Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 76 страниц)

Глава 6

Артём

Восемнадцатое марта. Шестьдесят пять страниц текста моего диплома было готово. Я смог их распечатать в подвальной шарашке у центрального вокзала, где матричный принтер «Lexmark» жевал бумагу через раз и пах горелой пылью так, что у меня уже через десять минут начало щипать в носу. Лохматый парень в чёрном свитере с катышками, стоявший за высокой стойкой брал по рублю за один распечатанный лист, и я, тут же не торгуясь, отдал ему шестьдесят пять рублей, мысленно присовокупив сюда же душу, нервы и часа два собственной жизни, которые я простоял, глядя как этот допотопный агрегат натужно выдает по странице. Стопка получилась достаточно толстая, увесистая, с прозрачным корешком и тиснёной надписью на наклейке, которую парень мне ещё и бесплатно приклеил, типа «за объём». Внутри были схемы в Visio, расчёт пропускной способности, техническая спецификация на Cisco, различные приложения с сетевой топологией, кросс-таблица портов. По меркам две тысячи пятого это, конечно, слегка перебор, тут таких дипломов вообще, наверное, не пишут, а по меркам моего двадцать шестого – так это вообще, студенческая поделка какая-то, которую я бы немедленно вернул джуну (junior) со словами «переделай и не позорься». Но другого у меня тут, как говорится, и нет.

Ну и ладно. Хуже, чем у «донора», уже точно не будет. У донора там, между прочим, вообще коаксиал был.

Я застегнул ту самую болонью куртку на рыбьем меху, и пошёл на кафедру. По дороге я нервно думал, что зря, в общем-то, столько всего туда напихал, надо было наверное хоть пару опечаток для приличия оставить, чтоб не так бросалось в глаза. Но переделывать уже поздно, да и лень, честно говоря, поезд, как говорится, ушёл, причём без меня.

* * *

Кабинет номер триста двенадцать. Виктор Иванович Поляков сидел у большого окна, спиной к двери, и пил чай из стакана в подстаканнике (мельхиоровом, с какой-то олимпийской символикой ещё, по-моему, восьмидесятого года; типа как те классические в поездах, на все времена). Седая борода, очки на самом кончике носа, на столе лежала книга «Современные операционные системы» Эндрю Таненбаума с торчащими закладками из газетной бумаги. Он медленно повернулся и поднял на меня свой взгляд.

– Дорохов. Какими судьбами?

– Здравствуйте, Виктор Иванович, я диплом принёс. Черновик. На предзащиту, если можно.

Он принял у меня толстую папку, взвесил её в руке и хмыкнул в свою седую бороду.

– Судя по объему, тут вся работа, Дорохов. У вас же в феврале было двенадцать страниц с картинками из «Мой компьютер», я хорошо помню.

– Я на каникулах поработал, Виктор Иванович.

– Угу.

Он медленно раскрыл папку. Я сел на стул напротив, сложил руки на коленях, как примерный мальчик из приличной семьи, и приготовился ждать. Внутри на удивление было тихо и собранно, как перед переговорами с инвестором в той, моей прошлой жизни, только инвестор тут дед с бородой и подстаканником из поезда, а ставки, как ни странно, не сильно меньше. Поляков читал очень медленно, страница, потом ещё страница, на пятой отпил чаю, на седьмой потянулся за карандашом и что-то отметил на полях, а на десятой снял очки и аккуратно положил их рядом со стаканом, будто они были хрустальные.

– Дорохов, – он очень внимательно посмотрел на меня. Пристально даже, я бы сказал. – Скажите мне пожалуйста, кто вам это написал?

Я выдержал паузу, не длинную, обычную, чтобы он не подумал, что я заучил ответ заранее.

– Сам, Виктор Иванович. Засел на каникулах, я же говорил.

– На каких именно каникулах, Дорохов? Вы в январе пересдавали мне сети, и я вам тройку нарисовал, между прочим, исключительно из жалости к вашей маме, которую, к слову, ни разу в глаза не видел. Так, из общих, что называется, соображений.

– Виктор Иванович, ну вот так получилось.

– Так, голубчик мой, не получается.

Он перевернул ещё одну страницу, дошёл до раздела про VLAN, потом до маршрутизации между подсетями, а когда добрался до моего расчёта по широковещательным доменам, борода у него зашевелилась, он, по-моему, что-то даже буркнул себе под нос. Потом полистал приложения, остановился на схеме отказоустойчивости и задумался, постукивая по ней карандашом.

Поляков с громким хлопком закрыл папку, положил сверху ладонь, как печать поставил.

– Хорошо, Дорохов. Я хочу, чтобы вы это защищали перед комиссией через два месяца. Но чтобы к защите у вас был стенд. С железом. Чтобы я мог пакет пустить и посмотреть, как ваши VLAN-ы там будут дружить друг с другом.

– Стенд, – повторил я ровно, без интонации.

– Стенд. Два коммутатора, три рабочие станции, маршрутизатор. Это минимум. У кафедры этого, как вы понимаете, нет и не предвидится. Это, голубчик, уже ваша забота, раз уж вы… засели на каникулах.

Ну что ж, молодец, Дмитриев. Сам себе яму выкопал, да ещё и сверху земельки подсыпал, для надёжности.

– Сделаю, Виктор Иванович.

– Не сомневаюсь.

Он улыбнулся в бороду, не зло, но с интересом естествоиспытателя. Я вышел, тихо закрыв за собой дверь и пару секунд просто стоял в коридоре, прислонившись к стенке. Cisco 2950, даже бэушная, на «Митинском» в Москве стоила бы тысяч пять, не меньше. В Тюмени, через газету «Из рук в руки» будет точно дороже, и ещё поди найди её. Две штуки таких, ага. Плюс витая пара, патч-корды, разъёмы RJ-45, обжать же их еще нужно, но это и отверткой тонкой можно сделать, там не те объемы. Но тысяч двадцать минимум, как ни крути нужно найти. А у меня в кармане двести сорок рублей и деньги, которые мама закинула на карту через Сбербанк.

* * *

В коридоре за углом, у двести четвёртой, ржали в голос. Дверь была нараспашку, табачный дух из приоткрытой форточки, кто-то размахивал руками, изображая чьё-то падение в чужой штрафной.

– … да они конину пропустили на ровном месте, Аршавин же выскочил один на один, я сам по телику видел!

– «Зенит» в этом сезоне ваще никакой, я тебе говорю, до пятого места не дотянут, точно тебе говорю.

Я приостановился. В моей голове «Зенит» – чемпион две тысячи седьмого, потом ещё раз чемпион, потом были Газпром, Халк, миллиарды, Аршавин в «Арсенале» и четыре гола в ворота «Ливерпуля». А здесь, в этой реальности, может, и никакого чемпионства не будет вовсе, может, тут Аршавин в «Тереке» доигрывает, или в «Сатурне», или вообще завязал и торгует автозапчастями.

Спорт – ненадёжная штука, Дмитриев. Особенно когда у тебя под ногами вообще, кажется, не та колея.

* * *

В общаге Стас сидел на своей кровати и натягивал гетры. Полосатые, синие с белым. Пахло «Олд Спайсом» и носками в пропорции, надо сказать, не в пользу «Олд Спайса».

– О, явился. Тёма, у нас завтра матч с третьим корпусом, мне крайнего не хватает позарез. Но ставить тебя, дружище, себе дороже, ты ж в футболе как корова на льду, причём корова хромая.

– Не ставь.

– Так и думал. Без обид, Дорох, да⁈

Он хохотнул, сунул ноги в бутсы, зашнуровал и быстро умотал. А я кивнул в пустоту, сел за стол и задумался. Тело Дорохова я к этому моменту успел изучить, как чужую квартиру, снятую посуточно. Кисти тонкие, чуть ли не девичьи, плечи опущенные, дыхалки нет вообще, от слова совсем. В прошлой жизни я до сорока лет играл в любительской лиге, полузащитник, первый разряд, пока мениск не сказал мне «хватит, Миша, добегался». А тут – тушка студента-задрота, которому даже до автобуса добежать тяжело, не то что в подкат идти.

Надо приводить тело в порядок, ничего тут не попишешь.

Когда Стас умотал к пацанам, я осторожно отодвинул стул и встал на коврик. Отжимания – пятнадцать, и руки уже трясутся, как у алкаша в понедельник утром. Приседания – двадцать, бёдра горят так, будто я туда керосину налил. Планка – сорок секунд, и я просто рухнул лицом в тот самый коврик, дыша как загнанная лошадь.

Ну, что ж, красавец. Я в свои сорок пять делал по сотне отжиманий перед завтраком. В двадцать два – пятнадцать и в обморок. Прогресс, что называется, налицо.

Стас вернулся в самый разгар растяжки и замер на пороге с открытой «Балтикой-3» в руке.

– Дорох. Ты что, в армию собрался? Или у тебя баба появилась, а ты, гад, молчишь?

– Ни то и ни это. Спина просто болит. Много за компом сижу, вот и прихватывает.

– Угу, – он посмотрел на меня таким же прищуром, что и Кит вчера, один в один. – Спина у него, че ты чешешь мне…

Он в несколько глотков допил пиво, поставил бутылку под стол, потом лёг на кровать, отвернулся к обоям, и больше уже сегодня ничего не спрашивал. Я понял, что флажков у меня вокруг уже не парочка, а целая, чёрт возьми, гирлянда, и я каждый день добавляю новые, причём с подсветкой.

* * *

Перед сном прокрутил в памяти:

– 18.05.05. ЦСКА – «Спортинг», Лиссабон. 3:1.

– 19.06.05. Индианаполис, Ф-1. Шинный скандал, шесть машин на старте.

– Кличко – Сэмюэл Питер, осень две тысячи пятого, вроде в конце сентября, нужно уточнить дату.

Нужно сделать контрольную ставку. Сумма минимальная, рублей двести, не больше. Если все совпадет, то можно масштабировать и то осторожно. Ну а если же нет и память здесь не работает, стратегию в мусорку и придумывать что-то заново.

Еще нужно сопоставить расхождения, которые набрались за неделю. Доллар тут сорок два вместо двадцати восьми. «Титаник»: пять «Оскаров» вместо одиннадцати. Группа на радио, хриплая такая, с гитарой – не опознал вообще. Маккейн сейчас в Белом доме вместо Буша-младшего. Каждое такое расхождение это минус процент к надёжности всего, что я тут помню из своего, родного прошлого.

Стас внезапно захрапел, причём с таким переливом, как будто у него внутри ещё и подпевал кто-то. Где-то за стеной заиграл телефон и долго никто не брал.

Так, Дмитриев, запиши себе на лбу и выучи наизусть, что верить памяти на сто процентов нельзя, нужно обязательно проверять каждый факт, каждую мелочь. Этот мир, не твой, ты тут гость.

Сорокапятилетний мужик внутри только хмыкнул таким моим мыслям и отвернулся к стене вслед за Стасом.

Марина

Двадцатое марта, воскресенье. Жанка ещё с вечера умотала к какому-то очередному «принцу» в Зареку, и квартира, надо сказать, досталась мне целиком, вместе с тишиной, вечно дребезжащим холодильником на кухне и рыжим пятном на потолке, которое чем-то напоминало какую-то карту. Я взяла свой блокнот, синюю шариковую ручку и сунула в карман куртки последние две сотни. У меня в две тысячи двадцать шестом был «Notion» с тегами и синхронизацией, а тут – клетчатая страничка как в тетрадке и моя же собственная, как выяснилось, вполне ещё рабочая память. Ну и ладно, в общем, не баре, проживём как-нибудь.

Ну что ж, пошли уже, Кустова, ноги не казённые, а день, между прочим, короткий совсем.

* * *

Улицу Республики я знала наизусть, но по две тысячи двадцатым – стекло, фонари через каждые пятьдесят метров, кофейни всякие с раф-карамелью и сырниками за четыреста пятьдесят. А тут, надо сказать, совсем другая планета, прям очень другая. Серый мартовский кисель под подошвами, киоск «Союзпечать» с пожелтевшим журналом в витрине, тётка лет пятидесяти в синем пуховике продаёт ароматные ливерные пирожки с лотка, накрытого клеёнкой в горошек. Я повела носом так выразительно, что честно говоря почти услышала, как в животе заиграл марш. Я мысленно дала себе лёгкий подзатыльник: десять рублей за пирожок не наш сегодня бюджет, девочка, потерпишь как-нибудь.

«Пятёрочка» обнаружилась на углу, и это была не та сетевая махина, к которой я привыкла за двадцать лет, а такая сжатая, тесная, с одной кассой и охранником без обязательной форменной одежды, который смотрел в зал с выражением человека, дежурящего тут вторые сутки подряд. Так, прокрутила в памяти – «Пятёрочка», Республики, продукты, дёшево.

Я бродила дальше, свернула ненароком на Максима Горького.

«Гудвин» стоял в строительных лесах, по самые уши в грязи и арматуре. Весь строительный объект был огорожен синий плакатом с белыми буквами – «Здесь будет торговый центр. Открытие – СКОРО». В моём прошлом я туда ходила десятки раз – широкий, со «Спортмастером», кинотеатром на четыре зала и фудкортом, где я несколько раз даже перекусила. А сейчас – стройка, кран и сторож в вагончике. Ну, привет тебе из будущего, бетонный ты мой, расти большой, в общем.

Я шла и прокручивала всё подряд в голове, как настоящий участковый на обходе – аптеки, отделения «Сбера», вывески банков, которых через двадцать лет не будет и в помине («Уралсиб», «Сибнефтебанк», какой-то «Запсибкомбанк»). Город ложился в память как сетка координат, и это было, как бы сказать, очень даже успокаивающе.

* * *

Книжный магазин обнаружился между почтой и парикмахерской, вывеска «Знание», стёкла мутные. Звякнул колокольчик над дверью, в нос ткнуло пыльной бумагой, клеем и кошачьим кормом из-под прилавка – там, видимо, кто-то прикормил местного хвостатого дружбана. Я зависла в этом раю минимум часа на два, не меньше. С маркетингом, надо честно сказать, было прям совсем плохо. Котлер, «Основы маркетинга», издание две тысячи второго, в жёсткой синей обложке, ценник – четыреста двадцать рублей. Дорого, мать честная. Я повертела её в руках, понюхала корешок (есть у меня такая дурацкая привычка с детства), и да, это была та самая библия, по которой я когда-то в Москве сдавала кафедру, причём с первого раза. Взяла, конечно, куда деваться. Рядом, на нижней полке, обнаружился справочник по HTML 4.01, тонкий, на серой бумаге, сто двадцать рублей – тоже к себе в стопку. По PR – ничего, вообще ноль, от слова совсем. По «интернет-технологиям» нашла только тощую брошюрку про создание сайта в FrontPage, я повертела её в руках, хмыкнула и вернула её на место.

В соседнем отделе, у стеллажа с табличкой «Техническая литература», стоял какой-то парень – худой, невысокий, синтепоновая куртка пузырилась на плечах, а в руках у него была толстая книжка по Cisco. Листал он её медленно, вдумчиво, страница, потом ещё страница, с выражением человека, который, честно говоря, уже всё это знает наизусть, но проверяет на опечатки, ну или ищет что-то конкретное. Я скользнула по нему взглядом и пошла к кассе. Мало ли в Тюмени таких задротов. Ну, не моё это кино, шагай дальше, Кустова.

* * *

Интернет-кафе «Matrix», подвал на Ленина, тридцать рублей в час. Школьники в дальнем углу резались в «контру» с матерком вполголоса, администратор в наушниках качал головой под что-то своё. Я села в самый дальний угол, спиной ко всем, и за час перелопатила всё, что смогла наскрести по местному рынку ставок. «Фортуна-Бет» – девять точек по городу, разбросаны по трём районам, главная на Республики. «Спорт-Лидер» – две точки, тот самый, на Герцена, и ещё одна где-то у вокзала. Плюс одинокая «Балтбет» в Заречном. «Фортуна» – сеть, и это значит лимиты у них покрупнее, охрана позлее, но и поток клиентов не разовый, а постоянный, что логично.

Я прокручивала в памяти столбиком, как у нас на летучке расписывали сюжетные планы – линии, лимиты, какие виды спорта вообще принимают. Футбол – везде, хоккей – везде, теннис – мелким шрифтом и с оговорками, бокс – «по запросу старшего кассира», Формула-1 – нехотя, через губу. Стратегия выстраивалась как-то сама, прямо в голове, безо всяких особых усилий. Не победители – их любой пьяный в баре за вечер угадает на спор. Точные счета, серии пенальти, шинные скандалы и прочая экзотика – то, что я помнила по архиву редакции, по тем самым кассетам и плёнкам, которые мы оцифровали в шестнадцатом году под заказ к большому юбилейному фильму. Двадцать пятое мая, Стамбул, «Ливерпуль» – «Милан», ноль-три после первого тайма и потом тот самый невероятный камбэк. Если хоть один промежуточный коэффициент в местной линии совпадёт, я возьму этот мир за горло аккуратно, двумя руками, ну и всё.

Только до мая надо как-то ещё дожить. И, хотелось бы, дожить с капиталом, а не с пустыми карманами.

Три тысячи в месяц с репетиторства – это в плохой месяц. Четыре – в хороший. А на ту самую ставку, которая в Стамбуле перевернёт мне всю эту новую жизнь, нужно тысяч пятнадцать минимум, иначе и кэф не отыграется как следует, и риск, в общем, не оправдает себя совсем. Вечером Жанка вернулась, бросила сумку прямо в коридоре, сорвала с себя сапоги и плюхнулась на табуретку.

– Маринк, ну я просто труп, честно. У меня курсовая по истории, я её, представляешь, даже открыть не могу, мне прям физически плохо становится.

Я подняла глаза от Котлера.

– Жан. А у тебя у однокурсников родители есть?

– В смысле «есть»? Куда ж им деваться-то, Маринк⁈

– В смысле – с деньгами. Которые своим оболтусам курсовые готовы оплатить из-под полы, лишь бы те, родимые, не вылетели на третьем курсе.

Жанка медленно опустилась на вторую табуретку и уставилась на меня так, будто я при ней корову подоила прямо на кухне.

– Маринк. Ты сейчас, в общем, что предлагаешь-то?

– Ну объявления, Жан. Доска в универе, две общаги, «Форум Тюмени» – есть же там раздел «Услуги».

– Есть, ага, есть.

– Вот туда и пиши. «Курсовые по гуманитарным. Срок – неделя. Качество – гарантия». Цена – две, три тысячи, по объёму и по сложности.

Жанка медленно расплылась в улыбке от уха до уха.

– Маринка, ты что, реально головой ударилась? Когда это, а?

– На прошлой неделе. И, по ходу, очень даже удачно ударилась, честно говоря.

* * *

К концу недели у меня уже лежало пять заказов – журналистика, культурология, две по русскому языку и одна по педагогике. Я делала каждую за два вечера, не больше. Для меня курсовая по журфаку две тысячи пятого – это, ну, как смску подружке написать, не сложнее. Пусть и длинную. Структура в голове, источники в голове, обороты подгоняю под уровень троечника, чтобы препод, не дай бог, не подавился чем-нибудь умным.

К двадцать четвертому марта в моём кармане лежали восемнадцать тысяч рублей. На кухне у нас стоял новый чайник – не свистулька-инвалид, а нормальный, со спиралью, «Скарлетт». Турка с рынка, медная, гранёная, за триста двадцать. Молотый кофе, не «Нескафе Классик», а нормальный, из развесного в «Пятёрочке». На моих ногах – ботинки за две двести, кожзам, но приличный такой, не позорный совсем.

Жанна, разумеется, всё заметила. Иначе бы это была и не Жанна вовсе.

– Маринк. – Она сидела за столом, держала кружку обеими ладонями, как замёрзшая. – Ты что, спонсора себе нашла, признавайся, давай уже.

[Зависть лёгкая], [любопытство высокое] – в висок ткнуло коротко и тупо. Спасибо, тег, я и сама догадалась, в общем-то.

– Жан. Ну какой спонсор, господи. Курсовые я пишу, я ж тебе говорила сто раз уже.

– Курсовые столько не приносят, Маринк, не ври.

– Приносят, если родителям продавать, а не студентам.

Она помолчала, отпила, потом тихо так:

– Маринк, ты прям другая какая-то стала. Не пойму даже какая.

– Выспалась, Жан. Я ж тебе говорила, первый раз за пять лет нормально выспалась.

Я налила ей вторую кружку, не торопясь, и достала из пакета новый коврик в ванную – пушистый такой, синий, с противоскользящей основой. Кастрюлю на четыре литра, эмалированную. Шторы плотные, чтобы свет жёлтого фонаря не лез по ночам в окно.

– Это нам с тобой, Жан. Праздничное обновление, так сказать, общего хозяйства.

Жанка подобрела на глазах, прямо вот распустилась как цветочек. Она ж болтушка; а тебе нужна соучастница, Кустова, а не сплетница на каждом углу. Запомни себе это и не забывай.

Ночью, когда Жанка засопела в подушку, я тихо перебралась на кухню и села за её старенький «Самсунг». Открыла Word, новый файл. Поставила пароль – «marina2026». Для две тысячи пятого, надо сказать, это вообще крепость неприступная, а для меня самой – детская считалочка, ну да другой тут и не нужно, в общем-то. Записала спортивные события до конца года, технологические даты, имена, курсы валют – свои, не местные, на сверку через год. Последняя строчка за март ушла в файл как-то сама собой, я её даже не обдумывала:

«В этом мире нет ВКонтакте и в помине. Дуров занимается переводами. Ниша свободна. Не сейчас, но позже – это может стать ключом».

Сохранила. Песочные часики покрутились свои честные двадцать секунд, я смотрела в монитор и улыбалась пустой кухне, как дура какая-то.

– Ну что ж, Кустова. Поехали уже по второму кругу, чего там тянуть.

Карта на потолке промолчала. Привыкла уже видимо ко мне.

Глава 7

Артём

Двадцать второе марта, я вышел из общаги где-то в одиннадцатом часу, куртка нараспашку, в голове в принципе уже был довольно подробно расписан весь день по пунктам, ну а в кармане болталась слегка смятая десятка с какой-то мелочью, которая громко позвякивала при каждом шаге. Во дворе, надо сказать, орали так, будто там кого-то прям вот резали, причём не торопясь, со вкусом, по-хозяйски. С чувством, с толком, с расстановкой. Я даже на секунду замер, прислушался, и только потом сообразил, что нет, никого не режут, а просто играют, это у них тут такое местное развлечение, видимо, по вторникам. Две команды по шесть человек, ворота сложены из курток, мяч немного сдутый, бывший когда-то вполне нормальным «Адидасом», а нынче уже непонятно чей и непонятно даже какого цвета. Стас в центре поля прыгал как на пружинах и абсолютно беспорядочно матерился на всех подряд – на защитников за то, что встали столбом, на вратаря за то, что не встал, на жизнь вообще за то, что она такая, какая есть.

– Дорохов, мать твою! – он меня углядел метров с тридцати, не меньше. – Не стой как столб, у нас тут Валька ногу подвернул!

– Стас, ну я ж не играю, ты чего, одумайся, – попробовал отбрехаться я.

– Сегодня играешь, понял? Встань там в защиту и не мешай, я тебя очень прошу, по-человечески, просто не мешай, и всё, нам для количества надо шесть человек.

На скамейке и правда сидел Валька, парень с третьего этажа, и лицо у него было такое, будто ему испортили не просто этот день, а вообще всё ближайшее десятилетие. Он молча, без слов, показал мне на свою лодыжку и пожал плечами, мол, сам видишь, какая, в общем-то, история.

Ну, делать нечего, я снял куртку, бросил её на лавку рядом с Валькой, и под рёбрами у меня тут же нехорошо так стянуло это был не страх, нет, а нормальное такое ощущение человека в возрасте: «ты охренел, у тебя же мениск, забыл что ли?». Только мениск тут был цел и здоров. Тут было тело довольно молодого двадцатидвухлетнего двоечника Дорохова, на котором даже нормальных мышц нащупать невозможно, как ни старайся.

Так, спокойно. Постой у штанги, поводи ногой туда-сюда для видимости, не позорься перед людьми. Не нужно пытаться изображать из себя Игнашевича.

Так что.,. первые три минуты я честно изображал из себя столб, причём столб такой трухлявый и довольно-таки ненаджный. Ноги как-то заплетались сами собой, лёгкие тут же напомнили о себе неприятным скрипом, под левой коленкой кольнуло – не больно, а как-то, незнакомо, не по-моему. Это тело, по ходу, футбол видело только по телвизору, и то урывками, между различными развлекательными передачами… А потом их девятка, такой шустрый парень в красной шапчонке, ушёл от защитника и попёрся прямо на меня, один в один, прям как на убой.

И вот тут включилось другое, понимаете?.. Не голова – ниже, где-то в районе ног и хребта. Двадцать пять лет любительской лиги, первый разряд, сотни матчей, тренер с его вечным «корпусом, корпусом работай, а не пяткой!». Я увидел, как он опускает плечо вправо, и прям точно понял, что пойдёт он влево, ещё до того, как он сам, бедолага, это решил. Шаг, подкат. Чисто, без ноги, мяч у меня. Площадка как-то так довольно странно затихла на полсекунды, Стас обернулся с открытым ртом, ну, а я, в этот момент, уже беж ал вперёд, потому что обратной дороги, в общем-то, уже не было.

Дальше я, конечно же, перестарался, ну а как иначе-то… Прошёл с мячом полполя, ушёл финтом от одного – корпусом; по– старому, как меня учил тренер ещё в той, моей родной, прошлой, жизни. Второй полез в мои ноги, но я ему плавно, грамотно перебросил мяч через своё бедро и отдал на Стаса, прямо на ход, как на блюдечке. Стас, к его чести надо, кстати, сказать, не растерялся ни на секунду ; он вколотил со своей левой в дальний угол так, что куртка-ворота даже отлетела куда-то в сторону далече.

– Я ВАС ВСЕХ,., – заорал он на весь двор, и я в настоящеее время окончательно понял, что обратной дороги нет вообще, ни в каком виде.

Пятнадцать минут пролетели как одна, честное слово. Два гола моих, три передачи, ноги горели, в груди неверояятно сильно свистело, в горле стоял стойкий привкус железа, прям как в детстве, когда падал. Но, тело слушалось, понимаете?.. Молодое, дурное, без всякой памяти о травмах. Оно ловило мои команды быстрее, чем я успевал их толком сформулировать. После финального свистка ; а свистком работал Валька с лавки, у него, оказывается, был настоящий, металлический, знаете, такой, старый – я согнулся пополам, упёрся ладонями в колени и просто дышал; ну а в глазах у меня плыли небольшие тёмные мушки, как кгда сигнал пропадает. Рядом тут же возник Стас, прикуривая сигарету с фильтром.

– Дорох, – затянулся он смачно. – Ты где это прятал-то всё, а?

– Да в школе играл, – слова шли тяжело, через раз, – потом забросил. Лет шесть, наверное, не выходил.

– Угу, – он смотрел на меня со странным прищуром. – Забросил он, ты глянь.

– Ну, бывает, – добавил кто-то из ребят сбоку, не глядя.

Валька подковылял к нам, забыв, по всей видимости, какая нога у него там подвёрнута и подвёрнута ли вообще…

– Чувак, тебя в сборную универа надо, серьёзно тебе говорю. У нас на следующей неделе игра, тебя тренер с руками оторвёт, причём с обеими сразу. Я отвечаю.

Ну молодец, ну просто молодец. Опять отсветил. Да еще как!

– Посмотрим… – пробормотал я как-то довольно невнятно и пошёл за своей курткой, делая вид, что мне очень нужно её прям срочно надеть с какой-то важной целью.

По дороге к подъезду меня обогнали двое парней с пятого этажа – те самые, которые неделю назад проходили мимо меня, как мимо стенки, и не здоровались вообще в принципе. Один кивнул. Второй сказал «здорово, Тёма». Я кивнул в ответ и подумал, что вот так оно тут, в общем-то, и работает. Один дворовый матч и ты уже не задрот Дорохов с тремя пересдачами, а уважаемый человек, с кем нормальные пацаны здороваются по имени. Социальная жизнь две тысячи пятого, ничего не попишешь. Простая, как берёзовое полено и ватрушка.

В комнате я упал на кровать едва успев снять куртку. Мышцы ныли так, что даже шевелиться было больно, но это была хорошая боль, понятная, знакомая, только из другой, довольно далёкой уже жизни. Завтра будет тренировка, послезавтра тоже тренировка, тело молодое, восстановится быстро. Грех такое не использовать, честное слово, грех.

* * *

Вечером, после душа – очередь в который была человек в шесть, я сел за комп. Системник щёлкнул, кулер засвистел жалобно, на всякий случай мигнуло предупреждение: перегрев, кулер забит. Угу, помню, помню. Завтра разберу, обязательно, обещаю.

Открыл календарь чемпионата России на спортивном сайте, который грузился, надо сказать, целую вечность, блин. Тридцатое июня – ЦСКА с «Локомотивом». В моей родной памяти ЦСКА выиграл, это я помнил совершенно точно, абсолютно точно. А вот точный счёт? Два-ноль, кажется. Или три-один. Не помнил наверняка, но помнил только, что один из форвардов отдал пас, а второй вколотил в нижний угол. Но это, в принципе, могло быть и в каком-то другом матче, и в каком-то другом году – память, она же такая, довольно услужливая штука, подсовывает тебе любую картинку под текущий запрос, особо не разбираясь.

Это было рискованно, но для контрольной ставки самое то, что доктор прописал. Не на тотал и не на точный счёт, а просто на победу хозяев. Минимальный риск, максимум информации, как говорили в таких случаях.

Марина

Двадцать пятое марта, актовый зал ТюмГУ.

Олеся затащила меня туда в половину восьмого вечера, причём с такой предельно убедительной аргументацией, что не очень-то и поспоришь. «Маринк, ну ты ж всё равно ничего не делаешь, а так хоть посмотришь, как мы там страдаем. Пойдём уже». И я пошла, потому что отказывать Олесе всё равно что объяснять коту, почему нельзя лазить на стол и воровать колбаску.

Зал был актовым только лишь по своему официальному названию. Ряды довольно старых кресел с продавленными сиденьями, сцена до сих пор не убрана с последнего концерта, одинокая Yamaha PSR-550 стояла в дальнем углу, заваленная чужими сумками и чьей-то курткой сверху. Над сценой медленно покачивалась одна рабочая лампа из трёх имеющихся, остальные или монотонно мигали, или тихо и незаметно умерли ещё в прошлом семестре. В помещении очень сильно пахло застоявшейся пылью и старым линолеумом.

Я опустилась в третий ряд и постепенно приготовилась к происходящему.

Двое парней с гитарой вышли первыми. Один фальшивил постоянно и стабильно, второй – только лишь на высоких нотах, что уже в принципе можно было считать небольшим прогрессом. «Районы-кварталы» в их весьма своеобразном исполнении превращались в какое-то медленное погребальное песнопение, тягучее и одновременно торжественное. Микрофон фонил, гитара была расстроена тона так на полтора, и ни один из них, судя по всему, не считал это серьезной проблемой.

В прошлой жизни я работала со звукорежиссёром, который в две тысячи восемнадцатом году ушёл с площадки посередине репетиции, просто потому что кто-то не потставил мониторы как следует. И находясь сейчас здесь я понимала его как никогда прежде.

Потом на сцену вышла небольшая и слегка скованная девушка с тетрадным листочком. Она читала стихи собственного сочинения. Рифма «любовь – кровь – морковь» прозвучала без какой-либо иронии и с искренним чувством. Олеся рядом тихо хрюкнула, зажав рот ладонью. «Маринк, морковь – это смело», – шепнула она мне в ухо. «Это поэзия, Олесь, не суди».

Третья пара была, пожалуй, хуже всех остальных. Что именно они пели я так и не поняла. Ведущий постоянно путал текст, его партнёрша смотрела в потолок с тем скучающим и безразличным видом, с каким обычно ждут автобус на остановке в комфортную погоду и уличную температуру. Кто-то из задних рядов громко засмеялся. Олеся уже не скрывалась, а просто медленно и выразительно морщилась.

И тут у меня что-то резко щёлкнуло. Где-то в области груди, где двадцать лет профессионального перфекционизма сидят, аккуратно сложив руки, и терпеливо ждут. В конечном итоге они больше не хотели ждать.

Я встала. «Маринк?» – Олеся потянулась было за мной следом, но я не ответила. Прошла сразу к «Ямахе», осторожно сгребла с неё несколько брошенных сумок прямо на пол, одна упала на пол с громким грохотом, кто-то даже растерянно ойкнул. Я нашла кнопку питания, которая была слегка заевшей и включила инструмент.

Инструмент в целом был неплохой. PSR-550, для две тысячи пятого вполне приличная машина. Синтезатор загудел, подсветка клавиш слегка задрожала. Я тронула регулятор громкости, прогнала пальцами по октаве, строй нормальный, педаль на своём месте. Пальцы легли на клавиши раньше, чем я успела сообразить, куда именно их класть.