Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 76 страниц)

– Олег Владимирович, а название‑то у проекта будет? – спросил я ближе к концу.

Дегтярёв посмотрел на Сергея Алексеевича.

– Пока рабочее. «Умный город», – ответил помощник депутата.

– Звучит грандиозно.

– Хотим оставить возможность развития. Наблюдение станет первым направлением. Потом можно добавлять другие городские системы.

Я на секунду замолчал. Название действительно было грандиозным, широким. Слишком широким. Но одновременно оно давало возможность не загонять будущую систему в рамки одного конкретного решения. Если всё пойдёт хорошо, к видеонаблюдению действительно можно будет постепенно добавлять другие элементы.

Вот теперь масштаб начал пугать сильнее…

Глава 23

Артём

Я поправил край папки.

– Тогда на старте особенно важно заложить нормальную основу, – заметил я. – Если каждый следующий подрядчик начнёт строить собственный отдельный кусок, умным город получится только в названии.

Сергей Алексеевич перелистнул блокнот.

– А доступ? Сейчас запись иногда можно получить через знакомого охранника. В новой системе это как должно выглядеть?

– Доступ должен быть разграничен. У каждого сотрудника своя учётная запись и свой уровень прав. А обращения к архиву нужно регистрировать.

– То есть?

– Кто вошёл в систему, когда, к какой камере или записи обратился. Отдельно фиксировать выгрузку фрагментов из архива. Если кто‑то скопировал запись на внешний носитель или передал её дальше, у нас должна оставаться отметка о том, кто это сделал и когда.

Сергей Алексеевич поднял взгляд от блокнота.

– А если сотруднику нужно просто посмотреть запись?

– Просмотр можно разрешить. Вопрос в том, кому именно и к каким камерам. Одному человеку не обязательно давать доступ ко всему архиву. Следователь работает со своим запросом, оператор системы – со своей частью, администратор отвечает за техническую сторону. Права должны зависеть от должности и задачи.

– А копировать кто сможет?

– Только те, кому это действительно необходимо по работе. И желательно не просто дать кнопку «скопировать», а привязать выгрузку к пользователю и времени. Тогда потом можно установить, откуда взялся каждый файл.

Дегтярёв поднял на меня взгляд.

– Журналистам это не понравится.

– Следователям тоже, если доступ останется свободным.

На несколько секунд в кабинете стало тихо. Дегтярёв посмотрел в правый угол потолка, потом на Сергея Алексеевича. Похоже, мысль о том, что новая система должна контролировать не только камеры, но и людей, которые получат к ним доступ, он раньше отдельно не рассматривал.

– Вы сейчас предлагаете нам ещё и программную часть?

– Предлагаю сначала записать требование. Делать всё собственными силами мы пока не готовы. Можно подобрать готовое решение, доработать его под наши задачи и отвечать за общую архитектуру. Мне важно, чтобы потом не получилось так, что камеры и серверы работают, а разобраться, кто и куда заходил, невозможно.

Мне не хотелось хватать каждый кусок проекта только ради суммы в договоре. Соблазн имелся. Ещё какой. Только что я привёз из Москвы около семи миллионов выигрыша (пока – на бумаге) и уже успел почувствовать себя человеком, которому любая задача по карману. Очень полезное состояние перед первым же крупным провалом.

Блин… что‑то у меня, видимо, от растущего груза ответственности и стрессовых ситуаций начали проявляться то ОКР, то синдром самозванца. Нездоровая хренотень. Хожу на тайский бокс, это, безусловно, очень помогает в плане самодисциплины и укрепления воли, но всё же… Не записаться ли мне на приём к психологу? Благо, в этом году психологи ещё – психологи, а не олухи, которые: «Короче, слушай, настоящий мужчина должен и обязан; и вообще – чего пришёл жаловаться? Ненастоящим хочешь стать? А?»

Мне определённо стоит подумать о визите к психологу…

– А как защитить архив от удаления? – прервал моё небольшое внутреннее размышление Дегтярёв.

Я на секунду задумался. Вопрос был правильный. Камеры можно защитить от вандалов (физически и информационной работой), сервер поставить в отдельном помещении, но самый опасный доступ обычно получал человек, которому уже доверили ключи.

– Разделить права и делать резервные копии. Плюс физически ограничить доступ к оборудованию. Если один администратор сможет удалить всё без следа, однажды он это сделает. Сам или по просьбе хорошего знакомого.

Я говорил это без особого драматизма. Не потому, что считал всех потенциальными преступниками. Просто систему лучше строить с расчётом на человеческий фактор, а не на вечную порядочность каждого сотрудника. Сегодня человек работает добросовестно, а завтра ему могут предложить достаточно денег, чтобы он посмотрел на правила немного иначе.

– Вы людям совсем не доверяете, как я посмотрю?

– Доверяй, не доверяй, но человеческий фактор никто не отменял. Наивности тут места нет. Поэтому стараюсь людей ставить в положение, где одно чужое предложение решает слишком много.

– Не‑не. Всё правильно говорите.

Он откинулся в кресле. Сергей Алексеевич записал мою фразу и подчеркнул пару слов. Я чуть было не попросил не включать её потом в какую‑нибудь речь. Удержался. Всё же человек работал, а не собирал мои мудрости для потомков.

Дальше мы перешли к обслуживанию. Я предложил сразу предусмотреть запас оборудования и сроки реакции на поломки. Камеру можно повесить торжественно, с фотографией для газеты. Через полгода она покроется грязью или перестанет передавать изображение. Второе открытие в газету обычно не попадает.

– Причём запас нужен не только на случай серьёзной аварии, – пояснил я. – Какие‑то камеры будут выходить из строя – технический сбой, люди, птицы, климатические условия… Где‑то понадобится заменить блок питания, жёсткий диск или другое оборудование. Если каждую мелочь придётся заказывать отдельно и ждать поставку месяц, система быстро начнёт разваливаться.

– Нам потребуется обучение сотрудников, – сказал Сергей Алексеевич.

– Потребуется. И понятная инструкция. Система должна пережить отпуск человека, знающего нужную кнопку.

– То есть не должно быть ситуации, когда без одного специалиста никто не понимает, что делать! Это верно.

– Да, именно. Иначе мы просто заменим одного незаменимого человека другим. Лучше сразу сделать документацию и распределить обязанности. Тогда новый сотрудник сможет разобраться без нашего инженера, который будет ездить сюда каждый раз из‑за забытого пароля. С одной стороны – это очевидные вещи. С другой стороны – их всё равно важно проговорить и зафиксировать. Потому что то, что очевидно одному человеку, может быть неочевидно другому. А ещё степень образованности и уровень интеллекта у всех разный.

Дегтярёв постучал пальцем по схеме.

– Безусловно. Хорошо. Включите всё это в официальное техническое предложение. Отдельно распишите, что город получает на первом этапе. Без обещаний превратить Тюмень в фантастический фильм за полгода.

– Такие обещания обычно стоят дороже камер.

– Вот их покупать и не будем.

Я улыбнулся. Разговор всё больше уходил от красивой идеи к вполне конкретному проекту. Сколько камер, где их ставить, как передавать сигнал, где хранить архив, кто будет обслуживать оборудование и кто получит к нему доступ. Чем дальше мы разбирали детали, тем меньше всё это напоминало обычную закупку техники.

– В общем, ладно, Артём. Мы все основные позиции проговорили. Ведь так? – уточнил Дегтярёв.

– Так.

– Хорошо. Как я и упомянул ранее, подготовьте официальное техническое предложение по первому большому этапу. Составьте группу. Сергей обеспечит доступ к нужным людям и документам. Через десять дней встретимся ещё раз. Сергей с вами ещё созвонится заблаговременно для уточнения точного дня и времени.

– Договорились.

Я закрыл папку. За продолжительное время встречи первоначальная идея успела превратиться в задачу с конкретными сроками, ответственными и довольно приличным объёмом работы. Теперь отступать было уже сложнее. Да и не хотелось вовсе.

– Справитесь?

– Да, справлюсь, – сказал я уверенно.

– Артём, и такой… немного личный вопрос. Как Лена?

– Спасибо за беспокойство. Лена хорошо, постепенно идёт на поправку. Но с её травмами от наезда процесс этот не быстрый. Мы, её близкие, делаем всё возможное, чтобы ускорить восстановление…

– Понял. Мы с Сергеем желаем ей скорейшего выздоровления.

– Спасибо.

Встреча закончилась. Мы пожали друг другу руки.

На улице я остановился возле машины и посмотрел на здание. Пронизывающий ветер сразу полез под воротник. Некоторое время назад я ездил по сервисам в поисках разбитого внедорожника. Теперь мне предлагали участвовать в системе, благодаря которой следующую такую машину можно будет увидеть на записи. Хотя, не все те сервисы были, так сказать, на виду и в черте города. Но всё же сам концепт для таких чрезвычайных ситуаций, конечно, облегчал поиски преступника.

Я постоял ещё пару минут, глядя на окна администрации. В голове уже складывались первые задачи: кого привлечь, какое оборудование искать, кому поручить обследование существующих линий, где брать людей с опытом работы именно с видеосистемами. Всё это ещё предстояло превратить из разговора в работающую систему.

Я сел в машину и позвонил Киту.

– Ты где? – спросил он.

– Возле администрации. Мне дали десять дней на конкретное техническое предложение по «Умному городу». Повсеместное оборудование наружными видеокамерами.

– Продолжай.

– Я сказал, что соберу группу.

Кит помолчал.

– Понятно. А группа знает?

– Пока нет.

Он хмыкнул.

– Приезжай, Артём. Будем вместе думать, где брать людей.

* * *

Виталий Бондаренко пришёл к нам вечером следующего дня. До этого я и Кит успели поговорить с несколькими знакомыми, разместить объявления и выслушать двух специалистов, каждый из которых как бы умел абсолютно всё. Один строил сети любого размера, второй мог управлять любым проектом. На простые уточняющие вопросы оба отвечали значительно хуже. Люди с возможностями швейцарского ножа вообще часто ломались на консервной банке.

Бондаренко начал с вопросов.

Он переехал в Тюмень из Саратова пару лет назад вместе с молодой семьёй. Говорил членораздельно, уверенно, грамотно, последовательно, аргументированно. И с искренней улыбкой. Складывалось ощущение, что он прошёл ораторские курсы. Ну, либо сам по себе такой. За первые десять минут успел уточнить, кто владеет инфраструктурой и кто отвечает за доступ к объектам. Потом спросил, что город понимает под первым этапом. Последний вопрос мне особенно понравился.

– Пока город понимает, что хочет камеры, – ответил я. – Наша задача помочь ему сформулировать остальное.

– Значит, обследование начинается раньше технического задания.

– По сути, да.

– Весело. Ок, парни, я понял!

Он улыбнулся и придвинул мою схему. На полях сделал несколько дополнительных пометок, потом попросил чистый лист и перерисовал один участок понятнее моего.

Я посмотрел на его рисунок. Там появились дополнительные короткие обозначения узлов и несколько вопросов. Виталий не пытался сделать схему красивее. Он пытался сделать её более рабочей.

Кит сидел рядом и почти не вмешивался. По его молчанию я уже умел понимать многое. Сейчас кандидат ему нравился.

– Здесь кто отвечает за резерв? – спросил Виталий.

– Это один из открытых вопросов.

– Тогда запишите крупно. И питание тоже. Если у нас пропадёт электричество или ляжет один из ключевых узлов, первая авария оставит город без картинки как раз в нужный момент.

– Да‑да, это уже записано.

Он кивнул, но не стал развивать тему. Похоже, ему было достаточно убедиться, что проблема не прошла мимо внимания.

– И ещё один момент, – добавил он. – Где будет центральное оборудование?

– Пока не решили.

– Тогда это тоже надо определить до закупки. Серверную можно поставить куда угодно только на бумаге. Нужны нормальное питание, вентиляция, ограниченный доступ и понятный маршрут кабелей. Если всё это выяснять после покупки оборудования, мы сначала заплатим, а потом начнём переделывать.

Я сделал ещё одну пометку на полях.

Вот теперь разговор мне нравился ещё больше. Виталий не пытался впечатлить меня количеством терминов. Он последовательно проходил по тем местам, где проект мог развалиться ещё до запуска.

Мы проговорили час с лишним. Виталий не пытался соглашаться со мной для приличия. Он дважды указал на конкретно слабые места схемы, один раз признал, что сам не знает ответа без обследования. После кандидатов, способных починить космический корабль при помощи отвёртки, такая фраза прозвучала особенно убедительно.

– Мне нужен старший группы, я создаю новый отдел на этот долгосрочный проект, – сказал я. – Человек, который сможет держать инженеров вместе и разговаривать с чиновниками нормальным языком.

– Нормальный язык у инженеров или у чиновников?

– Желательно оба. Хотя это уже редкая квалификация.

– С людьми я работать умею. С чиновниками тоже сталкивался, начиная с того, что у меня есть родственник из этой среды. Сначала мне нужно увидеть условия.

– Вы увидите всё, что дадут.

Виталий кивнул и показал большой палец, поднятый вверх.

Марина

Кстати, я разобралась с вопросом и водителя, и охраны. Тот водитель, который мне пришёлся по душе и как водитель, и как человек – Вадим. Я договорилась с ним встретиться в кафе, обсудить деловое предложение. Встретились, обговорили. Работа на постоянку у меня в качестве водителя в моих постоянных разъездах и в некоторых случаях и в некоторые периоды – в качестве моего сопровождающего, обеспечивающего безопасность. Машина его пока. У него она была нормальная, приемлемая, иномарка – чистая и в принципе новая. Учитывая, что я продула на днях два миллиона, я решила не вываливать кучу денег на покупку хорошей служебной машины. Пока. Не сейчас.

В итоге, с меня Вадиму – достойная оплата, бензин, ТО, амортизация.

По ходу общения Вадим, кстати, сказал, что у него есть определённая боевая подготовка и чёрный пояс второй дан по карате Кёкусинкай.

Почему не профессиональный ЧОПовец с лицензией на ношение огнестрельного оружия? Пока не видела в этом необходимости. А дальше будет видно.

Вопрос был закрыт.

Мне казалось, что и с семьёй я тоже разобралась. С внезапно обрушившимися проблемами на голову моей семьи.

Квартира куплена, документы оформлены, бабушка перевезена вместе с «Чайкой» и кастрюлями, Сашка записан в школу. Кузя освоил лоджию. Даже в холодильнике всё стояло по полкам, потому что я сама его и заполняла пару раз в неделю. Приезжала вечером, выкладывала пакеты, пила с бабушкой чай, спрашивала у брата про уроки, слушала «нормально всё» и уезжала. Ставила мысленную галочку. Семья в порядке, можно заниматься работой.

Галочка. Хех…

Ага! В моём случае – это была та самая галочка, которая «ты сейчас умрёшь»!

* * *

Первый звонок пришёл в один из рабочих дней, посреди планёрки. Городской номер, незнакомый. Я вышла из переговорки, чтобы не перебивать Олесю.

– Марина Вершинина?

– Да, это я.

– Здравствуйте. Это классный руководитель Саши Вершинина, Антонина Петровна.

Голос у женщины был усталый, без наезда. Такие голоса не звонят просто так, они звонят, когда уже накопилось.

– Так. Поняла. Слушаю. Что‑то случилось?

– Саши не было в школе три дня. В понедельник, среду и сегодня в четверг. Во вторник был на трёх уроках. Бабушка говорит, что он утром уходит с рюкзаком с учебниками и тетрадями. Но вот что‑то… эх… не всегда до нас доходит. Он ведь новенький. Он всегда так прогуливает школу?

– Я не жила с ними последние годы, не могу сказать на сто процентов, но… Вроде нет. Вроде в посёлке у него была нормальная посещаемость.

– Ох… Мы переживаем. Может, его в школе кто обижает и он боится. Мы пытались с ним поговорить – наша школьный психолог пыталась, но он крайне неохотно идет на личный контакт.

Я стояла недалеко от кулера и смотрела, как в нём поднимается пузырь. Уходит с рюкзаком. Куда‑то он с ним ходит, значит.

– Мне ничего об этом неизвестно. Но я поняла вас. Я разберусь, Антонина Петровна.

– Вы у нас записаны как второе контактное лицо. Бабушке уже сообщила на прошлой неделе, но, как вы понимаете, на этой неделе ничего не изменилось. Поэтому звоню вам. Вы сестра, ближе к нему по возрасту. Приблизительно «на одной волне», как говорит молодёжь. Нет противостояния поколений. При этом вы ещё и руководитель, постоянно читаю статьи на вашем «Медиа72». Может, у вас лучше получится провести профилактическую беседу, выявить причины, поработать с ними.

– Да‑да. Я вас поняла. Приложу все усилия.

– Марина, только без насилия, пожалуйста. Очень вас прошу…

Глава 24

Марина

– Антонина Петровна, ну какое уж тут насилие? Не переживайте. У нас в семье так не принято. Только разговоры по существу.

Я вернулась на планёрку и дослушала про рекламный раздел. Отвечала по делу, даже что‑то поправила в цифрах. Внутри уже шёл параллельный процесс. Пятнадцать лет. Три дня прогулов. Ничего страшного. Я сама в его возрасте… нет, я в его возрасте была отличницей и боялась дышать в присутствии классного руководителя. Но три дня прогулов на этой неделе. А были случаи и до этого.

Вечером я приехала с продуктами, посадила брата на кухне и спросила, где он был. По прогулам на этой неделе.

– Гулял. Просто гулял…

Над ним высветились теги [Ложь: Высокая], [Фрустрация: Ощутимая]. Сразу же стрельнуло в висках… Но я всё это – его эмоции, в принципе, и сама понимала, глядя ему в глаза, видя, как его взгляд «бегает» и что он, Сашка, какой‑то… потерянный что ли.

– Три дня?

– Ну.

– Саш, «ну» – это не ответ.

Он пожал плечами. Кузя ткнулся ему носом в колено, брат почесал пса за ухом и продолжил смотреть на скатерть.

– Надоело всё. Там все тупые дебилы.

– Я договорюсь, чтобы тебя без выпускных экзаменов приняли в академию наук. Раз ты умнее всех.

– Ха‑ха. Смешно.

– Ты, может, хочешь о чём‑то поговорить со мной и бабушкой в семейном кругу?

– Нет! – бросил он, засопев.

– Тебя там кто‑то обижает?

– Да никто меня там не обижает! Сам обижу кого хочешь, блин! – выкрикнул он гневно.

– Саша, надо ходить в школу. Знания, образование – это твоё будущее. Если только ты не видишь своё будущее в качестве вечно пьющего охранника автостоянки.

– Ладно, ладно, только не грузи.

– Да ты вроде не баржа, чтобы тебя грузить. Я тебе говорю по фактам, как есть. Образование очень важно для человека.

– Ай, ладно, образованная ты наша главный редактор! Буду ходить в эту проклятую школу!

Он демонстративно психанул и убежал в свою комнату, закрывшись.

Бабушка стояла у плиты и слишком старательно мешала суп. Я поняла, что она всё слышит и молчит, чтобы не мешать мне. Это меня почему‑то задело. Как будто я приехала с инспекцией.

После того, как он психанул и убежал, она повернулась ко мне, мы переглянулись. Бабушка молча развела руками.

– Может подростковый возраст, гормоны и всё такое?

– Может, бабушка. Либо что‑то другое…

* * *

Второй звонок был через неделю. Тот же голос, только теперь в нём появилась какая‑то новая интонация. Не злость. Скорее неловкость. Та самая осторожность, с которой взрослые начинают говорить о взрослеющем подростке, когда уже понимают, что дежурным «поговорите с ним дома, ну придумайте что‑нибудь» дело, возможно, не ограничится.

– Марина Андреевна, Сашу сегодня видели за гаражами. Курил. С компанией из числа старших, которые выпустились из нашей школы после девятого класса пару лет назад, мы их… хорошо знаем.

Последние слова она произнесла особенно аккуратно. Мне даже не требовалось уточнять, что именно означает это «хорошо знаем». Такие элементы редко исчезали из школьной жизни окончательно. Они продолжали крутиться возле младших, били баклуши где‑нибудь на школьной спортивной площадке, пили, лазили в форточки, отбирали деньги у интровертных отличников, а по ночам убивали людей в пьяных драках; они знали, кого можно позвать с собой из молодых, кому что предложить и кто из взрослых смотрит на всё это сквозь пальцы.

– Курил??? – недоумевая переспросила я.

– Да. Курил. Причём.,. – она замялась, – физрук говорит, «Беломор ».

Я секунду помолчала. Потом села на край стола, потому что стоять почему‑то стало неудобно.

Слово прозвучало совершенно буднично, но внутри у меня что‑то неприятно сжалось. Я ещё несколько секунд смотрела в одну точку, пытаясь понять, почему именно эта деталь так зацепила.

«Беломор». Две тысячи шестой год. Пятнадцать лет.

Пятнадцатилетние пацаны не курят «Беломор» ради вкуса и олдскульности. Он горький, дерёт горло, стоит копейки, и никакой крутости в нём нет. «Беломор» берут, потому что гильза широкая. Табак из него вытряхивают, а внутрь набивают нечто иное. Это я знала из первой жизни настолько же твёрдо, как знала расценки на баннер. Сама я вообще не курила, но у меня тоже была юность, общалась с разными… Знала по отзывам других людей что к чему. Обычная городская грамотность.

Вот только сейчас эта самая «городская грамотность» перестала быть отвлечённым знанием. Она касалась брата Саши.

Физрук, судя по паузе, тоже знал эти нюансы с «Беломором».

– Спасибо, что позвонили.

– Марина, я не хочу лезть с преждевременными выводами, но всё же… Вы понимаете, что это может быть?

– Понимаю.

Я ответила слишком быстро. Даже сама это услышала. Антонина Петровна тоже, потому что после моего ответа несколько секунд молчала.

– Это очень тревожно. Вчера уроки прогуливал, сегодня курит всякие гадости, а завтра что? В открытые форточки полезет? Ой‑ой‑ой… Аж сердце прихватило… Где же мой «Валидол».

Она помолчала в трубку, но я отчётливо услышала шуршание. Видимо, это и означало поиски «Валидола».

– Марина, я вашей бабушке не стала звонить с такими… эмм… «новостями». Неизвестно, как она может отреагировать. Уж если меня это так сильно проняло… А она в возрасте. Звоню только вам.

От этих слов стало ещё тяжелее. Получалось, учительница уже поняла из первого инцидента и разговоров со мной и бабушкой, кто в семье способен повлиять на ситуацию, а кто скорее всего только расстроится и поохает. Да и бабушка правда в возрасте. Хоть и прыткая, но в возрасте. К тому же только‑только, считай, потеряла моих обоих родителей, членов семьи.

– Да, спасибо, Антонина Петровна. Приму меры.

Я положила трубку и ещё немного посидела.

Да уж. У меня в голове (видимо, из‑за профессиональной деформации) совершенно спокойным голосом сформировался абзац для колонки. «Подросток, потерявший обоих родителей за один месяц, оказывается в новой школе, в новом городе, с бабушкой, которая в силу возраста и так даёт ему много послаблений и доверяет с лёгкостью, надеясь на лучшее. Взрослые, ответственные за него, считают вопрос решённым. Но так ли это на самом деле?». Абзац получился хороший, резонансный. Хоть сейчас на главную в «Московский комсомолец».

Очередную профилактическую беседу с братом я приехала и провела в тот же вечер.

* * *

Третий звонок я уже подсознательно ждала. Не знала, когда он будет, но знала, что будет. И вскоре позвонили.

– Марина Андреевна, извините, что снова вас беспокою. Это Антонина Петровна. Саша сегодня пришёл на последний урок… От него сильно пахло пивом… Он был хмельной. Учительница истории поставила ему двойку в дневник за урок, отправила его домой и сообщила мне. Я уже должна передать информацию администрации… Звоню вот вам… Марина Андреевна, я обязана поставить вопрос о…

– Поняла. Я еду к ним, сейчас же.

– Ммм… Хорошо. Только… не знаю, стоит ли вам сразу говорить с ним на эмоциях.

– Я постараюсь сделать всё по уму.

Я перенесла встречу с новым потенциальным рекламодателем и сказала Вадиму отвезти меня к бабушке. Вадим через пробки довёз меня настолько быстро, насколько это было возможно. По дороге я несколько раз пыталась придумать, с чего начать разговор, и каждый раз приходила к одному и тому же: сначала нужно его увидеть. Не додумывать за него, не строить заранее речь, а просто посмотреть, в каком состоянии он находится. А там – по ситуации. Не в первый раз уже мне оказываться в таких ситуациях. В той жизни, в этой… Правда, это, как правило, происходит в бизнес‑воротилами и власть имущими, а не с бунтарской школотой.

Бабушка открыла почти сразу. Увидела меня и по лицу, кажется, поняла всё ещё до того, как я что‑либо сказала.

– О, Мариночка! Рада тебя видеть.

– Взаимно. Бабушка, привет. Где Саша?

– У себя. Пришёл, сказал, что плохо себя чувствует, и лёг. А что случилось?

Я сняла куртку и повесила её на крючок.

– Давай я сначала сама с ним поговорю.

– Он что‑то натворил?

Я посмотрела на неё и на секунду почувствовала почти физическую жалость. Она ведь действительно могла не знать. Саша вполне мог прийти домой, закрыться в комнате и сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Жуя жвачку. Или лавровый лист (если кто подсказал).

– В школе были кое‑какие проблемы. Я разберусь.

Бабушка хотела ещё что‑то спросить, подняла указательный палец в воздух, но… остановилась. Только кивнула.

Я прошла в комнату Саши и тихо открыла дверь.

Он дремал на боку с раскинутыми ногами. Даже не переоделся. Лежал поверх покрывала, в школьной рубашке, расстёгнутой у горла, и спортивных штанах, выполнявших роль подштанников в это холодное время года. На правой ноге красовался дырявый носок с дыркой на большом пальце, который из нее и выглядывал. А на левой ноге носка не было вовсе. Вид у него был такой, будто он не просто прилёг на час‑другой, а выключился там, где смог.

Я закрыла дверь и постояла рядом с кроватью.

В первый момент мне захотелось заботливо накрыть его одеялом.

Во второй – напахнуло алкоголем я вспомнила, зачем приехала.

– Саш.

Он не пошевелился.

– Саша, проснись.

Он что‑то пробормотал и свернулся калачиком.

– Саша.

Я легонько потормошила его за плечо. Он дёрнулся, открыл глаза и несколько секунд смотрел на меня совершенно пустым взглядом. Потом сел.

– Ты чего тут?

– В школе сегодня что опять учудил?

Он помолчал.

– Ничего я не чудил. А что?

– Мне позвонила Антонина Петровна.

Лицо у него сразу изменилось. Совсем немного, но я заметила.

– И что?

– Говорит, от тебя пахло пивом.

– Не пил я.

Я посмотрела на него.

– Саш.

– Ну не пил я…

– Да я даже сейчас рядом чую. И по глазам твоим вижу. Не нужно пытаться мне ездить по ушам. Антонина Петровна сказала, что учительница истории тебя отправила домой. Ещё и двойку тебе влепила.

– Да не пил я! Это пацаны пили. Я просто рядом стоял. И дышал. Вот и надышался.

Ага. Классическая отмазка, передаваемая из поколение в поколение. Я несколько секунд молчала.

– Видимо по этой же причине ты носишь потёртые носки с дырками? Пацаны с наждачкой были, а ты просто рядом стоял?

Он стыдливо опустил взгляд.

– Мы с тобой буквально недавно разговаривали про прогулы, Саша.

Он смотрел вниз и молчал

– Потом через несколько дней я разговаривала с тобой про курево за гаражами.

– Ну и? – ответил он обиженно.

– И сегодня ты приходишь на урок с запахом пива. Сказали, так от тебя фонило, что все мухи в классе тут же попадали на пол.

– Я же сказал, что не пил…

– Саш, не нужно разговаривать со мной, как с глупой. Ты пил. Объясни мне, зачем ты всё время оказываешься рядом с теми, кто пьёт, курит и шляется то тут, то там с непонятными целями.

Он не ответил.

– Саш.

– Не знаю. Они крутые, с ними прикольно.

– Вот именно. Ты не знаешь. Ты в одиночку не способен понять, что никакие они не крутые. Это пустоголовые нигилисты, или, точнее, это криминализированные маргиналы с незавидной судьбой. Вот вообще не пример для подражания. Ситуация с тобой становится хуже и нам с бабушкой это не нравится. Мы хотим для тебя лучшего будущего. Ты же любишь компьютеры? Вот и люби! Спустя годы эта любовь приведёт тебя на вершину.

Он резко поднял глаза.

– Ага‑ага. И что теперь? Тоже будешь читать мне лекцию?

– Это не лекция. Просто ты, в силу возраста, еще многого не понимаешь. Вот я и пытаюсь тебе объяснить.

Он отвернулся.

Я присела на край его… эмм… лежбища. Между нами оставалось меньше полуметра, но он всё равно выглядел так, будто находится очень‑очень далеко.

– В школе уже начинают ставить вопрос, что с тобой делать дальше. Понимаешь?

Он молчал.

– Я не знаю, что именно Антонина Петровна хотела сказать по телефону. Я её прервала на полуслове. Но если это продолжится, разговоры будут уже не только со мной. Будет администрация, комиссия. И дальше всё зависит от того, насколько далеко ты сам решишь зайти.

– Меня из школы выгонят?

– Не сразу. И не за один случай. Но если ты продолжишь прогуливать, курить со старшими, приходить на уроки пьяным, школа не сможет бесконечно делать вид, что это просто плохое поведение.

Он провёл ладонью по лицу.

– Ну и что?

– Что значит «ну и что»?

– А что мне будет от того, что они «не будут делать вид»? Как это проявится?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Пока разговоры. Потом вызовы нас с бабушкой в школу. Комиссия. Контроль. А если ты начнёшь регулярно попадать в истории похуже, уже никто не будет смотреть на это как на подростковые глупости. Ты понимаешь, что можно очень быстро дойти до милиции?

Он ничего не сказал, лишь насупился.

– Сегодня ты стоишь за гаражами с папиросой. Сегодня рядом какие‑то старшие пацаны. Сегодня пиво. Потом кто‑нибудь предложит тебе что‑нибудь ещё. Потом окажешься рядом, когда кто‑то что‑нибудь украдёт или полезет в драку. И уже неважно будет, что ты сам ничего не делал. Если постоянно находиться рядом с людьми, которые ищут неприятности, однажды неприятности найдут и тебя.

– Ну я же не дебил. Смогу понять, когда дело пахнет жареным.

– Я знаю, что не дебил. Именно поэтому я тобой сейчас так предметно и дипломатично разговариваю, всё объясняю, а не топаю ногами, запрещая тебе дышать. И, Саша, дело даже не в том, сможешь ты понять или нет. Такие старшики будут тебя методично втягивать в свои дела, а потом просто возьмут на понт, типа «Ты не пацан что ли?», – и под таким психологическим давлением, а то и под сиюминутной угрозой, тебе будет очень непросто им отказать.

Он снова опустил голову.

– А если попадёшь в милицию, дальше всё будет совсем не весело. Там никто не станет спрашивать, насколько тебе было скучно или почему ты решил покурить с ребятами постарше. Если дело окажется серьёзным, можно очень быстро получить последствия, которые потом не отмоешь. Ты думаешь, отправиться в специальное учреждение для несовершеннолетних, на так называемую «малолетку» – это приключение? Там никто не будет относиться к тебе с пониманием и заботой как к бедному мальчику, который потерял родителей. Там ты просто один из пацанов, которых привезли за проблемы с законом. И «малолетка» – это сущий ад, в тысячу раз хуже, чем взрослая зона. Я профессиональный журналист и знаю, что говорю.

Он долго молчал.

– А после того, как выйдешь… как бы тебе объяснить… Система устроена так, что значительная часть работодателей от тебя отвернётся из‑за строчки об уголовном прошлом. Каким бы замечательным человеком ты потом ни стал. Сам подумай, кому, например, нужен сотрудник, у которого за плечами кража или разбой? Останется только низкооплачиваемый физический труд на износ. Либо… снова туда.