Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 76 страниц)

Перед самым отъездом я оглянулась на родительский дом. Комнаты стали непривычно пустыми. Там, где ещё недавно стояли вещи, остались светлые прямоугольники на стенах. На кухне бабушка последний раз проверила шкафы, выключила свет и закрыла дверь.

Она ещё немного постояла у крыльца, посмотрела на окна и поправила воротник пальто. Я не торопила. Куда теперь торопиться… Возможно, последний раз в жизни кто‑то из нас тут.

Закрыла потом двери и своего пустого дома.

Я ничего не сказала. Не знала, что тут вообще можно сказать. Двинулись мы обратно на двух машинах: такси для нас и Михалыч с напарником на грузовике везли всё то имущество, которое бабушка и Сашка решили забрать.

В кузове всё было уложено вперемешку, но бабушка несколько раз тщательно проверила, хорошо ли закрепили коробки. Я уже хотела сказать, что они никуда не денутся, но промолчала. Пусть проверит. Ей сейчас было важно хоть что‑нибудь контролировать самой.

В новой квартире Кузя долго ходил из комнаты в комнату. Обнюхал каждый угол, заглянул на кухню, потом вернулся в коридор и снова пошёл по кругу. Бабушка сетовала, что он всё истопчет, и сразу же начала искать, куда поставить ему воду. Я подсказала, что на кухне.

Я таскала вещи вместе со всеми и думала, что теперь хотя бы могу видеть их обоих хоть каждую неделю. На этом месте полагалось почувствовать облегчение. Однако, у меня только ныли руки, а в голове крутилось, что я забыла купить продукты себе домой. Ещё, кстати, нужно было купить Сашке школьные принадлежности, закончить с оформлением продажи домов. А‑а‑ай… столько суеты… Я мысленно складывала эти дела в один список.

Закончив с переездом, я заплатила мужикам за работу, поблагодарила их и добавила денег на топливо на обратную дорогу в Зажопинск.

Глава 14

Марина

В супермаркет я заехала уже одна. Решила купить еды им домой и себе. Взяла тележку, положила в неё чёрный хлеб и молоко. У полки с консервами остановилась, пытаясь вспомнить, что собиралась готовить бабушка.

Я держала жестяную банку горошка и читала этикетку. Потом поставила её обратно, взяла соседнюю. Я достала телефон. Хотела позвонить и уточнить, что ещё взять к ним домой.

Палец уже лежал на кнопке, когда я поняла, кому собираюсь звонить. Маме…

Банка выскользнула из другой руки. Ударилась о край тележки и упала на пол. Я присела за ней, но подняться сразу не смогла. Пришлось опереться рукой о нижнюю полку.

За мной остановилась чужая тележка. Женщина спросила, всё ли со мной хорошо. Я кивнула, подняла банку и встала. Колени дрожали, будто я долго сидела на корточках.

Я поставила банку обратно в тележку и несколько секунд просто стояла, держась за ручку. Женщина ещё немного посмотрела на меня, потом осторожно объехала. Я даже не заметила, куда она уехала.

Мама умерла. Я стояла возле гроба. Уговаривала бабушку уехать и покупала им квартиру. А теперь держала в магазине помятую банку и хотела, чтобы мама сказала, что ещё взять. Мне нужно было услышать её голос. Можно про любую ерунду. Пусть спросит, поела ли я, и начнёт объяснять, что одними перекусами жить нельзя. Я даже не стану спорить.

От этой совершенно сюрреалистичной мысли меня пробило до жути сильно.

Я смотрела в телефон, пока экран не погас.

Маме я звонила лишь между делами, редко, при этом иногда отвечала торопливо. Когда она приглашала приехать, я начинала объяснять, сколько у меня работы. Она соглашалась. Я слышала это согласие и спокойно возвращалась к своим занятиям. Она никогда не устраивала сцен. Не говорила, что я плохая дочь. Не требовала бросить всё и приехать. Просто соглашалась…

Я ведь всё время считала, что у меня есть куда приехать. Можно месяцами заниматься своим порталом, а потом заказать такси и оказаться на той кухне. Мама начнёт хлопотать, отец подвинет ко мне тарелку. Моё место за столом останется свободным, сколько бы я ни пропадала. Всё потом, потом…

Я умом прекрасно понимала, что родители стареют и могут умереть в любой момент. Да любой может умереть в любой момент – даже дети до шести месяцев, вот, умирают от синдрома внезапной детской смерти. Сама уже успела умереть однажды, опыт имеется. Только собиралась я после этого жить долго и успеть всё, что раньше не получилось. Родители в этих планах тоже почему‑то должны были подождать.

Я даже не заметила, как по щеке покатилась первая слеза. Смахнула её тыльной стороной ладони и оглянулась, словно кто‑то мог поймать меня на этом.

Я пыталась вспомнить последний разговор с мамой. Вспоминались мои ответы про работу и её просьба беречь себя. Мне хотелось найти там что‑нибудь ещё, задержаться на подробности, которую тогда пропустила. В голове было столько разговоров с совершенно посторонними людьми. Я помнила, кто на что обиделся, какие слова стоило подобрать, чтобы человек согласился. А мамины вопросы прослушивала, поглядывая на часы… Потому что постоянно была занята, спешила куда‑то.

Теперь я даже не могла вспомнить, чем именно она закончила разговор. Наверное, сказала что‑нибудь хорошее. От этой мысли стало совсем плохо.

Вроде чисто технически мама та мне была не настоящей мамой, но… ощущалось всё по‑настоящему… Из‑за её личности, из‑за того, как она относилась ко мне эти полтора года, чуть больше. Я‑то для неё была всё той же Мариной Вершининой, а она для меня стала новой мамой на полтора года…

И за эти полтора года я успела привыкнуть к тому, что у меня есть нормальная, адекватная, вменяемая мама. Но всё резко оборвалось…

Ещё и отец…

Я потянула носом… Покатилась слеза…

Потом ещё одна. Я сжала губы, пытаясь остановить их, и почувствовала, как подбородок начинает дрожать.

Из сумки торчал платок, но достать его было трудно, потому что рукой я всё ещё сжимала телефон. Пришлось положить его в тележку и расстегнуть сумку обеими руками.

Мимо шли люди. Кто‑то задерживал взгляд. Сейчас мне хотелось только высморкаться, чтобы перестать дышать ртом.

Платок оказался влажным… Я приложила его к лицу и почувствовала, что начинаю обильно плакать. Плечи дёргались, и банку в тележке было видно плохо.

Я стояла возле полки, прижав платок к лицу, и старалась дышать тише. Не получалось. Слёзы текли сами, нос заложило, в горле стоял комок. Я вытерла щёки, но через несколько секунд они снова стали мокрыми.

Я вдруг вспомнила, как мама поправляла мне воротник перед тем отъездом. Совершенно обычное движение. Пальцы поправили ткань, она что‑то сказала, я, кажется, ответила. Тогда я уже думала о дороге.

Теперь именно это движение почему‑то не выходило из головы.

Постояла ещё немного у полки, пытаясь успокоиться. Мне почему‑то казалось, что надо суметь закончить покупки. Довести это до конца.

Телефон зазвонил среди продуктов. Я испугалась и схватила его слишком быстро. На экране было имя Сашки. Я купила ему простецкий телефон Nokia 2310 в желтом корпусе и вставила туда сим‑карту, оформленную на себя. Для связи. Строго‑настрого сказала – беречь. Не терять и не ломать, иначе последуют санкции.

Мягко говоря, далеко не каждый школьник две тысячи шестого года имел личный мобильник. Но неординарная ситуация требовала неординарных решений.

– Марин, бабушка спрашивает, ты скоро? Ты собиралась нам продуктов прикупить.

Я прижала платок к носу, сглотнула.

– Скоро. В магазине я.

Голос прозвучал хрипло. Я надеялась, что он ничего не заметит.

– Хлеб возьми чёрный. И она спрашивает, ты с нами будешь есть?

Я посмотрела на чёрный хлеб в тележке.

В горле снова встал комок.

– Буду, Саш. Ага… Скоро приеду.

Он отключился. Я ещё немного подержала телефон возле уха, потом убрала в сумку.

Банку поменяла на целую. Выбрала первую попавшуюся, насобирала ещё необходимых продуктов и пошла к кассе. Вернее, не пошла, а поплелась, поникнув в пол…

* * *

Ринат приехал ко мне домой после переселения бабушки с братом, через пару дней. Заранее я его не звала. Открыла дверь, увидела пакеты с едой и отступила, чтобы он вошёл.

– Ты опять ничего не ешь? Судя по твоему истощённому виду, – спросил он вместо приветствия.

– Ем.

Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Видимо, не поверил.

Он разулся, прошёл на кухню. Достал еду и начал раскладывать её на столе. Я достала тарелки.

Ринат ничего не спрашивал. Я села рядом и сама рассказала, что Сашка забрал шахматы, а кошка теперь ищет бабушку по квартире, мяукает. Всякие несущественные мелочи. О существенном говорилось как‑то тяжело. Он слушал, иногда кивал.

– Кузю, значит, тоже забрали?

– Да. Сашка за ним сам следит.

– А бабушка как?

Я пожала плечами.

– Держится. Всё время что‑нибудь делает. Осваивается на новом месте.

– А ты?

Я посмотрела на него.

– Я тоже. Осваиваюсь в новом статусе…

Он не стал уточнять.

Я помолчала, потом сама сказала:

– В магазине недавно чуть не позвонила маме. Уже после того, как она умерла. Думала, что с ума потихоньку схожу…

Ринат отложил вилку.

– Зачем?

– Да на автомате, хотела уточнить, что купить. Горошек держала в руке. И телефон уже достала. Палец на кнопке. Потом поняла, что что‑то не то.

Голос у меня сорвался. Я отвернулась к окну.

– Чёрт… Я ведь не сумасшедшая?

Ринат ничего не сказал.

– Ну же? Похожа? – ещё раз спросила я.

– Да вроде нет. Но ты перенесла такие потери за короткое время. Мозг может всякие злые шутки с тобой играть от перегруженности, знаешь ли.

– Блин… Самое идиотское, Ринат, что я даже не помню последний её разговор со мной толком, – продолжила я. – Помню, лишь основные тезисы…

Я потёрла лицо ладонью.

– Я всё время думала, что приеду потом. У меня же всегда было это «потом». Работа закончится, дела разгребу, ещё немного заработаю. А потом приеду. А потом ещё и ещё, успеется, мол. Они никуда не денутся…

Последние слова я произнесла уже совсем тихо. Из глаз покатились слезы…

Ринат протянул мне салфетку. Я взяла её и вытерла глаза.

– Вот только не надо сейчас говорить, что я не виновата.

– Не буду. Но корить себя за то, как ты действовала раньше тоже не стоит. Ты ведь искренне верила, что ещё полно времени. Была погружена в работу и не могла себе представить, что так оно случится. Дважды.

Я снова посмотрела в тарелку. Аппетита не было.

Я посмотрела на него чуть внимательнее. Возникло знакомое [Расчёт: холодный].

Надпись раздражала. Мне захотелось немедленно выяснить, что именно он рассчитывает, сидя у меня на кухне, ведя со мной такие задушевные беседы. Потом за глазом кольнуло, и я прекратила смотреть. Вот такой он мужчина. И никогда это, похоже, не изменится…

Ринат протянул руку, положил ладонь мне на затылок. Я опустила голову и посидела так, уткнувшись взглядом в край стола. Его пальцы оставались под волосами, и мне постепенно стало легче дышать.

– Спасибо, что приехал, – сказала я.

Он провёл ладонью по моим волосам и убрал руку.

Я придвинула тарелку. Еда уже остывала, и я всё‑таки решила поесть ещё немного.

После ужина мы перебрались в комнату. Я легла, Ринат устроился рядом. Никаких разговоров уже не хотелось. Он просто обнял меня, и я прижалась к нему боком.

Некоторое время я лежала молча, положив голову ему на грудь. Слышала его дыхание, чувствовала, как под щекой медленно поднимается и опускается грудь.

Потом слёзы снова пошли.

Я было попыталась отвернуться, чтобы не размазывать их ему по футболке, но Ринат только крепче обнял меня.

– Плачь, тебе это сейчас нужно. Выпусти печаль и скорбь из себя, – сказал он тихо.

Я уткнулась лицом ему в грудь.

Он гладил меня по голове, иногда проводил ладонью по волосам от макушки к затылку. Я плакала тихо, потом сильнее, с короткими судорожными вдохами. Ринат ничего не объяснял и не пытался подобрать правильные слова.

Через некоторое время я почувствовала, что уже как‑то больше не плачется; вытерла лицо, устроилась удобнее и закрыла глаза, чтобы заснуть.

Ринат продолжал гладить меня по голове.

* * *

На работе мне становилось легче. Пока Рома обсуждал размещение, я могла слушать его и задавать вопросы. С текстами было труднее. Иногда перечитывала абзац, обнаружив, что совсем не запомнила написанного.

Рассеянность одолевала меня…

Олеся замечала это. Забирала часть материалов, просила только посмотреть спорное место. Я позволяла, хотя ещё недавно полезла бы проверять всё целиком. Иногда ловила себя на том, что просто смотрю в текст и жду, пока смысл написанного снова соберётся в голове. Олеся в такие моменты ничего не комментировала. Просто забирала следующий материал.

Постепенно у меня снова набрался полный рабочий день. Я задерживалась, но теперь сначала звонила бабушке. Спрашивала, что нужно купить. Но бабушка говорила, что в элементарных, таких как покупка продуктов и вещей в дом, они могут позаботиться о себе сами и не нужно заниматься гиперопекой. А вот чем действительно мне стоит заняться – возвращением в свой обычный жизненный ритм.

* * *

Листок Олеся принесла, когда я разбирала бумаги на столе. Положила сверху и придвинула ко мне.

Я увидела фамилию Иванов. Ниже стояло полное имя, Кирилл Валерьевич. Дальше Олеся записала должность отца, Валерия Николаевича, директора областного департамента здравоохранения, и номер учебной группы ТГМА Иванова‑младшего.

У меня напряглись пальцы на краю листа. Я подняла голову.

– Это по наезду на Макееву Елену?

Олеся кивнула.

Я опять посмотрела на фамилию. Историю с Леной мы держали в работе, я сама просила следить. Теперь появилась зацепка, которую хотелось немедленно проверить. Я уже прикидывала, с чего начать, и чувствовала, что почти могу сосредоточиться без усилия. Даже то, что ещё несколько дней назад расплывалось перед глазами, теперь снова складывалось в понятную последовательность: человек, машина, отец, должность, возможные связи, вседозволенность.

– Марин, это наш жанр. Большая региональная шишка замешана, сын беспредельщик. Там, наверняка, коррупцией не просто попахивает, а смердит. Типичный чинуша этой системы.

Я смотрела на листок дольше, чем требовалось, чтобы прочитать эти несколько строк. Потом подвинула к себе блокнот.

– Да, всё верно! Работаем!

Артём

Потом до Юры дошло, и он даже слегка улыбнулся.

– А‑а‑а, не… Это сестра младшая. Я стоял у таксофона, трясло всего, вы ответили… ты ответил… а мне в это время эсэмэска пришла. Она какой‑то прикол прислала, анекдот, что ли. Я и подумал, блин, Марина, вот сейчас вообще не до твоих приколов. Вслух, получается, сказал.

Я выдохнул, и внутри отпустило. Только сейчас стало понятно, как крепко я эту штуку держал. Всё это время я слушал Юру, а где‑то на заднем плане до этой встречи уже успел выстроить целую цепочку, в которой любое совпадение становилось доказательством.

Я носил в голове её имя и строил конструкции, одна страшнее другой. Вершинина, её люди, её заказы, ДТП как продолжение той же самой войны. Я почти уже в это поверил. Каждый новый кусок информации ложился в эту картину слишком удобно, и от этого становилось только хуже. А оказалось, младшая сестра прислала анекдот не вовремя.

Я ведь даже на полторы секунды допустил мысль, что в этом могла быть как‑то замешана и Марина Уварова. Из соображений запоздалой женской мести. Ведь она в самом начале дала Лене мой номер с умыслом, чтобы та подшутила надо мной. А мы начали встречаться. И Марина ощетинилась, что её я бросил, а Лену – нет. Так я думал. Но… пожалуй, Марина Уварова очень сильно увлечена своими ухажерами, пока коротает время в ожидании Миши из армии – ещё около года. Слишком много у неё сейчас собственных развлечений и забот, чтобы устраивать какую‑то сложную месть спустя столько времени.

Да уж! Какие только меня безумные мысли не посещали… Когда не хватает фактов, мозг начинает с удовольствием дорисовывать недостающее сам. Особенно если уже успел испугаться того, что увидел в первых нескольких деталях.

Значит, ни Вершинина, ни Уварова и даже ни Мезенцев тут никакого отношения к ДТП не имеют. Хоть с этим я, наконец, разобрался! По крайней мере, теперь у меня не было причин связывать их между собой и притягивать к одной истории только потому, что несколько имён оказались в группе «Непоклонники Артёма Дорохова».

– Понял, – сказал я. – Сестре Марине привет.

– Ага. Передам. Только она не поймёт, от кого.

Я посмотрел в окно. Там в темноте, под светом уличного освещения, я увидел на ветке дерева… нет, не пустельгу. Я увидел чёрного ворона. Большого такого, красивого. Грациозного.

Прямо как этот… как же его… Ммм. А! Как умный ворон Гоша у хозяина Саши с крупного YouTube‑канала из двадцатых.

Снова мистические знаки…

* * *

На стоянке мы разошлись без лишних слов. Юра сунул пакет с шашлыком под мышку и пошёл к остановке. Я предложил подвезти, он отказался. Сказал, что ему тут рядом, хотя рядом с кафе «У Вазгена» находились только кафе Ашота, шиномонтаж, заправка и лес. Я не стал спорить. Человеку иногда нужно пройтись, развеять свои мысли.

Первым делом, приземлившись в салон своего автомобиля, я насладился с голодухи изумительным вкусом шашлыков. Запивая их водой из бутылки. Домой я ехал медленно. Дворники еле справлялись, машину вело на поворотах, и в голове у меня крутились две мысли по кругу.

Первая требовала позвонить Аркадию прямо сейчас, из машины, и выложить всё: есть переписка, есть свидетель, парень сам написал про бухого и обкуренного и про папу, который разрулит. Аркадий два месяца ходил по больничным коридорам, он имел право узнать первым.

Вторая была тише. Родители Лены и так уже нормально не спят по ночам последние долгие недели, и ещё несколько часов у них ничего не отнимут. А я, если позвоню сейчас, то начну говорить на эмоциях из машины, где половину и будет слышно из‑за шума соседних машин. Аркадий услышит «бухой и обкуренный», что Иванову‑младшему это ДТП «в прикол» и сорвётся с места. Он сдержанный, но всё же он отец и тут такой запредельный цинизм виновника – безнаказанного сына чиновника, семья которого – патологические лжецы.

И мама Лены тоже истощена…

Хмм… Нужна ли тут спешка?

Или утро вечера мудренее?

Глава 15

Артём

Нет.

Спешка портит. Я знал это по объектам, по серверам, по любому делу, которое делаешь руками: хочешь быстро, получаешь переделку. Мы находились на этапе расследования, а разговор «в подъезде» тут никому не помог бы. Сегодня я снял доказательства, а завтра утром выложу их спокойно, за столом, вместе с камерой и записями по времени. Подготовлю файлы, кстати. И с холодной головой, которой у меня сегодня в наличии не было.

Решение отложить до утра почему‑то не принесло должного облегчения. Принесло усталость, обычную человеческую усталость до самых пяток.

Дома я скинул снимки на ноутбук, сделал две копии на разные флешки и одну убрал в сейф. Рядом с той, про которую старался не думать – когда‑нибудь данные на ней могут мне пригодиться. Или нет. Сейф щёлкнул, и я постоял перед ним минуту. Потом открыл ещё раз, убедился, что флешка на месте, закрыл и постоял ещё немного.

Блин, опять ОКР‑шная хрень! В мои‑то годы. Видимо, уровень хронического стресса за последние полгода слишком жёсткий даже для моего молодого организма. В дополнение, например, к генетической предрасположенности к тревожному расстройству у настоящего Артёма Дорохова… Если такое имеет место быть.

Зараза!

Потом лёг и, к собственному удивлению, уснул. Засыпая, перед глазами висели три жёлтых рожицы с открытыми ртами от шокированного изумления, и они уже не смеялись.

* * *

Утром я приехал в офис самым первым, так как ночью плохо спалось. Уснул‑то я быстро, но не получился полноценный сон. Проснулся в начале шестого утра и не мог больше заснуть. Собрался, поехал на работу. По пути заскочил в круглосуточный супермаркет, взять банку энергетика и ещё какой‑нибудь перекус и застал там такую картину… Не с самого начала, но почти с самого. Возле полок с алкоголем, коктейлями и энергетиками шарахалась какая‑то подвыпившая пара – мужик да баба. Не прям вусмерть, но было заметно, что они под градусом. И рядом проходил молодой парень. Нормальный, обычный, трезвый. И крепкий. Тётку ту качнуло и она натолкнулась на парня. Но вместо того, чтобы извиниться, она начала на него наезжать, демонстрировать неуважение, матом крыть и строить из себя жертву, которую якобы незаслуженно толкнули. Парень как‑то пытался её деликатна успокоить, но она не унималась. А её выпивший спутник сначала просто стоял, качался и молча смотрел на эту сцену. Тут баба, обратив на это внимание, начала громко провоцировать своего мужчину вот этими хорошо известными фразами по методичке: «А ты чего стоишь, руки в карманы? Твою женщину обижают, а ты – как нюня! Ну что за мужик? Совсем нельзя на тебя положиться! Ты должен был уже давно разобраться с обидчиком!»

Натравливала она его, натравливала. Я просто стоял и наблюдал, мысленно жуя попкорн и запивая его «Пепси». В итоге пьяный мужик сорвался и начал наезжать на молодого парня. Парень уже пытался усмирить и его, но не получалось. И вдруг мужик замахнулся кулаком, чтобы ударить оппонента в лицо…

Парень ловко увернулся, резко провёл серию из трёх ударов – под дых, в печень и очень сильно в челюсть. Настолько сильно, что у того вылетел зуб и упал к моим ногам. Пьяный рухнул на пол (благо, полки не задел), его баба начала над ним причитать, жалеть, гладить его, напевать ему о вечной любви. Парень посмотрел на меня, я одобрительно улыбнулся и кивнул ему головой в сторону прохода, дав понять, что ему теперь лучше уйти. Он так и сделал.

Я посмотрел на пол у своих ног, увидел окровавленный зуб и меня пробило на диких громкий смех. Пьяная баба на пару секунд удивленно посмотрела на меня и затем продолжила причитать. Я взял с полки то, зачем пришёл, бросил взгляд в сторону этого отребья и пошёл на кассу.

Ох уж эти бабы‑провокаторши. Ох уж эти боевые аленяки. Хахаха! Всё правильно. Аленяка должен страдать – так долго, сколько потребуется. Пока однажды не поймёт, что миссия мужчины не в том, чтобы быть аленякой на поводке.

Серьёзно, зачем, вот просто зачем мужчины строят отношения и женятся на провокаторшах, на бабах, которые упиваются тем, что стравливают мужчин друг с другом?

Мужчина, в силу более крепкого физического развития – это априори защитник в паре и семье. Защитник от критических форс‑мажорных ситуаций, связанных с непреодолимой силой. Что же касается всего остального бытового, мудрая женщина всегда руководствуется вопросом, который она себе задает: «А что я сделала со своей стороны, чтобы предотвратить ситуацию, в которой мой мужчина может пострадать?». Ведь это так очевидно, что провокаторши не годны ни для чего. Какие с ними отношения? Какой ещё брак⁈ Всё, чего они заслуживают – коротание жизни в одиночестве с котами и бутылкой дешёвого вина, а потом – в доме престарелых, на зассанных и вонючих матрасах с серыми от грязи подушках.

Подобная женщина – это обуза, которая приходит в жизнь мужчины как паразит и начинает эту жизнь разрушать. Всё равно, что строить отношения с ленточным червём.

Тьфу, блин! Мужчины, не будьте аленяками, баборабами!

Позорище!

Я загрузился в машину, съел перекус с энергетиком и поехал дальше в офис.

* * *

Я сидел в кабинете, перебирал подготовленные снимки на экране ноутбука. Смотрел на «ахахах» и три рожицы. Пытался придумать, как это сказать потом Лене. Или же не сказать. Наверное, сначала нужно было самому понять, стоит ли рассказывать человеку, который ещё недавно лежал под аппаратами. Честность – честностью, но, наверное, лучше не стоит. Это может спровоцировать нежелательные последствия для человека с ЧМТ.

В дверь кабинета постучали.

– Артём, есть минута?

Филя. Стоял в проёме, спокойный, как всегда, а за его спиной маячил кто‑то незнакомый.

– Заходи.

Филя зашёл и посторонился.

– Это Саня. Саня Суркинов. Друг мой, давно знакомы, он помладше меня. Тут такое дело… Пусть сам расскажет. Я пойду, у меня объект в десять, нужно готовиться и ещё кое‑какие дела сделать.

Он кивнул нам обоим и ушёл. Вот так. Привёл, представил, ушёл работать. Филя делал больше, чем говорил, и в этот раз тоже не изменил себе.

Саня остался стоять посреди кабинета. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Видимо, он ждал, пока я предложу сесть, а я ждал, когда он наконец скажет, зачем пришёл.

Выглядел он так, будто сошёл с обложки журнала для мужчин, которые ходят в солярий. Пальто по фигуре, шарф уложен небрежно, но явно с расчётом. Причёска с укладкой. Ботинки чистые, что в предзимней каше само по себе выглядело чудом. Лет двадцать пять, может, чуть меньше. Держался прямо, смотрел уверенно.

Хмм…

Одежда сидела на нём слишком хорошо, чтобы быть случайностью. Видно было, что перед выходом он не просто надел первое, что оказалось под рукой. Даже шарф, который вроде бы лежал небрежно, был уложен именно той небрежностью, над которой обычно приходится постараться.

Прям Марлон Брандо в свои лучшие годы.

– Александр или просто Саня, – сказал он и протянул руку. – Много слышал о тебе, Артём.

– Присаживайся.

Он сел, расстегнул пальто, поправил манжету рубашки, потом вторую. Мимоходом глянул на своё всё ещё заметное ранним утром отражение в окне. Поправил волосы.

– Я, если честно, не совсем понимаю, о чём речь, – сказал я. – Филя не объяснил и до этого не предупреждал. Так что, давай ближе к делу.

– Филя, он такой. Скажет два слова и уйдёт. – Саня улыбнулся, и улыбка у него была отработанная, с ямочкой.

Я видел. Саня отогнул край шарфа так, чтобы стало видно рубашку, и продолжил.

– Я по твоей ситуации. С девушкой твоей. Точнее, со следователем.

И вот тут меня догнала мысль, которую я давно откладывал. Вчера поздним вечером ко мне пришёл парень с перепиской, сегодня ранним утром приходит парень со следователем. Я превратился в человека, к которому ходят с «папками». Что‑то Карл Юнг говорил про такое позитивное стечение обстоятельств в преддверии титанических изменений… Только что именно говорил – не помню.

Я посмотрел на Саню ещё раз. Судя по виду, он явно не собирался ограничиваться коротким «есть новости». Значит, и Филя привёл его не просто поздороваться.

– Слушаю, – сказал я.

* * *

– Я днём на госслужбе, – начал Саня. – В погонах, офицер, где именно, неважно. А ночью подрабатываю. Девочек вожу. Шмаровоз, скажем так, если поделикатнее.

Он сказал это без всякого смущения, скорее с оттенком гордости, как рассказывают про второй бизнес. И с загадочной улыбкой Марлона Брандо.

– Понял.

– Возможно, это звучит немного абсурдно, но на одну зарплату в погонах не проживёшь, сам понимаешь. Да и не зарплата это, а так – жалкая подачка от государства. А я люблю вкусно покушать. И еще люблю хорошо одеваться. – Он провёл ладонью по лацкану пальто. – Это, между прочим, итальянское. В Тюмени таких два, второе у одного нефтяника.

– Нет, Саня, ни капли для меня это не звучит абсурдно. Не ты первый, не ты последний. И морализаторством я уж точно заниматься не собираюсь. Но, если на то пошло, уж лучше работать на второй работе с проститутками, чем брать взятки, например, за сдаваемый в эксплуатацию объект с нарушениями, который потом сгорит и погибнут десятки людей.

Он кивнул и довольно улыбнулся. Я не думаю, что таким парням, как он, нужно чьё‑либо одобрение, но, очевидно, он хотел получить какой‑то минимальный сигнал, что тут ему комфортно.

– Ну‑ну? Что там? Продолжай.

– Ну вот. Работа такая: привёз, стоишь, ждёшь, забрал, отвёз. Много ждёшь. Одна, например, на работе, две в ожидании в машине. Девочки, пока со мной, много болтают между собой и со мной, кто что. Им хочется выговориться. Мне вообще люди легко рассказывают самое сокровенное… Клиенты разные бывают, и все со своими тараканами. Вот девочкам и есть о чём посплетничать.

Он снова поправил манжету. Я ждал.

– И вот одна на прошлой неделе рассказывает. Есть у неё постоянный, взрослый женатый мужик с семьёй, приходит раз в полторы‑две недели. И ладно бы просто приходил, так он платит за страпон.

Я, наверное, изменился в лице, потому что Саня усмехнулся, глядя на меня.

– Ага, я тоже так отреагировал. Но там дальше веселее. Он просит, чтобы она с него не снимала форменную рубашку с погонами подполковничьими. Серо‑голубую такую, милицейскую. В ней и… ну, в общем, в ней. В погонах она, естественно, не разбирается, но по описанию я понял звание.

– Похоже, настало время охренительных историй. Ну‑ну. Дальше.

Я завертел в руке карандаш.

– Дальше она сидит у меня в машине и ржёт. Говорит, Сань, ты прикинь, я его по телеку видела. Он какое‑то дело ведёт, где внедорожник девушку сбил, про которое сейчас все говорят. «Нелечебный внедорожник», как один журналист написал, с намёком на высокопоставленного папу из здравоохранения. Говорит, у меня чуть челюсть не отвалилась, но виду не подала. Зыков это, подполковник тот мусорской. Хахаха, Саня, ну ты прикинь, говорит мне.

Саня замолчал и посмотрел на меня.

Я сидел не двигаясь. Внутри стало оглушительно тихо.

– Она уверена?

– Она его вживую в форме видела со всех сторон и по телеку в этой же форме видела. Лицо запомнила, голос запомнила. Говорит, сто процентов он. Ошибки быть не может.

– Это и есть те самые тараканы, о которых девочки твои любят сплетничать?

– Да‑да. И он не единственный такой. Есть и другие латентные среди офицеров – ментовские, прокурорские, разные есть… В дневное время дрючат свои подчинённых, строят из себя невероятно суровых боссов «старой закалки», а по ночам… ну ты понял. И девочки делятся. Поугарать просто. Ночь, ждать долго, скучно. Они мне про кого угодно всё подряд выкладывают.

Я вспомнил Зыкова за его столом. Аккуратно разложенные бумаги, кофе с коньяком, вежливость, за которой не чувствовалось никакой спешки. Хмм… а, может, и правда в нём было что‑то такое, страпонистое? Просто я не замечал…

Серо‑голубая рубашка с погонами подполковника, значит…

Реверсия ролей как форма психической разрядки, значит…

В эту секунду мне почему‑то вспомнился персонаж принципиального жёсткого федерального прокурора Чака Роадса из сериала будущего «Миллиарды». Ну… как «почему‑то»? Потому, собственно, и вспомнился!

– А потом я Филе это рассказал, – продолжил Саня. – Просто как байку. Мы с ним пиво пили. А Филя вдруг такой серьёзный стал и говорит: Лена, которую сбили – это девушка моего начальника. Того, который в больнице постоянно сидит. И, вроде как, ходят слухи, что следствие не слишком бежит разбираться и что оно чуть ли не повязано с семьёй Ивановых. Надо помочь.

А слухи‑то очень правильные ходят.

– Так‑так…

– И я на следующей смене попросил её повторить. На диктофон.

– Так просто?

– А чего сложного. Я ей сказал, что для хорошего человека, у которого девушку сбили – дело которой и ведёт этот Зыков. Она сначала спросила, не подстава ли это. Я сказал, что подставлять её никто не собирается, речь только про клиента. Она подумала минуту и говорит: да ладно, он мне и так надоел со своими погонами. Девочки, они, знаете, добрые. В основном. Артём, тут ведь дело какое… Ты – руководитель бизнеса, создал компанию с нуля. У тебя мессенджер, канал. Да, я слышал про негативные отзывы о твоей работе, но для меня они похожи на мышиную возню. На работе, кстати, среди друзей, да даже с девочками, мы все пользуемся Dornet и очень этим довольны. То есть,, я вижу тебя как умного, достойного человека. Если у тебя есть веские доказательства, что Зыков этот, как доблестный рыцарь борется за права Лены, тогда не вопрос. Посмеялись и забыли. Но, если слухи имеют почву и тебе реально вставляют палки в колёса, то таким компроматом ты сможешь грамотно распорядиться, чтобы тебе на дело назначили адекватного следователя.