Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 76 страниц)

– На неделе. Скиньте мне адреса и названия объектов в СМС – мой секретарь внесёт в график.

– Договорились. Я смотрю, вы хозяин своему слову, Артём Сергеевич. Без суеты. Это похвально.

– Стараюсь.

– Ну, до связи. Адреса перешлю.

Гудки…

Я положил трубку и какое‑то время сидел не двигаясь, глядя в пустоту. Молодой парень в джемпере, всклокоченная чёлка, скулы. Парень, который только что добровольно сунул голову в логово к человеку, мечтающему выяснить, откуда у него знания в ставках. Но сунул с умом. По крайней мере, хотелось в это верить.

– Ну ты, конечно, гений, Артём, – сказал я себе. – Сам в пасть зашёл.

Усмехнулся, но без особого веселья.

А что делать. Отказался бы – было бы хуже. Намного хуже. Люди вроде Тагира не любят слово «нет», особенно когда считают, что имеют право задавать любые вопросы. Ну, ничего. Тут ещё и выгоду получится извлечь. Во всех смыслах. Если уж лезть в клетку к опасному зверю, то хотя бы с открытыми глазами.

Я встал, прошёлся по кабинету от окна до двери и обратно. Помещение ощущалось привычным, родным… безопасным. За окном снег всё валил и валил, ровный и безразличный ко всем моим раскладам. Ему было всё равно, кто кого ищет, кто кому врёт и кто во что влез по собственной инициативе.

На точки буду ездить сам, да. По возможности. Кита с Филей или других парней дёргать на эти объекты не хочу – самому ценнее их кухню изучить изнутри. Посмотреть, кто там работает, кто принимает решения, как между собой общаются люди Тагира. Такие вещи редко рассказывают напрямую. Обычно они сами становятся заметны, если достаточно долго наблюдать и помалкивать.

Ради девушки, чьё имя сейчас лежало где‑то в их базе, под чьим‑то махровым паролем.

Девушка с тремя миллионами.

Я по‑прежнему не знал ни её имени (достоверно не знал), ни лица. Только отдельные кусочки мозаики, из которых пока не очень складывалась картинка. Но теперь у меня появлялась не только информация для размышлений долгими вечерами. Появлялся путь к ней. Кривой, опасный, проходящий через логово Тагира и его людей, но всё‑таки путь.

Если она вообще оттуда, откуда я подозреваю. Если я опять не накрутил себя и не собираю красивую теорию из случайных совпадений. Если за всеми этими доменами, ставками и странными решениями действительно стоит человек, который знает больше, чем должен знать.

Но проверить теперь точно придётся.

Я налил себе горячий крепкий кофе и некоторое время смотрел, как над чашкой поднимается пар. Работы над этим делом впереди хватало. И обычной работы тоже. Жизнь не собиралась останавливаться только потому, что где‑то в городе, возможно, нашёлся ещё один человек с багажом из будущего.

И всё же именно об этом я сейчас думал…

Глава 9

Марина

Баннер от «Афродиты» висел на главной криво. Не сильно, на пару пикселей, но я это видела, как видишь соринку на чужом лацкане – раздражающе и неотвязно. Айтишник обещал поправить ещё вчера. Я открыла аську, напечатала ему сообщение злое, стёрла, напечатала вежливое. Отправила. Выдохнула.

WAP‑версия с профилями жила уже самостоятельной жизнью. И она дышала так, как я и хотела – глубоко, ровно и без надрыва. Люди заводили странички. Лепили на аватарки кто кота, кто машину, кто цветок, кто себя на фоне ковра, кто Стаса Барецкого, разгрызающего банку пива. Писали короткое био про себя. Что‑то типа «Студент. Люблю рок и пиво». «Ищу работу, рассмотрю варианты». ' Девчонки, я свободный. Пишите'. Город обживался в телефоне, сам того не понимая.

Цифры росли. За первую неделю – несколько сотен новых профилей. Рекламодатели активно звонили сами, и это был тот сигнал, ради которого всё затевалось. Не я обивала пороги! Они набирали Свету и спрашивали про размещение. Салон красоты, магазины техники, автошколы, какая‑то контора по пластиковым окнам. И даже магазин детских игрушек, в расчёте на мам, сидящих в декрете.

Я должна была радоваться. Я и радовалась. Где‑то на десять‑пятнадцать процентов, не больше.

Остальные девяносто грызли одно: Dornet.

Он расползался по студентам быстрее, чем мой WAP набирал обороты. У него – общение в кармане. У меня – городская среда. Кто первый склеит одно с другим, тот и заберёт всё. Эту арифметику я прокручивала в голове по сто раз на дню, и каждый раз она заканчивалась одинаково – фамилией Дорохов. Которая меня уже откровенно бесила. Ишь какой, выскочка! Нигде не дают женщинам прохода в деловом мире.

Сидел бы лучше занимался своими IT‑делами и не лез куда не просят.

– Марина, я черновик новой статьи скинула, глянь, – сказала Олеся негромко, подойдя ко мне. – Там по второй части стройки, ну, по дольщикам. Как мы и договаривались.

– Хорошо, я посмотрю.

Я открыла файл. И через три абзаца у меня, блин, задёргался глаз.

Текст был сырой, как говядина с рынка. Хуже того – текст был неточный. Олеся написала, что фирма‑прокладка зарегистрирована в две тысячи третьем. А она была зарегистрирована в две тысячи четвёртом, я лично сканы держала, смотрела, запомнила. Дальше – оборот «по словам очевидцев», без единой фамилии, без ссылки. Словно «какой‑то алкаш за гаражами рассказал». В расследовании. Про человека с деньгами и связями.

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Не злость даже – что‑то злее. Суровое что‑то. Гневное.

– Олеся. Подойди.

Она подошла, села, деловито и как‑то самоуверенно закинула ногу на ногу. Спокойная. И эта её спокойность меня добила.

– Ты дату проверяла? – спросила я ровно. Слишком ровно. С напряжённой интонацией.

– Какую дату?

– Регистрации. Две тысячи третий или четвёртый?

– Ну… третий, кажется. Я по памяти.

– По памяти. – Я опустила ладони на стол с хлопком о столешницу. – Олеся, мы пишем про человека влиятельного и опасного. И ты мне приносишь «по памяти» и ' по словам очевидцев'. Ты вообще понимаешь, что одна такая дата – и нас закопают по суду⁈ Что это не курсовая в универе⁈ Что тут всё по‑взрослому, блин⁈ И что ошибки непростительны ⁈

На последних словах голос предательски сорвался, и кабинет резануло моим почти криком. Я слышала себя со стороны и не нравилась себе. Но остановиться уже не могла.

– Если ты не можешь проверить дату по бумаге, в лёгкой доступности у тебя, то зачем ты вообще здесь сидишь, нафиг⁈ Чтобы я за тобой каждую цифру перепроверяла и исправляла? Серьёзно⁈ Для чего ты мне, если я качественно могу сама всё делать⁈ Дармоедка!!! Хватит тупить уже, Олеся!

Олеся побледнела. Её глаза расширились до предела, щёки покраснели, один глаз задергался, губа затряслась от страха.

– Я… я… поняла, – сказала она тихо. – Извини. Перепроверю.

– Не только перепроверь. Но и перепиши. Исправь! С документами! Каждую цифру, каждый адрес, каждое имя! Чтобы все данные бились безупречно, блин!!!

Она вернулась за свой стол, зашуршала бумагами, заклацала на клавиатуре. Вид у неё был испуганный. Я, оставшись одна в пределах своего стола, тут же подумала, что перегнула немного. Девчонка реально косячила, но не настолько, чтобы её закатать в асфальт.

Я сорвалась, видимо.

Статья была расследовательская, неприятная, да. Но не экстраординарная, от которой зависела бы международная премия в журналистике.

Это во мне говорила не редактор.

Это говорила гонка приложений с Дороховым. Будь он неладен.

Я открыла нижний ящик стола, достала пустырник, налила в кружку воды, накапала. Двадцать капель. Залпом. Гадость редкостная, но мозги остужает.

Спокойно, Марина. Спокойно.

Хотя… Ничего страшного. Пусть не расслабляется. В статьях ошибки с данными – это правда может быть критично для репутации.

Нет, сожаления о том, что я накричала, я не ощущала. И точка.

Я сидела, смотрела, как за окном валит снег, и понимала простую вещь. Меня разрывает. Изнутри. Я тяну сайт, форум, мобильную версию, расследование, рекламу, людей – и при этом веду молчаливый забег с человеком, которого ни разу не видела в лицо. Но и встречаться с ним, выяснять что‑то, задавать каверзные вопросы я пока не собиралась. Ага, ещё воспримет за слабость! Или случайно сболтну что лишнего на эмоциях.

Нет. Так дела не делаются! У меня так дела не делаются!

Нужно дистанционно продолжать делать всё возможное, чтобы не дать ему возможность опередить меня. Я ела, спала и дышала этой гонкой. И постепенно превращалась в ту самую начальницу, суровую, безжалостную. В акулу, которая кусает всех вокруг, потому что в воде слишком тесно.

Это бизнес, детка! Иначе тут не выжить.

Я не могла себе позволить быть мягкотелой.

Но… в любом случае, я понимала, что надо было выдохнуть. По‑настоящему. Не пустырником.

* * *

Мысль про Новый год пришла как‑то сама, под вечер, когда я мыла стеклянную коричневую чашку под краном.

У Марины Вершининой была семья. Моя семья теперь, получается. Настоящая, тёплая, живая. Родители в посёлке под Тюменью, младший брат‑школьник Сашка, бабушка. Память донорки подсовывала картинки – мама в фартуке, запах пирогов с капустой, постоянно шуршала что‑то по дому, отец – глава семейства, который чинит всё в доме сам, мудрый, спокойный, авторитетный. Они звонили, звали, обижались, что Марина в этом году совсем закрутилась. Оно и понятно. С марта Марина, та, которую они знали, перестала быть таковою. Всё изменилось. Я начинала строить всё с нуля.

В прошлой жизни у меня, как Вероники, не было ничего такого. Авторитарная мать, лишавшая меня в детстве автономии и бесцеремонно вмешивавшаяся в личную жизнь. С детства она мне навязывала. что мой отец плохой, бросил нас. Что все мужчины плохие и хотят только одного. Что её так называемый суровый подход просто потому, что она пытается меня защитить. С возрастом, когда я стала взрослой, у меня появилась самостоятельность – прежде всего самостоятельность мышления и действий, у меня появились сомнения на тему отца, что всё якобы было так, как постоянно описывала мать. Но я не нашла этому доказательств. Как и отца…

Москва, моя квартира, маникюр за пять тысяч, и Новый год чаще всего – на съёмках или в одиночестве с бокалом. В одиночестве – в плане мужчины. Алиса…. Ладно, об этом сейчас не буду.

И вот тут – есть куда поехать. Чужая семья, которая считает меня своей. Странно? Дико? Да. Но я вдруг поняла, что хочу. Очень хочу – на пару дней оказаться там, где меня любят просто так, без расчёта, без тегов, без забега.

Развеяться. Ради интереса. Ради того, чтобы голова перестала гудеть.

Я взяла телефон, набрала домашний родителей. Мама схватила трубку после второго гудка.

– Алло.

– Это я.

– Мариночка! Доча, ну наконец‑то!

– Привет, мам. Я тут подумала… я на Новый год приеду к вам, тридцатого или тридцать первого. Хорошо?

В трубке повисла секундная тишина, а потом – такой визг радости, что я отодвинула телефон от уха.

– Господи, конечно! Конечно приезжай! Я пирогов напеку, отец баню затопит, Сашка тебя ждёт не дождётся! Ты надолго?

– На пару дней. Вскоре после праздника обратно, дела.

– Какие дела в праздники, доча, ты себя совсем загнала…

Я улыбнулась, по‑настоящему, искренне. Впервые за день.

– Загнала, мам. Вот и хочу разгрузиться. Ждите в общем.

Положила трубку и какое‑то время просто стояла посреди кухни. На душе стало чуть теплее и чуть пусто одновременно. Странное сочетание.

Разговор давал некую легкость, простоту, плавность. С моей матерью общение ощущалось иначе.

* * *

Основательная пустота на душе догнала меня ночью.

Я лежала в темноте, слушала, как за стеной у соседей бубнит телевизор, и ловила знакомое неуютное чувство. Дела шли. Бизнес рос. Семья ждала. А внутри – дыра, в которую задувало холодом. Морозным холодом, который на стенках дыры оставлял узорчатую наледь.

И дыра эта была, чего уж там, вполне конкретной природы.

Я была взрослой женщиной. Годы прожитой жизни никуда не делись, они сидели во мне, в этом двадцатидвухлетнем теле, и тело это вообще‑то требовало своего. У Вероники Кустовой за плечами были мужчины, был опыт, была нормальная физиология взрослой тётушки. А последние месяцы – монашка. Полная аскеза. Сначала диплом, потом ставки, потом агентство, форум, гонка. Всё некогда, всё потом.

И вот постепенно оно достигло своего апогея. Как бы это помягче сказать… «Тело требовало секса». По‑женски, честно и без романтики. Что уж ходить вокруг да около.

Жёсткое комбо: бурлящие гормоны Марины вместе с вполне осознанным желанием Вероники.

Я лежала… и думала об этом холодно, как о пункте в бизнес‑плане. Вернее, старалась думать об этом максимально холодно, без соплей, без мимимишных взглядов Рэйчел Макадамс из тех самых романтических фильмов. Мне нужен мужчина. Не отношения – упаси боже, отношения сейчас сожрут остатки ресурса, которого и так нет. Мне нужна разрядка. Чисто рациональная, физиологическая, без обязательств, без соплей.

Но с кем попало не хотелось.

Вопрос – с кем.

Случайный клубный вариант отпадал сразу. Я слишком ценила свою безопасность и свою репутацию в городе, где все друг другу кумовья. Сегодня переспишь с непонятным, непонятно где, а завтра уже станешь «звездой» форумов, в том числе и моего. Однозначно нет. Паранойя? Может быть. Но женщине с моими амбициями лучше не рисковать репутацией. И пусть еще до песни Слепакова «Люба звезда ютуба» много лет, но быть прототипом мне не хотелось.

Сайты знакомств? «Мамба» должна быть уже вовсю по идее. Но я проверяла, в этой реальности её еще нет (или просто – нет). Аналогов тоже нет.

Знакомиться на улице или в публичном месте? Нет. Это должен делать мужчина. А я не хочу ждать с моря погоды.

Среди моих знакомых – не вижу подходящей кандидатуры.

И тут память Марины (именно оригинальной Марины) услужливо… нет, не услужливо. Просто подсунула одно имя.

Алексей Николаевич.

Я села на кровати, оперевшись на спинку, подложив подушку под спину, включила ночник.

Прежняя Марина была в него влюблена. Тайно, мучительно, по‑студенчески. Молодой преподаватель с другой кафедры, читал у них спецкурс по литературе. Память выдавала обрывки – высокий, примерно лет тридцать пять, умное лицо, ироничная манера говорить. Девчонки на него заглядывались. Марина – особенно, но молча, в тетрадку, со вздохами, со смущённым опусканием глаз.

Я перебрала эти воспоминания, как перебирают чужой архив. Спокойно, оценивающе.

А ведь неплохой кандидат для того, что я коварно задумала, хаха. Если совсем по‑деловому.

Во‑первых, не случайный человек с клуба. Преподаватель, статусный, при репутации – ему самому ни к чему лишнее внимание из‑за связи со своей студенткой, пусть и с недавней выпускницей, значит, будет молчать. Во‑вторых, умный, осмысленный, начитанный. А меня, нынешнюю меня, к дуракам в постель не тянуло физически, хоть ты тресни. Сапиосексуал я – как сказали бы в старину. Долгие годы медиа отучили получать удовольствие от глупых мужчин, если вы понимаете, о чём я. В‑третьих – почва. Если прежняя Марина ему хоть капельку нравилась в ответ, то заходить будет легче. Меньше суеты.

Последний тезис, разумеется, не точный, а предположительный. Марина недурна собой, в принципе, и умна. Так что, есть такая вероятность. Как минимум, что она была приметна для него.

Я закрыла глаза и попыталась честно спросить себя: а он вообще в моём вкусе? В тот же момент я почувствовала, как грудь под футболкой предательски отозвалась тем самым знакомым напряжением… Да, гормональная реакция Марины была очевидна.

Но – я, Вероника. В смысле – во вкусе Вероники то есть. Итак, промежуточный итог. Ум – да. Ирония – да. Внешность по обрывкам памяти – приличная. Не красавчик с обложки, но из тех, кто к сорока становится только интереснее. Не альфач, а довольно хороший нормис.

Да. Подходит. По всем графам подходит. Главное, мне самой грамотно разыграть свою карту, чтобы он сделал то, для чего, по моему мнению, предназначался.

Я усмехнулась в приглушенном свете ночника. Сижу, составляю техническое задание на любовника. Как на подрядчика для сайта. «Требования к кандидату: ум, статус, молчаливость, отсутствие вероятности последующей одержимости».

Совсем ты, мать, очерствела.

Нормально. Зато честно. И по существу. Я давно уже вышла из того возраста наивной девочки, когда…

* * *

С утра я первым делом включила аналитика. Романтика романтикой, а разведку никто не отменял.

Прежде чем что‑то предпринимать, надо навести справки. Кто он сейчас, какой, свободен ли (это было не принципиально, но нужно понять, стоит ли овчинка выделки).

Источников у меня хватало. Олеся, при всей вчерашней истории, оставалась ходячей энциклопедией университетских сплетен. Что ни говори. Времени с выпуска прошло не так много, в памяти всё было ещё свежо. Кроме этого, она поддерживала до сих пор общение с некоторыми девчонками с курсов помладше. Но Олесю я трогать не стала – после вчерашнего ора лезть к ней с расспросами про мужиков было бы перебором. Да и незачем плодить лишние нити.

Я зашла с другого конца. У меня была однокурсница, Рита с параллели, которая после диплома осталась на кафедре лаборанткой. Болтливая до невозможности, но в нужную сторону. Созвонились, поболтали за жизнь, я как бы между делом спросила про спецкурсы, про преподавателей, и вырулила на Алексея Николаевича – мол, хочу позвать как эксперта в статью, но хотелось бы узнать побольше о его личности, словно анализируя, насколько «подходит» его типаж для моей статьи.

Статьи под несправедливым названием «Девятимесячное одиночество сильной женщины»… Эх… На этом моменте я вздохнула.

Короче говоря, петляла в разговоре профессионально, продуманно, чтобы всё смотрелось как невинный рабочий интерес.

Рита вывалила всё за пять минут. Как в том приколе «Ни слова больше». Она знала, кто я в нынешнем статусе, чем занимаюсь. И сама идея о том, чтобы быть полезной мне, маленькой (пока) акуле, очень льстила ей.

Алексей Николаевич на месте, читает, защитил кандидатскую – буквально вот, в начале декабря. Технически, не женат. Но – живёт с девушкой. Какая‑то молодая аспирантка лет двадцати пяти, уже года полтора вместе, разговоры про свадьбу ходят, но кольца пока нет. Детей с ней тоже нет.

Я выслушала, поблагодарила, положила трубку.

Живёт с девушкой.

И знаете, что я почувствовала? Облегчение. Холодное, чёткое облегчение.

Потому что для интрижки без обязательств это даже удобнее. Мужчина при девушке не строит далеко идущих планов. Не позвонит через неделю с предложением встречаться. Не начнёт писать стихи и караулить у подъезда. Ну, скорее всего, статистически. Получил своё – разошлись. Никаких ниточек, никаких хвостов.

Идеально…

Шикарно!

Чужая девушка меня не волновала ни на грамм. Если он любит её до глубины души – он просто даст мне от ворот поворот. А нет – не мои проблемы. Ха! Меня его личная жизнь и какая‑то там посторонняя девчонка вообще не касаются. Она мне никто. С чего я должна о ней переживать?

Глава 10

Марина

Жёстко? Возможно. Но я не первый день живу, и мужики, которые «живут с девушкой», по моему богатому опыту, на сторону смотрят с завидной регулярностью. Если он всё же клюнет – это его выбор и только его ответственность.

Главное для меня было – выдохнуть, разгрузить голову и вернуться в забег с Дороховым свежей. Всё остальное – детали и сопутствующий ущерб, если таковой имеет место быть.

* * *

Звонить сама я не стала. Это было бы неправильно по тону, по статусу – кем я себя позиционирую. Нужно было держать марку. Пусть мужчина делает первые шаги, а я лишь подтолкну. Он не должен чувствовать, что я в нём нуждаюсь. Пусть и временно.

Я подозвала Свету.

– Свет, мелкое поручение. Найди городской телефон моего бывшего университета, приёмную. Позвони, попроси номер кафедры… – я назвала кафедру. – Скажи, что главный редактор «Медиа72», а по совместительству, выпускница с красным дипломом, Марина Вершинина, пишет статью. Нужна консультация определенного преподавателя.

– Хорошо, босс. А кого именно спросить? – Света открыла ежедневник.

– Алексея Николаевича. Оставь ему сообщение, чтобы перезвонил. Акцентируй, что – Марина Вершинина, выпускница с красным дипломом, готовлю материал, нужна его помощь. Важно, чтобы ты ничего не упустила. Продиктуй мой мобильный.

– Поняла.

– Повтори.

– Алексей Николаевич. Марина Вершинина. Красный диплом. Главный редактор. Помощь в статье. Пусть перезвонит на сотовый.

– Верно. Работай.

Света умчалась. Через полчаса вернулась довольная.

– В приёмной дали городской номер кафедры, я перезвонила. Самого Алексея Николаевича не было на месте, я лаборантке передала. Она записала всё строго, как ты и поручила: Марина Вершинина, статья, перезвонить и всё такое. Обещали передать.

– Спасибо, Света. Ты молодец.

Она расцвела. Хорошая девочка, исполнительная. И не тупит – за это отдельная волна добра к ней.

Я села работать и поймала себя на том, что поглядываю на телефон. Как девчонка. Тьфу. Как юнец… юнчиха… юн… блин, как это сказать… как пигалица, в общем, сижу и жду звонка с волнением от препода, в которого была влюблена даже не я, а тело, в котором я живу. Сюр.

Он перезвонил через день в рабочее время (оно и понятно, хехе).

– Алло, Марина? Это Алексей. Мне на кафедре передали, что вы меня искали.

Голос был приятный. Низковатый, спокойный, с лёгкой улыбкой внутри. Я сразу поняла, почему прежняя Марина вздыхала в тетрадку.

– Да, Алексей Николаевич, добрый вечер. Спасибо, что перезвонили. Я сейчас руковожу медиапроектом, «Медиа72», может, слышали.

– Слышал. – В трубке что‑то изменилось, потеплело. – Это про застройщиков который и про другие расследовательские статьи? Признаюсь честно, сильные материалы. При прочтении захватывает дух. Не ожидал, честно.

– От меня? – спросила я провокационно, чтобы в нём вызвать лёгкое ощущение вины; и улыбнулась.

– От уровня городского сайта. Насчёт вас – ну вы же были отличницей, приметной. Хотя, именно в процессе обучения, на курсе вы были… другой. Не в плане бездарности, конечно. Ой, извините, неуместное слово выпалил случайно. Не хотел вас обидеть…

– Я принимаю ваше извинение, хахаха.

– В общем, я хотел сказать, не в плане глубины ваших знаний. А в плане того, какая вы мне тогда показались – застенчивая, сдержанная. Но сейчас в ваших статьях ощущается прямо бойцовский дух, завидная храбрость, не на жизнь а на смерть.

– Люди меняются. Особенно когда жизнь заставляет их пересмотреть собственные представления о мире. Когда понимаешь, что одного таланта, добрых намерений и правильных слов недостаточно. Что за своё место приходится бороться. За возможность что‑то создавать, смело говорить правду, двигаться вперёд. За возможность… взобраться на вершину пищевой цепи. И что никто эту возможность на блюдечке не принесёт. – Я выдержала паузу. – Алексей Николаевич, у меня к вам дело. Готовлю новое расследование. Сложное, местами неприятное, на стыке нескольких тем. Нужен взгляд со стороны. Не журналистский и не редакторский. Нужен человек из науки, из литературы, который умеет работать с текстом и мыслью. Чтобы проверил слог, логику, внутреннюю связность. Чтобы нашёл слабые места и задал неудобные вопросы там, где я сама могла что‑то упустить. Это не телефонный разговор, тут материал смотреть надо. Могли бы мы встретиться?

Он помолчал пару секунд.

Я слышала его дыхание. Не сопение, а именно дыхание. Дыхание размышления…

– Могли бы. А когда вам удобно?

– Завтра вечером? Есть кафе в центре, тихое, «Грильяж» называется. Вы просто загуг… Эмм… Я имею в виду, вы просто должны его знать, наверное. Оно известное, как раз для деловых бесед. Часов в семь?

– Договорились, Марина. В семь.

Я положила трубку и откинулась в кресле. Сердце, зараза, колотилось. Тело реагировало на его голос совершенно по‑донорски – глупо, восторженно, по‑девчачьи. Я же как будто просто сидела рядом и просто качала головой.

А ещё немного потряхивало меня от того, что я чуть было не ляпнула про поиск в Google. В моей реальности Chrome пришёл в массы в России только через… лет шесть, наверное. Не знаю, как в этой будет, но сейчас его тоже нет.

Спокойно, Вероника, Марина, Вероника. Это операция со строго определённой целью, а не романтическое свидание, когда бабочки животе шуршат. План простой. Кафе – чтобы сначала присмотреться вживую. Чтобы убедиться, что у него в профиле не отредактированная фотка Фрэнка Грилло. Шутка.

Сначала поболтать тезисно. Для чего нужно еще продумать правдоподобную легенду – благо, у меня много статей и было уже, и в работе. Есть из чего выбирать. Если пойдёт – переходим к домашнему этапу под легендой про визуализацию статьи.

Если же не пойдёт – просто поговорим тезисно, и разошлись. На нём свет клином не сошёлся.

Запасной вариант всегда должен быть. Даже в постели. Особенно в постели.

* * *

В «Грильяж» я пришла за пять минут до назначенного времени, села так, чтобы видеть сбоку вход. Заказала кофе. Оделась с расчётом – аккуратно уложенная причёска, голубовато‑серые линзы, светлый приталенный джемпер цвета топлёного молока и тёмная юбка чуть ниже колена. Не вызывающе. Не по‑студенчески. Ровно так, чтобы выглядеть просто молодой стильной женщиной – не отталкивающе. Не клубешной шалашовкой, но и не высокомерной бизнес‑леди, выкроившей одну минуту и тридцать семь секунд, чтобы приехать и подписать контракт.

Нормально. Умно.

Он вошёл ровно в семь часов и одну минуту. Высокий, в тёмном пальто, шарф, под мышкой – кожаная папка. Огляделся, увидел меня, чуть растерялся. Видно было, как в голове у него не сходится картинка: помнил серую мышку с хвостиком и в очках, а получил вот это.

– Марина? – он подошёл, снял пальто. – Простите. Я вас… не сразу узнал.

– Хмм… Это комплимент или наоборот? – я протянула руку с якобы смущённым от его слов выражением лица. Тактика завиновачивания – это наше всё, исправно остужает горячую уверенность большинства мужчин в себе. Позволяет опустить на равную позицию в диалоге, а то и вовсе прогнуть под доминацию.

Р‑р‑романтика!

Он символически поцеловал тыльную сторону моей ладони, чуть задержав, замешкавшись, растерявшись, улыбаясь неловко.

– Комплимент, Марина! Безусловно, конечно, комплимент.

Сел напротив. Заказал чай. И всё первые минут десять украдкой меня разглядывал, пытаясь увязать прошлое с настоящим. Судя по его лицу, разница ему виделась колоссальной.

Мы говорили. Я держала линию – статья, расследование, сложная тема, нужен независимый взгляд на слог, подачу. Умело жонглировала словами, чтобы он меня воспринимал как высокоуровневую даму, а не вчерашнюю студентку, у которой ещё молоко на губах не обсохло. Он включился сразу, с интересом, задавал умные вопросы. И вот тут я поняла, что не врала ему по сути: с ним правда было интересно. Голова работала чётко, иронично, он ловил подтексты с полуслова. Человек литературы до мозга костей.

Во вкусе меня, как Вероники. Полностью. Ум – главная эрогенная зона, да. И вот сижу, наслаждаюсь подтверждением.

– Вы изменились радикально, – наконец выдал он словами то, что до этого показывал лицом, когда мы немного отвлеклись от дела. – Не только внешне. Манера, речь. Вы стали… очень уверенной. Чувствуется сильная аура. Я иногда даже… пасую перед вашей манерой держаться, если честно.

– Бизнес обязывает, – я пожала плечами. – Либо ты держишь удар, либо тебя съедают. Особенно если ты женщина.

– Знаете, Марина, вам идёт.

Тег над его головой я считала ровно один раз, коротко, чтобы не платить мигренью в самый неподходящий вечер. [Интерес: личный, растущий]. И ещё – [Смущение: среднее, сопряженное с покладистостью]. Ага. Почва была. Прежняя Марина ему, очевидно, нравилась, и нынешняя – тем более.

Хорошо. Значит, можно ускоряться.

* * *

Тему отношений я обходила по широкой дуге.

Не из деликатности – из сухого расчёта. Стоит мне спросить про девушку, и он либо начнёт врать, либо честно скажет, и тогда между нами повиснет неловкость, которая всё испортит. Мне его моральные терзания были не нужны. Мне нужно было, чтобы он чувствовал себя свободно, легко, без чувства вины по поводу отношений раньше времени.

Поэтому – ни слова про личное. Только дело, ум, лёгкий флирт по краю. Я работала тоньше, чем когда‑либо, когда вела переговоры.

– Алексей Николаевич, – сказала я, когда его чай подошёл к концу, – у меня к вам неудобная просьба. Материалы по статье – это папка документов, сканы, схемы. В кафе их не разложишь. У меня всё дома, в порядке. Если у вас есть час – поедемте ко мне, я покажу, вы глянете свежим взглядом. Тут недалеко, в принципе.

Он чуть приподнял брови. Секунду колебался.

– А это удобно?

– Мне? Ради дела? Абсолютно удобно. – Я посмотрела ему в глаза прямо, без всякой двусмысленности, и в этом‑то и был фокус. – Я работаю и дома в том числе, у меня там рабочее место. Ничего мистического, просто документы.

– Хорошо, – сказал он. – Поедемте.

Он вызвал такси по телефону. Мы вышли. Снег падал крупный, ленивый. Сели в такси, поехали. Говорили про какую‑то ерунду – про кино, про книги. Начитанный, осведомленный. И опять я ловила удовольствие просто от разговора. Ну‑ну, девочка, держи себя в руках.

Дома я разложила папку на столе – она действительно была, я не блефовала наполовину. Заварила кофе. Он сел, начал листать, делать пометки, бормотать про методологию. И я какое‑то время реально слушала – он говорил дельные вещи, я даже мысленно записала пару правок.

А потом я подошла сзади, наклонилась посмотреть в документ через его плечо. Близко. Он замер. Я чувствовала, как он напрягся – весь, целиком.

– Марина., – сказал он тихо.

– Да, Алексей?

Он повернул голову. Мы оказались очень близко.

А дальше…

Дальше всё завертелось само.

* * *

Я не буду расписывать. Скажу только, что разум Вероники знал, что делает, и вел уверенно, изголодавшись за месяцы аскезы, а тело Марины отзывалось горячо и жадно…

Мы перебрались на место для горизонтальных бесед. Свет погасили. И вот когда дошло до главного, я вдруг почувствовала., что‑то не то.

Боль.

Резкая, неожиданная, не имеющая никакого права тут быть. Я даже сначала не поняла, списала на то, что тело отвыкло. Месяцы без мужчины, ну мало ли… Я стиснула зубы, попыталась расслабиться.

Не помогло. Боль не уходила. Острая, тянущая и чужая.

Что за чёрт?

Он тоже что‑то почувствовал. Моё напряжение, которое очень резко контрастировало с моим смелым и пылающим поведением до этого. Замер, спросил что‑то тихо, встревоженно. Я отмахнулась, мол, всё нормально. Но внутри уже зрело недоумение. Это было неправильно. Так не бывает у взрослой женщины.

Я потянулась, немного выползла из‑под него, включила ночник. И опустила взгляд вниз. Провела пальцами.

Он тоже посмотрел туда же.

Мы оба замерли в недоумении.

Кровь…

Я смотрела на неё и не понимала. Какого хрена… Я цикл считаю, до тех самых дней ещё полторы недели. В новом теле за эти месяцы цикл был регулярным, без задержек и внезапных сюрпризов. Откуда?