Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 76 страниц)

– Я не злюсь на тебя, – сказала я вслух, продолжая импровизировать драму, достойную Оскара. – Правда. Это была моя инициатива. Полностью. Думала, тебя это не остановит и не смутит, не оттолкнет. Ты тут вообще ни при чём в смысле вины.

– Нет‑нет, про оталкивание и речи нет… Извини, если так показалось… Но ты говоришь, что я тут ни при чём. Как это ни при чём, – он провёл рукой по волосам. – Марина, такие вещи… первый раз – это же… Ох…

Тег над его головой я считала коротко, по экономии. [Нежность: резко выросла], [Ответственность: гипертрофированная], [Растерянность], [Чувство вины и желание заботиться]. Янтарь с золотым ободком, если бы я умела так лицезреть. Я не умела. Я умела видеть только сухие подписи.

И сухие подписи говорили: всё, девочка, он влип. Влюбился. Не прямо к этой минуте, конечно, но процесс пошёл, и пошёл по самому хрестоматийному сценарию: первый у девушки – значит, теперь она особенная, она только ему доверилась, обычному парняге, а не стереотипному альфачу, теперь он за неё в ответе перед её родителями, своей девушкой и литературой как таковой.

И это могло перерасти в серьёзную головную боль для меня, что никак не входило в мои планы. Лёгкая привязанность – да, возможно, почему бы и нет. Но не слёзы и сопли под песни Мэрайи Кэри.

– Алексей, – я села повыше, подтянула одеяло. – Давай без вот этого. Без «такие вещи». Какие – такие вещи? Всегда бывает первый раз. Это была моя осознанная история. Всё обоюдно, по‑взрослому.

– Но я…

– Никаких «но я». – Я улыбнулась, постаравшись, чтобы улыбка вышла тёплой, а не управляющей. – Иди в душ. Я уберу. И поедешь домой, спокойно. У тебя дома, между прочим, тебя ждут. Да? Такого мужчину не может встречать лишь оглушительная пустота по вечерам.

Вот это «между прочим» я зря сказала. Сама почувствовала, что зря, ещё до того, как закончила фразу. Он чуть вздрогнул, посмотрел на меня уже иначе – как смотрят, когда жнут первую неудобную мысль. И с подозрением.

– Да… – сказал он медленно. – Меня ждут.

Он встал, собрал рубашку с пола, ушёл в ванную. Я выдохнула, подождала его, когда он закончит со своими процедурами, а потом аккуратно сползла с кровати, как с подоконника, и пошла сама приводить себя в порядок. Я понимала отчётливо, что до этого момента нельзя было просто встать и стоять посреди комнаты, прикрывшись тряпицей, чтобы не ассоциировать кадры из фильмов ужасов…

В голове бегущей строкой шло одно слово: «тупанула». На разные лады, разными интонациями, с переборами и без. В целом, про ситуацию.

Уехал он почти молча. Стоял в прихожей, застёгивал пальто, и каждое движение получалось у него на полсекунды медленнее, чем нужно. Я подала ему шарф.

– Я позвоню или напишу, – сказал он у двери, смотря в пол смущённо.

– Позвонишь. И напишешь, – согласилась я. Не «жду» и не «не надо», а просто констатация. Пусть сам решает, что с этим делать.

Он чуть наклонился, поцеловал меня в висок – осторожно, как целуют что‑то хрупкое. И ушёл. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и постояла так с минуту.

Потом пошла на кухню, накапала двадцать капель пустырника, выпила, поморщилась. Гадость не стала менее гадостной от того, что её сегодня пила уже во второй раз за день.

«Ладно, всё нормально, – подумала я. – Главное – голова на месте, фирма на месте, форум на месте. Остальное приложится. В крайнем случае – отвалится».

* * *

Он позвонил на следующий день после обеда. Я ждала раньше – где‑то с утра пораньше, как только он окажется вне поля зрения своей мадемуазель, по классике, – но он, видимо, всё‑таки человек с выдержкой. Литературное высокоуровневое мышление, опять же. Рефлексировал, думаю. И немало.

– Марина. Как ты? Всё хорошо?

– Нормально. Работаю.

– Я… мы могли бы увидеться?

Я сидела в офисе, смотрела на Свету, которая через перегородку терпеливо объясняла кому‑то по телефону тарифы на баннер, и думала, как мне в две секунды разыграть партию.

Послать его сейчас – он замкнётся, обидится, начнёт переживать, всё это полезет в его отношения, и я получу под боком истеричную ситуацию, к которой не имею никакого отношения, а виноватой окажусь я. Кивнуть «давай каждый вечер» – получу через неделю влюблённого мужика на пороге с букетом и серьёзным разговором о том, как мы будем жить дальше и растить общих детей.

С другой стороны… один и тот же партнёр на привязи предпочтительнее, чем скакать по разным. Предпочтительнее и в плане здоровья, и в плане эмоциональных и временных затрат.

Нужен был баланс. Середина. Тонкая и ровная, чуть прохладная.

– На неделе посмотрим, – сказала я. – У меня сейчас плотно. Сайт, статьи, рекламодатели. Я наберу, Алексей.

Пауза. Короткая, но я её моментально заметила.

– Хорошо, – сказал он тягуче. – Я буду ждать…

Это «буду ждать» мне не понравилось. Не словами, а интонацией. Так не говорят про простую назначенную встречу. Так говорят про что‑то эмоционально большее.

Глава 13

Марина

Я положила трубку и минуту сидела, постукивая ручкой по столу. Потом задумалась: «Дистанция. Тёплая, но дистанция».

Звонок ему я сделала на второй день. Не на следующий же, но и не на восьмой – ровно на второй. Достаточно, чтобы он, такой вот «спасатель женских душ» успел поволноваться, и недостаточно, чтобы он успел разозлиться. Кто‑то вроде Алекса Лесли, обучающего своих пикаперов технике «ближе‑дальше», одобрил бы, наверное.

Откуда я знаю это имя? Да я разные имена знала. Многолетняя работа в медиа даёт о себе знать. Особенно, когда дело касается известных контент‑мэйкеров на популярных платформах во второй половине десятых и в двадцатых.

– Лёш, – сказала я в трубку. – Привет. Освободилась. Если хочешь – посидим где‑нибудь час. У меня окно.

– Овертона? – пытался юморнуть он, но получилось вяло.

– Не, всё гораздо скучнее. Самое обычное временное окно…

– Конечно, Марина, – ответил он сразу. Слишком сразу.

Мы посидели снова в том же самом «Грильяже», примерно час. Я смеялась его шуткам, но дозированно. Касалась его руки, но один раз, мимоходом, у самого выхода. Не дала отвезти меня домой – взяла такси сама, сказала, что по дороге нужно заехать в типографию. В типографию мне было не нужно. Мне было нужно, чтобы он сегодня вечером поехал к своей аспирантке как обычно и старался жить как раньше. Никого не бросая «ради меня».

И ещё чтобы он в то же время понял: я рядом, я никуда не делась, но и в руки не даюсь.

* * *

Через несколько дней он сорвался. Не в плохом смысле – в самом для меня неудобном. Приехал ко мне домой без звонка, вечером, с букетом каких‑то нелепых жёлтых хризантем. Стоял в дверях растерянный.

– Я только на минуту. Не выгоняй.

Я не выгнала. Я впустила, поставила цветы в банку, которая у меня чудом осталась из‑под магазинных маринованных помидоров. Вазы у меня не было, всё руки не доходили. Цветов мне до него никто в этой, новой, жизни ещё не дарил. Не довелось… А сама я себе не покупала. Ха, да я даже в прошлой жизни не покупала! Ну типа как некоторые, купят сами себе огромные букеты, наснимают кучу фото и видео и потом выкладывают в соцсетях в посылом, что «Смотрите, что мне любимка подарил. Смотрите, бабоньки, и завидуйте!». Я же не умственно‑отсталая, чтобы так делать.

Так что, у меня было более чем достаточно причин, чтобы не спешить с покупкой вазы.

Я налила ему чая. Он сидел напротив, мял кружку и говорил какие‑то очень правильные слова про то, что не понимает, что с ним происходит, что он не мальчик, что у него своя жизнь, что он ничего не обещает, но просто хочет иногда меня видеть. Короче, какой‑то непрерывный поток каламбура романтического толка.

Я слушала и считывала минимально его теги. По одному. Экономно. [Влюблённость: подтверждённая]. [Чувство вины перед Алиной: ноющее]. [Надежда на меня: иррациональная].

Алина. Значит, её зовут Алина. Ясно.

– Лёш, – сказала я мягко. – Послушай. Я тебя очень ценю. Мне с тобой хорошо. Но я сейчас в такой точке, что отношений в полном смысле я не потяну. У меня бизнес, у меня сайт, поиск материалов для статей, у меня сорок дел в сутках. Если хочешь – давай по‑человечески, без обещаний, без планов. Видимся, когда оба можем. Без сцен. Гуд?

Он смотрел на меня, и я ясно видела, как ему это не нравится и как он одновременно за это хватается обеими руками. Потому что лучше так, чем никак. Пока там, а потом, может, удастся раскачать ситуацию. Надежда. Классика.

– Я согласен, – сказал он тихо.

«Конечно, ты согласен, – подумала я устало. – Сейчас ты согласен на любое условие, лишь бы я не выпроводила, закрыв дверь. Через месяц ты будешь страдать и просить большего. А я буду маневрировать. И где‑то параллельно будет страдать незнакомая мне Алина, которая ни в чём не виновата… Фух! Надо же, подумается такое! Что‑то меня понесло на сентиментальность, Алина – вообще не моя забота».

Я погладила его по руке. Пару раз, коротко. И отпустила.

* * *

К двадцать девятому декабря я устала так, что засыпала, не доходя до подушки. Алексей висел фоном – два звонка в день, изредка встречи, дозированное тепло с моей стороны, нарастающая нежность с его. Сайт жил, форум рос, с рекламодателями всё было стабильно. Олеся всё ещё ходила тихая и очень послушная, после моего ора она будто слегка ужалась, но статьи стабильно проверяла трижды. Может, это и был эффект, ради которого я тогда сорвалась. Не знаю… Думать об этом не хотелось.

Отправив Олесю и Свету на долгие новогодние праздники, подкинув им премиальные, тридцать первого утром я села в междугороднее такси до посёлка. Просторная новая Волга, в которой прям пахло новизной – пластиком, тканью и полиэтиленом. Тот самый запах. Ехала одна, не «такси вскладчину», могла позволить. Я смотрела в окно, испещрённое узорами инея, на белые поля и пыталась настроиться.

«Семья, – повторяла я себе. – Просто семья. Просто несколько дней. Тебе нужно выдохнуть».

В голове у меня, как Вероники, слова «просто семья» отзывались как иностранные. Ага. У Вероники была мать, у которой каждое «как дела» означало проверку, а каждый разговор заканчивался тем, что Вероника снова что‑то делает не так.

Т – тирания.

Грёбаная тирания.

Тёплых посиделок с пирогами в биографии Вероники не значилось.

А вот у Марины – значилось. Память Марины знала путь от поселкового автовокзала до калитки наизусть. Знала, что собаку во дворе зовут Кузя, что у бабушки в соседнем в углу стоит швейная машинка «Чайка», что мама в новогодние дни печёт пироги с капустой и с картошкой, а отец молча подкладывает в твою тарелку лучший кусок еды и так же молча наливает деревенский компот.

Я заплатила таксисту и вышла возле калитки. Снег скрипел под ногами, дым из печных труб стоял столбами в безветренном небе. Калитка была не заперта – никогда не запиралась днём, я это вспомнила в ту же секунду, как протянула руку.

Кузя кинулся ко мне с радостным лаем у крыльца, узнал по‑настоящему, упёрся лапами в куртку и попытался лизнуть в лицо. Я засмеялась, сама от себя не ожидая.

Дверь распахнулась раньше, чем я успела постучать.

– Мариночка!

Мама стояла на пороге в фартуке, с мукой на щеке, и смотрела на меня так, как на меня в этой жизни ещё никто не смотрел. Без расчёта и ожидания, без какой‑либо проверки. Просто радостно, до слёз, без всякого повода, кроме того, что я приехала.

Она обняла меня прямо на крыльце, и я почувствовала, как у меня внутри, где‑то под рёбрами, что‑то отпустило. Резко, на выдохе. Без моего разрешения.

Трогательно… Даже меня такая сцена тронула.,

– Замёрзла? Голодная? Снимай скорее. Отец, Сашка, она приехала!

Из глубины дома загремело, побежало, что‑то уронили. Я стояла, прижавшись лбом к маминому плечу, чувствовала запах капусты, теста и старого чистого халата, и впервые за очень долгое время мне совершенно не хотелось ничего считывать. Ни тегов, ни подтекстов, ни мотиваций.

' Так вот оно как, – подумала я с каким‑то детским удивлением. – Так вот как это, когда тебя просто рады в семье видеть. Безусловно…'.

* * *

Баня была готова к семи вечера, того же тридцать первого. Отец сам топил, сам проверял, сам сказал «иди первая, женское дело – на чистый пар». Я зашла в предбанник, разделась, повесила одежду на деревянный крючок, который помнила пальцами раньше, чем глазами. Память Марины знала тут каждую щербинку. Где скрипит половица, где висит ковшик, где лежит берёзовый веник, замоченный с утра в тазу.

И вот что меня выбило. Я ждала чужого. Я заходила в чужую жизнь, как заходят в съёмную квартиру по объявлению – оценить, прикинуть, освоиться. А тело само знало, куда сесть на полок, как плеснуть на каменку, чтобы пар пошёл мягкий, а не злой.

Жар навалился сразу, плотно, обволакивая. Я закрыла глаза и… просто наслаждалась, не считывая ни с чего и ни с кого (хотя никого рядом и не было). Никаких тебе тегов. Только я, дерево и ароматный горячий воздух.

Мать вскоре присоединилась ко мне, охая. Похлестала меня веником по спине, по плечам, по ногам, приговаривая что‑то про «совсем худая стала в своём городе, не ешь там ничего». Я лежала на полке лицом вниз, чувствовала, как разбухает кожа от пара, и думала о том, что в прошлой жизни Вероника платила за спа дофига и больше и не получала и десятой доли вот этого…

– Ма… – слово непривычно началось вырываться из моих уст. И даже не потому, что я его не использовала в повседневной речи, а потому, что мама – не моя. Но… в то же время – моя.

Вот такой вот парадокс.

– Мам, хватит, забьёшь же насмерть, – засмеялась я.

– И хорошо. Меньше дёргаться будешь, – отозвалась она довольно, засмеявшись в ответ.

* * *

За стол сели часов в десять, чуть пораньше. Бабушка тоже была с нами. Она пришла из своего дома ещё засветло, до бани – маленькая, шустрая, в цветастом платке. Она ввалилась в сени, потопала валенками, скинула снег и сразу начала командовать.

– Танька, ты пироги‑то достала? Стынут же! Сашка, не лезь руками, кому говорю! Мариш, иди сюда, дай я на тебя погляжу.

Она взяла меня за подбородок сухой цепкой рукой, повертела голову туда‑сюда, прищурилась.

– Городская стала. Фу‑ты ну‑ты. Глаза вон подвела. Ну красивая, чё. В меня.

– В тебя, ба, – согласилась я.

– А то, – хмыкнула она довольно.

Наш новогодний стол был такой, какой в моей прошлой жизни я видела только в передачах про «настоящую русскую кухню» – снятых в павильоне, с реквизитом. Пироги с капустой, пироги с картошкой, холодец, квашеная капуста с клюквой, солёные грузди, варёная картошка с укропом и нарезанной ломтиками селёдкой, и посреди всего этого – запечённая в печи курица, от которой шёл пар. Отец сидел во главе стола. Не потому, что кто‑то ему это место назначил. Просто оно было его, и это понимали все, даже Кузя, который улёгся у его ног. Он был не чисто сторожевой пёс снаружи, а – то тут, то там. Везде.

– Ну, – сказал отец негромко, и за столом стало тихо. – Ещё раз с приездом, дочь. Мы очень счастливы тебя видеть.

Он поднял стопку. Мама – свою рюмку с наливкой. Бабушка лихо опрокинула свою первой, не дожидаясь, и крякнула.

– Мам, ты хоть чокнись для приличия, – заметила мама, обращаясь к бабушке, которая, собственно, и была матерью мамы.

– А чё чокаться, когда наливка стынет? Не бывать такому, – отрезала бабушка.

Я засмеялась. По‑настоящему, не из вежливости. Сашка фыркнул в свой компот. Современные газировки и соки у нас на столе тоже стояли, обстановка не выглядела а‑ля тематическая вечеринка девятнадцатого века. Но… компот был. Его тут любили.

Сашке было четырнадцать, и он сидел напротив меня с видом человека, который очень хочет казаться взрослым и очень от этого страдает. Долговязый, с пробивающимся над губой пушком, в свитере, который явно вязала бабушка. Память Марины подсказывала: умный мальчишка, тихий, читает много, в школе по математике первый.

По ходу застолья, когда взрослые стали смотреть по телевизору предновогоднюю муть, я поймала брата в его комнате, куда он отлучился, заскучав.

– Сань. Чё‑как? Расскажи, как живёшь.

Он насупился, плюхнулся на стул.

– Нормально живу.

– Нормально – это не ответ. Это слово, которым отмахиваются. Чем увлекаешься?

Он помолчал, потом сдался.

– Ну… компы интересны мне. Я бы программировать научился, только у нас в школе в кабинете информатики машины старые, виснут. И книжек нету нормальных – тоже старьё, отстают по времени.

Внутри что‑то ёкнуло. Программировать. Ну конечно. Куда ни плюнь – везде компьютеры, автоматизация процессов. Дух Дорохова мне даже сюда, в мой родной Зажопинск, дотянулся, зараза, через родного брата. Хахаха. Козлина. Бесит этот айтишник Дорохов.

– Поняла. А книжки я тебе привезу. Или, вернее, отправлю. Так будет быстрее, – сказала я. – И компьютер нормальный будет, обещаю. Это решаемо. Что ещё? Девочка нравится какая‑нибудь?

Он покраснел мгновенно, до ушей. Тег я считывать не стала – и так всё было написано на лице крупными буквами.

– Нет. Нафиг они нужны.

– Хахаха! Да кому ты тут лечишь, мелкий! Колись давай, кто нравится?

– Ого ты как изменилась в своей жизни городской!

– Ты о чем?

– Ну как‑то наглее в разговоре стала. Была скромнее немного…

– Самостоятельная взрослая жизнь – она такая, суровая. Закаляет. Скромности места нет. Чуть постеснялся и твоё место уже заняли!

«Дорохов, блин…» – подумала я снова.

– Ладно, мелкий. Про девочку рассказывай уже.

– Ну… ммм., есть одна. Машка. С параллельного.

– И как? Общаетесь? Дружите?

– Да не. Она… она вредная. Умная очень, всё время спорит, на олимпиадах меня обходит по информатике. Бесит.

Я смотрела на него и узнавала. Боже, да это же мини‑версия моей войны с Дороховым. Снова Дорохов. Моё наваждение. Моя болючая заноза.

Хмм… Девчонка его обходит – и сразу «вредная», «бесит». Нельзя ведь мальчику так к девушке. И я вдруг почувствовала, как во мне поднимается что‑то едкое, личное, совсем не педагогическое.

– Слушай меня, Сань. Внимательно. – Я села напротив, скрестив руки. – Она тебя обходит, потому что она сильная. И это нормально. Девочки бывают умнее мальчиков, кто бы что ни говорил. Часто бывают. И задача мужчины – не соперничать с ней до посинения, доказывая, кто круче, а поддерживать. Уступать, где надо. Помогать. Быть тем, на кого можно опереться, кто берёт ответственность, а не тем, с кем дерёшься за первое место.

Он смотрел на меня недоверчиво.

– Это как? Поддавки, что ли? Погоди, Марин. В дикой природе разве так происходит? Нам по биологии рассказывают совсем другое… Конкуренция, борьба за выживание, верховенство самцов, кроме редких случаев, типа как у гиен, пчёл…

– Ну ты сравнил! Люди – это люди. Животные – это животные.

– А мы разве – не эволюционировавшие животные?

– Блин! Мелкий! Там другое! Не спорь и слушай, что старшие говорят!

Я начинала закипать…

– Слушай и запоминай, когда тебя учит кто‑то умнее, опытнее. И не поддавки вовсе. – Я поморщилась. – Уважение. Понимаешь, мир так устроен, что девочкам всё время приходится локтями пробивать себе дорогу. Везде. Им тяжелее. Поэтому если ты хочешь быть хорошим мужиком, ты будешь ей помогать, а не пыжиться, что ты главнее. Защищать будешь. А не меряться, кто на олимпиаде сильнее.

Где‑то на втором предложении я поймала себя на том, что несу этот спич с таким напором, будто выступаю на конференции, а не разговариваю с четырнадцатилетним пацаном на кухне в посёлке. И что половина этого – не про Сашку с его Машкой, а про… да, снова про меня с Дороховым. Будь он неладен. Я ему даже мысленно объявила войну, а тут ещё и брата втягиваю в свои разборки…

Нужно остыть, – подумала я почти с нежностью к себе. – Ну что ты к ребёнку прицепилась.

Но остановиться уже не могла, по обыкновению. Эмоциональные тормоза давали эффект медленно, как у поезда на полном ходу.

– В общем, – закруглилась я помягче, – ты с ней не воюй. Ты с ней дружи. Поможешь ей – она это запомнит. А будешь бодаться – только оттолкнёшь. Скооперируйся. Покажи, что на тебя можно положиться. И вообще запомни: настоящий мужик – тот, кто рядом с сильной женщиной не съёживается в гневе, а становится ещё крепче.

Сашка переваривал это с таким лицом, словно я ему теорему доказала, в которой он нашёл дыру, но возразить пока не может.

– Реально. Странно ты говоришь. Твоя манера, – выдал он наконец. – Раньше так не говорила.

– Ага. Раньше я много чего не говорила, – согласилась я. – Запоминай то, чему учу, пока я здесь. И книжки запиши, какие нужны. Конкретно. Я отправлю.

Он кивнул и убежал, довольный, что разговор со мной наконец закончился. А я осталась сидеть в его комнате и думать, что, кажется, только что слегка перепрограммировала мальчишке голову под свою личную обиду.

Ладно, ничего страшного. Хуже не будет. Уступать девочкам – навык в хозяйстве полезный!