Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 76 страниц)

Обратно Лена шла медленно, покачиваясь, и с каждым шагом на лице у неё разливалось всё более довольное выражение.

– Как спина?

– Ватная. В самом лучшем смысле.

Вечером, на набережной, она вдруг остановилась.

– Ты как будто тут уже был.

– С чего?

– Ну вот знаешь всё. Где деньги менять, где есть, сколько что стоит. Идёшь – не крутишь головой.

– Путеводитель читал. Целых два. В интернете посёрфил немного. Я ж любознательный и читать люблю.

– Собранный ты у меня. – Она взяла меня под руку. – Даже в отпуске собранный.

Я пожал плечами.

Да‑да. Про третий путеводитель, который у меня в голове, с картинками из двадцать шестого года, рассказывать было нельзя. Никому. Ей – в первую очередь.

Кормила меня она со всей заботой, как обычно. В Тюмени готовила, здесь покупала. Находила на рынке лоток, тыкала пальцем, торговалась жестами, без единого общего слова с продавцом, и приносила мне то куриные шашлычки, то манго, то лапша пхат кхи мао с креветками, то суп, от которого слезились глаза.

– Ешь, Артём… Тут кисло, остро и вкусно.

– Это том‑ям суп.

– Сам ты том‑ям. Ешь.

На рынке же она нашла дуриан.

– Это что за ёжик?

– Дуриан. Король фруктов.

– А как? А что он из себя представляет? Чем пахнет? Не знаешь?

– Понюхай и скажи мне.

Она понюхала. Отошла на шаг. Посмотрела на меня как на человека, который подложил ей на стул кнопку.

– Им же можно людей разгонять!

– Хахаха! Поэтому с ним нельзя в отель. Видела табличку на ресепшене, перечёркнутый ёжик?

– Так это он⁈

– Он самый, ага. Об этом вонючем ёжике я тоже читал.

* * *

Лучше всего тут было вечером.

Жара к семи спадала до терпимой, и город включался, как гирлянда. Ночной рынок начинался с запаха: уголь, лайм, жареный чеснок, сладкий дым от гриля – всё разом, слоями. А следом накатывал звук – шипение сковородок, тарахтенье мопедов, гул генератора у крайнего лотка, тайская эстрада из колонки, и всё это укладывалось ярусами, один поверх другого, ничего не забивая. Лёд хрустел в тележках. Над лотками висели голые лампочки, и от них у еды был такой вид, что есть хотелось даже сытому.

– Тём, а это кто? Не могу понять. Осьминог что ли?

– Кальмар.

– А почему плоский?

– Потому что его расплющили и высушили. Сейчас погреют на углях и будет…

– Не рассказывай! – Она уже протягивала продавцу двадцатку. – Я сама.

Прожевала. Подумала.

– Резина. Вкусная резина. Будешь?

– Буду.

Резина была и правда вкусная.

Глава 12

Артём

Walking Street днём спала: ставни, кошки, запах вчерашнего пива. Вечером я Лену туда не повёл. Прошёлся сам, посмотрел на неоновые вывески у входов баров, go‑go‑клубов… и решил, что Лене эта улица ни к чему.

Телефон лежал в сейфе, я доставал его раз в день, вечером, на пять минут, и убирал обратно. Уговор с Китом был простой: эсэмэска только если авария несусветная. Он остался официально за главного, с полномочиями только на текущую работу: деньги, сотрудники, договоры и всё остальное по регламенту. Крупные сделки и любые изменения в структуре компании без меня были закрыты. За первые несколько дней от него пришло одно, короткое сообщение: «Все тихо. Загорай». Павел тоже молчал – что было признаком спокойной бесперебойной работы мессенджера моего родимого. На этот период он единолично координировал работу своего отдела и Dornet. Регламент, который я сам расписывал в июле, работал без меня, и это было, пожалуй, лучшим подарком себе за весь отпуск.

Хотя, потенциально возможный новый выпад от этой курицы Вершининой я не спешил списывать со счетов.

* * *

Седьмого августа Лене исполнилось двадцать лет.

Эсэмэска от её мамы пришла в два ночи по‑местному – в Тюмени был час ночи (по летнему времени), мама не дотерпела до утра. Нам не спалось, ещё и Кеша квакал из какого‑то угла. Лена прочитала сообщение на балконе, с мокрой после душа головой, обмотанной полотенцем, и шмыгнула носом.

– Мама поздравила. И бабушка. Бабушка через маму, у неё в телефоне кнопки мелкие.

– Передавай обеим «савади ка».

– Да, конечно. Я уже передала от тебя привет.

Отец Лены тоже поздравил её с теплом и любовью – он позвонил ей на сотовый. Сказал, что сейчас находился в столице по рабочим вопросам. Ещё он ей сказал, в качестве особенного подарка на двадцатилетие купил ей новый Honda Accord в чёрном цвете с салона, в полной комплектации. И дал ей задание скорее записываться в автошколу, учиться, сдавать на права. Машина будет её ждать. Лена аж подпрыгнула от переизбытка радостных эмоций.

При его социальным статусе и связях, он, скорее всего, мог бы просто дать взятку какому‑нибудь условному менту Сафонову на новую золотую побрякушку и подарить Лене водительское удостоверение в красивой коробочке с ленточкой. Но, вероятно, он не хотел, чтобы его дочь стала очередной тупоголовой блондинкой за рулём, получившей права по блату и создающей аварийные ситуации. Поэтому и отправил её пройти честно весь путь.

Достойно уважения. Отец шарит.

Лена ещё раз перечитала сообщение от мамы и бабушки, убрала телефон и некоторое время сидела, глядя вдаль в ночные пейзажи. Внизу по улице проехал тук‑тук, где‑то неподалёку засмеялась компания туристов. Воздух даже ночью оставался тёплым и влажным.

– Двадцать лет, юбилей – сказала Лена, будто только сейчас окончательно осознала эту цифру.

– Ты так сказала, словно тебе исполнилось пятьдесят. Просто двадцать, просто чуть более взрослая. Хотя, всё такая же малышка со своими забавными перлами типа «юбилей». Хаха.

– Ахх… Не напоминай про «взрослая». Я ещё надеялась, что это где‑то далеко, в будущем. А тут – постарела на год.

– Лен, перестань глупости говорить. Помудрела – возможно. Но точно не постарела.

– Ну не знаю. Типа в девятнадцать ты всё ещё тинейджер, потому что nineteen. А теперь всё, пора садиться в кресло, накрываться пледом и носки вязать.

– Пока ещё не пора. Лет шесть есть в запасе.

– Чего⁈

Она фыркнула, рассмеялась и бросила в меня полотенцем.

С нераннего утра мы купили телефонную карточку и нашли на набережной автомат под оранжевым козырьком. Такие телефоны здесь попадались регулярно, а карточка позволяла звонить домой без возни с наличными и международными тарифами. Лена набирала домой, прикрыв второе ухо ладонью.

– Мам! Мам, это я! Да, оттуда! Да не кричи ты так, всё слышно!.. Жарко! Море тёплое, как в ванне!.. Да ем я, ем!

Разговор быстро превратился в обычный домашний отчёт. Мама спрашивала, где мы были вчера, не обгорела ли Лена, что она ела и почему говорит таким странным голосом. Потом к разговору подключилась бабушка, и Лене пришлось повторять почти каждую фразу погромче и очень быстро.

– Да, бабушка, всё хорошо. Нет, меня никто не обижает. Да, Артём рядом. Нет, он не обижает. Бабушка!

Я стоял в стороне, всё слышал и делал вид, что рассматриваю проходящих мимо людей.

Пять минут разговора съели карточку почти целиком. Лена вышла из‑под козырька покрасневшая и довольная, как будто ей сейчас со всей Тюмени кричали «с днём рождения».

– Всё, теперь, считай, официально отметила.

– А здесь ещё ничего не было.

– Для начала сойдёт.

Днём она потащила меня на рынок за подарками домой. Маме хотела выбрать деревянного слона, бабушке веер, знакомой из турагентства – обещанный магнитик, себе – соломенную шляпу вместо панамы. И ещё разные сувенирные штуки отцу, мне и себе домой. Торговалась она уже как местная: цифры на калькуляторе продавца, встречные хлёсткие цифры, вздох, шаг в сторону от прилавка. Продавцы при этом каждый раз делали вид, что ещё немного – и они разорятся прямо на наших глазах.

Мы прошли несколько рядов, прежде чем Лена остановилась возле деревянных фигурок. Там были слоны, Будды, небольшие маски и какие‑то резные звери, назначение которых она определить не смогла.

– Вот этот маме.

– Почему, кстати, слон?

– Потому что выглядит стильно. И памятный символ страны.

Она повертела фигурку в руках, проверила, нет ли трещин, и полезла за деньгами – там были и свои, и те, что я ей дал.

– Сбила со ста двадцати до шестидесяти, – доложила она про слона. – Теперь совесть мучает…

– Продавца?

– Меня! Он же, скорее всего, семью кормит.

– Лен. Если бы ему было невыгодно, он бы не продал.

– Думаешь?

– Уверен. Тем более, когда речь о туристической территории и о туристах. Они изначально цену взвинчивают в сто‑пятьсот раз.

– Ну ладно. – Она погладила слона по хоботу. – Пусть он будет Семёныч. Слон.

После этого мы ещё минут двадцать выбирали бабушке веер. Лена перебрала почти весь ряд, несколько раз меняла решение, потом вернулась к первому варианту.

– Вот этот ей понравится.

– Почему?

– Нуу… потому что красивый.

– А остальные?

– Остальные тоже красивые. Но, я думаю, этот красивее.

На рынке она вообще быстро освоилась. Язык жестов, ломанный английский, харизма. Те отвечали ей с таким же удовольствием. Было видно, что сам процесс ей нравится не меньше, чем результат.

В итоге пакет с подарками стал заметно увесистый, Лена надела новую шляпу, соломенную, прямо на рынке.

– Ну как?

– Теперь точно местная.

– Вот! Я же говорила.

– Теперь дуй работать на рисовое поле.

– Да ну тебя, Артём!

Мы посмеялись, обнялись и поцеловались.

* * *

Вечером я повёл её в ресторан на пляже. Столы стояли прямо на песке, рядом горели факелы, воткнутые в этот же песок. Море начиналось буквально в нескольких десятках метров, и прибой глухо перекатывался за спиной, перебивая разговоры за соседними столиками. Официанты сновали между столами, стараясь не задеть ногами расставленные прямо на песке стулья. В воздухе смешивались запахи моря, жареного чеснока, специй и углей.

В голове у меня для такой атмосферы начала играть песня Carlos Santana ft. Chad Kroeger – Into The Night. Но только в голове. Тут её не было. Да нигде пока ещё не было.

Морепродукты лежали на витрине во льду: рыбы, креветки с ладонь, крабы, связанные тонкой бечёвкой. Выбираешь – тебе готовят. Никакого меню на двадцать страниц, всё перед глазами: ткнул пальцем, договорился о способе приготовления и жди.

Лена ходила вдоль льда минут десять. Рассматривала рыбу, заглядывала в корзины с креветками, несколько раз возвращалась к уже пройденным местам. Наконец остановилась перед крупной полосатой рыбой и подозвала официанта.

– Тём, а вот эту, полосатую, можно?

– Нужно.

– А она дорогая?

– Лен. У тебя день рождения.

– Ну и что. Дорогая?

– Двести бат.

– Врёшь же.

– Ладно, – сказал я. – Триста.

Врал я безбожно, но это не считается.

Пока рыбу чистили и отправляли на гриль, я достал из сумки через плечо небольшую ювелирную коробочку. Серёжки купил днём в ювелирном магазине: белое золото и небольшие натуральные сапфиры. Продавец говорил, что камни канчанабурийские из знаменитого месторождения сапфиров Bo Phloi, и оформил покупку со всеми документами. Я специально выбрал белое золото. Оно должно было идеально смотреться с белой золотой цепочкой и платиновым кулоном, которые я подарил Лене раньше. Темно‑синие сапфировые камни тоже смотрелись гармонично, не перетягивая на себя всё внимание.

Тег над витриной, кстати, молчал: по камням он мне не помощник, только по железу.

Когда принесли рыбу, я пододвинул коробочку к Лене.

Она открыла её и притихла.

– Тём…

– Носи. С днём рождения!

Лена несколько секунд разглядывала серьги, сняла уже висевшие серёжки, потом осторожно взяла одну новую двумя пальцами. Вокруг продолжался обычный вечер: звенели тарелки, кто‑то смеялся за соседним столиком, с моря тянуло влажным тёплым воздухом. А она сидела и смотрела на подарок так сосредоточенно, будто… будто пребывала в приятном шоке.

Потом убрала волосы за ухо и стала застёгивать первую серьгу. Справилась не сразу, тихо поворчала, рассмеялась и попросила меня помочь со второй. Зеркала под рукой не было, поэтому результат пришлось проверять по крохотному отражению в тёмном экране её телефона.

– Нормально?

– Нет. Шикарно.

Она ещё раз коснулась пальцами маленьких синих камней и вернулась к рыбе. Мои серёжки так и остались на ней до конца вечера. А коробочку с её сережками я положил обратно в сумку.

Потом официанты принесли кусок торта с одной свечкой. Я договорился с ними заранее, на пальцах с элементами английского. Спели что‑то по‑тайски, вразнобой и весело, соседние столики похлопали, как и персонал, что находился в этот момент рядом.

Лена задула свечку и сказала:

– Я сейчас глупость скажу, ты только не смейся.

– Не обещаю.

– У меня первый раз в жизни день рождения не в России. Все девятнадцать – дома. Я тебе раньше говорила, что и поездка такая первая в жизни. Но, вот если прям про мой день рождения… он был даже не то, что именно в России, а с акцентом, что именно – дома, в родном городе. Седьмого августа всегда дождь, каждый год, сколько себя помню. Мама с утра печёт, к вечеру гости приходят, и дождь по стеклу… Я думала, у многих так… А тут – море. Факелы вот. Рыба эта полосатая. И ты.

Она потрогала серёжку.

– Ты мне показываешь новую реальность с самого начала, с момента, когда начали… ну это…

Она засмущалась, отвела взгляд вниз. Через пару секунд снова вернулась глазами ко мне.

– Я счастливая, Тём. Прям вся, целиком. Ты не смейся.

– Я не смеюсь.

– И я тебя люблю!

Лена встала из‑за стола, подошла ко мне, обняла, поцеловала. Потом вернулась на своё место.

* * *

Я и правда не смеялся. И никакой неловкой паузы у нас не возникло. Она сказала слова о любви искренне, от сердца, независимо от моей ответной реакции. Лена в свои двадцать была достаточно умной девушкой, чтобы не выдумывать поводы для обиды и не провоцировать ссоры.

Она была для меня важная, самая близкая из девушек. Но с моим бэкграундом такие вещи, как любовь, приходят далеко не сразу. Если вообще приходят. Лена об этом, конечно, не догадывалась. Для неё я был просто мужчиной, который очень сдержанный в вопросе чувств на словах.

В любом случае, приятно смотреть на человека, чьё счастье целиком состояло из того, что я придумал и организовал…

Приятно было до неприличия. Сильнее, чем я готов признать вслух.

После ресторана мы шли по кромке воды, босиком, с сандалиями в руках. Вода набегала тёплая, как из‑под крана. Далеко в море стояли огни – рыбаки на кальмара, зелёные лампы над водой.

– Девчонки умрут от зависти, – сказала Лена. – Я им открытку отправлю. Специально местную бумажную, чтоб сильнее злились.

– Ты же говорила, у вас серпентарий.

– Серпентарий, ага. – Она перешагнула набежавшую волну. – Но открытку всё равно отправлю. Пусть пошипят. Просто хочется их подразнить по приколу. Хахаха!

– Ты главное в своих «приколах» сохраняй трезвый ум, Лена, не позволяй им советов в отношении нас с тобой. А то женская зависть – дело такое. Сегодня ты им отправляешь открытку, завтра они плачут и матерят тебя, послезавтра они пытаются промывать тебе мозги, что я «плохой» и у нас с тобой всё «неправильно».

– Я знаю. Прекрасно понимаю, о чём ты говоришь. Со мной такие номера не прокатывают. Если я от другой женщины слышу так называемые «советы» о своей личной жизни – сразу пресекаю это на корню. Марина же тогда мне пыталась про тебя «песни напеть» – сразу же пошла лесом. У неё, кстати, снова новый парень. Уже третий или четвёртый, наверное, за год. Но при этом так и продолжает топить, что ждёт своего Мишу с армии для свадьбы и семьи. Блин, у некоторых девчонок мозги просто отсутствуют! Уже бы бросила в письме этого Мишу и не парила мозги парню!

Мы продолжали идти по кромке воды, словно оказавшись в каком‑то романтическом фильме с каким‑нибудь Ричардом Гиром. Да уж… романтика. Угораздило же меня, хаха!

– А поехали на остров? – сказала Лена уже на набережной, когда мы шли домой по тому же маршруту. – Девчонки на соседних лежаках рассказывали: Ко Лан называется. Его днем хорошо видно с пляжа. Мол, примерно час на пароме, вода прозрачная, кораллы, рыбки полосатые. Красотища! Поехали, а?

– Поехали!

Я сказал это легко. Название кольнуло где‑то глубоко и тут же растворилось – в факелах, в серёжках, в тёплом вечере. Ну остров и остров. Я там даже был когда‑то. Точнее, буду.

Ну или как там правильнее сказать…

* * *

На остров Ко Лан мы собрались через день, к девяти утра.

Паром уходил с пирса Бали Хай, в конце той самой Walking Street. Утренняя улица ещё спала после вчерашней ночи: уборщик поливал асфальт из шланга и гнал в решётку конфетти вчерашнего веселья, ставни на барах были закрыты, и мы прошли её насквозь минут за пятнадцать. Лена несла сумку с полотенцами и репетировала «кхоп кхун кха» – спасибо. Получалось через раз, зато каждый раз с поклоном.

У билетной будки висела доска с расписанием, выведенным мелом: туда каждый час, обратно последний в шесть вечера, ходу сорок пять минут. Я купил два билета, нам оторвали корешки от рулона, как в кино из раннего детства.

Паром был деревянный, двухпалубный, синий с белым, борта тёплые от солнца. Билет – двадцать бат. Народу набилось десятков шесть: тайцы с клетчатыми баулами, европейцы с детьми, мороженщик с ящиком на ремне, монах в оранжевом на носу лодки. И конечно же китайцы. Создавалось впечатление, что их тут больше, чем местных жителей.

Мороженщик продал нам два стаканчика кокосового. Лена облизала ложку и начала планировать вслух, загибая пальцы: сначала маску купить прямо на острове, потом смотреть рыбок, потом кушать великолепный обед в теньке, а после снова рыбок.

– Ты со мной поплывёшь?

– Посмотрим.

– Тём. Там же кораллы.

– Ага. Посмотрим, Лен.

Мы сели внизу, у борта, в тени.

Под лавкой напротив, в сетке, лежали спасательные жилеты. Оранжевые, выгоревшие до бледности, стянутые верёвкой. Никто их не брал. Я подумал – и тоже не взял. Взрослый же человек. Негоже бояться.

Какая глупость…

Двигатель затарахтел, пирс «поплыл» назад. Вода в гавани была бирюзовая, дальше пошла синяя. Лена высунула руку за борт и ловила брызги.

Тег послушно подсветил дизель – обороты ровные, температура в норме. Диагностика парома, бесплатно, без регистрации и смс. Я усмехнулся.

Минут десять всё было отлично.

Потом слева прошёл встречный катер среднего размера, и паром качнуло – раз, другой. Палуба накренилась на секунду, на пару градусов, ерунда для любого, кто хоть раз выходил в море. Брызги перелетели через борт и попали мне на губы.

Привкус соли в горле…

Солнце ударило в глаза от воды, и в них будто насыпали песка.

Под палубой что‑то заскрипело – кто‑то двигал пластиковые канистры, обычный хозяйственный звук, каким он и должен был остаться.

Но тело узнало этот скрип раньше, чем успело найти для него безобидное объяснение: скрежет ломающегося пластика, крики, захлёбывающиеся в грохоте волны, паром, кренящийся на бок, тёплая вода, что бьёт в грудь и вышибает остатки сознания…

Бляха…

Глава 13

Артём

Четырнадцатое января прошлого года. Тот же залив, та же вода – маршрут один в один.

Я здесь утонул.

Обычно я вспоминал это одной строкой, скупо, как запись в журнале инцидентов: свалился через паром, Ко Лан, темноту и удар в висок. Строка как строка, я прожил с ней полтора года и почти её не открывал.

Сейчас она развернулась целиком, со звуком, и руки у меня заледенели.

В тридцать три градуса, на солнце, пальцы вдруг стали ледяными. Сердце ударило куда‑то в горло и застучало там мелко и часто. Звуки отъехали – двигатель, европейские дети, вода, всё стало далёким, будто их слушали через подушку, – а палуба под ногами сделалась тонкой, почти бумажной.

Пришла глухая, абсолютная уверенность, без единого сомнения. Сейчас накатит волна и заберёт меня обратно.

В две тысячи двадцать шестой, к пустой квартире и судебным бумагам. Или закинет ещё дальше – в тридцать шестой, про который я не знал вообще ничего. Или, наоборот, отбросит назад, в семьдесят девятый, поставит восемнадцатилетним на остановку без Dornet, без Кита, без Лены, с непониманием, как начинать всё с нуля в работе айтишника.

Но, с другой стороны – и без паскуды Вершининой.

Логики в моих опасениях, должно быть, не было ни грамма. Волны не ходят по расписанию переносов. Если один раз перенесло сюда, это не значит… ничего это не значит. Или значит?

Умом я всё понимал.

Страху было плевать на мой ум.

Дыши, Артём Дорохов.

Четыре секунды вдох. Шесть секунд выдох. Медленно. Психотерапевт из прошлой жизни поставил мне эту технику для снижения возбуждения и расслабления в стрессовых ситуациях, и она вытаскивала всегда.

Вдох сорвался на второй секунде. Горло не брало воздух, как мокрая бумага не берёт чернила.

Ещё раз. Вдо…

Паром качнуло снова, и я вцепился в лавку так, что заныли ногти.

НЕ СЕЙЧАС. Пожалуйста. Не сейчас!

– Тём?

Голос Лены пробился издалека, как с другого этажа.

– Тём, ты белый весь. Тебе плохо???

Я хотел сказать «нормально». Но получился кряхтящий звук…

Она не закричала и не стала звать людей. Она взяла мою руку двумя руками – ладони у неё были горячие, а моя, видимо, ледяная, потому что она вздрогнула, – и придвинулась вплотную, плечом в плечо.

– Тихо. Я тут. Держись за меня.

– …

– Дыши со мной давай, а? Вдо‑о‑ох… и выдыхаем. Вдо‑о‑ох…

Она дышала громко, напоказ, как медсестра в процедурной. Европейская женщина напротив покосилась. Ну и пусть косится.

На третьем круге я поймал её ритм, а на пятом четыре секунды снова стали просто четырьмя секундами – без счёта и усилия. Звуки возвращались один за другим – двигатель, детские голоса, плеск воды за бортом, стук чьих‑то сандалий по доскам, – и палуба под ногами перестала быть бумажной.

Я нашёл глазами сетку с жилетами и пересчитал их – вроде как тринадцать штук, если я не ошибся. На шестьдесят с лишним человек. Не густо. Вопрос безопасности закрыт на «отвали».

До острова оставалось недолго, минут двадцать, как подсказал нам на ломанном английском человек из персонала, заметив моё тревожное состояние. Я просидел их, минуты эти, держа Лену за руку и не отпуская взглядом горизонт – он один не качался. За него я держался взглядом так же крепко, как руками – за лавку под собой.

– Перегрелся, – сказал я, когда паром ткнулся в пирс. – Бывает.

– Ты в тени сидел.

– Значит, недоспал. Или комар укусил.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, секунды на три, и не стала спорить.

– Ладно, – сказала она. – Комар так комар.

* * *

Ко Лан оказался маленький и настоящий. От пирса до пляжа шли пешком мимо десятка домов деревни, а дальше можно было взять мототакси по грунтовке – тридцать бат. Пляж – белая дуга, вода до самого дна, зелёная гора позади, а у кромки леса щенок гонял крабов. Лежаков два неполных ряда, половина пустых. Лодок у берега три.

Маску Лена купила прямо у пирса, за пятьдесят бат, как ей и обещали девчонки на лежаках. Померила тут же, быстро сняв шляпу, и стала похожа на водолаза‑колхозника.

– Ну как?

– Ты просто космос, детка, – сказал я чистую правду.

В двадцать шестом сюда возили конвейером: катера один за другим, к обеду тысячи людей, вода у берега мутнела от винтов. А сейчас новёхонький песок скрипел под ногами, как снег в январе.

Ляпота…

Лена плескалась у берега, ныряла с маской, выносила показывать ракушки и один раз – живого крабика, который держал её за палец, а не наоборот. Я сидел под навесом и заходил в воду по колено. Дальше не пошёл. Она заметила – и не позвала. Не стала настаивать, не стала подшучивать.

Выныривая, она садилась рядом на песок, мокрая, в съехавшей маске, и пересказывала мне море вслух.

– Там коралл, как капуста. Только фиолетовая. А в нём рыбка живёт, вот такусенькая и суровая. Я палец поднесла, а она, капризуля, меня прогнала. Меня! Я же в сто раз больше.

– Территория её. Охраняет.

– Смелая. Возьму пример. – Она отжала волосы. – Пойду ещё раз пугаться.

И пошла.

Обедали тут же, в тени: жареный рис, ананас, вода со льдом.

– Лен.

– М?

– Я один раз чуть не утонул. Давно. Не здесь.

Формально в этих трёх предложениях не было ни слова вранья. По сути они были враньём от первого до последнего слова.

Она положила ложку.

– Почему не рассказывал?

– Нечего рассказывать. Вода. Потом берег. Всё.

– А сегодня на пароме…

– Накрыло. Бывает, значит, и у меня.

Она помолчала. Поковыряла рис.

– Не хочешь – не рассказывай, – сказала она. – Только ты вот что… не молчи так больше, ладно? Ты когда молчишь и белый – вот тогда страшно. А так – ну накрыло и накрыло. Подышим вместе.

– Ага.

– За руку держась, – уточнила она.

Мне было стыдно. Не за панику – паника не спрашивает разрешения. За конструкцию из полуправды, которую я собрал за три секунды, как аварийную заглушку: лишь бы наружу не сыпалось. Лена приняла заглушку не глядя, потому что верит мне.

Разница между «не солгал» и «сказал правду» – примерно как между «работает» и «работает нормально».

Это я тоже промолчал.

После обеда она вытащила меня в воду. За руку, по чуть‑чуть, как выводят на лёд человека, который один раз уже провалился.

– По колено.

– По колено я уже был.

– Тогда по пояс. И стоим. Ничего не делаем, просто стоим.

Мы стояли по пояс. Вода была тёплая, прозрачная до самого песка, полосатые рыбки тыкались мне в ноги и уходили к её ногам – там кормили хлебом. Лена держала меня за руку и делала вид, что смотрит на рыбок.

Со стороны – романтика. Изнутри – учения по эвакуации.

Но я стоял. Пять минут, десять. Вода как вода. Никуда меня не тянуло, ничего не накатывало.

– Видишь, – сказала Лена. – Море хорошее.

– Ага.

Хорошее, да. К морю у меня претензий не было. У меня были претензии к одному конкретному парому, до которого отсюда двадцать лет.

Этого я ей, понятно, тоже не сказал.

Обратно я взял спидбот. Дороже, но преимущество в скорости.

– Быстрее же, – сказал я.

– Ага, – сказала Лена. – Быстрее.

Купилась она или нет – не знаю. Скорее нет.

Спидбот прыгал по волнам, Лена визжала и смеялась, придерживая шляпу. Мне, как ни странно, было легче: другой звук, другой корпус, другая скорость. Ничего общего с тем паромом. Голова приняла аргумент…

* * *

Вечером были душ, ужин, набережная – всё как всегда, только я чуть больше молчал, а Лена чуть чаще брала меня за руку. Ни одного вопроса за весь вечер. Ни одного. Она не пыталась вытянуть из меня больше деталей, не смотрела слишком внимательно, не делала вид, что ничего не заметила. Просто иногда касалась моей ладони, когда мы шли рядом, будто этого было достаточно.

Ночью я проснулся в три с чем‑то.

Кеша цокал на потолке – охранял. Лена спала, подложив ладонь под щёку; серёжки она так и не сняла с момента, как надела. Синие камушки едва заметно поблёскивали в слабом свете с улицы. За балконной дверью шумело. Море было слышно даже сквозь закрытые стеклянные двери, и этот ровный гул почему‑то сразу напомнил мне паром.

Я вышел на балкон.

Море в просвете между крышами было чёрное, гладкое, с огоньками рыбацких лодок у горизонта. Дальше вода сливалась с небом, и только редкие огни позволяли понять, где заканчивается одно и начинается другое. Прибой внизу дышал ровно: накат, шорох, пауза. Накат, шорох, пауза. Никаких внезапных толчков, никакого скрипа металла под ногами, никакого ощущения, что поверхность сейчас качнётся.

Четыре секунды вдох. Задержка. Шесть секунд – выдох. Теперь получалось. Воздух входил спокойно, грудь поднималась без усилия.

Мда… Легко получалось. Ночью, на суше, в номере отеля. Грош цена технике, которая работает только тогда, когда не нужна. Я мог сколько угодно считать секунды здесь, под шум кондиционера и прибоя, когда под ногами была неподвижная плитка.

То, что Лена больше не спрашивала на тему парома, не значило, что она забыла. Она у меня не спрашивает ровно то, что запоминает. Могла промолчать сегодня, завтра и неделю, а потом совершенно буднично вернуться к тому, что я считал давно закрытым вопросом. Или нет.

Скоро мы улетим домой. Там регламенты, юрист, Кит, Вершинина со своей колонкой – там я всё умею и всё могу посчитать. Там каждый день расписан делами, цифрами и людьми, с которыми я знаю, что делать. Там достаточно открыть ноутбук, поднять документы и начать работать.

А здесь я стоял босиком на тёплой плитке и слушал море. Тёплая поверхность под ступнями, влажный воздух на коже, редкий шум машин внизу – всё было настолько обычным, что от этого становилось умиротворённо.

* * *

Возвращение к рутине. Тюмень. Работа. За время моего отсутствия ничего неординарного не происходило.

Дни стояли хорошие, летние. Жара спала до двадцати восьми, по вечерам я выкатывал свой мотоцикл Honda и уходил по Червишевскому тракту в сторону Онохино, туда, где по обе стороны дороги были поля с ещё не созревшими хлебами. Канал рос по количеству просмотров и подписчиков. Мессенджер тоже.

Я почти поверил, что обошлось – про отказ Мезенцеву.

Но… начали через пару дней после моего возвращения из Таиланда. По хронологии событий я сразу понял, откуда ветер дует. Да и Тарханов тогда ещё стращал деликатно.

Пожарный офицер лет двадцати шести. Синяя форма, погоны внутренней службы, чёрная пластиковая папка с резинками по углам. Государственный инспектор города Тюмени по пожарному надзору, старший лейтенант. Распоряжение он предъявил сам, не дожидаясь просьбы: внеплановая проверка по обращению «бдительного гражданина».

Ходил полтора часа, медленно, тщательно выискивая. Предписание вышло на десять пунктов. Не утверждена инструкция о мерах пожарной безопасности. Участок электропроводки проложен с нарушением требований пожарной безопасности по горючему основанию. Соединение провода выполнено скруткой. Курение в неположенном месте (нашёл помятый окурок в складском помещении, который, видимо, случайно зацепился в протектор чьего‑то ботинка с улицы, а в помещении выпал; никто из моих сотрудников не курил на рабочем месте). Работники не прошли противопожарный инструктаж (отсутствовали подписи в журнале). Огнетушители не пронумерованы. Не ведётся журнал учёта наличия и состояния первичных средств пожаротушения. У одного огнетушителя истёк срок перезарядки. План эвакуации не соответствует требованиям ГОСТ. Эвакуационный выход загромождён коробками, которые стояли там третий день, потому что в них лежало оборудование для нового клиента.

– Штраф – десять минимальных размеров оплаты труда, – сказал старший лейтенант, заполняя постановление. – Тысяча рублей. Оплатит ваш технический директор Денис Китаев, как ответственный за пожарную безопасность по приказу. Квитанцию мне.

Я посмотрел на бумагу, где чёрным по белому стояло «в размере десяти минимальных размеров оплаты труда», и подумал… а, неважно, что я подумал.

– Это по первому разу, – добавил он, застёгивая папку. – По второму мы уже в суд идём. А суд может и приостановить деятельность. До девяноста суток.

Он сказал это буднично, как говорят «дождь обещали».

* * *

Ещё через два дня пришло уведомление из администрации Центрального округа. Вывеска размещена без согласования эскизного проекта, паспорт рекламного места не оформлен, демонтаж за счёт владельца в десятидневный срок.