, но необходимая. Иногда нужно жертвовать чем‑то, чтобы добиться большего. Так это и работает.

Гере надо заплатить достойно: за то, чтобы положил, и за то, чтобы потом красиво защитил и отчитался.

Приход.

Первое – с меня снимается подозрение, причём снимается «чужими руками» и навсегда. Ну или, как минимум, надолго.

Второе – колонка. Материал, который сам себя пишет.

Третье – я наконец увижу, чего стоит защита, за которую я плачу братьям Альперманам сумму с запятой не в том месте. Пожарные учения с настоящим огнём.

Четвёртое – сочувствие. В этом городе сочувствие конвертируется.

Я всё это выписала на лист. Не в блокнот с рамками, а на обычный лист, который потом сожгла над унитазом, чувствуя себя героиней дурного шпионского кино.

И вот пока я писала, где‑то в районе третьего пункта я остановилась и прислушалась к себе.

Полагалось бы шевельнуться совести. Ну стреконтнуть Говорящему Сверчку, так сказать. Я всё‑таки собиралась ударить по своим – по людям, которые каждый вечер заходят на мой форум, спорят про дороги, ищут репетитора для ребёнка и хвастаются рассадой. А некоторые ещё, поддавшись моей структурированной промывке мозгов, и искренне наваливают, что Dornet не такой уж надежный, каким кажется.

Я подождала.

Не шевельнулась. Не застрекотала.

Отметила это спокойно, как отмечают показания счётчика. Нет так нет. Не важно.

Ну и ладно. Живут же люди без разных органов.

* * *

Гера переспросил меня три раза.

Мы сидели в уютной кофейне в центре, у окна, за которым по стеклу тёк дождь и медленно ползли автобусы. Он держал чашку двумя пальцами за ручку, как держат пробирку, и смотрел на меня поверх неё.

– Ещё раз. Ты хочешь, чтобы я положил твой собственный форум. Подруга, ты не сбрендила? Ты меня с каждым разом изумляешь всё больше и больше.

– Ага. Точно. Этого и хочу.

– Марина. Свой. Форум. Стрелять себе в ногу. Ты меня порой после ударов по голове…

Я его перебила.

– Гер, у меня после травмы не стало плохо с головой, не переживай. Свой. Форум. Да.

Он поставил чашку и откинулся на спинку стула.

– Весь ход твоих мыслей не спрашиваю. Я никогда не спрашиваю, дороже выйдет. Да и там хрен разберёшься. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… Но техническую сторону я тебе сразу обозначу: внутрь никто не лезет. Никаких попыток что‑нибудь ломать, менять или проверять на прочность. Нам нужна недоступность сервиса, а не пожар в собственной серверной.

– Поняла.

– И никаких сюрпризов с другими системами. Только «Вместе». Почта, база, административные доступы – всё это вообще не трогаем. Мне потом не нужен вопрос от Леви, почему в журналах появились вещи, которых там быть не должно.

– Согласна.

– Дальше. Атака должна выглядеть как обычная неприятность, а не как спектакль специально для тебя. Если она будет слишком аккуратной, слишком одинаковой и слишком удобно закончится, любой нормальный технарь задаст лишние вопросы.

Я кивнула.

– Поэтому без фанатизма. Получили нужный эффект – остановились.

– Хорошо.

– И ещё. В этот раз не будем делать серию набросов на форумах и в Dornet, как мы делали при его атаке. Ок? Не стоит рассказывать всем, какие мы бедные и несчастные и привлекать к себе слишком много внимания. Логи всё равно останутся. Люди увидят, что форум лежал. Плюс ты же там выпустишь какую‑нибудь заметку об этом сухими словами. Верно? Этого достаточно.

– Ты мыслишь прям как я. В тебе начинает развиваться стратег, Гера!

Я улыбнулась.

– Вот за это я тебя и обожаю.

– Ох… да не надо меня обожать. Главное – плати достаточно.

Он поднял указательный палец вверх.

– И последнее. Условимся, что ни Леви, ни Тимофей ничего не знают, – он посмотрел на меня внимательно, без улыбки. – Леви – брат. Я ему в глаза врать не буду, я ему просто не скажу. Разница есть. Пусть так и держится в стороне от наших с тобой схем. Мало ли… если однажды за нами придут, он ничего им не скажет. Потому что ему и нечего будет сказать.

– Приняла.

– По оплате скину сумму позже, как и по конкретному дню. Что касается вопроса кибербезопасности в ответ на эту атаку, мы всё сделаем по протоколу. Как поступили бы в случае с неизвестной атакой. Всё будет максимально правдоподобно.

– Гера, ты прелесть.

– Я дорогой, – сказал он. – Прелесть – это бонус.

Мы закончили разговор, и я заказала ещё имбирный чай. Хотелось немного посидеть, посмотреть на дождь и спокойно переварить собственную идею.

Гера направился к выходу. Перед самой дверью обернулся, ухмыльнулся и покачал головой. Я прочитала мерцающие теги над ним: [Изумление: Искреннее], [Тревожность: Присутствует, но минимальная].

И тут же больно стрельнуло в виски. Я даже наклонила голову к столу, прижав ладони к вискам.

Даа… Я прекрасно понимала, что это значит. Гера думал, видимо: «Вот же долбанутая. Точно не совсем адекватная. На всё готова ради собственной цели».

Зато я щедро платила. И прекрасно понимала его психологию. Для такого человека увесистая пачка денег была гораздо более весомым аргументом, чем потенциальные сомнения в моей тактике и собственные угрызения совести.

А ещё, думаю, он меня немного побаивался. Понимал, что со мной лучше не связываться без необходимости. Уважение, которое держится на страхе последствий, надёжнее уважения, которое держится на доброте.

* * *

Легло всё во вторник, после пяти вечера.

Я в этот момент была в редакции, в переговорке, с Машей и Светой. Мы обсуждали текущие дела, когда у меня зазвонил сотовый телефон.

Тимофей.

– Марин, «Вместе» не открывается.

– Погоди.

Я пошла в кабинет, села за стол и открыла браузер на рабочем компьютере, попробовала открыть свой форум. Страница не загрузилась.

Попробовала ещё раз. Ничего.

– Тимофей, у меня тоже не открывается.

– Понятно. Леви уже смотрит. Я с ним общался.

Я подняла глаза на Машу и Свету.

– Девочки, форум «Вместе» лежит. Похоже, техническая проблема.

Сказала спокойно, даже слишком спокойно, потом снова посмотрела на экран. Страница по‑прежнему не открывалась.

Через минуту позвонил Леви. Он говорил быстро, без обычной своей расслабленности. Я выслушала его, задала несколько вопросов, уточнила, что именно перестало работать, и закончила разговор.

Потом позвонила Гере.

Он ответил почти сразу.

– Я в кафе, – сказал он вместо приветствия. – Ноут с собой, сижу через USB‑модем. Пока домой не поехал.

И это, кстати, было удобно. Леви был дома и занимался своей частью работы, а Гера находился отдельно и мог спокойно разговаривать со мной.

– У меня «Вместе» не открывается. У Тимофея, Леви тоже. Ни у кого не открывается. Что происходит?

Я специально говорила достаточно громко, чтобы Маша и Света слышали. Вопросы задавала самые обычные, те, которые и должен задавать руководитель, когда внезапно ложится собственный сайт.

– Данные целы?

– Пока да.

– Гер, а админка доступна?

– Доступы не трогали.

– Код?

– На месте.

– То есть это не взлом?

– Пока признаков взлома нет, Марин. Снаружи идёт нагрузка, сервис просто не справляется.

Я помолчала, глядя на экран.

– Сколько это может продолжаться?

– Не знаю. Но ситуация под контролем.

– Ты уверен???

– Уверен, Марина.

Вот здесь я впервые позволила себе настоящую тревогу.

Она была даже не настоящей. Я просто достала её из старой памяти и поставила на лицо. Играть панику было бы неправильно. Я пошла по Станиславскому – не изображать испуганную руководительницу, а на несколько минут самой ею стать, поверить, что мой форум действительно атакуют и я не знаю, чем всё закончится. Настоящий страх всегда выглядит убедительнее, когда его не изображают целиком, а выпускают маленькими порциями.

– Гера, мне нужно понимать, что потом говорить людям, пользователям то есть!

– Пока ничего. Данные не потеряны. Доступы целы. Разбираемся. Всё по плану, если ты понимаешь, о чём я. И ты понимаешь – о чём.

– Хорошо.

Я отключилась и несколько секунд смотрела на телефон. И даже умудрилась сделать свои глаза заслезившимися. Вжилась в роль по полной.

Маша спросила:

– Что там? Серьёзно всё?

– Пока не знаю. Гера говорит, что данные целы. Но форум кто‑то явно положил.

Света принесла мне воду. Я поблагодарила её и сделала несколько глотков. Через несколько минут они снова занялись своими делами – всё же, они были сотрудницами «Медиа72», а по атаке на форум высказывали любопытство, живой интерес, сопереживание мне. Я осталась перед компьютером и продолжила изображать человека, который очень не любит, когда его собственный проект внезапно перестаёт работать.

Олеся появилась чуть позже, вернулась с поездки по редакционным делам, увидела моё лицо и спросила, что случилось. Я коротко объяснила. Она выругалась, высказала предположение про очередных врагов и ушла заниматься своей работой.

А я снова позвонила Гере.

На этот раз он уже говорил спокойнее.

– Ну что там?

– Всё нормально. Держим.

– Точно?

– Точно. Всё под контролем. Просто подожди.

Я отключилась.

Вот это было самое забавное во всей истории. Я действительно переживала, только не за то, что думали остальные. Мне нужно было, чтобы всё выглядело достаточно серьёзно, чтобы любой человек, посмотревший со стороны, увидел обычную картину: успешный молодой проект, который внезапно получил по голове от неизвестных злоумышленников.

К десяти вечера «Вместе» снова заработал.

Леви прислал короткий отчёт. Данные не пострадали, доступы не трогали, признаков проникновения не обнаружено. Атака шла снаружи и была направлена именно на то, чтобы сделать сервис недоступным.

Всё, как я купила.

Задача была исполнена роскошно.

Артём

Трубка ещё была прижата к уху, а я уже стоял. Как поднялся из кресла – не помню. Ноги сработали раньше головы, и это, пожалуй, единственный раз, когда я был им за это благодарен.

– Аркадий Леонидович, я выезжаю. Пулей.

– Хорошо, – сказал он. – Мы тут. Спросите в приёмном, вас проводят.

Я нажал отбой. Постоял ещё три секунды, глядя на телефон, будто он должен был сказать что‑то ещё, отменяющее сказанное. Наверное, потому, что мне не верилось или не хотелось верить в то, что я только что услышал.

Куртка висела на спинке. Ключи лежали в нижнем ящике, где всегда. Я взял их, уронил, поднял. Но ноги легонько подкосились… И пальцы работали, как чужие – вроде гнутся, вроде хватают, а связь между командой и результатом отваливается на середине пути. Артём, соберись!

В коридоре мне попалась Виолетта с кипой распечаток.

– Артём, там из «Аквалайна» звонили насчёт…

– Меня нет. До завтра, до послезавтра. Не знаю. Всё отменяй. Я тебе скину сообщение.

Она открыла рот и закрыла. Не стала уточнять.

Я побежал в направлении из здания. На улице моросило. Мелкая осенняя дрянь, которая не идёт, а просто висит в воздухе и садится на лицо. Тюмень в октябре умеет вот так – не дождь, погодная взвесь. Но и дождь тоже иной раз как зарядит… Тротуар у крыльца был засыпан мокрыми листьями, и я на них поскользнулся, схватился за перила и подумал очень отчётливо: только не хватало сейчас навернуться и приехать в больницу с переломом с той же стороны, что и она.

В машине я лишь с третьей попытки попал ключом в замок зажигания. Руки дрожали. Завёл, выехал с парковки, встал на светофоре и понял, что не помню, дышал ли я вообще последнюю минуту.

Глава 20

Артём

Вторая областная на Мельникайте. Я знал это здание снаружи – проезжал мимо сотни раз, длинный серый корпус за забором, с торца пристройка поновее. Внутрь в этой жизни я никогда не заходил – тут мне везло на здоровье.

Дорога заняла минут двадцать, на Республики я умудрился протиснуться между «Камазом» и «Газелью» так, что «Газель» мне посигналила от души. Я на неё даже не разозлился, хотя обычно с удовольствием отвечаю мысленной лекцией о правилах перестроения.

Мозг всё это время работал в фоновом режиме и выдавал ерунду.

Он выдавал, что утром она стояла у зеркала в прихожей и красила ресницы. Что сказала, мол, в первой половине дня поеду в институт, учёба, все дела, а вечером, после занятий в автошколе, приеду к тебе. Что я кивнул, не отрываясь от чашки, и сказал «угу». Просто «угу». Я даже не помню, поцеловал я её или нет.

Вот это «угу» и крутилось у меня в голове всю дорогу, как заевшая дорожка.

Приёмный покой встретил меня очередью из трёх человек и окошком, за которым сидела женщина в очках на цепочке. За её спиной на стене висел график дежурств, исписанный фамилиями и сменами. Пахло больницей, хлоркой и чем‑то ароматным из столовой. Хмм… Я понял чем – варёной красной свеклой.

– Здравствуйте. Макеева Елена. Поступила сегодня. Возможно, в отделении интенсивной терапии.

Она провела пальцем по журналу. Медленно… Перелистнула страницу, ещё раз посмотрела на фамилию. У меня внутри всё поднялось и встало комом под горлом.

– Аркадьевна?

– Да.

– Реанимация, третий этаж, левое крыло. Туда не пустят. Родственники в коридоре сидят.

– Да, я понимаю.,

Лифт был занят, я пошёл пешком. Лестница гулко отдавала каждый шаг, и на каждом пролёте мне хотелось идти быстрее, хотя быстрее уже было некуда.

На третьем этаже коридор оказался длинный и пустой, с рядом стульев вдоль стены, привинченных к общей металлической планке. Под потолком горели лампы дневного света, и одна из них, ближняя, мигала с неприятным сухим мерцанием. Интерфейс отозвался сам собой, без спроса, тускловатой строчкой у самой лампы.

[Стартер: выработан. Пускатель: замена]

Да уж! Я мог бы починить эту лампу за две минуты, если бы мне дали стремянку и новый стартер. Мог бы хотя бы сказать, какой именно элемент вышел из строя. Больше я в этом коридоре починить ничего не мог… Спасибо, дорогой интерфейс, ты, как всегда, «вовремя и по делу». Привычка технаря – лишь бы что‑нибудь сломанное отремонтировать. Только, учитывая, где я находился, я не имел компетенций отремонтировать главное – Лену…

Они сидели у самой двери с табличкой «Отделение реанимации и интенсивной терапии. Вход воспрещён». Отец Лены смотрел в пол, а его жена сидела рядом, сцепив руки на коленях. По коридору больше никого не было. Они оба подняли головы, когда я подошёл.

Мужчина поднялся мне навстречу, когда я был ещё шагах в десяти. Высокий, за метр восемьдесят пять, шатен, почти без проседи, с относительно короткой стрижкой, стильной укладкой и прямой спиной, которая никуда не делась даже здесь. Тёмное пальто он держал на сгибе руки, шарф висел на ней же, свисая двумя концами. Под бахилами видны были ботинки. Дорогие и заляпанные грязью до самого верха.

Чувствовалось, что это человек, который привык, что при его появлении в помещении разговоры становятся тише. Даже сейчас в нём оставалась эта привычка держаться собранно, хотя пальцы нервно теребили край висевшего на руке пальто.

Кого‑то он мне внешне напомнил… кого‑то очень знакомого по внешности… Хмм… А, ну да, точно! Он мне чем‑то напомнил Фрэнка Танкреди из Prison Break в исполнении Джона Хёрда.

Сейчас он стоял в больничном коридоре, и всё это ему не помогало ни на копейку.

– Артём?

– Да. Здравствуйте.

Рука у него была сухая и очень крепкая. Пальцы сжали мою ладонь коротко, без лишнего усердия, и сразу отпустили.

– Аркадий. Без отчества, пожалуйста, я вас очень прошу. Ни к чему эти условности.

– Хорошо.

Женщина осталась сидеть. Невысокая, светлые волосы собраны и уже растрепались с одной стороны, в кулаке смятый носовой платок. На коленях лежала светлая куртка. Лицо у неё было опухшее, а глаза – сухие, что почему‑то оказалось страшнее слёз.

– Екатерина, – сказала она и всё‑таки встала. – Екатерина Вячеславовна, но вы Екатериной зовите. Вы Артём, да? Она про вас говорила.

И вот тут её прорвало.

Она заплакала сразу, без разбега, прижимая платок ко рту, и я стоял перед ней с пустыми руками и не знал, что делать. У меня в прошлой жизни, да и в этой уже, был разный опыт общения с разными людьми. Я умел договариваться, спорить, убеждать, увольнять, мирить людей после скандалов. Опыта утешать мать, у которой в двадцати метрах за дверью в больнице лежит дочь, у меня не было.

Я сделал единственное, до чего додумался. Подошёл и осторожно обнял её за плечи. Она вцепилась мне в рукав куртки и уткнулась лбом куда‑то под ключицу, продолжая плакать уже тише, почти беззвучно.

– Одна же она у нас, – сказала она в куртку. – Одна, Артём. Ну как же так…

Я ничего не ответил. На такие слова вообще нечего отвечать. Можно сказать десять правильных фраз, и каждая будет звучать хуже молчания…

Аркадий смотрел в сторону, на мигающую лампу. Лицо у него оставалось почти неподвижным, только челюсть временами напрягалась.

Потом мы сели. Оказались рядом все трое, на этих привинченных стульях, и я поймал себя на том, что мы сидим ровно как в очереди – плечом к плечу. Только никто здесь ничего не ждал, кроме одного ответа, который мог изменить всё.

– Что известно уже сейчас? – спросил я.

Аркадий положил ладони на колени. Крупные ладони, с широкими ногтями. Несколько секунд он смотрел на них, будто собирал мысли, потом поднял глаза.

– Мало, – сказал он. – До обеда было дело. На Холодильной, ближе к повороту во двор. Она шла по тротуару. Машина шла сзади, её вело, вынесло на тротуар и дальше по прямой. Не остановился.

– Кто‑то видел?

– Двое. Женщина из аптеки напротив и парень какой‑то прохожий. Показания разные, толку немного. Говорят, джип. Большой, тёмный. Женщина говорит – чёрный, парень говорит – то ли чёрный, то ли тёмно‑синий, дождь накрапывал, не разобрал. Кто‑то из них сказал, что похож на «Лэнд Крузер».

– Номера?

– В грязи, прям чёрные полностью. Оба это сказали. Осень, все в грязи, но у него, говорят, номера были замараны наглухо. Спереди тоже.

Я представил эту машину на мокрой дороге, грязные номера, тротуар, по которому несколько секунд назад шла Лена. Картинка возникла слишком легко, и я сразу от неё избавился.

Я молчал и смотрел, как у него подрагивает мизинец на правой руке. Мелко, часто. Он этого не замечал.

Номера, залепленные грязью в обе стороны, в городе, где ливневая канализация работает через раз, – вещь настолько обычная, что доказать по ней ничего невозможно. И одновременно вещь, от которой у меня внутри что‑то холодно и агрессивно щёлкнуло. Потому что значительная часть чинуш – как тот мемный мэр Липецка, который нагло врал на камеру по поводу строительства участка дороги, постоянно перенося сроки, а потом ещё и возмутился, почему у него журналисты постоянно об этом спрашивают. Не понимая, что мэр – это не царёк, не князёк, не какая‑то элитная каста, не инвестор в дубайскую недвижимость, не авторитет. Мэр – это временная обслуга интересов города, которая обязана иметь вид лихой и придурковатый перед избранниками и отчитываться перед народом о реализации проектов за бюджетные средства. Отчитываться, реализовывая в установленные сроки.

Вот и с ливневыми канализациями точно та же история, как и с той многострадальной дорогой в Липецке, нахрен! И теперь номеров машины, сбившей Лену, нет!

– Милиция что?

– Работают, – он сказал это без выражения, будто докладывал о чужой аварии. – Опрашивают, просят записи с камер. Магазин там есть, отделение сберкассы, ещё автомойка через дом. Обещали к завтрашнему собрать, что найдут. Может, хоть что‑нибудь увидели.

– Аркадий, у вас есть кому позвонить, чтобы это не легло в стопку и не пролежало там до Нового года?

Он повернул голову, посмотрел на меня внимательно, а не сквозь. Взгляд у него был тяжёлый, уставший.

– Есть, – сказал он. – Уже позвонил. Двоим.

– Это очень хорошо.

Он снова посмотрел на закрытую дверь реанимации. Несколько секунд молчал, потом заговорил, не поворачиваясь ко мне:

– Она мне, кстати, говорила, что вы соображаете зрело и быстро. – Он криво усмехнулся, но улыбки в этом не было, скорее было что‑то нервное. – Я думал, влюблённая девчонка нахваливает парня от буйства гормонов… Извините.

– Да ничего.

Дверь реанимации открылась, и мы все трое подскочили, как по команде. На секунду я даже подумал, что сейчас кто‑нибудь выйдет к нам и наконец скажет, что с Леной. Вышла медсестра с пустым лотком, посмотрела на нас без интереса и ушла по коридору. Дверь закрылась, и вместе с ней снова захлопнулось это короткое, почти физическое ощущение надежды.

Мы сели обратно…

Про травмы мне рассказала Катя, мать Лены. Ровным механическим голосом, каким люди повторяют выученное наизусть, потому что своими словами это произносить невозможно. Она говорила, глядя куда‑то перед собой, будто видела там не больничную стену, а Лену ещё утром, бодрую, здоровую, собирающуюся по своим делам и даже не подозревающую, что через несколько часов её жизнь будет висеть на тонких трубках и показаниях приборов.

Закрытая черепно‑мозговая травма. Перелом левой бедренной кости. Сломанные рёбра, четыре штуки, и одно из них пробило лёгкое. Пневмоторакс, поставили дренаж, подключили к аппарату вентиляции. Ушибы, ссадины, содранная кожа на плече и на бедре – это уже мелочи, про которые врач сказал «в остальном… мягкие ткани». От этих слов почему‑то становилось ещё хуже: будто всё, что можно было назвать просто ранами, уже считалось мелочью на фоне остального.

Без сознания с момента, как её подобрали. Не открывала глаза, не отвечала, не знала, что родители приехали и сидят в нескольких шагах от двери. Состояние крайне тяжёлое, стабильное. Врач произнёс это спокойно, профессионально, без лишних слов, и Екатерина теперь повторяла их почти дословно, цепляясь за каждое слово, в котором можно было найти хоть какую‑то определённость.

– Критическое, – сказал Аркадий. – Он сказал «крайне тяжёлое», а это критическое, чего уж.

– Не говори так, – сказала Екатерина.

– Я называю вещи своими именами.

Я слушал и складывал это в голове в картинку, потому что по‑другому не умею. Голова, нога, рёбра, лёгкое. Её сбило и протащило. Она весит пятьдесят с чем‑то килограммов вроде и на ней была та серая куртка с капюшоном, которую она купила недавно и три дня радовалась, что нашла со скидкой.

Пятьдесят килограммов против двух с половиной тонн.

– Как вас нашли? – спросил я. – Вас, родителей, я имею в виду.

– Студенческий, – сказал Аркадий. – В сумке лежал. Через институт вышли на персональные данные, оттуда домой. Катя трубку взяла. Потом сразу же позвонила мне. И вот мы здесь.

Он замолчал и потёр лицо ладонью, сверху вниз, будто снимал что‑то.

– А про вас я вспомнил уже часа через два. Ещё перед вашим путешествием в Таиланд она мне листок дала, там ваш сотовый и одно слово написано – «Артём». Сказала: пап, положи в бумажник, пусть лежит. На крайний случай.

Он достал бумажник и показал мне этот листок. Уголок тетрадного, в клетку. Её почерк, и «Артём» с длинной палочкой над «ё».

Я на этот листок посмотрел, и мне пришлось встать и отойти к окну, прикрыв рот ладонью. Кое‑как сдерживая себя, чтобы не пустить слезу в такой душераздирающий момент. «На крайний случай»…

Я очень для неё важен.

За окном было темно, стоянка внизу горела двумя фонарями, и по краю лужи ходила ворона. Я стоял и очень старательно дышал носом. Четыре – вдох, шесть – выдох. Техника, которая на пароме у Ко Лана сорвалась к чертям и заработала только тогда, когда Лена взяла мою руку двумя руками и стала считать вслух вместе со мной.

Она тогда не побежала за людьми и не стала спрашивать, что со мной. Просто села рядом и дышала.

Я, значит, могу поднять сеть на сто машин, вытащить базу с мёртвого сервера и провести переговоры так, что человек уйдёт довольный и без денег. А тут стою у окна, смотрю на ворону и не могу сделать ровным счётом ничего. Понимая всё же при этом, что медицина – не моя область компетенции. Но внутри свербило, был весь на нервах, как‑то хотелось спасти, помочь… Только не знал как.