Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 76 страниц)

Глава 17

Марина

Через несколько дней после разговора с Мансуровым я нашла юриста.

Не просто знакомого адвоката, который обычно ходит по судам и разводит семейные пары. Мне нужен был человек, который понимал корпоративные сделки, доли, интеллектуальную собственность и умел читать договор не по диагонали. Нашла такого в Тюмени. Сергей Андреевич Крылов, сорока трёх лет, спокойный, дорогой и неприятно внимательный к формулировкам. Спокойный – не в смысле тихий, а со спокойной уверенностью. По манере держаться он мне чем‑то напомнил героя Мэттью Макконахи в том фильме про адвоката.

Первый же разговор с ним оказался полезнее, чем я рассчитывала.

– То есть вы продаёте двадцать процентов форума «Вместе»?

– Да.

– Кому принадлежит «Вместе»?

– Технически – «Медиа72».

Он поднял глаза от бумаг.

– «Медиа72» – это ИП? Верно?

– Да. Верно.

– Тогда вы пока не можете продать двадцать процентов «Вместе».

Я помолчала.

– Почему?

– Потому что у индивидуального предпринимателя нет долей. И двадцать процентов от ИП вы никому не продадите. Более того, строго говоря, ваша сделка по форуму «Вместе», а не по вашему бизнесу целиком.

Неприятно. Особенно когда человек говорит очевидную вещь, о которой ты сама должна была подумать. Затупила. Ладно, мне можно. Меня по голове ударяли.

Сергей Андреевич нарисовал на листе новую схему.

«Медиа72» остаётся информационным бизнесом, пока под ИП. «Вместе» уходит в отдельное ООО. Марина – сто процентов доли. Права на программу, домен и всё, что действительно относится к проекту, постепенно собираются под новой компанией. После этого можно спокойно продавать Мансурову двадцать процентов.

– А если мы сначала заключим договор с Мансуровым, а потом всё это оформим? – спросила я.

– Не советую.

– Почему?

– Потому что потом будете объяснять, что именно вы ему продали.

На этом спор закончился.

Следующие несколько недель прошли в бумажной волоките.

Зарегистрировали ООО. Открыли расчётный счёт. Потом разобрались со всеми вопросами по интеллектуальной собственности со всеми сотрудниками, имевшими отношение к «Вместе»: с Тимофеем отдельно привели в порядок отношения по коду – разобрали, что было написано им раньше и что по моему заданию, и оформили передачу компании исключительных прав на весь относящийся к «Вместе» код; с Герой и остальными тоже подписали необходимые договоры о передаче исключительных прав на созданные ими материалы и код. Со всеми также оформили соглашения о неразглашении. Подготовили документы на регистрацию программы и товарного знака, переоформили на ООО домен и остальные относящиеся к проекту активы.

Я впервые увидела «Вместе» не как сайт, который каждый день растёт у меня перед глазами, а как набор вполне конкретных вещей, каждая из которых должна кому‑то принадлежать.

И это оказалось полезно.

Пока всё было моим проектом, мне казалось, что достаточно просто владеть им фактически. Теперь рядом маячили десять миллионов рублей и человек, который собирался купить пятую часть бизнеса. При таком раскладе «кажется, что всё моё» уже не подходило.

Через несколько недель Сергей Андреевич позвонил.

– Теперь можно заниматься Ринатом Мансуровым.

К этому моменту его юристы уже подготовили свой вариант договора. Мы взяли его за основу и начали разбирать по пунктам. Стоимость доли, размер доли, порядок оплаты, момент перехода прав, состав имущества компании, гарантии сторон, ответственность. Некоторые формулировки я меняла. Некоторые отбрасывал Сергей Андреевич. С его стороны тоже приходили правки.

Мансуров не торговался по десяти миллионам – это было железно.

Он торговался за некоторые формулировки. Это мне понравилось.

Наконец договор согласовали.

Через несколько дней мы встретились в его офисе в центре. За окнами стояла серая Тюмень, трубы уходили в небо, над крышами висел лёгкий дым. В переговорной нас было четверо: Мансуров, его юрист, Сергей Андреевич и я.

На столе лежали два экземпляра договора и несколько приложений.

– Ну что, – сказал Мансуров, садясь напротив. – Последний шанс передумать.

Он усмехнулся. Ага, нашёл время троллить, весельчак.

– Не передумаю.

– И? Давайте ещё раз проговорим для проформы.

– Двадцать процентов за десять миллионов.

– Вас устраивает?

– Меня устраивает эта оценка полностью.

Он снова усмехнулся.

Сергей Андреевич спокойно перелистнул договор.

– Здесь всё согласовано. Если вопросов больше нет, можем подписывать.

Я взяла ручку.

На первом листе было написано то, ради чего неделями таскали папки, созванивались с юристами и собирали документы: двадцать процентов доли в ООО, которое ещё недавно вообще не существовало.

Я расписалась.

Потом ещё раз.

И ещё.

Мансуров поставил свои подписи следом. Его юрист собрал экземпляры, проверил страницы и убрал один комплект в портфель.

Десять миллионов я не увидела.

И это было юридически правильно.

Деньги должны были прийти безналично на мой личный счёт. Юристы Мансурова заранее согласовали платёж с его банком, а у меня на руках были договор и все документы, объясняющие происхождение и назначение десятимиллионного платежа. В платёжном поручении не требовалось писать ничего загадочного: оплата за приобретение двадцати процентов доли в ООО «Вместе» по договору.

– Ок, и где деньги? – спросила я и мысленно добавила в конце своего вопроса «Лебовски».

– Платёж уйдёт сегодня, – сказал Мансуров. – Банк уже всё знает.

Я кивнула.

Вот теперь всё было правильно.

Не чемодан наличных. Не конверт. Не «потом разберёмся». Десять миллионов должны были просто появиться на моём счёте банковским переводом, и бухгалтерия могла провести их нормальной операцией.

Мансуров закрыл папку.

– Поздравляю.

– С чем же именно?

– Вы только что продали двадцать процентов компании надёжному партнёру.

Я посмотрела на него.

– А вы только что купили у надежного партнёра двадцать процентов компании, которая через несколько лет будет стоить гораздо дороже.

Он улыбнулся.

– Посмотрим.

Конечно, посмотрим.

Я уже знала ответ.

Через несколько дней я увидела десять миллионов на счёте, которые я сразу перевела на накопительный счёт с гибкими условиями, под проценты. Пусть деньги работают. На жвачку у меня хватало средств, начиная с сдачи жилья в аренду.

Цифра выглядела настолько спокойно, что даже немного разочаровывала. Никаких фанфар, никаких мешков денег, никакого ощущения, что жизнь только что изменилась. Просто несколько строк в банковской выписке.

Но теперь у «Вместе» было отдельное юридическое лицо.

У меня оставалось восемьдесят процентов. У Мансурова – двадцать.

И теперь у меня был не просто быстро растущий проект, а компания, которую можно было защищать, продавать, развивать и оценивать уже не на словах.

Теперь «Вместе» начиналось по‑настоящему, уже в качестве серьёзной респектабельной компании.

* * *

Я проснулась в половине девятого утра в чужой спальне и первым делом потянулась к телефону, лежавшему на тумбочке. Голова была ватной после вчерашнего шампанского, во рту пересохло, а память возвращалась кусками: ресторан, длинный стол у окна, бокал за бокалом, разговоры о «Вместе», потом лифт, этот номер и Ринат рядом. Я проверила сообщения, потом открыла банковское приложение и посмотрела на обновлённый счёт. Плюс десять миллионов никуда не исчезли. Вот после этого я окончательно проснулась.

Ринат спал рядом, повернувшись на бок. Занимал ровно свою половину кровати, не расползался по матрасу и не отбирал одеяло. Дисциплина нефтяника впечатляла. Возможно, примерно так же он вёл себя с месторождениями: забирал положенную долю и не разбрасывал вокруг себя ничего лишнего.

Я тихо усмехнулась и положила телефон обратно на тумбочку.

Номер был явно не домашним. Большая кровать, панорамное окно, тяжёлые шторы, виднелся мрамор в ванной, две одинаковые пары тапочек и бутылка французской минеральной воды на каждой тумбочке. Отпила воды из своей бутылочки. На кресле у стены висел его пиджак, рядом стояла моя сумка. Вся эта окружающая обстановка выглядела… шикарно.

Ринат за моей спиной пошевелился.

– Ты всегда начинаешь утро с проверки телефона?

– Почти. А когда на счёт приходит десять миллионов, особенно хочется убедиться первые дни, что они действительно всё ещё там.

Он открыл глаза и посмотрел на меня через плечо.

– И что, действительно там?

– Все до последней копейки.

– Тогда доброе утро.

– Доброе.

Он улыбнулся и приподнялся на локте.

– На что потратишь?

– Понятное дело на что! Я уже давненько себе хотела прикупить жёлтый Bentley Continental GT.

– Ты серьёзно?

Мансуров аж опешил, округлив глаза. Я выждала паузу в несколько секунд, смотря на него невозмутимым взглядом.

– Ринат, у меня даже прав нет пока. Да и не время ещё для роскошных тачек. Не потрачу я деньги бездумно. Я их уже мысленно распределила.

– Даже неинтересно…

– Скука серая, ничего экстраординарного. Надо запускать агрессивную рекламу, как это было у Ти… не важно, как там у других. В общем, нужно, чтобы каждая собака знала.

Чуть не взболтнула лишнего. Какой нафиг TikTok в две тысячи шестом!

– Ещё буду расширять серверные мощности с хостерами. Организационные вопросы, новые функции.

Я на секунду задумалась.

– И запас на случай, если что‑нибудь пойдёт не по плану…

– Грамотно ты мои деньги делишь, однако. Я могу спать спокойно при таком подходе к делу.

– Окстись, родной. Уже не твои деньги‑то.

Он рассмеялся.

На «ты» он перешёл уже после подписания документов. Сначала мы выбрали день сразу после того, как поступили деньги мне на счёт, о чём я ему незамедлительно сообщила. Потом отметили сделку в ресторане на верхнем этаже гостиницы: белые скатерти, панорамные окна, роскошный ужин, официанты, которые появлялись рядом раньше, чем успевала закончиться вода в бокале. Сначала мы долго обсуждали «Вместе» уже без юристов, договоров и условностей между нами.

Он задавал вопросы. Я отвечала.

Он пытался выведать стратегию развития проекта – то, чего я ему не сказала раньше. Я рассказывала, но ровно столько, сколько считала нужным.

После нескольких бокалов разговор стал менее деловым. А потом… и вообще перестал быть деловым.

А дальше всё получилось без особой церемонии. Никаких признаний, обещаний и попыток назвать это чем‑нибудь большим. Мы просто оба поняли, чего хотим, и не стали изображать, будто не понимаем.

Он провёл пальцами по моему плечу… ноге…

Я не отстранилась.

Мне нравилось, что между нами не требовалось придумывать лишних слов. Ринат получил двадцать процентов бизнеса, который считал перспективным. Я получила десять миллионов и партнёра, способного вложить ещё, когда «Вместе» начнёт показывать те цифры, которые я от него ждала. Теперь между нами добавилось кое‑что ещё, но это совершенно не отменяло первоначальной договорённости.

– Ты сейчас обо мне думаешь или всё о своих серверах? – спросил он.

– О загрузке.

– Моей?

– Неа! О серверной загрузке.

Он рассмеялся и потянул меня к себе.

Мы оба прекрасно понимали, что делаем, и никто не требовал от другого больше, чем тот собирался дать. Мы использовали друг друга.

Да и нужда в новом мужчине у меня уже ощущалась, как ни крути. А тут – одним выстрелом двух зайцев. И для здоровья, и для дело полезно. Как и ему – и про деньги, и про молодую девушку в ранних двадцати.

Для начала этого было более чем достаточно. А остальное покажет время.

* * *

Депутат Дегтярёв объявился, как хорошая погода осенью – не по прогнозу и без причин.

Сначала круглый стол по региональным СМИ, где он вёл секцию и дважды процитировал мои слова, как колумниста. У меня появилось странное ощущение, что мою колонку читали с карандашом. Следом позвонили из комитета по информационной политике – собирают предложения от редакций, «ваш опыт был бы ценен». А ещё через несколько дней он «случайно» оказался в ресторане, где я обедала с крупным потенциальным рекламодателем, – подошёл между горячим и счётом.

– Извините. Не помешаю? На минуту. Прочёл ваш четверговый материал. Про то, что у города должен быть голос, а не эхо. Украду формулировку для выступления – не обидитесь?

– Со ссылкой на источник только если. Тогда крадите.

Он кивнул мне, рекламодателю и ушёл к своему столику. Рекламодатель проводил его взглядом и посмотрел на меня с новым выражением. Контракт в тот день мы подписали без торга.

После круглого стола по региональным СМИ, кстати говоря, он вышел за мной на крыльцо. Дождь стоял стеной, зонта не было с собой.

Пасмурно.

– Возьмите. Я всё равно жду водителя.

Он раскрыл надо мной свой, чёрный, огромный зонт.

– Промокнете же.

– Переживу. Мы с супругой закалённые, на лыжах ходим.

«С супругой» он вставлял в разговоре часто. Кольцо носил открыто. Пытался создать образ «хорошего парня».

– Как голова? – спросил он без перехода. – Осень, перепады давления. После таких травм это ещё долго аукается.

Я посмотрела на него…

– Не жалуюсь, – сказала я. – Голова – мой основной актив. Слежу за амортизацией.

Он засмеялся, оставив мне зонт и трусцой побежал к подъехавшей машине.

Вскоре курьер привёз в редакцию приглашение на заседание комитета. Повестка, и от руки, синими чернилами, поперёк угла: «Рассчитываю на ваш голос, а не на эхо. О. Д.».

Мою же формулировку вернул обратно, как теннисный мяч.

Контакт с влиятельным депутатом налажен, поддерживается, пока никакой услуги он не просит – отметила я для себя.

Артём

Трудовая инспекция сидела на третьем этаже здания, где лифт работал через раз, а сегодня – через «нет». Я поднимался пешком, считая пролёты, толстенная папка с бумагами под мышкой – в ней лежало устранение нарушений, которое я скрупулезно готовил некоторое время.

Договоры. Формальное требование – до шестого октября две тысячи шестого трудовые договоры положено регистрировать в органе местного самоуправления. Норма дурацкая, доживает последние недели, но пока живёт – исполняй.

Я заранее привёл в порядок все договоры и зарегистрировал их как положено. Заодно пересмотрел кадровые бумаги, чтобы больше не оставлять инспекции поводов возвращаться к тому же самому. Вместе с Леной и Виолеттой, разумеется.

Женщина в окошке взяла мою стопку. Полистала, сверила фамилии и что‑то отметила в своей тетради.

– А зарплату как теперь платите?

– Как положено. Два раза в месяц.

– Приказ есть?

– Да, есть. Оформил приказом.

Она взяла папку, просмотрела приказ, копии расчётных листков. Долго не задерживалась. Видимо, здесь уже было видно главное: то, на чём нас поймали, больше не повторялось.

Штраф я тоже уже уплатил. Квитанция лежала в той же папке, между остальными бумагами.

– Ну и всё тогда, – сказала она. – Предписание закрываем.

Она вернула мне документы, и я убрал их обратно в папку.

Пять тысяч были ерундой. Бумаги тоже. Даже необходимость дважды в месяц гонять зарплату вместо одного перевода не казалась серьёзной проблемой.

Неприятным было другое.

Я привык думать о бизнесе как о системе, где главное – люди, деньги, продажи, технологии и развитие. Но бюрократия всегда напоминает о себе грозным оскалом. Выстроенная система может нелепо споткнуться о бумагу, недостатки или отсутствие которой всегда узрит бдительный инспектор. Особенно, если он при этом ещё и засланный.

Один раз в новой жизни я это недооценил, отнёсся поверхностно.

Второго не будет.

* * *

Вскоре я стал замечать набирающий обороты спам.

Сидел вечером, листал мой канал на YouTube. «Компьютерная помощь от Dornet». Куда я, пусть и не так часто, но стабильно выкладывал ролики – как почистить компьютер от пыли, как настроить почту, как отключить автообновления Windows, как не поймать «трояна» на порносайте (этот, кстати, набрал больше всех – люди есть люди).

И вот, собственно, под роликами – комментарии.

Я читаю комментарии профессионально. В той жизни я часто читал, что пишут под продуктом. Умею отличать живого злого человека от мёртвого купленного текста. Живой человек пишет коряво, с личной болью, с орфографией по настроению. Он путает «тся» и «ться», он ставит пять восклицательных, он рассказывает, как именно его обидели. Не в ста процентах случаев, но тенденция такова.

А тут было другое.

«Не советую эту контору, работают плохо».

«Обращался, остался недоволен, не рекомендую».

«Плохой сервис, ищите других».

Одно голое «плохо», развёрнутое на разные лады. Как будто взяли три заготовки и гоняют их по кругу, переставляя слова местами. Но и даже не это самое идиотское, а то, что комментарии написаны словно от имени физических лиц, что абсурдно само по себе – я работал только по долгосрочным договорам в B2B и B2G. Они даже не удосужились создать правдоподобность в духе: «Я работаю раскладывателем пасьянса „Косынка“ в корпорации „Плешивое Озеро“ и когда приходят инженеры этой компании, у нас становится всё плохо. А плохо – это плохо. Потому что плохо».

Хмм…

Глава 18

Артём

Я пролистал ещё. И под разными роликами. Ещё десять подозрительных. «Сергей1985», «user4471», «Ольга М.», «правда_о_dornet», «настоящий_айтишник» – ники разные, а ритм один. Новый комментарий почти каждый час, будто по расписанию. И ночью тоже. В три часа нормальный тюменец не сидит в интернете и не пишет про плохой сервис в компьютерной конторе. Нормальный тюменец в три часа спит. А эти писали.

Якобы физические лица. Ага. Умные люди задумаются о такой нестыковке. Это плюс. Но вот… те, которые «смотрят в книгу, а видят хрен», те, что верят тому, что говорят в телевизоре, те, что заряжали воду от Чумака, те, что потом будут верить в реализм «Битвы экстрасенсов» – эти нет.

Но… я поймал себя на том, что не злюсь. Совсем. Я просто сижу и узнаю этот почерк.

Так выглядит проплаченный шум. В моё время его гнали фермами и биржами комментариев, где живой человек за копейку писал сто отзывов в день, ни разу не увидев товара, не вникая в суть проблемы. Да им вообще нюансы были не важны – что говорили, то они и писали. Их, таких «человеков» ещё как‑то презрительно называли на букву «л»… слово не могу вспомнить, что‑то с названием чего‑то связано. Или боты. Но здесь ботов нет и в помине. Здесь, в две тысячи шестом, «ферма» – это, скорее всего, комната с десятком студентов, списком аккаунтов на бумажке и одним старшим, который следит, чтоб не халтурили. Разница только в оборудовании. Почерк один, механический и мёртвый. Лживый. Клеветнический.

Я посмотрел на часы. Перевалило за половину двенадцатого.

Позвонил Паше.

– Босс? – Голос был сонный, но не спал он. Слышно по фону, там что‑то бубнил телевизор. Фильм вроде какой‑то.

– Паша, извини, что так поздно. Есть возможность сейчас говорить?

– В принципе, да.

– Нужна твоя помощь. Есть работа. Не твоя.

– В смысле не моя?

– То есть, не мессенджер, отдельная задача. И оплата отдельная, сверху оклада. Готов выслушать?

Пауза. Телевизор бубнил. Кажется, я понял, что за фильм у него там был по характерным урывкам фраз и именам – «Шрек»!

– Ладно. Внимательно слушаю.

– Спасибо. У меня под роликами на канале профильном спам. Организованный. Я хочу знать точно – это кто‑то нагоняет или мне мерещится.

– Тебе, видимо, не мерещится, если ты звонишь так поздно.

– Да… Вот поэтому и звоню. Разберёшься?

– С Костей возьмусь, – он зевнул. – Про оплату отдельную – это правильно. Хороший начальник. Всякая работа должна быть оплачена.

– Согласен полностью. Поэтому и сказал, поэтому и спросил твоё желание. В моей компании рабства нет, ты же знаешь. Поэтому и очередь на должности инженера и продажника расписана в резерве на год вперёд.

Он хмыкнул.

– Всё‑всё, уговорил, хаха.

* * *

Ждал я неделю, немного дольше даже.

Правильно ждал. Не дёргал. Такие вещи наскоком не делаются – надо собрать выборку, посмотреть динамику, сопоставить время публикаций, ники, тексты и всё, что ещё можно вытащить из открытых данных. Если бы Паша принёс мне ответ на другой день, я бы ему не поверил.

Он принёс на девятый.

Пришёл ко мне в кабинет днём, с ноутбуком под мышкой.

– Присаживайся, – сказал я. – Кофе? Чай?

– Не, спасибо, – Паша сел за приставленный к моему столу другой стол. – Давай сразу к делу. Мы с Костей сводную справку сделали. Я покажу.

Поставил ноутбук на край стола, развернул экран ко мне. На экране была таблица, ниже – несколько графиков и короткие пояснения.

– Значит, так. За последние две недели комментариев набралось сто сорок с лишним. Подозрительных – больше половины.

– И что именно подозрительного?

– Не сами тексты. Сначала мы посмотрели на аккаунты. Ники разные, регистрации разные. На YouTube мы их IP, конечно, не видим.

– Безусловно.

– Поэтому пошли от обратного. Часть этих же ников нашлась у нас в Dornet. Некоторые старые, ещё чуть ли не со времен запуска. А там IP уже есть.

Он переключил окно.

– И получилось интересно.

На экране появилась другая таблица. Ники, даты, адреса, время входов.

– Три группы. В первой несколько аккаунтов ходят с одной подсети. Во второй картина похожая. Третья грязнее – там адреса прыгают, похоже на прокси или просто разные точки выхода.

– «Похоже»?

– Точно сказать нельзя. Мы видим только то, что есть у нас. Но если смотреть вместе с остальным, совпадение уже слишком хорошее.

Он открыл следующий файл.

– Смотри на время.

Там шли столбики по часам. Несколько дней подряд, один за другим.

– Комментарии появляются примерно через одинаковые промежутки, часто. Днём – довольно ровно, потом отдельная волна ночью. Не всегда с одинаковым интервалом, но характер повторяется.

– Продолжай.

– Обычный человек так редко действует. У него рваный график: написал несколько подряд, ушёл, погулял, забухал, вернулся вечером, в ванной завис с песнями, используя ручку душа в качестве микрофона, поел, потом ещё что‑нибудь черканул. Здесь другая картина. Как будто кто‑то запускает одну и ту же работу по расписанию. Как будто это работа!

– Значит, поведенческий паттерн крайне подозрительный… Нереальный.

Он переключил ещё одну таблицу.

– Теперь тексты.

– Что с ними?

– Сто сорок с лишним комментариев, а заготовок по сути несколько. Мы прогнали их через собственный скрипт: убрали имена, обращения, знаки препинания, посмотрели совпадающие фразы и порядок слов. Получилось, что большая часть сообщений собирается из одних и тех же кусков.

Он открыл несколько примеров рядом.

Я прочитал первый, потом второй. Смысл немного менялся, слова переставлялись, где‑то добавлялось одно предложение, где‑то убиралось. Но основа действительно была одинаковой. То, на что я сам обратил внимание в самом начале, а тут подтверждение.

– Сколько исходных вариантов?

– Меньше десяти. Девять. Причём несколько фраз повторяются почти дословно. Их тасуют, меняют местами, добавляют пару слов – и получается новый комментарий.

– То есть разные люди пишут одно и то же?

– Или один человек готовит заготовки, а потом раскидывает их по разным аккаунтам. Я бы пока не говорил, что оператор один. Но источник текстов, похоже, общий.

Я молчал и смотрел на график. Чем дольше смотрел, тем меньше он напоминал случайный набор комментариев и тем больше – аккуратно организованную работу.

– А связь с Dornet?

Паша вернулся к первой таблице.

– Тут тоже занятно. Несколько аккаунтов с YouTube совпадают с никами, которые у нас уже засвечены. Не один‑два совпадения, а серия. А когда мы посмотрели их историю в Дорнете, у нескольких аккаунтов обнаружился один и тот же IP‑адрес. Не так, чтобы можно было сказать: «Вот этот человек точно написал комментарий». Но достаточно, чтобы предположить общий компьютер, одну сеть или хотя бы общий круг.

– И что ты думаешь?

Паша пожал плечами.

– Что это не обычный спам… Кто‑то делает это системно. И, судя по времени и количеству, ему зачем‑то очень важно, чтобы твои ролики выглядели засранными.

– И ещё, – Паша призадумался на пару секунд. – Мы сверили всё с журналом инцидентов. С первой атаки, когда нас клали DDoS‑ом и мочили по всем форумам. Я про Dornet.

– Ага. И?

– Часть адресов из первого кластера совпадает с теми, что засветились при атаке. Три из восьми.

Я взял со стола карандаш и начал крутить его в пальцах. Неосознанно. А потом осознал. Может, в тот момент я просто ощутил себя разгневанным Джоном Уиком… Пёселя по кличке «Дорнет» которого обижают.

– Точно те же адреса?

– Три из восьми, босс! – Паша развёл руками. – Три – это уже интересно. Это могут быть те же люди, а могут быть те же прокси, взломанные машины или арендованные мощности. По одним IP заказчика не установить, мы это честно написали. Вот, – он ткнул пальцем в последний абзац на экране. – «Признаки организованной кампании подтверждаются. Установить заказчика техническими средствами не представляется возможным». Всё. Дальше не наша епархия.

Я перечитал этот абзац дважды. Где‑то неподалёку сосед‑арендатор включил болгарку, звук шёл прямо сквозь кирпич, и от него заныл зуб слева внизу. Чувствительный зуб.

– А если так и не найдём? – спросил я. – По технике. Вот совсем никак?

– По одной этой цепочке – почти никак, – Паша поправил крышку экрана, будто там был неправильный угол. – Кто это делает, тот адресов напрямую не оставляет. Может сидеть за прокси, использовать чужие сети, взломанные машины. А дальше цепочка может привести куда угодно – хоть к серверу в Голландии, хоть ещё к чёрту на кулички. Три совпадения из восьми дают зацепку, но не дают человека.

– То есть тупик.

– По технике – почти. – Паша глянул на меня быстро, будто украдкой, и снова уставился в экран. – Только тебе же нужен человек. Человека ищут по‑другому. По тому, кому это выгодно, кто мог дать команду и кто имеет доступ к исполнителям. Если это вообще возможно определить – я про последнее. Я цифры дал, дальше не ко мне.

И замолчал.

– Спасибо, мужики, – сказал я. – Тебе, Паша, и Косте скину оговоренную оплату. Переведу сегодня. Обоим.

Паша ушёл. И было в его походке что‑то даже немного чванливое, гордое, победное. Напомнил мне своей походкой одного ирландца.

Работу сделали на совесть, что уж говорить!

Правда…

* * *

Правда… я остался со сводной справкой один. В размышлениях.

Развернул к себе ноутбук – он его оставил, сказав, мол, забери файл, потом отдашь. Смотрел на таблицу.

Три группы. Больше половины из ста сорока с лишним. Девять фраз. С почти одинаковым интервалом. Три адреса из восьми – те же, что в первую атаку.

Цифры не врут. Цифры вообще самая честная вещь на свете, потому что им плевать, кто на них смотрит.

Но цифры не называют имени. Имя надо добывать головой. Паша прямо сказал: это твоя работа. Ну, значит, моя.

И голова моя пошла работать.

Первое – почерк. Первая атака была громкой. Нас клали на лопатки DDoS‑ом, нас мочили на форумах, поднимали волну «Dornet – кидалы». Тупо, лобово, в сервер и в репутацию разом. Мы устояли. Больше того – выросли.

Люди, которые про нас узнали из грязи, пришли и остались. Атака сама себя переиграла – умный человек, проиграв так, второй раз в ту же стену не бьёт.

Значит, второй раз бьют не туда, куда били в первый.

Метят в человеческое, в интонацию – в ту цель, ради которой мы эти ролики вообще снимаем. Глухим шумом, который раз за разом повторяет одно и то же слово.

Простые люди будут в смятении, перестанут смотреть видео, потому что «плохо, недостоверно, неоднозначно». Потом недоверие, как чумная зараза, начнёт перекидываться и на мессенджер. Потому что «мессенджер это того чувака, который какую‑то муть предлагает в своих видео по компьютерам». Это потянет, в свою очередь, набросы на форумах. А там уже недалеко и чтобы не слишком устойчивые клиенты начали отваливаться, раз вокруг деловой репутации Артёма Дорохова такое болото.

Цепная реакция.

Дурачок до такой многоходовки точно не додумается.

Я встал, дошёл до чайника и нажал кнопку. Вода закипела, кнопка отщелкнула, я приготовил чашку и полез за коробочкой смородинового чая в пакетиках, взял один пакетик и тут меня осенило…

Точно, смородина!

* * *

В народных поверьях чёрная смородина – это символ дружной семьи, семейного благополучия. А у кого нет, по всей видимости, никакого семейного благополучия? Кто живёт только ядом и желанием поднасрать ближнему? Кто играет грязную игру? Кто пишет колонку с умным видом, типа «я не на что не намекаю, но Dornet этот ваш…»?

Кто довольно умён, или… токсично умён, чтобы разыгрывать гнусные партии с расчётом на эффект домино?

Кто – паскуда в юбке?

Вершинина.

Марина Вершинина. С виду солидный главный редактор «Медиа72».

Я тогда сорвался и набрал её. Сказал прямо в трубку, зло, без предисловий – «Что же ты творишь, паскуда в юбке? Я знаю, что ты сделала».

Она не стала отпираться. Не сказала «вы ошиблись адресатом» и трубку не бросила. Она молчала. Несколько секунд. Должно быть, упиваясь моей досадой и проблемами, едва сдерживая смех.

Болотная пиявка, питающаяся кровью.

Марина Вершинина. Чёкнутая тётка. За первой атакой стояла она. Бумаг у меня нет, есть логика, есть косвенные факты и аналитика.

И есть ещё кое‑что, чего про неё в Тюмени не знает никто.

Она такая же, как я. Переселенка. Оттуда же, из того будущего, где резонанс покупают пачками, а репутацию роняют шёпотом в сорок голосов. Разницу между живым и купленным она чувствует не хуже меня. Может, и лучше – если у неё в той жизни это было профессией.

Я заварил чай и сел в своё кресло.

Всё сходилось. Только сходилось оно в подозрение, а до доказательства пока опять не дотягивало, и я это понимал очень отчётливо.

Прямых улик ноль. Три адреса из восьми в суде вызовут смех. Анонимка на форуме, «молодая заказчица из Тюмени», Паша её тогда нашёл и принёс мне – слабенькая, как чай в поезде, никуда она не вела ни тогда, ни сейчас. Если сунусь – сначала смех, а потом слёзы. Слёзы за публичную клевету, что и очень сильно ударит по моей деловой репутации.

Я стремительно взял трубку стационарного телефона и набрал Паше по внутренней.

– Паш, слушай. Помнишь, ты мне после DDoS‑атаки говорил, что в закрытых форумах кто‑то хвастался про молодую заказчицу из нашего города? За последние дни что‑то подобное находил, что можно связать со спамом у меня на канале?

– Не, Артём. Я и сообщений больше не видел новых от того пользователя. Но и ни от кого другого не было ничего подобного.

– Понял. Благодарю.

Я положил трубку.

Дрянь стала осторожнее в исполнителях, видимо!

Получалось так. Есть человек, на которого всё показывает. И нет ни одной бумажки, которую можно предъявить в суде.

Хмм…

Я подошёл к окну. Внизу, у ларька общепита, мужик в тельняшке и зачуханном пальто нараспашку ел шаурму стоя, облокотившись на выступ ларька, и ронял капусту на асфальт. Молодая мать катила перед собой коляску с ребёнком. Мужчина в дорогом костюме шёл куда‑то быстрым шагом и, судя по движению губ, разговаривал сам с собой. Точнее, по гарнитуре Bluetooth.

Тюмень жила своей обычной жизнью, и до моих спамеров, DDoS‑еров и паскуд в юбке ей не было вообще никакого дела.