Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 76 страниц)

– Хахаха! Ну ты загнула! С чего мне так делать? Ты стараешься, работаешь на совесть, читаешь разное для общего развития. Не лентяйничаешь, работу не прогуливаешь. А ошибки, шероховатости, они у всех случаются. Даже у лучших мира сего. Нет, Олеся. Не добью. Наоборот.

И тут её прорвало. Не слезами сразу – сначала словами, быстрыми, сбивчивыми, будто держала их в себе не одну неделю. Что, да, она старается. Что этот проект для неё – единственное настоящее, что было в её жизни. Что до меня она вообще не понимала, чем хочет заниматься, плыла себе по течению, не верила в себя, списывала, сплетничала, а тут вдруг оказалось, что она может. Что она делает нужное. Что люди читают то, что она написала, и что‑то меняется.

– А ты тогда посмотрела на меня, – она шмыгнула носом, – как на пустое место. Будто я всё испортила и место мне на помойке. Я домой после работы в тот день пришла и ревела, дура. Часа два…

Пространство над её головой заискрилось тегами: [Благодарность: неподдельное], [Искренность: высокое], [Эмоциональность: зашкаливающее]

Вот тут от всего этого душераздирающего фона у меня самой что‑то подкатило к горлу.

Я эту породу знала. Голодных до дела, до того, чтобы их наконец заметили и сказали «ты можешь». Я сама такой была тысячу лет назад, в прошлой жизни, когда меня один режиссёр по фамилии Гольдберг вытащил из массовки и сказал: у тебя голос, девочка, работай. Я тогда за него в огонь бы пошла.

– Олесь. Послушай меня.

Я перегнулась через стол и взяла её за руку. По‑настоящему, не дозированным касанием, каким я держала Алексея на кожанном поводке, а как держат за руку своего родного человека.

– Ты не пустое место. Даже не смей так про себя думать. Ты лучший журналист в этом городе после меня, а через пару‑тройку лет будешь со мной наравне. И мне совершенно всё равно, что думают о нашем издании конкуренты. Они могут сколько угодно изображать превосходство, но я каждый день вижу, кто как работает на самом деле. Я вижу твои тексты, вижу, как ты растёшь, как цепляешься за детали, как учишься задавать правильные вопросы и как перестала бояться неприятных, неоднозначных тем. Это не случайность. Это результат твоей работы.

Я уверена на сто процентов: вместе с тобой мы – лучшие в этом городе. И знаешь, почему я так уверенно это говорю? Потому что способность к нашему ремеслу – это только половина дела. Вторая половина – характер. А характер у тебя есть. Ты не убегаешь от сложной работы, не ищешь оправданий, не ноешь, если приходится переделывать материал. Ты садишься и делаешь. Для журналиста это качество дороже любого условного природного дара.

Я на тебя ору не потому, что ты плохая, а потому, что ты хорошая и можешь ещё лучше. Потому что вижу твой потолок намного выше, чем ты сама сейчас представляешь. Мне неинтересно требовать невозможного. Мне интересно вытаскивать из людей всё лучшее, что в них есть.

На безнадёжных не орут. На них машут рукой, дают простенькие задания и мысленно списывают со счетов. В лучшем случае – терпят. В худшем – увольняют. На них не тратят ни время, ни нервы. А я трачу их на тебя. Иногда слишком много. Наверное… как на младшую сестру. Потому что считаю, что это имеет смысл.

Так что перестань себя недооценивать. Как я тебе напомнила до этого – ошибки бывают у всех. Важно совсем другое, что ты каждый раз становишься сильнее, чем была вчера. Преодолевая и исправляя ошибки, развиваясь. И именно поэтому я спокойно могу доверить тебе работу, которую большинству других журналистов не доверила бы. Понимаешь разницу?

Она закивала, и вот теперь уже ручьями по лицу потекло по‑настоящему. Тушь поплыла, она засмеялась сквозь слёзы, схватила салфетку.

– Ну вот, – всхлипнула она, – накрасилась называется.

– Да и чёрт с ней, с тушью. Иди сюда.

Я встала, она тоже, я подошла к ней и мы обнялись прямо там, у столика, среди чужого приглушённого гомона и звона приборов. Она уткнулась мне в плечо, я гладила её по спине и чувствовала, как отпускает – и её, и меня. Напряжение, которое я тащила все эти недели, растворялось где‑то между нами, и на его месте оставалось что‑то тёплое и прочное.

И нам было плевать на изумлённые взгляды других посетителей пососедству. В этих взглядах читалось: «Срамота!»

В моём же внутреннем умиротворении читалось: «Да пошли вы нахрен! Ешьте свою еду!»

Я поймала себя на странном. За две жизни у меня было много подчиненных, партнёров, полезных знакомств. А вот друзей – по пальцам одной руки, и то не наберётся. И эта рыжая девчонка с поплывшей тушью, обнимавшая меня в тюменском ресторане, была ближе к этому слову, чем кто‑либо за очень долгое время.

Мы отлепились друг от друга, обе с красными глазами, обе смеясь над тем, какие мы дуры.

– Ещё по одному? – спросила я.

– Ещё по одному и закуски побольше, я проголодалась, Марин – согласилась она.

– Да, конечно, Олеся, как пожелаешь.

Я повернулась в сторону:

– Официант!

Глава 24

Марина

Второй мартини пошёл уже легко. Мы говорили про работу, про город, про её дядю, который так удачно прикрыл нас от Прохорова, про будущие материалы. Про всё, что в голову приходило. Кроме вопроса моей личной жизни. Она рассказывала, я слушала. И между нами больше не было ни грамма той тонкой ледяной корки. Чисто. Как я и хотела.

Из ресторана мы вышли за полночь, обнявшись, и я поймала ей такси, а сама пошла пешком, по освещенной фонарями дороге – тут было недалеко, а голову хотелось проветрить. На улице понемногу всё ещё ходили люди туда‑сюда.

Снег падал крупный, медленный, ложился на плечи и не таял. Я шла и думала, что вот это, наверное, и есть то, чего у меня не было в прошлой жизни при всех деньгах и всей власти. Человек, ради которого стоит проглотить гордость и сказать «извини».

Дорого мне это далось. Но окупится сторицей – и по‑человечески, и по делу.

* * *

Форум за первый месяц года подрос основательно.

Я открыла статистику уже дома, стянув сапоги и забравшись с ногами в кресло. Любила следить за прогрессом ежедневно, многократно. Держала руку на пульсе. Цифры радовали. Московский хостинг держал нагрузку без единого сбоя – те лишние деньги, что я платила за перенос из Тюмени, отбивались каждым спокойным днём, когда всё просто работало. Леви исправно выгребал спам и контролировал баны особо отмороженных, и делал это так тихо, что большинство пользователей даже не догадывались, сколько мусора он снимает у них из‑под ног ежедневно.

А главное – люди приходили.

Профили с фотографиями Тимофей выкатил точно в срок, лента активности – следом. И город это проглотил мгновенно, будто ждал. Оказалось, людям мало обсуждать маршрутки и управляющие компании – им хочется, чтобы у собеседника было лицо. Имя. История. Хочется зайти на страничку того, с кем вчера спорил про ремонт дорог, и увидеть, что это живой человек, а не серый ник.

Я листала новые профили и ловила себя на почти материнской гордости. Вот девочка‑студентка выложила фото с котом. Вот мужик за сорок расписал, что чинит машины и готов советовать бесплатно‑даром. Вот целая ветка знакомств, которую я не планировала, но которая завелась сама, потому что где лица – там и интерес друг к другу.

Зародыш. Маленький, тюменский, кривоватый, но живой зародыш того, что через несколько лет перевернёт весь мир. И я держала его в руках раньше всех. Почти раньше всех.

Мысль про Дорохова кольнула снова, но уже без злости. С холодным уважением, что ли.

Хотя… кого я обманываю? Бесил всё ещё. Но теперь уже злость была подконтрольная.

Где‑то в этом же городе он сейчас, наверное, тоже смотрел на свои цифры и прикидывал, куда двигаться дальше. Умный, спокойный, неторопливый. Мой единственный настоящий конкурент в веке, который для меня был немножко чужим.

Ну и пусть смотрит. Профили у меня есть, лента есть, а он пока ещё на пути к этому.

На полшага опережения. Маленькая карликовая половинка шага. Мне хватало и этого полшага. На старте мы могли соревноваться в семимильных победах, но чем дальше., Там мы будем уже сражаться за каждый микрометр.

Я закрыла ноутбук, сползла с кресла, навела марафет, почистила зубы. Посмотрела на своё отражение в зеркало внимательно:

– Так, Марина, тебе нужно записаться на профилактическую чистку зубов…

Последний раз я чистила на старте бизнеса. Ну вот, как раз полгода и прошло.

Профилактическая чистка зубов и потом в другой клинике – коррекция губ филлером. Программа минимум.

И всё, я пошла спать. За окном всё сыпал и сыпал снег, ровный и безразличный. И тишина. Умиротворяющее продолжение прекрасного вечера с Олесей…

Как вдруг.

Пилик‑пилик!

Блин, чуть не забыла на беззвучный режим поставить перед сном. Сообщение от моего «профессора страдальческих наук».

«Спокойной ночи, Мариша…:*»

«Спокойной ночи, Алексей.:)» – ответила я ему.

Мне было хорошо… Просто хорошо, без какого‑либо «но».

Ах, да. Про филлер – это я пошутила. Вообще не моя тема.

* * *

Вот уже февраль перевалил за середину, и вместе с ним поползло вверх всё, что я строила последние месяцы. Не рывком, без фейерверков – ровно, как хорошо смазанный механизм, который наконец разогнался до рабочих оборотов.

Утро началось со звонка, от которого я чуть кофе не пролила на клавиатуру.

Звонили из Екатеринбурга. Женщина с поставленным голосом рекламного менеджера представилась, назвала федеральную сеть сотовой розницы – из тех, чьи вывески в моей реальности позже висели на каждом углу от Калининграда до Владивостока. Они выходили в Тюмень, открывали точки, и им нужна была площадка. Местная, живая, с молодой аудиторией, которая сидит в интернете и платежеспособная, ориентированная на покупку телефонов. Кто‑то из региональных подсказал им «Медиа72» и форум «Вместе».

Я слушала её вежливое, отрепетированное вступление и держала лицо ровным, хотя внутри всё пело и плясало. Местные малые бизнесы я ценила, безусловно, но это была песочница. А тут со мной разговаривали люди с бюджетами, которые в этом городе пока никто толком не умел осваивать, образно выражаясь.

Но виду в интонации голоса я не подала.

– Я вас поняла, давайте обсудим, – сказала я невозмутимо, будто мне такие звонят через день. – Пришлите вводные на почту, я подготовлю медиаплан и несколько вариантов размещения. У нас есть баннерные форматы, есть нативные материалы – не рекламные оды, а полезные публикации с понятной рекламной маркировкой, которые действительно читают. Есть спецпроекты под запуск: отдельная страница, конкурс для читателей, репортаж с открытия, обсуждение на форуме, баннерная поддержка. Под выход федеральной сети в новый город я бы рекомендовала именно связку. Один формат работает, да, в то время как несколько одновременно – продают.

Пауза на том конце получилась уважительная. Кажется, они не ожидали, что редактор небольшого городского сайта будет рассуждать не о цене баннера, а о медиаплане, воронке внимания и комплексном запуске. А я слишком хорошо знала, как работает такая реклама. Просто потому, что уже видела, во что интернет‑реклама превратится через двадцать лет. И это ещё они не видели меня внешне, мой визуальный возраст. Челюсть бы точно выпала вставная, хаха.

Положив трубку, я откинулась в кресле и позволила себе тридцать секунд глупой радости. Потом убрала её в стол, как убирают лишнюю деталь. Радость – плохой переговорщик. Медиаплан я им сделаю такой, чтобы им и в голову не пришло торговаться.

К обеду пришло ещё одно письмо. На этот раз – от регионального банка, одного из крупнейших в области, который активно расширял розничное направление. Они готовили запуск новой банковской карты и подбирали площадки для рекламной кампании. Я перечитала письмо дважды, прикинула цену и без особых сомнений накинула сверху. Кто платит легко, тот и в следующий раз заплатит. А кто торгуется за каждую копейку – с тем и работать не стоит, себе дороже.

Дела шли в гору.

* * *

Деньги надо было прятать в бетон.

Мысль эта грызла меня давненько, но всё было недосуг – то форум, то Прохоров, то поездка к родным, то успехи Дорохова. А тут я вечером зашла в интернет‑банк, посмотрела на остаток по вкладу, потом перевела взгляд на деньги на карточном счёте и поняла: продолжать держать крупную сумму мёртвым грузом просто глупо. Не нужно было, конечно, бежать и всё тратить тут же, но что‑то предпринимать надо было.

Миллионы лежали и не работали. Проценты по вкладу в две тысячи шестом – это смех, инфляция их подъедала быстрее, чем банк начислял. Я помнила, что будет дальше: недвижимость в нефтяном городе будет расти как на дрожжах ещё пару лет, а к осени две тысячи восьмого схлопнется, и тогда снова придёт время подбирать. Я же сама в журналистике, сама погружена в строительный рынок – судя по всему здесь сценарий развивался в том же направлении, плюс‑минус.

Но до восьмого было ещё далеко, а зарабатывать хотелось сейчас. Хотелось начать диверсифицировать свой портфель, думая в долгосрок.

Хмм… Как же всё‑таки люди по‑разному обращаются с большими деньгами. Финансовая грамотность вообще штука недооценённая. Невольно вспоминается одна показательная история. Молодой британский парень девятнадцати лет, работал мусорщиком. Впервые в жизни купил лотерейный билет – скорее ради смеха, чем всерьёз. И внезапно стал миллионером, выиграв джек‑пот в почти десять миллионов фунтов стерлингов.

Казалось бы, жизнь выиграна. Денег столько, что при разумном подходе хватило бы не только ему, но и детям, и внукам. Купи несколько объектов недвижимости для сдачи в аренду, собери инвестиционный портфель, живи на доходность и вообще больше никогда не думай о том, где взять деньги. Но когда человек всю жизнь не умел управлять даже соткой, миллионы редко делают его мудрее. Они лишь многократно усиливают прежние привычки. Нищета, ведь, она не в деньгах, как таковых. Она прежде всего – в умах.

И понеслось.,

Суперкары сменяли друг друга быстрее, чем заканчивался бензин в баке. Алкоголь лился рекой. Запрещённые вещества перестали быть экзотикой и превратились в повседневность. Вечеринки продолжались сутками, а счета в клубах он закрывал не только за себя, но и за случайных людей вокруг. Дом превратился в площадку для бесконечных гулянок, дорогие игрушки покупались по первому импульсу, а вокруг словно грибы после дождя выросли десятки «лучших друзей», которые были готовы разделить с ним любую радость… особенно за его счёт. Как и толпы девушек, которые клялись ему в «вечной любви».

Но самое коварное в таких историях даже не сами траты. Деньги редко исчезают одним махом. Они умирают медленно. Каждый день понемногу. Ещё одна машина. Ещё один подарок. Ещё одна вечеринка. Ещё один приятель, которому срочно нужны деньги. Каждая отдельная покупка кажется пустяком. Но когда из состояния только вычитают и ничего не прибавляют, итог всегда один.

Через восемь лет разгульной жизни от миллионов остались воспоминания, фотографии и долги. Машины были проданы, дом тоже. «Лучшие друзья» исчезли так же стремительно, как когда‑то появились. Девушки нашли себе новых богатых поклонников. Банкрот. А сам он вернулся практически туда же, откуда начинал, – снова устроился работать мусорщиком.

При всём уважении к этой профессии… человек получил шанс, который большинству людей не выпадает никогда. Единственный. Он мог бы стать миллиардером при таком старте. Но сумел превратить свой шанс в несколько лет шумной красивой жизни, после которой не осталось почти ничего.

Деньги сами по себе человека не меняют. Они лишь громко показывают, каким он был до того, как их получил.

Одним голова дана, чтобы думать, а другим – чтобы в неё есть.

По ходу всех этих размышлений, схема сложилась в голове быстро, потому что я её, считай, уже прожила однажды. Купить приличную двушку для себя – свою однушку я переросла, в ней хорошо было прятаться первые месяцы, а теперь хотелось нормальную просторную кухню и отдельную комнату под кабинет. Однушку освобождаю и сдаю. И беру ещё две однокомнатные под аренду. Итого три квартиры в найме плюс своё жильё. Пассивный доход, живой, помесячный, в конвертах или на счёт – как договоримся с жильцами.

Превосходно.

Место я выбрала заранее. Серебряковский квартал – его как раз начинали застраивать, краны стояли, первые дома сдавались, и цены там были ещё разумные для района, которому светило великое будущее. Я знала, каким он станет через несколько лет. Люди, которые покупали там сейчас, покупали вслепую, на удачу. Я покупала с открытыми глазами.

Позвонила настоящему профессионалу, акуле недвижки. Ирине. Тут даже без вариантов.

Однушку она мне нашла и сторговала виртуозно, и я её запомнила как человека, с которым можно работать.

– Ирина, здравствуйте, это Марина Вершинина. Помните меня?

– Мариночка! – обрадовалась она искренне, я это слышала даже без своих способностей. – Конечно помню. Номер твой сохранила в телефоне и он сразу определился. Как квартирка, живётся?

– Отлично живётся, спасибо. Потому и звоню. Хочу расшириться. Расскажу задачу, а вы скажете свои мысли.

Я изложила по пунктам, коротко и без воды. Двухкомнатная просторная квартира для себя в Серебряковском, желательно свежая сдача или вторичка с хорошим ремонтом. Плюс две однушки под аренду – там ремонт можно и попроще, но чтоб ликвидные, рядом с публичным транспортом, чтоб сдавались влёт. В нормальных районах, не в гетто. Можно в одном, можно в разных. Расчёт либо наличными, либо банковским переводом, как им удобно. Без кредитов и ипотеки. Договорились, заплатила, пожали руки, разошлись. Бюджет назвала с запасом.

Ирина замолчала на пару секунд, и я поняла, что она уже прикидывает свой процент от продавцов и мысленно потирает руки. Три сделки разом, где одна – это вообще чёткая квартира – это не скромную однушку продать.

– Мариночка, – сказала она наконец, и голос у неё сделался сосредоточенным, рабочим. – Задача понятная. По Серебряковскому у меня как раз есть на примете, там застройщик сдаёт корпус, я вас проведу к нормальным вариантам, а не к тем, что подороже впаривают. По однушкам подберу за неделю‑полторы, думаю, база хорошая. Смотреть будем вместе, как всегда; я вам покажу, а вы уж бракуйте, у вас глаз есть.

Глаз у меня был. Ещё какой. Но приятно, что она это признала вслух.

– Договорились. И, Ирина. Я торгуюсь. Без загонов, но объективно. Учтите сразу.

Она засмеялась – коротко, одобрительно.

– Так и я торгуюсь. Мне же выгодно, чтобы сделка состоялась и обе стороны всё устроило. Вдвоём кого хочешь дожмём.

Вот за это я её и ценила. Свой человек в чужом ремесле.

* * *

Алексей позвонил в тот же вечер. С работы, разумеется. С кафедры или из пустой аудитории, когда его девушка была уверена, что он проверяет курсовые или работает с учебным планом на неделю.

– Марин, я на минуту, – сказал он.

«На минуту» у Алексея означало минимум двадцать. Я поставила чайник, прижала трубку плечом к уху и приготовилась слушать. Работа у меня всё равно на сегодня закончилась, а он был частью моего расписания, хоть и утомительной.

Начал он издалека – про статью, которую я упоминала, про какого‑то автора, которого я «должна обязательно почитать». Литератор в нём никуда не делся, и первые пять минут он честно делал вид, что звонит по умному делу.

А потом сполз к главному. К старым песням о главном.

– Знаешь, с Алиной как‑то… сложно всё стало, – выговорил он, и я услышала в этой фразе то, что он сам, наверное, ещё не осознал. Трещину. Тонкую, но настоящую. – Молчим много. Она чувствует, что я не здесь. Спрашивает, а я не знаю, что отвечать.

Да блииин… Это уже начинало немного напрягать.

Закатив глаза, я помешивала ложкой сахар в чашке, слушала очень внимательно. Не из сочувствия – из расчёта. Их пара трещала, и трещина шла оттуда, откуда я её и завела. Я мысленно напомнила: если это поедет дальше, то позже, когда у них всё окончательно рассыплется, крайней окажусь я. Он придёт ко мне, свободный, с чемоданом носков с подштанниками и ожиданиями, и вот это уже будет моей проблемой.

Но всё же умеренная потребность у меня в нём была. Так что пока – гасить. В чём мне как всегда отлично помогал и мой жизненный опыт, и карьерный стаж, где мне приходилось иметь дела и убеждать на необходимые мне действия птиц совершенно иного полета и калибра, чем… стрижонок Алёша.

– Лёш, – сказала я мягко, тем тоном, который у меня отработан до автоматизма. – Глубокий вдох. Выдох… Вдох. Выдох… Ты сейчас на эмоциях. Устал, накрутил себя. Не руби ничего сплеча, слышишь? Ты же мужчина, должен всегда оставаться стойким, как бы твой корабль ни штормило.

– Да я не рублю, я просто… мне тяжело так жить, – он снова заскулил, я это иначе назвать не могла. – Двойная жизнь эта. Хочется определённости.

Определённости ему хотелось. Ну конечно. Ага.

Знала я цену этой определённости!