Текст книги "Теги. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 76 страниц)

С Алексеем пункт провален. Он будет дуться, обижаться, писать Алине покаянные письма с моим именем в каждом абзаце, вешать ей лапшу на уши про ворожбу, сглаз и какую‑нибудь другую дрянь, которую удобно рассказывать глупой женщине. Собственно, что он сам и обозначил. Мало ли дур что ли таких? Которые верят в ворожбологов, нумерологов, тарологов, родологов и прочую антинаучную чушь. Верят и несут им мешки денег. Ну или прощают гуляк своих, как, возможно, поступит и Алина.

Потом начнёт жаловаться друзьям. Потом, возможно, кому‑нибудь из моих знакомых. Самое неприятное – он действительно может какое‑то время верить, что я разрушила его отношения с Алиной, хотя я несколько раз говорила ему ровно обратное.

Придётся учесть при планировании следующих. Не давать мужчине достаточно времени, чтобы он успел придумать себе будущее.

Не позволять отношениям выходить за пределы той функции, ради которой они вообще начались. Проговаривать границы чётче. Не путать удобство с привязанностью.

Ещё раз – внимательно следить за тем, чтобы временный человек не начинал считать себя постоянным!

Я рассмеялась, да так звонко, словно посмотрела новый скетч с Демисом Карибидисом. Но нет, я всё ещё шла по улице. Кто‑то испуганно оглянулся на меня. Плевать.

Рассмеялась я от того, что регламент‑то неплохой. Оставалось только соблюдать его… И я понимала, что это может быть не всегда так просто, как кажется.

Глава 5

Артём

На встречу меня вёз Кит, потому что мой Tucson стоял на сервисе. Не стал такси заказывать потому что Киту нужно самому было по рабочему вопросу в то время и примерно в ту сторону.

Я рассказал ему всё за тринадцать минут. Он молчал ещё дольше.

– Слышь, Артём. А если б я тебе сказал соглашайся?

– Тогда бы мы с тобой спорили.

– Долго?

– Пока не переспорил бы. – Я посмотрел в окно. – Кит, общество я всё равно заведу. Не сейчас, через несколько лет, как и собирался. И долю твою оформлю бумагой, а не разговором в кабинете. С этим всё железно.

Он покосился на меня, прищурившись на пол‑лица.

– Я тебе и так верю.

– Знаю.

Кит подумал и хмыкнул.

– Ну и ладно. Переживём. Поступай как правильно для тебя и твоего бизнеса.

* * *

Тарханов сидел за прежним столиком, и перед ним лежала плоская кожаная папка Balenciaga на молнии. Полный комплект документов на подпись, должно быть. Праздничное настроение. Он явно рассчитывал сегодня закончить переговоры.

Я сел и не стал тянуть.

– Владислав, я отказываюсь.

Он не удивился сразу. Профессионалы никогда не удивляются сразу.

– Могу я узнать почему?

– Можете. Причина одна, но к ней прилагается список.

Я достал свой листок, распечатка с неприемлемыми тезисами, которые я набросал, и положил перед ним.

– Начнём с управления. Ограничение по крупным сделкам ставит меня в положение, при котором я должен согласовывать с вами любое действительно серьёзное вложение в развитие компании. Вето даёт вам возможность блокировать назначение директора, бюджет, новые направления, заемное финансирование и ещё целый ряд решений. Я создаю компанию, управляю ею, развиваю её, а потом обнаруживаю, что по ключевым вопросам мне нужен другой человек.

Тарханов слушал молча, почесав нос.

– Дальше. Увеличение капитала только единогласно. Значит, если мне через год понадобятся новые деньги и я захочу привлечь другого инвестора, я сначала должен получить согласие Мезенцева. Или взять деньги у самого Мезенцева на его условиях.

– Это стандартный защитный механизм.

– Возможно. Но мне он не подходит.

Я пошёл по тексту дальше.

– Потом опцион. Ещё проценты, доля, по сегодняшней оценке. Если компания за это время вырастет в несколько раз, вы получите право купить часть уже выросшего бизнеса по старой цене. Для меня это плохая сделка независимо от того, как красиво она называется.

Тарханов чуть заметно пошевелил пальцами.

– Это предмет переговоров, Артём.

– Теоретически – возможно.

Я постучал пальцем по следующему пункту.

– Двенадцать месяцев я обязуюсь не вести переговоры с другими потенциальными инвесторами. За нарушение – неустойка. При этом в документе нет встречного обязательства с вашей стороны купить долю в установленный срок.

– Это из протокола о переговорах.

– Да. Я знаю.

– Он не обязывает нас закрыть сделку.

– Зато меня он кое к чему обязывает.

Тарханов промолчал.

– Я уже показал этот документ юристу. Мне объяснили, что название бумаги само по себе ничего не решает. Если внутри есть конкретные обязательства, сроки и ответственность за нарушение, суд будет смотреть на содержание. И получается очень удобная конструкция. Вы можете проверять бизнес, думать, торговаться и в любой момент отказаться. А я год не могу спокойно разговаривать с другими людьми.

Я убрал лист в сторону.

– И наконец, сама проверка. Вы хотите получить финансовую информацию, договоры, клиентскую базу, техническую документацию и исходный код.

– В рамках due diligence.

– Разумеется. Только у меня сейчас даже с правами на код не всё приведено в порядок. Я должен сначала разобраться, кому юридически принадлежат исключительные права и что именно я вообще могу вам показывать. С клиентскими договорами та же история. Они заключены на меня как на индивидуального предпринимателя. Если создавать общество, всё это ещё предстоит переносить и переоформлять. Возможно, найдутся те из клиентов, кто не согласятся, или согласятся только за дополнительные бонусы. В любом случае, это огромная работа.

– Это решаемые вопросы.

– Конечно. Только решать их буду я. За свои деньги, своим временем и до того, как вы вообще примете решение о покупке.

Он слегка подался вперед.

– Артём Сергеевич, вы сейчас перечисляете исключительно те условия, которые можно обсуждать. Мы вполне могли бы изменить часть положений.

– Я допускаю.

– Тогда почему отказываетесь?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Потому что я не хочу начинать переговоры с позиции, в которой вы уже изначально получаете рычаги, а я ещё не получил ничего – лишь в перспективе меньшая часть денег на старте.

На несколько секунд между нами повисла тишина. Самое главное даже не спорные пункты, а то, что я не хотел взаимодействовать с таким инвестором, как Мезенцев. Ещё свежи были в памяти его махинации в мою сторону. А пункты эти… они лишь убедили меня, что я прав в своём нежелании.

Тарханов взял листок, перечитал его для видимости и положил обратно.

– Вы считаете, что мы пытаемся вас обмануть?

– Нет.

Он поднял брови.

– Тогда что?

– Вы защищаете интересы своего клиента. Это нормально. Я защищаю свои.

Я выдержал паузу в пару секунд.

– Мне не нужен инвестор, который после входа получает возможность держать руку на моём руле. Я не хочу каждый раз объяснять, зачем мне новое оборудование, новый дорогостоящий сотрудник или кредит на развитие. И тем более не хочу однажды обнаружить, что собственная компания выросла достаточно, чтобы стать сильно привлекательной, а управлять ею я уже не могу.

Тарханов несколько секунд смотрел на меня.

– Вы понимаете, что Мезенцев может воспринять отказ болезненно?

– Я не его сиделка, чтобы заботиться о его «болезненности».

– Я к тому, что он не то чтобы злопамятный…

Я ждал продолжения.

– Он просто не очень понимает слово «нет». Не привык к нему.

– Бывает.

Тарханов взял свою папку Balenciaga.

– Жаль. Рынок тесный, Артём Сергеевич. Особенно у нас.

Он достал из кармана визитку и положил её на стол передо мной лицевой частью вверх.

– Оставлю. На всякий случай.

– Да у меня есть ваша визитка.

Он посмотрел на меня пристально, ничего не ответил, поднялся.

Я тоже встал.

– Всего доброго, Владислав.

– Всего доброго, Артём.

Он кивнул и вышел.

Я остался за столом ещё на несколько минут. Забрал визитку, сунул её и листок с моими набросками в карман и заказал такси. Подождал.

На улице стоял отличный день. Тридцать один градус, солнце било в стекла машин и зданий, ослепляя, а липы пахли на весь квартал.

Я шёл к машине и чувствовал себя очень хорошо. Как будто только что аккуратно и вежливо сжёг огнемётом осиный улей под козырьком пристройки у дома.

* * *

Закрыв или хотя бы временно закрыв вопрос с откровенно стрёмным предложением Мезенцева, я сразу вернулся к Dornet. Хейт и атака оказались не разовым штормом, который можно переждать, а первой проверкой на прочность. Сегодня положили мессенджер, завтра попробуют ещё раз, послезавтра найдут другую дыру. Я слишком хорошо знал эту механику, чтобы надеяться на человеческое благоразумие.

Да и о каком благоразумии речь, если говорить про эту поганую моль. Вершинину. Поганая, паскудная, преступная моль, наносящая удары исподтишка.

Первым делом, открыв блокнот, взяв ручку, я снова связался с московским хостером из своего офиса. Теперь разговаривал уже не через обычную поддержку, а попросил соединить меня с техническим руководителем – директором или начальником соответствующего отдела. Мне нужны были не обещания «мы посмотрим», а адекватная схема действий на случай следующей атаки: кто видит резкий рост трафика, кто включает фильтрацию, куда звонить ночью и что они вообще могут сделать со своей стороны, если забивается канал.

Паша сидел рядом и записывал.

– Что они сказали, Артём?

– Что в следующий раз надо сразу звонить напрямую дежурному инженеру. Могут отфильтровать часть мусора на своей стороне, посмотреть характер трафика и, если совсем прижмёт, временно ограничить проблемный поток. Дали вот два номера дежурного инженера. Они в нас очень заинтересованы и не хотят терять такого клиента.

– Уже лучше.

– Ещё предлагают перенести фронт на отдельную машину.

– Вот это делаем.

Я не собирался повторять старую ошибку и пытаться лечить всё одним «подорожником». Dornet рос слишком быстро. Пользователей становилось больше, база раздувалась, запросов становилось больше, а теперь ещё выяснилось, что один удачный удар способен положить всю конструкцию. Вернее, про такие удары я, естественно знал. Сам бы мог при желании такое сделать, да только желания к такой грязи у меня не было. И… одно дело – знать, мол, это где‑то там, не у меня. А другое дело, когда DDoS‑атака постучалась в твою дверь.

Nginx Паша предложил поставить перед Apache ещё во время разбора последствий атаки. Я согласился. На отдельной машине он мог принимать соединения, отдавать статику и отсеивать часть мусорных запросов, не заставляя само приложение заниматься каждой мелочью. Для обычной нагрузки это тоже было полезно: когда пользователи приходят тысячами, совсем не обязательно гонять каждый запрос через весь стек. Nginx действительно существовал уже как два года и к тому времени применялся как обратный прокси перед Apache.

Но я отдельно сказал Паше, что это не волшебная таблетка.

– Если забьют сам канал, никакой Nginx нас не спасёт.

– Да‑да, босс. Понимаю…

– Поэтому часть защиты должна быть у хостера. Наша задача – сделать так, чтобы до приложения доходило как можно меньше мусора и чтобы один перегруженный процесс не тянул за собой весь Dornet.

Мы разделили то, что раньше лежало в одной куче. Веб‑часть – отдельно. База – отдельно. Файлы и растущий пользовательский архив – отдельно от системных вещей. Не потому, что я внезапно решил построить дата‑центр имени Дорохова, а потому, что теперь каждая поломка перестала быть теоретической.

Одновременно я заказал у хостера дополнительный дисковый объём. База росла каждый день: сообщения, учётные записи, служебная информация, вложения. Места хватало, но запас уже перестал казаться достаточным. Я предпочитал заплатить за лишний диск сейчас, чем через месяц ночью смотреть на красную надпись о том, что свободное пространство закончилось.

Заодно взяли ещё одну машину под растущую нагрузку. Не «резервный сервер» в смысле моих ночных выгрузок – резервные копии как лежали у другого хостера, так и продолжали лежать там. Это была отдельная страховка. Новая машина предназначалась для самой работы Dornet, чтобы постепенно разнести нагрузку и не держать всё на одном железе.

Паша ответственно откликнулся касательно объём работы, полез разбирать конфигурацию.

Я оставил ему техническую реализацию, а себе забрал архитектуру. Мне не требовалось сидеть ночью над каждым конфигом. Мне требовалось понимать, где у нас слабое место и почему следующий удар не должен превращаться в очередную аварию.

Вторым пунктом шёл мониторинг.

До атаки я в основном смотрел на Dornet через людей. Паша видел ошибки, пользователи писали о проблемах, я сам замечал неприятности по факту. Это работало, пока проект был маленьким. Теперь перестало.

Мне нужен был человек, который смотрит на систему постоянно.

Костю Лаптева мне рекомендовал знакомый из Новосибирска, один из клиентов, скажем так. Двадцатичетырёхлетний парень, работал программистом, довольно хорошо разбирался в Linux и сетях, часть работы уже выполнял удалённо для пары других компаний. Мы поговорили по телефону, потом ещё раз – уже по конкретным задачам.

– Что именно от меня хотите? – спросил он.

– Следить за Dornet. Нагрузка, доступность, ошибки, резкие скачки трафика. Если что‑то выглядит ненормально – сначала разбираешься сам, если не получается – звонишь Паше или мне.

– А если ночью?

– Особенно ночью.

Он согласился.

С Костей договорились на обычный рабочий график с одним условием: после окончания работы он не сидит у монитора, но остаётся на аварийной связи. Если мониторинг видел серьёзную проблему, SMS с повтором сигнала оповещения будила его раньше будильника. Либо, если он не спал, но был не дома, ему нужно было добраться до компьютера или ноутбука и подключиться к серверам удалённо. Все эти моменты мы согласовали в ходе собеседования – что приемлемо, что нет. К моей радости Костя оказался тем ещё компьютерным гиком. Уровень оплаты я обозначил с учётом покрытия неудобств, что его вполне устроило.

Оформлять его отдельным штатным сотрудником на месте не имело смысла. Костя оставался в Новосибирске и работал по договору с моей компанией. Оплата будет проводиться официально, по безналу, как оплата его работы по договору. Мне было совершенно всё равно, сидит он в соседней комнате или за тысячу километров. Важно было, чтобы в случае очередной атаки он увидел её раньше, чем первый пользователь успеет написать об этом на форуме.

Паша после этого получил повышение (с повышением и уровня зарплаты) и возглавил новый отдел мессенджера Dornet. Я специально вывел его напрямую на себя, не касаясь Кита.

В отделе у Паши появились Костя Лаптев и ещё трое молодых ребят, джунов. Двое парней и девушка, всем около двадцати с небольшим. Задачи у них были попроще: тестирование, проверка исправлений, обработка типовых обращений, поиск повторяющихся ошибок, работа с логами, подготовка данных для Паши и Кости.

Одного из трёх ребят я посадил на отдельную работу – девушку, Катю, с татуировками и пирсингом в ушах и носу. Но она просила называть её Кэт. Не Катя, не Екатерина, не Катюша. А именно – Кэт. Обычная такая неформалка, не фемка.

– Что у нас происходит, когда человек жалуется, Кэт?

– Смотрим обращение.

– А до обращения что предусмотрено?

Она не сразу поняла.

– Эмм… Получается – ничего?

– Вот именно.

Я попросил её начать собирать библиотеку для Центра Помощи мессенджера, параллельно с основном работой. Не красивую энциклопедию и не сотню страниц текста, а обычную человеческую базу типовых проблем: не приходит письмо, не получается войти, потерял пароль, не работает функция, куда нажать, что проверить самому. Если вопрос повторяется двадцать раз, двадцать первый человек не должен писать нам, не должен задействовать ценный человеческий ресурс нашей компании, а просто должен для начала поискать решение своей проблемы в Центре Помощи.

Работа эта только начиналась. Быстро её не сделать. Нужно собирать реальные случаи, смотреть, какие ответы действительно помогают, переписывать их нормальным языком и постоянно дополнять…

Часть жалоб у нас уже разбиралась автоматически, конечно. Простые вещи система умела отсеивать сама. Но там, где требовалось понять контекст, решить спор или разобраться, кто действительно нарушил правила, автоматике было нечего делать. Мой прототип службы поддержки – три человека (пока), которые разбирают то, что автоматика не понимает, следят за жалобами, смотрят на спорные случаи и постепенно превращают накопленный опыт в правила для системы. Хотя, по сути этот прототип начался с Паши, но теперь был более выразительный по функционалу вид.

В целом, говоря про концепцию, мне не хотелось превращать Dornet в место, где десять модераторов с утра до ночи вытирают чужие сопли о том, как у кого‑то «не было не единого разрыва», если вы понимаете, о чём я. Я хотел, чтобы сама система постепенно училась справляться с типовыми проблемами, насколько позволяло развитие технологий того времени. На роль Сэма Альтмана я не претендовал.

Хотя… Хах! Кто знает!

* * *

Пока Dornet лежал… на форумах росли ветки с криками о том, что сервис ненадёжный. Когда он поднялся, часть этих людей уже писала совсем другое. Кто‑то хвалил скорость восстановления. Кто‑то открыто говорил, что слишком уж подозрительно всё совпало с волной грязи на форумах. Кто‑то пришёл просто из любопытства на волне хайпа.

И в итоге получилось так, что атака ещё и принесла Dornet новых пользователей. Да, кто‑то отвалился и ушёл. Но не так много. Пришло больше. А те – вернутся ещё.

Я смотрел на цифры и усмехался. Гнилая, беспринципная дрянь Марина хотела подмочить мне репутацию, а в некоторых местах только заставила людей впервые узнать, что Dornet вообще существует.

Но это, конечно, не отменяло суть. Молодая, опытная, деятельная попаданка, с красивым сайтом, собственным форумом и абсолютно гнилым способом вести дела. Хмм… Она ведь не вчера такой родилась. В прошлой жизни, наверняка, была таким же говном. Но вместо того, чтобы скорректировать свою жизнь на более позитивный лад – похоже, продолжила делать то, что умела лучше всего.

Сколько ей тогда было? Судя по бизнес‑хватке, по слогу в статьях, в осведомлённости о методах теневой атаки, явно не восемнадцать. Не двадцать, не двадцать пять. За тридцатник? За сорок? За полтинник? Ну да, в таком возрасте, если у мадамы снаряд в голове – никакие перемещения во времени и пространстве не помогут. Поэтому, если не успела выйти замуж в молодые годы – ходят злые до последних дней в одну каску, как неприкаянные.

Я не собирался отвечать ей тем же. Есть и другие способы натыкать агрессора носом в собственную мочу.

Глава 6

Артём

Но пока мне было важнее другое: если она попробует снова, Dornet должен пережить следующую атаку спокойнее первой. И если через месяц мне снова позвонят и скажут, что вырос трафик, что какой‑то сервис захлебнулся и пользователи жалуются, я хочу узнать об этом раньше них.

Поэтому я позвонил Косте.

– Да, Артём.

– Костя, есть задача. Может, повторюсь в каком‑то смысле, но хочу озвучить.

– Слушаю.

– Разбери по журналам прошлую атаку. Мне нужно понять, как Dornet выглядел в нормальном состоянии и в какой момент начались отклонения. Я это знаю в общих чертах, но мне нужна максимальная конкретика.

– То есть пороги для мониторинга?

– Да. Чтобы мы не получали двадцать SMS‑оповещения из‑за обычного вечернего наплыва и не пропустили настоящую проблему. Отдельно запиши, что считаем предупреждением, а что аварией.

– И что делать при каждом уровне?

– Именно. Кому звонить, что проверять первым, когда подключать хостера. Если проблема повторится ночью, чтобы не сидеть и гадать в случайном порядке, что делать. Регламент нужен.

Костя помолчал.

– Тогда ещё журнал инцидентов заведу.

– Обязательно. Что произошло, когда заметили, кто заметил, что сделали, сколько продержалась проблема, что сказал хостер и чем закончилось. После каждого серьёзного случая будем разбирать причины и менять регламент.

– Чтобы в следующий раз не вспоминать всё с нуля.

– Чтобы в следующий раз мы были умнее, чем в предыдущий.

Я положил трубку и посмотрел на экран.

Dornet рос.

Несмотря на атаку. Несмотря на грязь, которую разнесли по форумам. Пользователи продолжали регистрироваться, сообщения копились, сообщества прибавлялись, а база продолжала расти.

В любом случае, раньше мы чинили то, что сломалось. Теперь я хотел видеть проблему раньше, чем она успеет превратиться в катастрофу.

Dornet всё ещё оставался небольшим проектом, который рос быстрее, чем я рассчитывал. Но теперь у него появлялась инфраструктура, соответствующая его росту.

* * *

Сплит в переговорке гнал тёплый воздух и делал вид, что работает. Я подержал ладонь под решёткой секунд десять, потом убрал. Фреона там осталось примерно столько же, сколько совести у нашего арендодателя.

– Виолетта, вызови кого‑нибудь по кондиционерам, – сказал я, обращаясь к секретарю. – Только не тех, что в прошлый раз приезжали. Они мне полчаса объясняли, что нужно «продуть систему», а потом взяли деньги за то, что вытерли пыль с решётки.

– Уже вызвала, Денис рано утром обратил внимание на это проблему, – отозвалась Виолетта, не отрываясь от монитора. – Приедут завтра после обеда. Сегодня у них где‑то в Мысу целый детский сад отвалился, они там всем составом.

– Ну хоть детям будет прохладно.

– А у вас, Артём, в одиннадцать человек.

– Какой человек?

– Каримов Сергей Данилович. Записывался ранее, я вам говорила.

Я честно попытался вспомнить, говорила ли она мне это раньше. Мог кивнуть и забыть.

– Говорила, – согласился я на всякий случай.

Виолетта подняла на меня глаза и чуть усмехнулась. Она всегда видела, когда я вру из вежливости, и никогда не добивала.

– Медиакомпания. Съёмка, монтаж, реклама. Хочет обслуживание.

– Откуда взялся?

– Насколько я поняла, Виталий Пеньков посоветовал. Из «Аквалайна».

Вот это уже приятно. Пеньков пришёл ко мне после ролика про тормозящий компьютер, с нарисованной от руки схемой офиса, где серверная была обозначена квадратиком с надписью «сервер (наверное)». С тех пор он рекомендовал меня всем подряд, включая, кажется, собственную тёщу. Хаха!

Каримов приехал в одиннадцать ноль пять и извинился за опоздание так, будто опоздал на час. Плотный мужик лет под сорок, светлая рубашка с короткими рукавами, тёмное потное пятно между лопаток. Волосы стрижены коротко, на висках уже пробивалась седина. В руке потрёпанная зелёная пластиковая папка на резинке, из которой торчал угол сложенного листа.

– Сергей, – сказал он и протянул руку. – Можно без отчества, я от него устал за жизнь. И на ты.

– Артём. Согласен. Я тоже не люблю использование отчеств. Считаю это рудиментом.

Ладонь у него была сухая и жёсткая, с мозолью под указательным пальцем. Такая мозоль не от ручки. От штатива, наверное, от лопаты или ещё от чего‑то, что он таскает каждый день. Рукопожатие получилось коротким, без обычного делового продавливания ладони, и мне это понравилось.

Мы сели в переговорке. Я включил вентилятор, который загудел и тут же начал гонять по комнате тёплый воздух. Не кондиционер, конечно, но хоть какое‑то движение. Волетта принесла воду со льдом и графин, потому что кофе в такую жару предлагать было бы издевательством. Каримов вылил в себя полстакана сразу, выдохнул и посмотрел на сплит, вытирая платком пот со лба.

– Не работает?

– Не. Со вчера. Обещают завтра после обеда приехать и привести в порядок.

– У меня в монтажке такая же зараза стояла, – сказал он. – Год держалась, потом сдохла, сейчас, в июле. Знаешь, что самое обидное? Она сдохла не сама. Ей соседи сверху вывели свой конденсат прямо на наш блок, он заржавел за месяц. Я потом ходил разбираться, а они говорят: «А мы думали, там стена».

– Логично. Стена же.

– Вот‑вот.

Он усмехнулся, поставил стакан на стол и некоторое время смотрел на него, словно решал, допивать воду или оставить. Потом положил ладонь на зелёную папку, но открывать её не стал.

Я посмотрел на часы.

– Вы извинялись за пять минут. Это позитивное начало общения, когда оба человека ценят друг друга.

– Да. И у меня принцип.

– Какой?

– Я всегда очень сильно стараюсь быть вовремя на деловые встречи. Но если уж произошёл форс‑мажор, если опоздал, извиняйся так, будто виноват по‑настоящему. Тогда человек либо простит, либо сразу скажет, что не простил. А когда начинаешь объяснять, что пробки, светофор, жена задержала, собака заболела – это уже не извинение, а перекладывание ответственности. И когда человек так делает – я бы сам не стал с ним выстраивать ни деловые, ни личные отношения.

– Отличный принцип.

– Работает!

Он снова взял стакан, долил себе прохладной воды.

– В общем, я по делу. У меня студия. «Каскад» называется, может, слышал.

– «Каскад»… студия… Да, Сергей, вроде слышал.

Я действительно слышал. Название мелькало в титрах местной рекламы, той самой, где полная женщина в кадре радостно показывала на пластиковые окна.

– Нас восемь человек в штате и человек шесть по договорам, когда сезон. Снимаем рекламу, делаем ролики для заводов, свадьбы берём, если платят нормально. Ещё делаем сюжеты на подряде для телевизионщиков. Своя монтажка, две станции.

– Понял. Какие станции?

– Одна на Canopus DVStorm, вторая с Matrox RT.X100. Обе уже не новые, но пока тянут.

Я кивнул. Для профессионального видеомонтажа это были вполне серьёзные решения своего времени. Canopus давно делал специализированные платы для нелинейного монтажа, а Matrox RT.X100 позволял работать с видео в реальном времени и был рассчитан в том числе на Adobe Premiere.

– Что с ними?

– С первой ничего. Вторая третий месяц выкидывает фокусы. Рендерит, рендерит, потом раз – синий экран. Иногда прямо посреди вывода. Хорошо ещё, если перед этим сохранились.

– Часто?

– Раз в два‑три дня. Иногда неделю тихо, а потом за вечер три раза. Причём закономерности никакой.

– После чего началось?

Каримов пожал плечами.

– Не помню. Может, после установки одного плагина. Может, после обновления Premiere. Мы там кое‑что меняли. Сначала думали на память.

– Память проверяли?

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Меняли. Мальчик один приходил, из знакомых знакомого. Поменял планку, сказал, что всё, вылечил. Через неделю опять.

– А драйверы платы кто‑то трогал?

– Никто. Работает же.

– Вот это как раз ничего не значит.

Каримов усмехнулся.

– Я так и думал, что ты начнёшь с этого.

– С чего?

– С того, что «работает» и «работает нормально» – разные вещи.

Я пожал плечами.

– Не, ну потому что так и есть.

Я уже перебирал в голове варианты. Синий экран во время рендера мог быть от памяти, перегрева, драйвера платы, конфликта программного обеспечения или питания. Особенно если машина работает часами под полной нагрузкой. Сразу назначать виноватого я бы не стал.

– А температура в монтажке какая?

– Летом?

– Летом.

– Жарко. Кондиционер, как я сказал, умер. Окно открываем.

– И сколько там?

– Не мерили.

– Тогда начнём с этого.

– А блок питания?

– Тоже посмотрим. Сколько там дисков?

– Три. Плата захвата, обычная видеокарта, два привода. И ещё что‑то там внутри, я уже не помню.

– Значит, проверим и его. Но заранее говорить, что виноват именно блок питания, я бы не стал. Если он проседает под нагрузкой, это может проявляться как угодно, включая падение системы. Но сначала надо увидеть, что происходит!

Каримов несколько секунд смотрел на меня, потом хлопнул ладонью по столу. Не зло, а с каким‑то облегчением.

– Слушай, вот за этим я и приехал. Мне не надо, чтобы мне говорили «сейчас всё сделаем». Мне надо, чтобы кто‑то один раз сел и разобрался!

– Разберёмся.

– Сколько времени тебе понадобится?

– Если машина на месте и она действительно падает регулярно, сначала посмотрим журнал ошибок, проверим температуру, память, питание, драйверы и то, что менялось перед началом проблем. Потом уже будем решать, что менять.

– То есть не надо сразу покупать новый компьютер?

– А зачем? Может, у тебя один вентилятор забит пылью, а ты соберёшься выбросить полстудии.

Он засмеялся.

– Хах! Вот поэтому я и не хочу больше звать «мальчиков от знакомых». Ты тоже молодой, но видно, что шаришь.

Каримов наконец открыл зелёную папку.

– Тогда смотри., Это список оборудования и то, что у нас ещё есть. Схемы. Может, заодно скажешь, где мы сами себе жизнь усложняем.

Я придвинулся к столу.

Дальше пошёл нормальный рабочий разговор, где я записывал, а он вспоминал и показывал. Восемь рабочих мест, из них четыре – обычная офисная работа, счета и письма. Сеть собирали в разное время разные люди, поэтому единой системы там не получилось: часть компьютеров сидела на витой паре, часть вообще была подключена к старому коаксиальному сегменту, который остался от прежнего арендатора и который они «пока не трогают, потому что работает». Свитч в коридоре висел на двух саморезах и куске провода. Файлы с исходниками лежали на отдельном компьютере, который никто не выключал, потому что при включении он «долго думает».

– Резервные копии делаете?

– Ага. На кассеты пишем, откуда снимали.

– А сами кассеты где лежат?

– В шкафу.

– Эмм… вот в этом?

– В этом.

Я кивнул. Уже хорошо, что хотя бы не рядом с компьютером.

– Часто делаете?

– Когда большой проект заканчиваем. Не каждый же день.

– Понятно.

Я поставил рядом с записью вопросительный знак.

– А смонтированное? С этим как?

– А что смонтированное?

– Готовый ролик, проект монтажа, исходники. Если завтра заказчик позвонит и попросит ещё одну копию, вы откуда это достаёте?

Он потёр шею.

– Ну, если заказчик потом просит перевыпустить, мы иногда заново собираем.

– Из исходников?

– Да.

– А проект?

Каримов пожал плечами.

– На той станции, где делали.

Я представил, как человек заново собирает трёхминутный ролик, потому что проект лежал на диске, который однажды щёлкнул и перестал. Мне даже стало его жалко.

– Сергей, слушай, у вас там мина. Диск с проектами не вечный, а вы на нём держите всё, что вообще у вас есть ценного. Один щелчок, и вы объясняете двадцати заказчикам, почему их материалы исчезли. Причём если потеряется не готовый ролик, а сам проект монтажа, вам придётся собирать его заново. А если вместе с ним потеряются исходники, то уже и собирать будет не из чего.

– Я знаю, – сказал он тихо. – Я это знаю года три. Просто каждый раз находится что‑то поважнее.

– Всегда находится. Пока не найдётся щелчок.

Он засмеялся, коротко и без веселья.

Мы проговорили про смету. Я не стал называть цифры навскидку, сказал, что отправлю ответственного инженера, он приедет, посмотрит оборудование, проверит сеть, монтажные станции и то, как они сейчас хранят рабочие файлы. После этого я сделаю два варианта сметы. Первый – минимальный, где мы приводим в порядок сеть, разбираемся со сбоями на станции и ставим нормальное отдельное хранение с резервным копированием. Второй – с запасом на рост, если он собирается брать больше заказов.