Текст книги "Алхимические хроники (части 1-3)"
Автор книги: Лана Туулли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 68 страниц)
Мы и пошли. Все быстрее и быстрее.
Бежали долго. Остановились, отдышались.
– Напа, где мы? – спросила мэтресса Далия. Я честно ответила:
– В Илюмских горах.
– Спасибо, что напомнила, – огрызнулась Далия, и опустилась на ближайшую кочку. Пару раз обмахнулась подолом мантии, поправила ворот, вытерла капельку пота на виске. – Далеко еще до Ла-Фризе?
– А я откуда знаю?
Далее между нами последовал лёгкий непринужденный обмен данными, сопровождающийся нехитрыми логическими выкладками, которые позволили заключить простую истину: каждая из нас решила, что другая следит за направлением общих перемещений. И сколько лиг до ближайшего жилища разумных существ (троллей, сфинксов, ташунов, гоблинов и разбойников не предлагать) ни одна не знает.
Со стороны Далии это было непростительной глупостью, ведь именно она (не глупость, – Далия) бросила хорошо утоптанную тропку, на которую нас так любезно телепортировали, и отправилась исследовать разум гоблинов. В то время как я опять-таки ни в чем не виновата: гномы, даже из клана Кордсдейл, с трудом ориентируются на земной поверхности; блуждали бы мы по шахтам и подземельям – это да, уж там бы я не потерялась.
Наверное…
Моё предложение прорубить по-быстренькому шахту и попытаться добраться до поселений гномов изнутри горы мэтрессе не понравилось. Пришлось довериться приметам, которые я краем уха слышала от Фриолара: что мох растёт с северной стороны деревьев, а солнце самое жаркое на юге. Используя температурно-мохово-древесные указатели, мы и побрели.
Есть хотелось невыносимо. Пить тоже, но про водоемы, населенные южными ташунами, мы постарались забыть во избежание. К тому же от жары у меня разболелась голова, и, если бы Далия не догадалась прикладывать к ушибленному месту топор (единственный бывший у нас металлический предмет с большой поверхностью), а потом зафиксировать его длинным лоскутом, было бы ещё хуже.
По пути пытались вспомнить, какие из растений Илюмских гор можно употреблять в пищу.
Мэтресса, точно знаю, пересдавала зачёт по ботанике трижды. Я дважды, но у меня преимущество – дядюшка из Химериады, специалист по фруктам и прочим плодовым деревьям. Помню, как профессор визжал, похрюкивал и утирал выступившие от хохота слёзы, когда я красочно пересказывала технологию выращивания на суглинке бескосточковых партерных карпиков. Думаю, я немного переборщила, предположив, что фносские маслины есть результат неудачного скрещивания иберрских оливковых деревьев и буренавских осетровых рыб. Но зачёт мне всё-таки поставили, разве это не главное?
Как показал опыт блуждания на солнцепёке, да на пустой желудок, нет. Ни одно из растений, которые попадались мне и Далии, почему-то не были похожи на продукты, которые каждое утро привозили на кухню «Алой розы». Ах, как я скучала по моим кастрюлькам, сковородочкам, вертелочкам, скалочкам, а самое главное – по забитому всякой вкуснятиной погребу!
Мэтресса приказала не думать о бараньих отбивных, и я добросовестно подчинилась ее приказу. Чтобы отвлечься, я начала собирать красивые камушки. Ничего драгоценного, но зато очень специфического оттенка и с занимательными вкраплениями. Далия зачем-то собирала грибы. Как оказалось, она считала их съедобными. Пришлось объяснить, что «пыльный гром» надо замачивать в уксусной кислоте часа на три, не меньше, потом полсуток кипятить, и только потом можно рискнуть попробовать. А переросшие и подсохшие экземпляры, наподобие тех, что срезала в свою полевую сумку мэтресса, вообще ни на что, кроме фейерверков, не годятся.
Полевые горные изыскания зашли в тупик, мы забрались в какие-то каменные джунгли, и день обещал войти в историю кавладорской алхимии ужаснейшим кризисом сапиенсологии. Потребовалась вся воля лучшей представительницы клана Кордсдейл и весь ум и талант дипломированного алхимика, чтобы кардинально преломить ситуацию и обернуть ее в нашу пользу.
– Золото! – вскрикнула Далия и в порыве чувств хлопнула себя по лбу. Я, признаться, не сразу поняла ее идею, и подумала, что жара окончательно размягчила ее человеческий мозг. Только что нашли дикую вишню, нарвали чего-то кошмарно кислого, присели отдохнуть…
– Где золото? Сколько? – заинтересовалась я.
– Гномы ведь прекрасно чувствуют драгоценные металлы, верно?
– Ну… Если рассуждать теоретически…
– Напа, это наш шанс! Ведь там, где живут гномы и люди, там всегда скапливается – что?
Я подумала над вопросом. Ответила.
– Напа, – начала сердиться Далия. – Навоз – это из области животноводства. А мы говорим о разумных существах. Попробуй рассуждать, как сапиенсолог!
– Я не алхимик, я только учусь…
Мэтрессу Далию мои оправдания не интересовали. Она требовала завершить умственное построение:
– Там, где живут гномы и люди, всегда появляются – ну же, ты знаешь!
– Эльфы? – предположила я. Опять не угадала.
– Деньги, Напа! Деньги! Там, где живут разумные существа, рано или поздно скапливаются деньги!
– Не факт. Вот у меня они вечно куда-то исчезают…
– Они исчезают не куда-то, а к другим разумным существам.
– Но это несправедливо! Слушай, а как сделать так, чтобы от других разумных существ деньги перетекали ко мне?
– Напа Леоне, не отвлекайся и не сбивай меня с мысли!
Как будто что-то в макроэргическом пространстве реальности может сбить с мысли впавшего в инсайт алхимика. Разве что драконом попробовать…
– Мы будем искать большое количество драгоценных металлов, и, когда их найдем, рядом обязательно окажется кто-то разумный, – блестя глазами, определила направление изысканий предводительница научного проекта. – Вопрос только, кто именно… Но я поработаю над этой проблемой, – мэтресса задумчиво погрызла ноготок. – А ты не трать время зря, ищи деньги.
Я принялась шарить глазами по травке, ведущую неравную борьбу за существование с ярким летним солнцем и каменистой почвой.
– Напа, – опять высказала недовольство мэтресса. – Что ты делаешь? У тебя до сих пор голова болит?
– Нет, уже не болит, – я поправила топор, привязанный к темени лоскутом, – только гоблины вертятся и вертятся, думать мешают.
Мэтресса Далия как-то подозрительно ласково посоветовала мне закрыть глаза и попытаться уловить ауру драгоценностей.
Я села поудобнее, выполнила, что было велено. Сосредоточилась. Мэтресса шёпотом посоветовала представить себя рядом с сундуком с сокровищами, мысленно открыть его крышку, опустить руку (мысленно) в сияющую груду… Я (мысленно) надавала пинков вредным гоблинам, которым приспичило захлопнуть крышку сундука; и, дыша ровно и спокойно, продолжила медитацию. Вот мои (мысленные) руки добрались до сокровища (одного огромного рубина достаточно, чтобы отдать долг родителям за подъёмные на обустройство «Алой розы»), почувствовали его вес (а этой пятифунтововой горстки хватило бы рассчитаться с Фионой), его запах…
Запах!
Я резко открыла глаза и рывком поднялась на ноги.
Пусть я не оборотень, не орберийская овчарка и не знаменитый буренавский волкодав, но запах, который шаловливый ветерок волею Судьбы принёс мне в ноздри, был настолько знакомым, что сомнений не оставалось. Я ринулась на поиски источника аромата.
Форсировала парочку выступов, преодолела ручеёк, перепрыгнула овражек и мелкую пропасть, прорвалась сквозь заросли, потеряв счёт расстоянию, и, наконец, настигла искомое.
Поправив топорище, чтобы не цеплялось за длинные плети колючей ежевики, я осторожненько подобралась к своей добыче и, боевым гномьим воплем подстёгивая усталые ноги, стремительно выскочила на полянку и схватила объект.
«Он» оказался мелким чернявым пареньком одетый просто и без изысков – темная распахнутая по жаркому времени куртка, белоснежная рубаха, темные штаны и удобные сапожки. Из всей его внешности заслуживает упоминания только лицо – одновременно вдохновенное и испуганное, – такое бывает у людей, когда они впервые в жизни берутся забить гвоздь молотком и попадают куда угодно, кроме гвоздя и нужной стены; – да еще выразительные огромные глазищи. Такие большие, со зрачком в половину картофелины, глаза частенько бывают у потомков эльфов. Поэтому, сознаюсь, первое впечатление от паренька у меня сложилось не самое благоприятное.
При виде меня, вылезающей из ежевики, паренёк подавился окурком, скривился, зашёлся в кашле, и произнёс несколько слов, привести которые в объяснительной записке не могу, так как не знаю их правильного написания.
И тут я его узнала.
– Я тебя знаю! – вскричала я, подскочила ближе и покрепче вцепилась в конечность парня. – Ты мне должен!
– Тебе тоже? – печально переспросил паренёк и печально улыбнулся. Выражение на его лице было такое умилительное, такое замечательное… Но гномы клана Кордсдейл никогда не теряют важной сюжетной линии разговора!
– Должен, должен! С процентами за двадцать четыре года!
– Гм-м… – удивился паренёк. Сморгнул пару раз и даже, кажется, частично протрезвел. – Мадам, а вы меня ни с кем не перепутали? Двадцать четыре года назад мне было десять лет, я был милым ребенком, кушал на завтрак манную кашу, никого не трогал, а про «Короля и Звездочета» только краем уха слышал, даже правил не знал…
– «Милым»? «Милым»?!!! «Никого не трогал»!! Он, видите ли, был милым ребенком!!! – разозлилась я. На гномов вообще губительно действует голодание. – Как уговаривать меня сделать подкоп под кондитерскую, так он не ребенок, а как о долге вспомнить, так – сразу в ежевику, и травку покуривать?!! – Я примеривалась, как бы врезать этому мелкому пакостнику, но дым от съеденного косячка был таким плотным, что координация движений частично покинула меня.
– Подкоп под кондитерскую? – принялся припоминать паренек – хотя какой он паренек? путем элементарных арифметических вычислений выходило, что ему тридцать четыре года. Не, ну точно – потомок эльфов! На одну восьмую или даже на четверть! Только эльфы могут лет до ста выглядеть как едва начавшие бриться человеческие подростки!
То ли дело – гномы. К сорока годам у всех, даже самых мелких, подбородок покрывается приятной мягкой порослью. Поскорей бы уж и мне повзрослеть…
Но это рассуждение совершенно не относится к делу.
Итак, случайно встретившийся нам в Илюмских горах чернявый престарелый паренек оказался моим старым знакомым с тех самых пор, когда наша семья жила в королевстве Иберра. Среди иберрцев, знаете ли, много потомков эльфов. Они южный климат любят, там их эльфийские сады пышнее цветут.
То есть цвели триста лет назад.
Но в любом случае речь не о причинах, по которым эльфы отправились на поиски нового, лучшего мира, а о срыве научно-исследовательского сапиенсологического эксперимента, поэтому продолжаю.
Я уперла руки в пояс и сурово напомнила обстоятельства нашей предыдущей встречи.
– Да, в Аль-Миридо. В трех кварталах от королевского дворца. Двадцать четыре года назад. «Давай сделаем ма-аленький подкоп, – процитировала я, – ведь ты же гномка, тебе докопать до соседнего подвала ничего не стоит!»
– Что-то такое, может быть, и было…
Тут, наконец, меня догнала мэтресса Далия.
– Напа! Где ты? – раздался ее голос из кустов.
– Напа! – осенило четверть-эльфийца. – Как же я мог сразу тебя не узнать! Напа! – он обрадовался, попытался меня обнять, наткнулся на топор, и как-то странно стал его рассматривать.
– Что это у тебя с головой, Напа?
– Черепномозговая. Специальной закалки, фигурной заточки, – замогильным голосом прокомментировала Далия, появляясь из кустов.
– Не отвлекаться! – рявкнула я. Может быть, я немного забылась, и мне не следовало повышать голос на человека старшего учёного звания, но я заботилась об общих интересах. – Во-первых, ты должен мне половину добычи, а именно – черничный пирог, два торта со взбитыми сливками, четыре коробки с цукатами, банку мёда, девять фунтов – и не каких-нибудь пелаверинских, а полновесных гномьих! – заварных пирожных и профитроли в сиропе. А во-вторых, с тебя проценты из расчёта десяти годовых. А в-третьих, моральная компенсация за порку, которую мне устроили мой и твой папы! Которая тоже облагается процентами – из расчета пятидесяти годовых!
– Мой папа? – удивился иберрец. Какой-то он, право слово, тормозной на голову. А еще на мою удивленно косится. – Он в жизни не поднимет руку на женщину. Ну, конечно, если та сама попросит…
Мэтресса Далия, которой дымок ежевичной полянки доходил только до бюста, а потому пока что не затрагивал головной мозг, решительно выступила вперед, подошла к пойманному иберрцу, душевно вцепилась в его субтильное плечо и нежно перевела разговор в конструктивное русло.
– Не будем отвлекаться на мелочи, добрый человек. Мы, смиренные исследовательницы, исходя из гуманных соображений, проводили небольшой эксперимент на природе. А потом нас какие-то козлы, чтоб им [опять слова, которые я не знаю, как пишутся. Умеет мэтресса Далия кратко формулировать мысль! Ох, умеет!], пытались ограбить. А вон она, – кивнула Далия на меня, – упала и ушибла голову, потому как ловила гоблинов голыми руками.
– А чего их ловить? Пусть кувыркаются… – всмотрелась я в стайку, которая с самого полудня не отставала от меня. Кажется, плешивые бестолочи начали выдыхаться, вращения у них замедлились, радужная оболочка сбавила ослепительность сияния…
– Да уж, пусть кувыркаются, – поспешно согласилась Далия, – а потом были головастики и задушевные разговоры со стайкой ташунов… Напа, не спорь! Сама же сказала, что где один ташун, там и десять. Хорошо, это я говорила. Но ведь ты со мной не спорила!!
Поспоришь с ней, как же!
Кувыркающийся поблизости гоблин сочувствующе покачал плешивой головой и протянул мне окурок. Я отмахнулась – мой старый приятель-сообщник по ограблению аль-миридской кондитерской накурил на полянке столько, что можно было самой не затягиваться.
– Так вот, добрый человек, – продолжала Далия. – Если ты сей же час не скажешь нам, где здесь ближайшая гостиница, таверна, или хотя бы крестьянский сарай, в котором можно найти приличный обед (неприличный тоже, вероятно, сгодится), я за неё, – ткнула мэтресса в меня пальцем, – не ручаюсь. Знаешь, каковы гномы в приступе голодного бешенства?
– Нет, – испугался иберрец.
– Узнаешь, – пообещала мэтресса.
– Не надо, – прошептала я, дёргая Далию за подол. – У него папа – придворный маг. Он тебя проклянёт так, что костей не соберёшь.
Чернявый четверть-эльф неожиданно расхохотался. Курить ему надо меньше, однозначно.
– Девочки, так вы голодные? Потерялись? Нет проблем! Вам несказанно повезло! Вы нашли решение всех своих трудностей!
– Пока что мы нашли только тебя, – проговорила я. Посмотрела на своего научного предводителя и увидела, что на нее атмосфера полянки тоже начала действовать: нахмуренный лоб разгладился, личико разрумянилось, улыбка поползла по щёчкам… Я решила не делиться с ней косячком, полученным от гоблина и затянулась сама.
– Правильно! А кто я? – спросил иберрец.
– Сын мэтра Аэлифарры? – уточнила я.
– Специалист по кондитерским?
– Девочки… Милые дамы! Стыдно алхимикам пользоваться столь устаревшей информацией! – засмеялся иберрец. И нам с мэтрессой тотчас же стало стыдно. – Между прочим, почти четверть века прошло с тех пор, когда я был всего лишь сыном придворного мага. Теперь я сам – маг!
Я собиралась поинтересоваться, а где же в таком случае его магическая мантия, посох, длинная борода или хотя бы книга заклинаний, но парень не дал мне времени на формулировку запроса, достав из воздуха огромный бутерброд с солониной. Мы с мэтрессой, не сговариваясь, набросились на еду, как два голодных студента. Бутерброда вмиг не стало. Обрадованные, мы попросили добавки. Маг сосредоточился, и рядом с ним оказалась тарелка с жареной картошечкой, котлетками и маринованными грибочками. Потом – яичница с зеленью, сыр, шипящие колбаски на рыцарском кинжале (кинжал украл крутанувший сложный прыжок гоблин. Вместе с последней колбаской, но я не жалуюсь). Потом был недозрелый апельсин и обязательная послеобеденная полупинтовая кружка с отличным крепким кофе. Да, возможно, придирчивый знаток этикета обратил бы внимание на то, что сервировка изысканностью не отличалось, приходилось еду хватать руками, а потом вытирать конечности обо что придётся.
Но обед был замечательный.
– Сейчас бы десертик, – замечталась я. – Заварных пирожных… Или щербету…
– Слушай, – отвлеклась от догладывания бараньей отбивной на косточке мэтресса. – Если ты такой знаток телепортации, почему бы просто не переправить нас с Напой домой? То есть, конечно, если уважаемый мэтр соизволит… – и этак хитренько ему улыбнулась.
«Уважаемый» мэтр засмеялся:
– Обязательно! Я просто воспользовался случаем, и вернул часть долга старой подруге по кондитерскому цеху!
– Да ладно, – растрогалась я. – Какие мелочи! Забудем о долге… Ты нам сейчас жизнь спас!
– Рад помочь, прекрасные дамы, – обаятельно улыбнулся четверть-эльфиец. Нет, все-таки с эльфами иногда можно иметь дело. Пусть даже дедуля категорически не согласен с таким предположением. – Давайте, действительно, завершим наше пиршество чем-нибудь сногсшибательным, и отправимся по домам.
Я облизала пальцы, и, полная радостных предвкушений, сосредоточилась на содержимом телепорта.
Оттуда выскочил бешено вращающийся половник и угодил прямо мне в лоб.
Перед глазами снова замельтешили радужные гоблины.
– Черепномозговая два, – раздался надо мной печальный голос Далии.
– Извини, такое иногда бывает, – грустно вздохнул маг. Далия развела руками (всеми восемью) и покачала головой (сначала правой, потом левой, потом центральной).
– Понимаю. Обед был замечательный, правда. Но давай-ка и в самом деле отправимся по домам.
– Хорошо, – проговорил огорченный неудачей маг. – Становитесь поближе, сейчас я вас телепортирую.
Я совершенно не виновата в том, что произошло! Абсолютно! Я сидела и трогала шишку на лбу, пытаясь сдвинуть топор так, чтобы холодило и теменную, и лобовую травму. Это всё он, безбородый похититель заварных пирожных, натворил! А мэтресса Далия стояла рядом и смотрела!
И не было с ними специалиста по вероятностям (то есть был, но занимался шишками), чтобы подсказать: раз пошла полоса неудач, одним половником она (неудача) не ограничится.
Сгустилось облачко телепорта; рассеялось, и мы с мэтрессой Далией снова оказались в горах.
Но это были совсем другие горы.
* * *
– Напа, – спросила полтора часа спустя мэтресса Далия. – Рассчитай, пожалуйста, вероятность того, что случайно встреченный посреди Илюмских гор одиноко курящий травку человек с долей эльфийской наследственности, близкий родственник придворного мага короля Иберы, водит приятельство с кем-нибудь из наших знакомых.
– Единица к двадцати семи тысячам шестистам тринадцати. Но ты неправильно формулируешь задачу.
– Вот как?
– Надо считать такие вводные: житель Аль-Миридо, пребывающий в горах по неизвестной причине, какова вероятность, что у него есть общие знакомые с эмигранткой из Ллойярда, скрывающейся в Кавладоре по причине творческих разногласий. Единица к шести тысячам девятистам семи и пятнадцати сотым в периоде.
– Утешает. А каков шанс, что этот обдолбанный, недоделанный, демоном [зачеркнуто] травмированный маг вспомнит, куда он нас телепортировал?
Я пожала плечами.
– Невероятность приближается к абсолюту.
Мэтресса прокомментировала этот вывод длинной тирадой, которую, как и предыдущий полуторачасовой монолог, я дословно не запомнила и не привожу во избежание ошибки цитирования.
– Вернёмся в Талерин, – злобно прищурилась Далия, – пойду к ближайшей ведьме и прокляну этого гада.
– Не надо! – испугалась я. – Проклинающий отягощает свою карму!
– Откуда ты набралась таких завиральных идей?! Какая разница… Главное, вернутся в Талерин. В Университет. Пострадаем, конечно, во время Ученого совета… не в первый раз… Зато хотя бы пообедаем.
– Если, конечно, нас не посадят.
– За что? – скептически хмыкнула Далия. – За глупость в особо крупных размерах? Разве что меня уволят по профнепригодности…
– За кражу из дворца.
– Какую кражу?
Я показала ушибший меня половник, который чисто автоматически прихватила с собой с места обеда (правда, правда, ну чисто автоматически! Можете спросить профессора Прибылова-Захватского, он вам объяснит, что есть такая подлая вещь – условный рефлекс называется). Отличная гномья работа, серебро, а на черенке ручки медальон из черной эмали с тонко прорисованным золотым древом…
– Королевский герб… – простонала Далия. – О небо! Мы совершили кражу королевского половника!
– Не мы, – педантично поправила я отключившуюся от Высшего Разума мэтрессу. – Но доказать, что мы просто рядом стояли, будет не просто. Не дрейфь, Далия, – утешительно похлопала я подругу по той части тела, до которой смогла дотянуться. – Если бы ты каждый день вела аморальный, антиобщественный и криминальный образ жизни, ты вообще такой мелочи не заметила бы. А раз уж ты стала дипломированным алхимиком, попробуй рассуждать логически-позитивно. Пропажу антиквариата из дворца наверняка будут расследовать лучшие специалисты Министерства Спокойствия, а они такие – ууу! Носом землю роют, кого хочешь, где угодно найдут! А уж нас – тем более.
Мэтресса недолго постояла, раскачиваясь на ветру, как сохлая былинка.
– Вернёмся с каторги, – наконец, нашла в себе силы вернуться к реальности Далия. – Пойду к ведьме и прокляну эту рыжую овцу Долли.
– За некромантию дополнительный срок дадут.
– Напа! Молчи! – вспылила моя предводительница. – Если бы ты была нормальной гномкой и умела ориентироваться в горах, мы бы давно уже были дома! Грелись у камина в «Алой розе», и не мокли бы под дождём!
– Я уже говорила, что умею! Умею ориентироваться В горах, а не На них!
Мэтресса Далия окинула ищущим взором округу и призадумалась.
Округа состояла из пиков, обрывов, пропастей, скал, осколков пород разного содержания и вольного размера, склонов крутых, очень крутых и отвесных. Растительность, которая в предыдущей зоне экспериментирования заслуживала название чахлой, здесь отсутствовала как класс. В местности, куда нас столь неудачно забросило телепортом [зачеркнуто, исправлено] низкоквалифицированного мага, упрямо шёл мелкий противный дождь, солнце катилось в закат. Единственное, что могу сказать хорошего о столь негостеприимном месте – там не было комаров.
Людей, гномов, кентавров, эльфов, да что там, даже чернопятых троллей там тоже не было. Гоблины, сволочи, тоже куда-то подевались.
– Хорошо. Давай искать лаз внутрь горы, – наконец, согласилась Далия. – Не найдем гномьих пещер, так хоть от дождя укроемся. Переночуем, а утром уж как-нибудь. Напа, веди! Я утверждаю твой план. Напа? Что не так на этот раз?
– Горы мне не нравятся, – поёжилась я. Как объяснить человеку чувства гнома? – Мёртвые они какие-то. Пустые.
– И что? Погоди, как это – пустые?
Я осторожно потопала ногой по камням. Ковырнула ближайший валунчик, постучала по нему кулаком:
– Выработали их до конца, до зёрнышка, до последней вагонетки, – объяснила я. – Эта горушка внутри как ноздрястый сыр. Изъедена до тонких стеночек. Даже удивительно, как это старейшины гномьих кланов допустили подобное безобразие! Того и гляди, всё обвалится. Не хочется внутри оказаться, если вдруг какой камнепад начнётся.
– Напа, ты не шутишь? – сдержанно запаниковала мэтресса. – Пошли-ка отсюда. Я в спелеологии не сильна.
И мы пошли дальше. Прошли шагов двадцать, и за очередной скалой опять обнаружились люди.
Позволю себе на минутку отвлечься от ясного, подробного и правдивого изложения событий, и объяснить, почему я не пытаюсь приукрасить поведение мэтрессы Далии. Да, признаю, мысль о наказуемом Уголовным Кодексом королевства Кавладор деянии (наложении проклятия) посещала её многомудрую голову. Все мы несовершенны. Но определиться с объектом, на который проклятие следует наложить, ей, Далии, мешал слишком богатый выбор кандидатур, в данном конкретном случае – тех, кто помешал нам набрать сведений для отчёта на Учёном совете. Так что, скорее всего, заявление мэтрессы Далии о предстоящем визите к ведьме, колдуну или магу, было всего лишь попыткой отвлечься, выпустить, что называется, пар.
А если с мэтрессой Долли, чью кандидатуру мэтресса Далия так рьяно обсуждала, демонстрируя богатейший словарный запас и изысканное словотворчество там, где устоявшихся выражений не хватало, и вправду что-то плохое случилось… Так разве только Далия могла Долли проклясть? У той рыжей [зачеркнуто] облезлой мэтрессы есть, теоретически, студенты, которые не могут угадать правильный ответ на экзамене, и коллеги, которые могут чему-то завидовать (например, парику. Среди алхимиков много лысых, только большинство стесняются признать свой дефект), есть госпожа Гиранди, секретарь господина ректора (краем уха слышала, что дамы очень друг друга недолюбливают, но тс-с! Я вам ничего не говорила!) Наконец, есть научная литература, которую мэтресса Долли распространяет со всевозможной страстью! Короче, идея с проклятием кого-либо виноватого так и повисла в воздухе.
Нам с Далией срочно требовалась решить более насущную проблему.
* * *
– Что это за убожество? – презрительно, с гадливостью и отвращением спросила меня мэтресса Далия, приподнимая кончиками пальцев обсуждаемый предмет.
Я подошла ближе, понюхала. Попробовала на зуб.
– Железная проволока. С накрученными на нее кусочками такой же проволоки. У кусочков края острые, царапаются… Похоже на какое-то заграждение. От коров, наверное, берегутся, – высказала я гипотезу. Мэтресса Далия, которой железная проволока своими колючками расцарапала подол мантии, возмутилась:
– Где ты здесь видишь коров?
Вопрос был справедливый. Я осмотрелась по сторонам, пробежалась в сторону от тропинки, на которую мы с Далией в конце концов спустились с окружающих небольшую долину крутых скал, и признала, что коров в обозримом пространстве нет.
– Ну, мало ли… Может, тут овцы зубастые… Или стадо минотавров бегает. Или здешние хозяева просто гостей не любят…
Далия фыркнула:
– ну, мало ли кого здешние хозяева не любят… Придется. Я им устрою – Алхимию игнорировать!..
И мы смело пересекли границу, очерченную бетонными столбами и натянутой между ними железной проволокой в колючках.
Резон для вторжения на территорию неизвестного племени имелся. И не единственный. Во-первых, мы очень устали. Не под открытым же небом нам ночевать. Во-вторых, примитивные существа наподобие троллей, а тем более – гоблинов, были просто не в состоянии соорудить нечто аналогичное встреченному нами среди гор. Эльфы тоже не стали бы утруждать себя возведением столь уродливой пародии на забор – к заборам эльфы относились трепетно, ибо они не только очерчивали зону владения, но и служили подмостками тем певцам и музыкантам, которые не могли сдержать творческих порывов. На гномье изделие бесконечно длинные плети железной проволоки тоже не походили. Значит… Значит, это либо кентавры – они иногда выходят из своих зеленых полей, или люди.
Идея исследовать неизвестный кавладорской Алхимии клан людей, изготовляющий отвратительные изделия из дурно сработанного железа, обитающий в пустых, изъеденных коррозией горах (не известных мне, гному из клана Кордсдейл), захватила Далию целиком и полностью.
И вот мэтресса Далия, гордо подняв голову и придерживая полы мантии, вступила на бетонный плац, опоясывающий примитивное, очень уродливое сооружение, уходящее глубоко под землю. Увидел бы такое строение мой прадедушка, знаменитый архитектор, взял бы кирку и самолично стер бы с лица земли.
Мне тоже не понравилось.
А гоблинам – тем более.
– Ау! Аааууу! – покричала Далия, стуча в дверь. Отклика не было. Но дверь сама собой распахнулась (и вовсе я по ней половником не стучала, честное слово. Так, камешком тюкнула…). Мы вошли.
Открывшееся перед нами помещение не было похоже ни на одно цивилизованное жилище. Здесь не было ни уютных кресел, ни лавок, укрытых мягкими шкурами или ковриками, не горел огонь в камине – хотя бы потому, что камина не было. Зря – в горах прохладно, и мы с Далией мечтали согреться.
В помещении присутствовали столы, хаотично размещенные вдоль стен. Прямо в столешницах какой-то шибко «умный» мастер зачем-то наделал кнопок, рычажков и клавиш, покрытых странными закорючками; над столами, в стенах или специальных держателях, были закреплены странные стеклянные черные пластины, а от них волочились гибкие черные кишки, которые скрывались где-то в стене. Я проверила – за стеной обнаружился ящик. У ящика нашлись вполне цивилизованные, похожие на гномьи, винтики, я их открутила и обследовала содержимое. Ничего, достойного внимания – какие-то блестящие штучки, переключатели, кнопки, хаотичное смешение проводков, ведущее наружу, к другим железным, стеклянным и каким-то непонятно из чего сработанным штуковинам. На всякий случай я пощелкала, постучала по всему, до чего могла дотянуться, серебряным половником, но ничего не произошло. Вернулась к Далии.
Она внимательно рассматривала обнаруженный ею блокнот. Вполне обычный блок из склеенных листков, которым таинственный обитатель странного уродливого жилища пользовался. Но почему-то записи делал не понятными рунами, а совершенно идиотскими пиктограммами и иероглифами.
– Интересно, что это? – подумала Далия, и, чтоб лучше размышлялось, уселась на краешке стола.
Практически сразу же откуда-то из-под крыши… нет, сверху… нет, отовсюду сразу раздался жуткий завывающий звук, стеклянные пластины ожили, и на них замелькали совершенно потрясающие картинки. Я даже оторопела от неожиданности! Конечно, изображениям не хватало академической изысканности, которую так ценят мастера живописи Фносса или Кавладора, но, например, господин Бобри из Фраскарона, как мне рассказывал директор Королевского Музея, любит шокировать зрителя подобными цветовыми экспериментами…
На быстро мельтешащих картинках угадывались очертания гор, того помещения, в котором мы находились, какой-то повозки, почему-то движущейся своим ходом, без помощи осликов или лошадок. Потом в одной из картинок я увидела… я увидела себя и Далию – и громко ойкнула от неожиданности. Мэтресса подскочила, потребовала, чтобы я объяснила ей свое поведение…
– Что это за фигня? – сурово нахмурилась алхимичка на круг, перечеркнутый крестом, вдруг появившийся поверх наших с ней изображений.
– Похоже на прицел, – сказала я, подумав. – Папенька, рассчитывая дальнобойность пушек, всегда рисует что-то подобное, чтобы мишени не сливались с окружающими предметами…
Далия несколько раз хлопнула глазами, после чего неожиданно подхватила меня на руки и рванула неровным спотыкающимся галопом вон.
Через три с половиной секунды после того, как мы покинули бетонную конструкцию, рядом с ней приземлилось нечто, похожее на сработанного из металла и железа головастика. Крупная «голова» и сзади тонкий отросток. На «макушке» и кончике «хвоста» ревели, вращаясь с бешеной скоростью, пропеллеры, а из нутра «головастика» выпрыгнуло несколько мужчин в странных, серо-пятнистых одеяниях.
