Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 76 страниц)

Тело ломило, синяки, но кости все целы вроде. Голова немного припухла с тыльной стороны, но лицо, в целом. было в порядке. Нормально, заживёт. По визуальным признакам после праздников ни перед кем не придётся оправдываться, так как всё скрыто либо под одеждой, либо под волосами. Ни перед кем… кроме Лены. Она‑то меня видит без всего. Придумаю легенду помягче. Скажу, что шёл и случайно комарик укусил. Жирный такой… комарик.

И да… да, да, да… Пока не разберусь, в порядке ли всё со мной после пореза, до анализа крови никакого шпили‑уили. Зачем мне даже призрачный шанс втянуть в гепатитную неразбериху Лену? Нет. Она должна быть в безопасности. Я потерплю, ничего страшного.

А вот моё внутреннее состояние – вот это был такой кайф… Ммм… Сейчас я понимал, что тот дикий груз стресса, который копился во мне все эти долгие месяцы… он исчез. Растворился. Я не чувствовал больше этого. Адреналин уже практически полностью отступил и я чувствовал спокойствие. Словно заново родился. Хахаха, мне не привыкать.

То ощущение, когда зимой напаришься в бане от души, потом выбегаешь и прыгаешь в сугроб мягкого, рыхлого, свежего снега.

Такое умиротворение.

И такое чувство радости за то, что как минимум от этих двух дегенератов больше не пострадает ни один мирный человек. Хотя бы в ближайшей перспективе.

* * *

Она вернулась через полчаса примерно после того, как я закончил приводить себя в порядок после «комарика», с сумкой вещей и пакетом продуктов, которые она заботливо купила для нас за свои деньги.

Я открыл, вернулся на кухню. Лена вошла, скинула куртку, и я смотрел из кухни, где пил чай с улыбкой, как она замечает букет. Меня рядом с букетом в кувшине.

Меня. Потрёпанного.

Как останавливается. Как меняется лицо.

– Что за…

Глава 18

Артём

– Цветы?.. Мне?.. Погоди. А с тобой то что? Что там на руке? Повязка? Что происходит, Артём?

– Да, цветы тебе. Больше тут некому. А повязка – так, мелочь. Комарик укусил.

Она подошла к столу, осторожно тронула лепестки. Обернулась, и глаза у неё были блестящие и тревожные одновременно.

– Артём, спасибо, но какой нахрен комарик? Почему синяки на руках? А ну‑ка погоди…

Она медленно подняла руками мою футболку. обнажив синяки на туловище. Посмотрела мне в глаза, на голову, потом пристально начала её разглядывать. Подняла руки и плавно с ногтями провела по голове, перебирая волосы.

Я рефлекторно дернулся и сказал:

– Ссссс… Лучше не надо.

– Что случилось? Ты в опасности? Мы в опасности?

Тут как бы и ежу было понятно, что шила в мешке не утаишь. Мы присели друг на против друга, там же, на кухне. Между нами сбоку красовался кувшин с розами… семидесятками… И я ей всё рассказал.

Ну как – всё. Всё, что нужно было рассказать. Естественно, я не стал ей описывать всё в красках, чтобы не травмировать её психику. Я знал, как она за меня переживает. Мой рассказ сводился примерно к описанию в стиле «шёл, поскользнулся, упал, очнулся – гипс». Но и этого было более чем достаточно, чтобы она меня слушала с круглыми испуганными глазами.

– Так тебе теперь не безопасно по улицам ходить? И рядом с тем переулком? Что если они тебя подкараулят, чтобы отомстить?

– За это не переживай, – рассмеялся я в ответ. – Они теперь меня за километр стороной обходить будут. Поверь.

Она нервничала…

– Иди ко мне, сядь на колени.

Лена перебралась ко мне на колени, я обнял её и поцеловал.

– Это в прошлом. Мир полон негодяев, от этого никуда не деться. Важно – уметь защищать свои границы.

– Ну да… – вздохнула она, опустив глаза.

– Кстати, завтра я поеду в платную клинику, поставить прививку от столбняка. Если хочешь – можем вместе, за компанию.

– Да, конечно, я с тобой.

– Ааа… и это… Лен… пока никакого секса. Я сначала хочу кровь на анализ сдать, чтобы убедиться, что не подцепил какой гадости с ножа. Но не прямо завтра. Нужно выждать инкубацию, все дела. Через несколько недель.

– Да, я поняла. Ты прям заботишься обо мне…

– Ага. О нас.

Мы поцеловались романтично.

Она подняла глаза на цветы.

– Так красиво… Ты мне никогда цветов не дарил.

– Вот, исправляюсь. На Новый год положено делать что‑то необычное.

– Так ты ведь и так уже.,

Она счастливо вздохнула.

– Спасибо, – сказала она тихо и обняла меня. – Они красивые, уточнённые. Не как у всех. Прям как ты.

– В смысле как мой тонкий кровопдтёк от пореза на руке?

Она засмеялась, ткнула меня кулаком в плечо руки без пореза

Я скукожился от боли. Тело всё еще поднывало.

– Ой, прости, – сказала она и поцеловала место тычка. – В смысле не как у всех, балда.

Она пересела на другой стул – побитые ноги стали сильно болеть от её веса. Мы сидели на кухне, держали руки друг друга, за окном валил ровный безразличный снег, и на секунду я позволил себе просто быть. Без стратегии, без сервера Тагира, без девушки с тремя миллионами, без гонки с невидимой Вершининой. Просто парень и девушка, пять голландских роз в кувшине и остаток праздников впереди.

Хорошее было ощущение. Редкое. Милое и доброе.

Пожалуй, это был пример той самой созидающей женской энергетики. Как лечебная мазь на мои синяки, порез и голову в шишках. Редкая искренняя женская энергетика, которая способна восстановить мужчину даже после сильных невзгод… а не та паразитарная кхм… «женская энергетика», про которую в середине две тысячи двадцатых чесали по ушам неокрепшим умам Яночка, раздвигающая ворота́, и вся остальная банда тарелочниц из Говнограма.

А потом, конечно, рациональное мышление включилось обратно. Один день выходил дежурить, десятого все на работу, надо готовить план по объектам Тагира на январь, надо дальше думу думать про базу, про обитую дверь, про Светлану Андреевну с её паролями. Жизнь не собиралась стоять на месте только потому, что мне на кухне тепло и спокойно.

Но это потом.

Я заварил чай. С клубникой, дорогой. Налил две кружки, протянул одну Лене.

– За новый год, – сказал я. – Чтоб он оказался поспокойнее прошлого.

– А прошлый разве был неспокойный? – удивилась она. – Ты ж вроде так чётко раскрутился во второй половине. Или ты про суету? Она была суровая?

Я посмотрел на неё и улыбнулся.

– Ты даже не представляешь, Лен. Совсем не представляешь.

Она пожала плечами, не поняв, и отпила чай. А я подумал, что, наверное, это и хорошо, что не представляет. Меньше знаешь – крепче спишь. Особенно когда живёшь рядом с человеком, который умер в две тысячи двадцать шестом и теперь расставляет ей розочки на кухне в две тысячи шестом.

Снег всё падал. До конца каникул оставалось ещё несколько дней. И я решил их просто прожить – без расчёта, без напряга, как нормальный молодой парень, которому повезло встретить адекватную девушку.

Дальше будет продолжение борьбы. Дальше будет Тагир, сервер, имя под чужим паролем, форум Вершининой и всё остальное.

Но это – дальше.

Марина

Город Тюмень встретил меня серым январским небом и грязным снегом по обочинам – после поселковой белизны он показался каким‑то застиранным. Такси высадило меня у подъезда, я затащила наверх сумку с маминой едой и моими пожитками, поставила пироги в холодильник и первым делом включила ноутбук.

Он загудел, ожил, и я выдохнула. Вот оно. Моя стихия. Лента форума, новые регистрации, цифры посещаемости. Дома.

А потом, через некоторое время, конечно, опять телефон.

«Доехала? Очень ждал».

Всё никак не может дождаться. Я смотрела на экран телефона и думала, что вот сейчас начнётся то, чего я, по совести, сама и наворотила. Поводок – штука удобная ровно до тех пор, пока зверь на другом конце согласен на длину этого поводка. А Алексей, судя по всему, согласие пересматривал. Пытался.

Я набрала: «Доехала. Устала с дороги. Спишемся завтра».

Отправила и сразу поняла, что «завтра» он прочитает как «послезавтра в лучшем случае», и это его подкосит. И захочется написать мне поскорее.

Блииин.

Ну и пускай подкосит. Мне нужен был вечер тишины.

Вечер тишины не случился.

Он позвонил через двадцать минут.

– Марин, привет. Я знаю, ты устала. Я на минуту.

Опять «на минуту». У них это семейное, у влюблённых мужчин – все их минуты растягиваются в часы, и они искренне этого не замечают.

– Привет, Лёш. Слушаю.

– Я тут… – Он замялся. Я слышала, как он дышит в трубку, собираясь с духом. – В общем, я всё решил. Я с Алиной поговорю. Так больше нельзя, я не могу жить на две стороны, это нечестно по отношению ко всем… К ней… К тебе., К себе.

Я закрыла глаза.

Приехали, Вершинина.

Я села на кухонный табурет, прижала трубку плечом и потёрла переносицу. В голове щёлкало холодное, аналитическое: ситуация вышла из‑под контроля, нужно гасить. А где‑то под этим аналитическим скребло другое, неудобное, чему я не давала названия.

– Лёш, стоп, – сказала я ровно. – Не надо ни с кем разговаривать.

– Почему? – В голосе у него прорезалась обида, мгновенная, как у ребёнка. – Ты же сама… мы же… И первый раз… тот самый первый… Марин, я думал, что у нас…

– Что у нас? – Я постаралась, чтобы это не прозвучало жёстко. Получилось так себе. – Лёш. Мы взрослые люди. Я тебе с самого начала сказала: без обещаний, без планов. Ты помнишь? Блин, да мы знакомы без году неделя. Я не просила тебя ни с кем расставаться.

Молчание. Долгое. Я почти видела, как у него вытягивается лицо.

– То есть для тебя это вообще ничего не значит, – сказал он наконец. Тихо, без театра, и от этой тихости стало муторно. – Я для тебя кто? Развлечение на праздники?

И вот тут меня и накрыло то самое неудобное.

Вернее, не то, что неудобное, а то, на что не хотелось бы отвечать. Хотелось просто соскочить с темы и просто обвинить его в чём‑нибудь. Классика, которая всегда срабатывает в любой непонятной ситуации с мужчиной. «Сам виноват», «тебя никто не просил» – вот эти все маленькие женские хитрости, хех.

Потому что – да. По факту – да. Он озвучил как есть. Я нашла себе человека, спокойного, умного, при девушке, можно сказать – специально при девушке, чтобы не строил планов и был, как я это формулировала про себя, удобным. Карманным. Я выбрала его как выбирают подрядчика – по техзаданию. И техзадание сработало против меня, потому что живой человек оказался живым, а не функцией.

– Ну что ты на меня наседаешь? Нельзя так с девушкой. Мы же эмоциональные – так можно и травмировать. Ты для меня не развлечение, – сказала я, невозмутимо и уверенно. – Ты хороший. Умный. Мне правда с тобой хорошо. Но я тебя честно предупреждала, в каком я состоянии. У меня нет ресурса на полноценные отношения. Совсем нет. Я не вру тебе сейчас и не врала тогда.

– А Алина что? Мне с ней теперь как?

– Так же, как было до меня, – сказала я. – Я не хочу, чтобы ты из‑за меня ломал свою жизнь. Это будет ошибка. Твоя и моя. Я не могу предложить тебе что‑то большее, чем то, что есть.

Подумав пару секунд о факторе поводка, я добавила:

– Пока не могу, Алексей.

Он что‑то ответил, с лучом надежды в голосе, но я уже не очень слушала. Договорились ни о чём – он повесил трубку первым, чего за ним раньше не водилось, и это было не очень позитивным знаком. Обиженный мужчина непредсказуем. А обиженный влюблённый мужчина – это вообще лотерея, в которой можно вытащить и тихие страдания, и звонок его Алине с раскрытием, и сцену под дверью редакции.

Я отложила телефон и уставилась в тёмное окно.

– Хорошая же из меня святоша, – сказала я вслух, пустой кухне. – Спустилась из ниоткуда и внесла смуту людям в пару, чтобы тело перестало ныть. Чувствую ли я из‑за этого стыд? Вроде нет. У меня есть дела поважнее, чем тратить время на ненужные переживания.

Кухня промолчала в ответ.

* * *

Но почему‑то в итоге спала я плохо. Вот же напасть. Лезли мысли, которые я обычно умела загонять в дальний угол.

Типа, как та ситуация, когда ты кладешь голову на мягкую приятную подушку, готовишься закрыть глаза и уснуть с улыбкой на лице, но… твой мозг тебе подкидывает внезапный вопрос: «Погоди, погоди. Но как люди раньше носили монокль? На чём он держался?»

Я ведь раньше как рассуждала? Алина – не моя забота. Чужая девушка, я её не знаю, я ей ничего не обещала, отвечает за свои отношения каждый сам. Удобная конструкция, логичная, мне с ней спалось спокойно. А теперь конструкция дала трещину, потому что Алексей вознамерился её, эту Алину, бросить. И уже не получалось спрятаться за «они сами разберутся». Разбираться‑то будут из‑за меня.

Я лежала и честно прокручивала: а что бы сделала прежняя я, Вероника, в Москве, году эдак в двадцать втором? Да то же самое и сделала бы. Взяла бы что нужно, ушла бы не оглядываясь, и спала бы как младенец. Я и брала. И спала.

А тут – не спалось.

То ли тело Марины со своей не выжженной ещё совестью подмешивало, то ли я просто чуточку устала быть акулой. Не знаю.

К утру я пришла к простому выводу, как всегда прихожу, когда эмоции отступают и включается голова. Раздувать нельзя. Резать тоже нельзя – резкий обрыв он воспримет как оскорбление и тогда точно наделает глупостей. Нужно мягкое, плавное охлаждение. Меньше встреч, больше «занята». Поддерживать его в стабильном режиме «иногда видимся» так, чтобы он сам постепенно не разжигал пламя ярче, научился держать под контролем и решил, что это его выбор – вот именно такой вот расклад.

Как там говорят мои двадцатилетние сверстники сейчас в середине нулевых? Да и в моей оригинальной реальности в те же годы говорили…

Катать вату. Вот и нужно поддерживать наши с ним взаимоотношения в режиме катания ваты.

Манипуляция? Манипуляция. Но альтернатива хуже для всех, включая постороннюю для меня девушку Алину, о которой я, оказывается, теперь думаю. Не нужны мне эти разборки в жизни.

Всё, не захламляю голову.

* * *

В первый рабочий день я поехала в редакцию.

Олеся встретила меня радостно, соскучилась, видимо. Но после моего «сеанса воспитания» в ней всё ещё чувствовалась настороженность. В субординации проявляла себя заметнее. Я привезла ей банку маминых солёных груздей, которые держала в холодильнике, в качестве, так сказать, дополнительного акта примирения, и она оттаяла. Стала вести себя с чуть меньшим напряжением.

– Как съездила?

– Хорошо. Семья, баня, пироги. Чуть не лопнула. По‑семейному небольшим кругом собрались, без пафоса.

– Прикольно, рада за тебя, – вздохнула она. – Я к своим дедушкам да бабушкам тоже моталась, у нас очень весело было. Шумно. Много родственников.

Мы прошлись по делам. За праздники форум подрос, московский хостинг держал, спам Леви вычищал. Дорохов, к слову – я часто проверяла его Dornet, когда домой вернулась – тоже не спал. Показатели, те, что доступные, у него ползли вверх ровно, без рывков. Аккуратный, гад. Как и я.

«Дорохов, блин», – подумала я в сотый раз и закрыла вкладку, уже находясь на рабочем месте.

Был ведь ещё пункт, который я пометила себе на деревенской кухне. Книги для Сашки.

Мелкий хотел программировать. В две тысячи шестом году с нормальной литературой по программированию в Тюмени было примерно как со свежими устрицами – теоретически где‑то есть, практически фиг найдёшь. Но я‑то знала, что искать. Ведь он мне и список дал.

Я обзвонила книжные магазины, где‑то нужные книги уже были в наличии на полках, где‑то заказала доставку из головной базы.

Провозилась пару часов. Зато у меня было все собрано по списку, оплата курьерам при получении. Попросила отправить мне имеющиеся книжки одновременно с теми, что придут, а не сейчас немедленно. Через неделю‑полторы всё должно было приехать ко мне в редакцию, а отсюда уже понесу на почту, когда будет полный комплект, куплю коробку для посылки и отправлю в свой родной Зажопинск. Компьютер сами соберут, разберутся. А, может, уже собрали и брат обкатывает.

Я представила, как мелкий распаковывает коробку, и улыбнулась.

– Чего сияешь? – спросила заглянувшая Олеся.

– Брату подарок собрала. Будет программистом расти. Вернее, заказала в разных местах, осталось дождаться и потом ему отправить.

– О, ещё одним айтишником мир пополнится, – фыркнула она.

– Ага. Ещё одним, – согласилась я. – Их сейчас как грибов после дождя повсюду.

И снова, конечно, Дорохов всплыл в голове, незваный. Казалось, только пару часов назад его вспоминала, и вот опять. Я его прогнала. Книги для Сашки – это было светлое, чистое дело, и пачкать его мыслями о невидимом конкуренте не хотелось.

Телефон коротко звякнул. «Можно сегодня увидеться?» – Алексей.

Я посмотрела на экран и набрала: «Сегодня не выйдет, завал после праздников. Давай ближе к концу недели. В четверг или пятницу». Без тепла, без холода. Ровно. Но скобочку в конце сообщения для профилактики поставила. Я понимала, как важна ему сейчас была эта скобочка, больше, чем сам текст.

Главное теперь – выдержать темп и не сорваться в жалость. Жалость в таких делах хуже жестокости.

Артём

Прививку от столбняка я решительно поставил, на следующий же день после потасовки в переулке. В платной клинике, где много вопросов не задавали, главное – плати бабки. Этот вопрос был закрыт. Мне помнилось из десятых, двадцатых, что некоторые люди относились к столбняку поверхностно, мол, ерунда, ничего серьёзного. Начиная с этих – горе‑мамаш антипрививочниц, из филиала «ордена» плоскоземельщиков. И вот я для себя решил разобраться, а так ли эта болезнь ужасна? Посмотрел тематические ролики на YouTube, посмотрел и на то, как выглядят больные столбняком люди.

И это всё была жесть, полнейшая. Жесть, которая навсегда врезалась в мою память. Такими вещами пренебрегать абсолютно нельзя! Так что, да, миссия с прививкой была ответственно выполнена.

Глава 19

Артём

Утро десятого января выдалось мутным. Не похмельным – праздники с пивом я давно отработал, печень молодого тела простила мне новогоднюю дурь куда быстрее, чем простила бы сорокаслишнимлетняя. Хотя, по большей части это пиво допила Лена. Я лишь так, пригубил чутка. Да и у Corona Extra бутылки маленькие, пьётся быстро.

Мутным утро было от другого. В дополнение к заживающим синякам, ушибам и шишкам. От того, что сегодня был день, к которому я морально готовился некоторое время.

Рустам ещё перед праздниками обронил, что в головном офисе на сервере «что‑то как‑то подтупливает, базу подвешивает, вроде работе не сильно вредит, но нужно бы проверить и починить». Я тогда кивнул со скучающим видом мастера, которому всё равно, и сказал, что после праздников гляну планово. Плановое обслуживание. Святые слова. Легальнее повода физически добраться напрямую до машины, на которой лежит вся их бухгалтерия, было не придумать.

Я собрал инструмент. Обжимник, тестер, флешка на гигабайт в кармане куртки – обычная флешка (для меня, мог позволить). Загрузочный диск. Ноутбук я брать не стал – лишнее железо вызывает лишние вопросы, а я шёл чинить их сервер их же руками, образно говоря.

Перед выходом постоял у окна. Снег шёл ровно, без ветра.

– Спокойно, Артём, – сказал я себе. – Ты сисадмин. Ты пришёл починить железку. Всё остальное – потом.

Звучало неплохо. Тело, правда, в эту убедительность не очень верило – где‑то под синяками, под рёбрами противно подрагивало. Молодой организм чуял, что хозяин лезет туда, откуда можно не вернуться, если что‑то сделать «не то» и спалиться и честно сигналил. Я его понимал. Между «обслуживаю сети уважаемых авторитетных людей» и «беседка в лесу за поселком» дистанция в нулевые была короче, чем хотелось бы.

Хоть гопоте в подворотне я и смог прописать лечебного пенделя, но тут были отморозки совершенно иного ранга…

* * *

Головной офис. Меня там уже ожидали – пропустили без лишних слов, узнав, кто я и зачем пришёл; охранник кивнул, администратор, женщина лет тридцати пяти, повела к серверной.

Мы пришли и подождали пару минут.

Пришла Светлана Андреевна. Та самая, у кого были ключи и пароли. Сухая, собранная, в очках. Она достала из сумки связку, отперла тяжёлую металлическую дверь серверной и пропустила меня внутрь.

Стойка, пара серверов, ИБП, духота… Теги полезли сами – я их осадил. Сегодня лимит был железный. Перегруз – это мигрень, мигрень – это ошибки, а ошибаться тут было нельзя. Я разрешил себе ровно один взгляд на машину с базой: [Перегрев: дисковая корзина], [Диск 2: предотказное состояние]. Хватит. Дальше руками.

– Вот, подтормаживает всё, – сказала Светлана Андреевна. – Девочки наши жалуются, база подвисает по вечерам, когда нагрузка. Нужна твоя помощь.

– Гляну, – сказал я. – Диски посмотрю, температуру, логи. Может, винт сыпется. Это надолго, час‑полтора. Вы не стойте надо мной, я позову, если что.

Это был главный момент. Если она останется стоять над душой – план рушится. Я держал лицо скучающего технаря, которому до её базы дела нет.

Она поколебалась секунду, потом махнула рукой.

– Я в кабинете напротив. Дверь не закрывай, тут камера.

Камера. Замечательно. Я кивнул, как будто это меня совершенно не касается.

Камера висела в углу под потолком, смотрела на стойку и на дверь. Стол с монитором сервера тоже попадал в кадр. Это меня устраивало. Я не собирался лезть под их учётку и шарить по базе на глазах у объектива. Это был бы как раз тот самый идиотский ход, после которого здоровье резко портится.

Я начал по‑честному. Реально открыл корпус сервера, продул пыль, проверил корзину дисков, нашёл подыхающий винт – он там и правда умирал, теги не соврали. Поставил задачу на ребилд массива мысленно, продиктовал бы любому, что менять. Полчаса нормальной работы, видимой на камере, бубнящий себе под нос мастер. Создавал, так сказать, алиби трудом.

А параллельно искал то, ради чего пришёл.

Доступ к базе 1С был защищён паролем. Лезть подбором – самоубийство. После пары неудачных попыток вопросы возникнут сразу. Но я давно знал главную истину про корпоративную безопасность что в две тысячи шестом, что в две тысячи двадцать шестом: самое слабое звено – это человек, который не хочет каждый раз вбивать пароль.

И человек не подвёл.

Из‑под клавиатуры торчал край замусоленной бумажки. Ну‑ка, ну‑ка…

Просто бумажка, желтоватая, замусоленная. Я её приподнял, делая вид, что протираю стол. «1С – admin / Buh2005». И ниже, другой рукой: «не менять!!!».

Я чуть не заржал. Год держался, готовился, продумывал схемы доступа, а пароль лежал под клавой, как ключ под половиком у бабушки. Buh2005. Гениально. Защита уровня «здравствуйте, заходите».

Но лезть в саму базу через сессию я всё равно не стал… Камера. Логи. Я сделал хитрее и отчаяннее одновременно.

* * *

Файл базы 1С – он же просто файл. Лежит на диске. И если ты обслуживаешь сервер с загрузочного диска для «диагностики дисковой подсистемы» – то ты имеешь полное право этот диск читать. Никакой учётки 1С, никаких сессий, никакого следа в их прикладных логах. Просто мастер копирует данные перед заменой винта., Святое дело, любой нормальный админ сначала бэкап снимет, дурак не снимет.

– Светлана Андреевна! – позвал я в коридор.

Она заглянула.

– Винт второй сыпется, я ж говорил. Я сейчас данные скопирую на всякий случай, перед тем как массив пересобирать. Стандартная процедура, чтоб не потерять ничего. Минут сорок займёт копирование.

– Копируй, копируй, – закивала она с искренней тревогой. – Если вдруг потеряется, меня же убьют.

Тебя, подумал я. А меня закопают. У нас разные весовые категории неприятностей.

Я загрузился со своего диска, под камеру, всё чинно. Подключил флешку, дождался, пока система определит её. И начал копировать рабочую папку базы – официально для бэкапа, реально для себя. Файл был не маленький, лез на флешку медленно, полоска ползла, а я сидел рядом, держал лицо, крутил в руках тестер и слушал, как у меня внутри противно колотится.

Одно неверное движение. Одна Светлана Андреевна, которая решит заглянуть и спросить, чего это я их базу на личную флешку копирую. И я уже не уволенный сисадмин, я материал для разговора с Рустамом. А Рустам разговаривать умеет, я по глазам видел.

Полоска доползла до конца. Я выдернул флешку, сунул в карман куртки – не в сумку с инструментом, в карман, ближе к телу. Потом честно собрал массив на запасном диске, который у них же в шкафу лежал, всё запустил, база ожила, кассы перестали виснуть.

К Светлане Андреевне я вышел чистый и довольный собой технарь.

– Готово. Винт у вас помирал, я поменял на ваш запасной, но рекомендую новый купить про запас. И бэкапы делайте регулярно, а не как сейчас – раз в полгода по большим праздникам.

– Спасибо тебе, золотой ты человек, Артём – выдохнула она.

Золотой. Ага. Если б ты знала, золотой человек, что у меня в кармане, ты бы охрану звала.

Рустаму, который заглянул под конец, я доложил то же самое: винт, массив, рекомендации. Он остался доволен, хлопнул меня по плечу своей тяжёлой лапой, и от этого хлопка у меня внутри всё подобралось. Я молча улыбнулся.

И только в такси, отъехав кварталов пять, по пути в офис, позволил себе выдохнуть по‑настоящему. Руки чуть подрагивали. Молодое тело отходило от стресса, как собака после грозы.

– Ну ты жёстко, конечно, – пробормотал я в окно. – Полез к бандитам с флешкой. Самое главное, что справился! Можешь, если захочешь.

* * *

Дома вечером я не торопился…

Типа, то чувство, когда покупаешь себе что‑то долгожданное и особенное вроде… ну не знаю, вроде Sony PlayStation 5, и диск с Red Dead Redemption 2. Кладёшь это всё нераспечатанное в коробках на журнальный столик перед собой, потираешь колени влажными от волнения ладонями, закрываешь глаза, медитируешь.

Сначала приготовил, поел, потом заварил душистый чай, потом ещё помаялся ерундой – потому что слишком терпелось, и я сам себя притормаживал. Когда сильно ждёшь результата, легче наделать ошибок. Лена сегодня была у себя, ей там нужно было что‑то по учёбе сосредоточенно поделать, и это очень кстати – мне нужна была пустая квартира и трезвая голова.

Я сел за стол к комнате, отключил ноутбук от интернета. Принципиально. То, что я собирался ковырять, не должно было даже теоретически утечь в сеть. Паранойя? Наверное. «Да кому ты нахрен сдался»? Возможно. Но лучше перебдеть, чем недобдеть и проснуться мертвым в черном мешке, закопанным в лесу.

Воткнул флешку, поднял заранее подготовленную виртуальную машину и открыл копию базы. Через несколько секунд передо мной появились знакомые окна.

Дальше была рутина, которую я знал как свои пять пальцев ещё с прошлой жизни. Я не стал ничего менять – только читать. Фильтр по периоду: весна, апрель‑май. Фильтр по типу операции: крупные выплаты. Меня интересовали не ставки по сотне, а слоны. Те самые невозможные выигрыши, из‑за которых Тагир и засуетился.

Свой я нашёл сразу. Дорохов А., май, выплата частями, семьсот пятьдесят восемь тысяч. ЦСКА – «Спортинг», точный счёт. Вот он я, голубчик. Холодок прошёл – не от страха, а от понимания, насколько прозрачно я тут наследил. Они меня по этой строчке вычислили за пять минут.

Я пролистал дальше.

И нашёл вторую строчку.

Крупная выплата, конец мая. Сумма – почти три миллиона. Два миллиона девятьсот с лишним тысяч. Ставка на победу в финале при счёте ноль‑три к перерыву. Стамбул. «Ливерпуль».

Клиент: Вершинина М.

* * *

Я сидел и смотрел на экран. Текст словно расплывался перед глазами от зашкаливающего скачка давления…

Вершинина.

Не «какая‑то девушка‑выпускница», как мне обтекаемо описывал Рустам в плавучем ресторане. Вершинина. Марина. Та же фамилия, что под расследованием про дольщиков на сайте, который опередил эпоху лет на десять. Главный редактор «Медиа72». Тот же голос по телефону, что говорил «масштабирование» и «отказоустойчивость» так, будто прилетел из две тысячи двадцать какого‑то. Форум с механикой, которой, вероятнее всего, тут пока не должно быть.

И вот теперь – три миллиона за камбэк, который мог поставить только человек, заранее знающий результат. Вероятнее всего. Такие вещи не могут быть простыми совпадениями. Да? Хрен знает…

Разные независимые линии моего наблюдения за ней сошлись в одну точку.

И точка эта называлась – она такая же, как я.

Я откинулся на спинку кресла и какое‑то время просто дышал.

Тело отреагировало раньше головы. Где‑то в груди разлилось странное тепло – глупое, неуместное, и я тут же попытался его придавить. Потому что стратег во мне уже орал, что радоваться нечему, что это катастрофа, а не подарок. А вот эта тёплая дурь всё равно лезла наружу.

Я был не один.

Почти год. Целый год я жил с тайной, которую нельзя рассказать ни единой живой душе. Год держал в голове, что я мертвец из две тысячи двадцать шестого, разговаривал легендами про личностный рост, прикусывал язык, чтобы не процитировать сериал про Гену Букина, которого ещё нет. Но, надеюсь, что в этом году он здесь тоже выйдет, с тем же кастом… Год был самым умным человеком в комнате, который не может этого показать, потому что за это в лучшем случае психушка.

А оказывается, в этом же городе ходит ещё один такой. Который точно так же знает, что такое смартфон, что будет с долларом, кто выиграет в каких‑то из спортивных мероприятий… И, может даже, знает гораздо больше, чем помню я. Которому не надо ничего объяснять.

Ну, примерно, насколько это понимал я. Ведь я всё ещё не знал, с какого она года, кем была в оригинале – может, она вообще очень опасный и грязный элемент, преступница. Или из числа коррумпированных, прикормленных чиновников. Или она – серийная убийца с высоким уровнем интеллекта. Судя по её слогу и ходам – точно не Дунька доярка из Мухосранска. Да и вообще, из моей ли она реальности или из такой же, как эта – с небольшими отличиями.

Десятки разных мыслей, вопросов без ответа, начали роиться в моей голове… неприятно, безрадостно, словно гнездо азиатских гигантских шершней.

– Ну здравствуй, – сказал я тихо экрану. – Единственный человек в этом веке, кому не надо рисовать, как выглядит айфон.

Странная мысль. Сентиментальная. Я её отметил и отложил.

Потому что спорная «радость» держалась ровно минуту, а потом её сменило то, что должно было прийти первым, если бы я был хладнокровнее.

Я только что добыл эту информацию преступным доступом к базе криминальной структуры.

Как же мне было стыдно!

(нет)

Здесь про другое…

Я скопировал данные с сервера Тагира. Если это всплывёт – мне конец. Не фигурально. Буквально. И не только мне. Вряд ли они ограничатся чем‑то вроде… подбрасывания мне в постель головы лошади…

Я сидел в своём комфортном офисном кресле и раскладывал, медленно, по полочкам, гася тёплую дурь холодным расчётом.

Первое. Я теперь знаю, кто такая мадемуазель Вершинина Марина. Но знаю это так, что рассказать об источнике не могу никому, в том числе ей.

Второе, и от него стало совсем не по себе. Тагир свёл нас в один список. Он давно заподозрил связь между «айтишным пацаном» и «девушкой с тремя миллионами». Учитывая их род занятий – не удивлюсь, если он ещё нанял какого‑нибудь сыскаря, чтобы за нами по отдельности присматривать. А меня он как бы «прикормил» немного, дал обслуживать сети, подпустил к серверу… и я, своими собственными руками, добрался до доказательства этой связи раньше его сыщика. Я нашёл то, что искал Тагир. Фактически я отработал на него. Если он когда‑нибудь сложит два и два так же, как сложил их я, – то ниточка, которую он ищет, окажется протянута через меня.