Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 76 страниц)

– Да, конечно собираюсь брать, – сказал Каримов. – Если доживу.

Вот на этом слове что‑то в разговоре сдвинулось.

Он сказал его буднично, как говорят «если погода будет». Но потом взял стакан, покрутил его, поставил обратно и не стал пить.

– Тяжёлый год? – спросил я.

– Да как тебе объяснить…

Он посмотрел на него с выражением лица, в котором считывалась готовность слушать.

– Весной ко мне пришли покупатели. Из Екатеринбурга.

Я не изменился в лице. Я вообще ничего не сделал, только положил ручку на стол и стал слушать внимательнее.

– И?

– Вежливые до тошноты. Приехал такой представитель, консалтинговая группа, костюм, папка дорогая… как там её… а, от Balenciaga. Говорит красиво, кофе пьёт манерно. Объясняет мне, что рынок консолидируется, что независимая студия в регионе через пару лет не выживет, что мне надо входить в холдинг, пока предлагают хорошие условия.

– Фамилию не назовёшь? Представителя.

– Тарханов. Владислав. Отчество не помню, он как‑то так представлялся, что отчество мимо ушей проскакивало.

– Игоревич… – сказал я.

Каримов медленно нацелил на меня свой взгляд.

– Ты его знаешь что ли?

– Он и ко мне приезжал. На днях я ему отказал.

Несколько секунд Каримов молчал. Потом откинулся на спинку стула и почесал бровь.

– Мать честная. То есть он и по айтишникам ходит.

– Он ходит по всем, кто похож на актив. Я у него значился как мессенджер Dornet и сервис. А ты – как студия с оборудованием и контрактами. Знаешь про мессенджер такой, кстати?

– Конечно знаю! Спасибо за эту штуку, я им пользуюсь каждый день. Удобно!

– Пожалуйста, – ответил я, улыбнувшись.

– И как разговор был, Артём?

– Долгий, в два этапа. Он предлагал деньги и забрать примерно пятую часть. Много денег, если честно. Хватило бы не только на пачку сухариков, но и на «Сникерс».

– И ты отказал…

– Ага.

– Почему? Если не секрет.

Я подумал, стоит ли пересказывать ему четыре встречи, вето по всем существующим вопросам и предварительный договор на пятнадцать процентов по сегодняшней цене. Решил, что не стоит грузить человека чужой корпоративкой.

– Потому что деньги давали один раз, а забирать собирались каждый день помаленьку. С заделом на поглощение.

Он покивал.

– Мне тоже давали. У меня цифра поменьше твоей, наверное, я всё‑таки не мессенджер. Но по нашим меркам щедро. Я сначала даже думал.

– А потом?

– А потом я спросил, что будет со мной после сделки. Он говорит – вы остаётесь генеральным директором, полностью сохраняете творческую самостоятельность. Я говорю: а по деньгам? А по деньгам, говорит, бюджет утверждается управляющей компанией.

Каримов развёл руками.

– Ну я же не вчера родился. Творческая самостоятельность за чужой бюджет – это называется «работать оператором в собственной студии». Я отказал.

– И?..

– И началось…

Он всё‑таки взял стакан, долил ещё воды и допил его до дна.

– В мае пришли пожарные. Плановая проверка как бы. Нашли стеллаж с кассетами на пути эвакуации, неправильно повешенный и неправильно подписанный план эвакуации, электропроводку, проложенную по горючему основанию. Оштрафовали. Ладно, тут сам виноват.

Мдааа… «Электропроводка, проложенная по горючему основанию»… Классика. С одной стороны – и правда опасно, и правда есть требование о недопустимости такого. А с другой стороны, помню, ещё в прошлой жизни мне рассказывал знакомый по бизнесу, который в своё время был близок к пожарному надзору, разные увлекательные истории. Одна из них была о том, что в нулевые, пока у них были полномочия на штрафы и приостановки деятельности, особо ушлые представители пожарной инспекции ехали на проверку того или иного объекта уже с целью наказать любой ценой. Как церберы. В основе своей это были «заказы» от начальников частей, начальников инспекций и их заместителей. То же самое касалось и отрядов, и управлений. Некоторые из таких начальников были до того отбитые и коррумпированные, что кошмарили своих инспекторов, и парней, и девушек, словами типа: «Ты как проверку на объектах проводишь, идиотина? Несколько нарушений? Ничего серьёзного⁈ Позорище! Вот мы, помню, в нашей молодости, с коллегами перед тем как выезжать на проверки, ставили задачи! Мы соревновались! Например: „приостановить небольшую часть большого объекта или один небольшой объект“ или „оштрафовать главного инженера или генерального директора или и того, и другого“, или „написать предписание, ведущее к приостановке всего объекта“! Запомни, все они, предприниматели – хитрожопый скот! Мы – власть! И мы должны иметь рычаги давления на них, чтобы затем получать то, что нам нужно! Откуда, ты думаешь, в инспекции стоят кондиционеры, чтобы вам работалось комфортнее? Из бюджетных средств? Иди и без нормальных результатов проверки не возвращайся!»

В итоге подавленные, оскорбленные, озлобленные, не понимающие суть и пользу своей работы обычные инспекторы выезжали на объекты в нулевые, держа в голове наиболее характерные нарушения ППБ, чтобы докопаться и раздуть из мухи слона. Одним из таких нарушений и было «недопустимость прокладывания электропроводки по горючему основанию»…

– Продолжай, Сергей.

– В общем, потом последовала трудовая. Пришли по анонимной жалобе. Якобы переработки не оплачиваем и людей без договоров держим.

– А держите?

– Половина съёмочной группы работает по договорам подряда. Заказ пришёл на три дня – зачем мне держать человека в штате? Бумаги в порядке. Я на этом пять лет сижу. Но они три недели ходили, всё читали. Бухгалтер в это время не работала, только документы им копировала.

– Налоговая?

– Камералка по НДС. Тоже без наездов, всё вежливо. Только запрос такой, что мы ксерокс спалили. Внутри что‑то сдохло, пришлось новый покупать.

Я слушал и складывал.

Пожарная инспекция, трудовая, налоговая. По отдельности – обычная жизнь малого бизнеса. Но всё подряд, сразу после отказа от сделки, уже выглядело иначе.

– Аренду не поднимали?

Каримов дёрнулся.

– Поднимали. Да. На сорок процентов при продлении.

– Такая же шляпа.

Он посмотрел на меня.

– Сейчас тишина?

– С начала июля примерно тишина. Никто не приходил. Но я понимаю, Артём, что тишина бывает разная…

– Это точно.

Он постучал пальцем по столу.

– Поэтому я и решил не продаваться. Раз уж остаюсь сам, хочу хотя бы хозяйство привести в порядок. Чтобы завтра опять не пришлось объяснять кому‑то, где у меня бумаги, а техника не падала посреди заказа.

Вот тут я его ещё больше зауважал.

Человек мог сидеть и жаловаться. Он вместо этого пришёл покупать надёжность.

– Приедет инженер завтра, – сказал я. – В десять нормально?

– Нормально.

– Договорились.

Он встал и протянул руку. Я тоже встал. Мы пожали друг другу руки.

– Артём.

– М?

– Ты про Тарханова никому не рассказывай, что я тебе рассказал. Не потому что боюсь. Просто город маленький, а мне ещё с телевизионщиками работать. Ни к чему эту информацию знать разным людям.

– Естественно. Разговор этот только между нами.

– Спасибо.

Я его лично проводил, он ушёл. Выйдя на улицу из здания я заметил на ветке дерева пустельгу… Она всё знает…

Я вернулся в офис, в переговорку, взял графин и допил всю воду прямо из него.

Пазл складывался нехорошо.

Мезенцев бил не только по мне. Он уже прошёлся по Каримову. Там, где люди соглашались на его условия, всё было тихо – как в случае с Казанцевым. Там, где отказывали, начинались проверки, проблемы с арендой и другие неприятности, которые по отдельности всегда можно было объяснить случайностью.

А ко мне после отказа пока никто не пришёл.

Пока что. Но теперь я знаю, что этого стоит ожидать. А, значит, сотрудникам нужно дать команду, чтобы привели документы в порядок. И в бухгалтерию свою на аутсорсинге тоже нужно звякнуть.

Глава 7

Марина

Я вычеркнула абзац одним движением карандаша и вернула лист Свете.

– В общем, перепиши весь кусок. Смысл оставь, слова поменяй. И заголовок тоже.

Света взяла лист обеими руками и сразу вернулась к компьютеру. Думаю, после больницы, даже спустя время, она всё ещё немного осторожничала со мной, будто я могла рассыпаться от лишнего вопроса, но работать это ей не мешало. Наоборот, старалась она теперь ещё сильнее.

В редакции было душно и по‑рабочему шумно. Олеся выясняла по телефону, кто и когда обещал прислать фотографии с открытия автосалона, и голос у неё был такой, что фотографии явно пришлют раньше, чем она положит трубку. Света печатала, продолжая и сейчас, когда я вернулась в строй, постепенно прилежно постигать азы журналистики. Над Светой висело ровное, знакомое [Готовность: без вопросов] – она всегда бралась за то, что дают, и никогда не спрашивала зачем. Над Олесей мигало [Азарт: лихой], и это тоже было в порядке вещей. Я платила за просмотр этих двоих совсем немного, в голове почти не отдавало. Свои – «недорогие».

– Тут у тебя герой «поделился своими планами на будущее», – сказала я Свете. – Он ими не поделился. Он их озвучил. «Поделился» – это когда тебе интересно. Читателю неинтересно, читатель хочет знать, что будет с ценами.

– Поняла.

– И не «прокомментировал ситуацию». Все всё комментируют. Пусть скажет или откажется говорить. Третьего не бывает.

Света кивнула и застучала кнопками дальше. Хорошая девушка. Исполнительная до буквальности, и если однажды я скажу ей по доброте душевной выпрыгнуть в окно, она сначала уточнит, в какое.

Утро складывалось спокойно, и это меня немного настораживало. Я не люблю спокойные утра. Спокойное утро означает, что где‑то уже что‑то происходит, а я об этом ещё не знаю.

Гера прислал отчёт с курьером. Не по почте, не файлом – бумагой, в непрозрачном конверте, как я и просила. За это я его и держала: он понимал разницу между «удобно» и «безопасно» без объяснений.

Я вскрыла конверт канцелярским ножом и вытащила листы.

Отчёт оказался толще, чем я рассчитывала. На титульном листе стояло: «Повторная проверка информационной безопасности. Текущее состояние и рекомендации». Ниже – дата предыдущего аудита, перечень уже выполненных работ и несколько страниц замечаний, которые ещё оставались открытыми.

Первую часть напечатал Леви (он подписал). Сухо, по пунктам, без единого лишнего слова. Он перечислил, что они уже сделали после предыдущей проверки: закрыли ненужные внешние доступы, пересмотрели учётные записи, разделили права сотрудников, проверили резервное копирование, привели в порядок пароли и отдельно прошлись по машинам, с которых сотрудники заходили в редакционную систему.

Потом шёл список того, что ещё требовало внимания…

Оставались несколько рабочих мест со слишком широкими правами, старые учётные записи, которые давно никто не использовал, и почта. С ней было хуже всего: технически всё работало, но сотрудники привыкли открывать вложения и переходить по ссылкам, не особо задумываясь, кто именно это прислал.

Вторая часть была за Герой.

«Основные технические проблемы, выявленные при первом аудите, устранены либо находятся в работе. Сейчас слабое место сместилось в сторону пользователей. У нас достаточно прав у отдельных сотрудников, чтобы ошибка одного человека стала проблемой для всей системы».

Ниже он расписал конкретнее.

' Нужен повторный инструктаж по почте, паролям и работе с неизвестными файлами. Отдельно обратить внимание на попытки выведать доступы под видом технической поддержки, курьеров, партнёров и сотрудников самой редакции. Пароли не сообщать по телефону. Вложения от неизвестных отправителей не открывать. Если письмо вызывает сомнение – сначала переслать ответственному человеку, а не проверять любопытством'.

Я отложила лист и посмотрела на следующий.

В самом низу страницы Гера приписал от руки:

«Техническую часть закрываем. Теперь работаем с человеческим фактором.».

Я хмыкнула.

Вот это уже было понятно.

Не «всё дырявое», не «все дураки», а вполне конкретная мысль: можно сколько угодно укреплять серверы, если человек сам отдаст пароль первому убедительному незнакомцу.

Я перелистнула ещё несколько страниц.

Там были рекомендации по дальнейшей работе: регулярно пересматривать права доступа, удалять неиспользуемые учётные записи, проверять резервные копии не только на наличие, но и на возможность восстановления, вести журнал изменений и повторять аудит после серьёзных изменений в системе.

Никаких сенсаций. И это мне как раз понравилось.

За первое время в новом качестве они действительно сделали работу. Первый отчёт показывал, где у нас открыты двери. Этот уже показывал, какие двери закрыли, какие оставили открытыми по необходимости и где ещё стоило поставить замок.

Я отложила листы.

Поднялось ровное деловое раздражение. Я платила Альперманам за спокойствие, а получила подробную опись того, чего у меня всё ещё не хватало. За собственные деньги мне снова разложили по пунктам, где система уязвима, причём сделали это настолько внятно, что спорить оказалось не с чем.

Хмм…

Ладно. Я знала, за что плачу, когда заказывала. Если бы Леви написал мне «всё в порядке», я бы в первую очередь усомнилась в Леви.

Мимо прошла Света с чайником, скользнула глазами по листам и тут же сделала вид, что не скользнула.

– Свет.

– Да?

– Пароль от редакционной почты ты кому‑нибудь сообщала после последнего инструктажа?

Она замерла на месте.

– Нет.

– Хорошо. А если тебе сейчас позвонит человек и представится сотрудником технической поддержки?

Она задумалась.

– Ну… сначала спрошу, откуда он.

– И пароль не скажешь?

– Нет.

– А если он назовёт твою фамилию, фамилию Олеси, другую вашу личную информацию и скажет, что у нас авария с почтой?

Света нахмурилась.

– Всё равно не скажу.

– Уже лучше.

Она перестала краснеть и осторожно переместила чайник из одной руки в другую.

– А если он попросит открыть письмо?

– Тоже сначала проверю, кто отправитель. Если что‑то не то – покажу тебе или Олесе.

– Хорошо.

Света кивнула и ушла дальше.

Я посмотрела ей вслед.

С паролями мы разобрались ранее. Доступы пересмотрели, старые учётные записи убрали, каждому оставили только то, что требовалось для работы. Но технические настройки можно изменить за вечер. Привычки людей меняются дольше.

Я взяла чистый лист и выписала себе три пункта.

Первое – повторить инструктаж. Не формально, под роспись, а нормально: с примерами писем, звонков и попыток выманить доступ.

Второе – ещё раз поменять пароли там, где они давно или относительно давно не менялись, включая мой собственный. Старый я помнила наизусть, и это уже было достаточно веским аргументом его заменить.

Третье я подчеркнула дважды: Гера и Леви. Нужно было довести работу до постоянного стабильного процесса: периодическая проверка доступов, повторные аудиты, контроль резервных копий и реакция на всё подозрительное.

Три строки. Так было проще.

Из хаоса всегда надо первым делом вынимать список. Список не пугает. Пугает то, что не записано.

А потом я вспомнила про Дорохова.

* * *

Прошло достаточно времени.

Достаточно, чтобы человек, которого ударили, успел ответить. Он позвонил мне – один раз, зло, с той фразой про паскуду в юбке, – и замолчал. Дальше должно было что‑то последовать. Зеркальный удар, гадость на форумах про «Медиа72», кривая статья, звонок моим рекламодателям – что‑нибудь. Я ждала этого, настроилась и внутренне даже подобралась. Даже несколько раз проверила телефон без всякой причины, просто по привычке. Каждый раз ожидала увидеть незнакомый номер или тревожное сообщение от Олеси или Светы.

Или нападение. Я после того случая купила себе перцовый баллончик.

Но не последовало ничего.

Я чувствовала себя как… Как… Даже сложно описать. Ну он же должен был что‑то предпринять! Он мужчина или кто⁈ Или он из этих, которые при ударе по правой щеке – подставляют левую?

Не такого я ожидала!

Тишина мне не нравилась. Тишина после удара – это либо человек сдулся, либо человек готовит. Первое я по его голосу исключила сразу. Голос был не сдувшийся. Голос был человека, который знает, что он прав, и это меня, кстати, до сих пор царапало: откуда он вышел именно на меня… Я не понимала, что раздражало сильнее – его молчание или то, что я не могла его прочитать, так как он не находился рядом…

Хмм… Значит, готовит. Вот точно! Значит, нанесёт подлый удар, как только стоит мне расслабиться. Урод!

Я решила посмотреть, во что он превратился после удара. Открыла Dornet – как‑то так получилось, что на некоторое время вылетела из «повестки», не открывала его.

И сидела перед экраном непозволительно долго.

Он не лежал. Он не хромал. Наоборот – он рос.

Я щёлкала по разделам и не понимала, куда делись последствия. Регистрации шли. Новые сообщества появлялись пачками. Пользователи возвращались, обсуждения продолжались, а сам сервис выглядел так, будто несколько часов недоступности уже начали забываться.

После Dornet я перешла на форумы, включая и свой. Мои аккуратно посаженные аккаунты от братьев продолжали сеять сомнение: «А надёжно ли хранить переписку там, где уже один раз всё легло?» В первые дни это мощно работало. Люди спорили, жаловались, спрашивали, что произошло. Но теперь эффект расползался. Половина веток свернула в обычный спор ни о чём. В другой половине люди писали: полежал полдня, ну и что, зато бесплатно и удобно, у всех падает.

Я откинулась в кресле, немного погрызла ручку.

Меня накрыло не страхом. Меня накрыло унижением.

DDoS сделал ровно то, что и должен был сделать: на время забил сервис, выбил его из нормальной работы, заставил пользователей нервничать. Породил хаос, хахаха! Но это был временный эффект. Дорохов этот, получается, благополучно восстановил работу, пережил удар, а потом ещё и сделал выводы. Я не повредила ему саму работоспособность Dornet. Я только на некоторое время создала ситуацию, в которой им нельзя было нормально пользоваться…

А вот на форумах я рассчитывала получить продолжение.

Не получилось.

Я заплатила Гере хорошие деньги. Я разорвала цепочку, продумала анонимность, посеяла шум, потратила нервы и время – и в сухом остатке не получила того, чего хотела. Более того, похоже, что атака сама дала Dornet дополнительное внимание. Такое ощущение из комментов на форумах, что про мессенджер теперь знали люди, которые раньше его не замечали. Кто‑то пришёл посмотреть, что это такое. Кто‑то зарегистрировался из любопытства. Кто‑то увидел, что сервис снова работает, и остался.

Я своими руками привела ему людей и ещё за это доплатила!

Хорошо организованный удар должен давать результат после того, как закончилась сама атака. У меня получилось наоборот: пока Dornet лежал, всё выглядело красиво. Как только он поднялся, большая часть эффекта начала испаряться.

Я сидела и очень трезво, без истерики, признавала: задуманное било не туда. Не то чтобы не туда вообще. Не в то место. По доступности сервиса ударить оказалось недостаточно. Он выдержал, восстановился, а затем, судя по всему, начал укрепляться. Люди в целом учатся на первом ударе. Глупо было рассчитывать, что он один не научится.

Значит, в следующий раз рассчитывать только на технический сбой нельзя. Нужно что‑то иное…

Куда бить – я ещё не решила. Но что бить придётся снова, решила окончательно. Меня унизили. Он, должно быть, сидит со своей командной айтишников, ликует, пьёт шампанское и громко высмеивает меня. Как минимум – высмеивает меня один в своей голове. Словно говорит мне: «Вершинина, ты жалкая! Ухахахахахаха!»

Проглотить это унижение молча означало расписаться в том, что первый заход был не расчётом, а капризом. А я не капризничаю. Я планирую.

* * *

– Марина! – Олеся влетела в мой закуток, и я не успела даже собрать лицо. – Марина, ты только глянь!

Она положила передо мной плотный кремовый конверт. Хорошая бумага. Тиснение. Я такую бумагу узнаю на ощупь: на ней печатают приглашения люди, у которых деньги давно перестали быть новостью.

– Тебе. Персонально. Курьер занёс, я расписалась.

Я вынула карточку.

Меня приглашали на приём. Открытие – с презентацией, с фуршетом, с «ограниченным кругом гостей», как это у них называется, когда хотят сказать «не для всех». Городской бизнес, администрация, «партнёры фонда». И отдельной строкой, от руки поверх печатного: рады видеть Марину Вершинину, главного редактора «Медиа72» и колумниста.

Колумнист.

– Вершинина! – Олеся смотрела на меня так, будто это её позвали, и радовалась искренне, без единой примеси. Над ней стояло чистое [Радость за другого: почти искренняя, присутствует щепотка зависти], и это был один из тех редких тегов, ради которых не жалко головной боли. – Я тебя обожаю. Ты понимаешь, что это значит? Туда за деньги не попадают! Туда попадают за то, что ты – это ты! За заслуги! И это в твои‑то годы! Мы ведь ещё вчера буквально ели эти котлетки с пюрешкой, запивая компотом, в универской столовке, делали придурошные фотки с Колькой Межовым! А теперь… ты звезда!

– Успокойся, – сказала я. – Это значит, что кому‑то нужна пресса и кто‑то решил, что дешевле позвать её, чем потом с ней ругаться или вообще – «попасть на карандаш». Они же видят, как я разношу плохишей без стеснения.

– Ой, всё ты сводишь к гадостям.

– Я свожу к правде. Гадости получаются сами, не по моей прихоти, Олеся.

Но внутри я зафиксировала другое, и зафиксировала цель.

Во второй половине прошлого года меня туда не позвали бы. Тогда я была девочкой из отраслевой газетки, которую сажают в углу и не наливают вторую. Теперь мне отправляют персональные приглашения в солидном обрамлении. Это не про уважение к моему уму. Это про то, что я стала стоить достаточно, чтобы меня было выгоднее иметь на своей стороне, чем на чужой.

Актив дорожает. Приятно.

– Хмм… Кто устраивает?.. – спросила я.

– Ну вон же! Фонд какой‑то. – Олеся заглянула в карточку через моё плечо. – «Развитие региона». Ай! Их сейчас много развелось, этих фондов.

– Кто за фондом стоит?

Олеся пожала плечами.

– А это я тебе узнаю. Я всё узнаю, – она уже загорелась. – Кто будет, кто с кем, кто кого ненавидит – всё будет.

– Вот за это, – сказала я, – я тебя тоже обожаю.

Она довольно кивнула и забрала карточку обратно, в том числе и чтобы сфотографировать, чтобы сделать заметку об этом на «Медиа72», для укрепления моего репутационного веса.

Я не собиралась туда как женщина на выход. Я собиралась туда как человек на разведку. Платье – это форма. Форма должна работать на задачу, а не на зеркало.

К вечеру у меня был список.

Я села со Светой и Олесей и вытрясла из них всё, что они нарыли по своим каналам. Кто из гостей чем владеет. Кто кому должен. Кто с кем в ссоре из‑за земли под торговым центром. Кто недавно развёлся и с кем теперь появляется. Кто с кем дружит, кто кому обязан и кто в последнее время слишком быстро полез вверх. Я писала мелко, столбиком, с пометками на полях – своей стенографией, которую, кроме меня, не разберёт никто. К каждому имени – своя строчка или несколько: чем полезен, чем опасен, о чём с ним нельзя.

«Имя» фонда мне так толком и не расшифровали. За «Развитием региона» стоял кто‑то, кого не показывали. По крайне мере, на данном этапе. Я подчеркнула это дважды и пока отложила.

* * *

Собралась на мероприятие я довольно быстро. Тёмное, закрытое, дорогое платье ровно настолько, чтобы читалось теми, кто умеет читать, и не бросалось в глаза тем, кто не умеет. Никаких украшений, кроме одного. Волосы убрала. Посмотрела в зеркало, умеренно привела себя в порядок. Умеренно – без тонны косметики.

Работать.

Голова, кстати, уже гудела заранее. Тихо, где‑то за левым глазом. Она почувствовала, что я собираюсь смотреть на людей и считывать их, раньше, чем я туда дошла.