Текст книги "Алхимические хроники (части 1-3)"
Автор книги: Лана Туулли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 68 страниц)
– Ах, я уж и не знаю… Это всё так волнительно, так волнительно…
Фриолар попытался понять логику последних фраз Далии. Зашел в глубокую лужу; и только промочив сапоги, понял, что логика была абсолютно дамская.
Глубоко-глубоко в душе Фриолара это нехитрое открытие расцвело цинским фейерверком. Ура. Вот то, чего ему так не хватало в тишине Виговой Башни. Вот оно, настоящее дамское общество!
Теперь надо подумать, как от него избавиться.
– И что? То есть, – спохватился Фриолар. – Я, конечно, очень вам сочувствую, я вас так понимаю, так понимаю…
– Да что может понимать в чувствах женщины эгоистичный, избалованный жизнью, маскулинизированный алхимик, да еще и без научной степени в придачу!! – горестно повысила голос мэтресса Далия. Услышав этот вопль души, все наличные на улице дамы, включая лошадей извозчиков, укоризненно и сурово посмотрели на Фриолара. Фриолар споткнулся и поспешил закрыться от женской общественности шторм-шатром на железном каркасе. – Тем более, – продолжала между тем Далия всё более и более истерически-экстатическим голосом, не снижая, впрочем, темпа продвижения в направлении ресторации «Алая роза», – попробовал бы ты понять хоть что-нибудь в чувствах юной гномки, не бреющей бороды!!!
На этот вопль половина мужской составляющей встречных жителей дружно посмотрела на изящный округлый подбородок Далии, другая – на ее явно не гномью стать.
– Ну, я собственно, и не претендую на то, чтобы меня считали разбирающимся в чувствах… И, между прочим, собственную степень ты получила, когда была старше, чем я сейчас, в двадцать д…
Далия резко и очень удачно остановилась: ее локоть вонзился под дых Фриолару; тот коротко охнул и замолчал.
– Что ты там говорил о цифрах, маленький Фри-Фри? – медовым голоском осведомилась милая дама.
– Я молчу о цифрах, молчу… Я о том говорю, что, если ты вызвала меня за тем, чтобы помочь Напе – которую, как и тебя, очень ценю, уважаю и бесконечно люблю, – разобраться в чувствах… ох… Ну и локти у тебя, коллега… То, собственно, зря. Категорически не представляю, что можно сделать. Ты бы с какими-нибудь святыми братьями, монахами посоветовалась, с астрологами или с поэтами – они тоже неплохо разбираются в тонких материях девичьих душ… А у меня совершенно другая тематика исследований… Другая, так сказать, плоскость.
Далия, справившаяся с приступом сострадания и соучастия, смерила Фриолара взглядом торжествующей укротительницы тигров (или, к примеру, налогового инспектора, которому принесли обещанные налоги с пеней за прошедшие десять лет).
– Ну, раз ты спрашиваешь… Отвечаю по порядку. Первое. С монахами и жрецами советовалась, сказали, что само пройдёт. Конечно, если уговорить Напу наведаться еще раз в обитель Святого Париса, пройдет быстрее…
– А что, она там уже разок была? – учитывая, что Святой Парис благоволил блудницам, куртизанкам и просто неверным женам, Фриолара сама мысль о том, о чем может беседовать священник указанной обители со стыдливой гномкой, впечатлила до глубины простой алхимической души. – Далия, а ты не врёшь? Гномка – и…
– Оставь свои улыбочки и приструни воображение. Да, Напа туда сходила. Починила им дверь на воротах, петли смазала, чтоб не скрипели… Фри-Фри, не отвлекай меня. Так, дальше у нас пункт «во-вторых». Астрологи от меня почему-то сбежали.
– Почему? – удивился Фриолар. Далия пожала плечами:
– Сама не знаю. Я всего лишь попросила их подробнее обосновать, откуда они берут свои выводы и рекомендации, предъявить мне статистику правдивых и ошибочных предсказаний, а они вдруг взяли, да и сбежали, будто я в них шаровыми молниями кидаться принялась… Тогда я принялась за сочинителей. Трубадуры и менестрели тоже сказали что-то вроде того, что душа Напы сама успокоится, как только любовное возмущение схлынет или найдет соответствующий объект восхищения. Только с цитатами из стихов собственного сочинения. Так что у меня остался только один запасной вариант. Ты. Так что, как это ни печально, господин Фриолар, придётся вам на время переменить вашу тематику. Так сказать, – передразнила Далия. – переложить плоскость.
– Далия… Извини, я, наверное, поглупел…
– Нет, уж, что уродилось, то уродилось, – поджала губы мэтресса.
Фриолар с терпением истинного дворянина пропустил мимо ушей колкость дамы:
– Но я никак не могу понять, что я-то могу сделать в этой ситуации? Подержать Напу, когда она лезет по лестнице на первый этаж? Съесть всё, что она готовит? Сидеть рядом с вами и, рыдая, раскрашивать печенье ванильным кремом?
– Крем апельсиновый, – поправила Далия. – Ну, я надеялась… Слабо надеялась, что у тебя как у человека честного, и… честного… и… – алхимичка бросила косой взгляд на румяного широкоплечего верзилу, которым был Фри-Фри и попыталась сказать что-нибудь колкое о его характере, привычках или научных достижениях. Фриолар же, как назло, выглядел настолько обычным, «своим», алхимическим бравым парнем, что на ум Далии не шло ничего оригинального: – И опять-таки, не побоюсь этого слова, честного, и совсем немного заинтересованного человека, будут какие-то свежие идеи…
– Это в чем я «немного заинтересован»? – с подозрением спросил Фриолар.
Далия притормозила, чтобы невинно захлопать длиннющими ресницами, глядя прямо в глаза собрата по научному призванию:
– Ну, если ты мне не поможешь, я напишу твоей матери. Вдруг госпожа Фиона не знает, что ты тут творишь без надлежащего присмотра?
– Мама и так знает, что я нашёл подработку у почтенного волшебника, помогаю ему оформлять научные труды.
– А то, что волшебник – маразматик, маньяк и некромант?
– Он не некромант! – возмутился Фриолар. – Он всего лишь практикующий криптозоолог! Ну да, ему свойственна некоторая забывчивость и настойчивость в проведении экспериментов, но пока никто не жаловался…
Далия упёрла кулачки в крутые изгибы талии.
– Ты хочешь сказать, что я вру? или что я заблуждаюсь? Или, может, тебя устроит третий вариант ответа?
Фриолар за секунду сообразил, как приблизительно этот третий вариант должен звучать.
– «Не надо писать маме лишнего, дорогая Далия»?
– Может быть, Фри-Фри, может быть, я и не буду. Значит, уговор? Ты делаешь всё, чтобы отвлечь Напу от ее влюбленности, а я, так и быть, не жалуюсь на тебя твоей дорогой матушке.
– Уговор, – со вздохом согласился Фриолар.
Они пошли дальше. Минуту Фриолар был грустен. Потом открытое, и, аналогично Далии, не побоимся повторить это слово, честное лицо магова секретаря просветлело:
– Далия! Ты же только что меня успешно прошантажировала!
– Фри-Фри… – опешила мэтресса.
– Я мечтал об этом три недели! Я так соскучился по старому доброму дамскому шантажу… У Вига он никогда не получается столь изящным, старик предпочитает сильнодействующие средства… Далия! Подумать только! Ты в свои годы – не надо локтей, я имел в виду, крайне молодые годы, – превзошла этого старого маразматика!.. Далия! Ты гений!..
Как и все дамы, у которых Фриолар долго учился искусству выживания со слабейшим из полов, падкая на лесть и похвалу Далия зарделась.
– Ну… Я стараюсь…
– Только я всё-таки не понимаю, чем могу помочь. Ну, влюбленная Напа тихо страдает не известно по кому; работает себе и работает… Держу пари, на кафедре невероятной статистки она такие результаты выдает – закачаешься!
– Вот тут ты не угадал. С недавних пор у Напы какие-то досадные оплошности в вычислениях. То запятую не там поставит, то цифры перепутает… Любовь и математика редко совместимы, я давно это заметила; и Напа пала жертвой этой закономерности макроэргической реальности.
Фриолар довольно ухмыльнулся.
– Ах, вот оно что! Напа делает ошибки в вычислениях, а у тебя наверняка из-за этого какая-нибудь статейка пропадает.
– Я не настолько корыстна, – обиделась Далия, уязвленная тем, как легко разгадал этот «перекормыш-недоучка» ее коварные замыслы. – Я, между прочим, боюсь, что Напа сейчас, в состоянии эмоционального возбуждения натворит что-то, что потом вовек не расхлебать.
– Далия, – голосом демона-искусителя промурлыкал Фриолар, – скажи честно. Тебе просто нужно кого-то шпынять и пинать, пока Напа не успокоится, а все остальные мужчины вдруг оказались вне зоны досягаемости твоих сапиенсологических ловушек. Ну, что, ради всех богов, может натворить Напа? Отремонтировать мостовую? Испечь фигурное печенье? Побить в очередной раз мэтрессу Долли? Выковать кнопку, чтоб опять подложить ее на стул госпоже Гиранди? Поспорить с кем-то из ученой братии? Переложить перцу в спаржу мэтра Никанта? Напа – безобиднейшее существо, – говорил Фриолар, выворачивая на знакомую улицу и уже созерцая огромный ярко-алый щит в виде розы, поскрипывающий над входом в одноименную ресторацию. – Я уверен, что с ней ничего страшного произойти не может, и никакие коварства, беды и тревоги ее светлое чувство омрачать не будут.
Фриолар вежливо открыл дверь ресторации перед Далией; мэтресса натянуто улыбнулась и жестом предложила войти первым. Молодой человек, учтиво повинуясь своей спутнице, переступил порог. Нога его попала в какую-то пропасть, а тело, усиленное моментом инерции железно-тюленьего происхождения, продолжая начатое уверенное движение, перегнулось в коварную пустоту… Мгновением позже Фриолар всей своей алхимической массой впечатался в грубо обработанный каменный пол.
* * *
А еще гномы, влюбившись, печалятся, сделал тонкое наблюдение Фриолар. Он сел, придерживая пострадавшей рукой аналогичную челюсть; обрадованная посетителю и испуганная его падением, Напа подбежала, и теперь алхимик мог хорошенько ее рассмотреть.
Кольчуга на плечах гномки, по-домашнему легкая, сияла, начищенная до блеска и немного пахла колёсным маслом – самую чуточку, и этот запах мигом вернул Фриолара в золотую пору детства. Кованые цветочки по вороту кольчуги по-прежнему алели яркой сочной эмалью, нос Напы всё также возвышался мощным морским утёсом между упрямым лбом под каштановой вьющейся челкой и время от времени шишковатым подбородком. Вот только глаза… Большие голубые глаза юной гномки были полны печали и в глубине их чистых омутов таились грустные слёзы…
Внутренний зал ресторации, впрочем, тоже разительно изменился. До отъезда Фриолара это было уютное помещение с невысоким потолком, чисто выбеленное, сияющее золотом пролаченного дерева, светлое благодаря осветительным шарам, постоянно теплящемуся камину и наичистейшему стеклу окон. Теперь, после ремонта, (спасибо Далии, что пыталась предупредить) «Алая роза» приобрела незыблемый гномий колорит.
Пол опустился на три-четыре локтя и покрылся, как успел ощутить Фриолар некоторыми частями тела, неровным камнем. Ранее отсутствовавшая за ненадобностью парадная лестница была сделана в лучших шахтных традициях: то есть состояла из узких перекладин, вбитых в стену. Освещение стало тусклым: шары заменились коптилками, размещенными под самым потолком. Чуть живое желтоватое пламя слабо отсвечивало от полированных поверхностей коллекции фамильного оружия, – предмета гордости Напы Леоне Фью из клана Кордсдейл – по-прежнему развешенной на стенах. Количество столиков осталось неизменным, вот только качество посетителей… О да, такого Фриолар действительно не ожидал увидеть.
Пока упавший спутник приходил в себя, Далия как раз успела чинно, придерживая юбки, справиться со ступеньками. Посмотрела, кто сидит за единственным занятым столиком, кошмарным усилием воли сдержалась и заставила себя улыбнуться.
– Всем привет и доброго дня! Мэтресса Долли, госпожа Гиранди… Как хорошо, что вы зашли… опять… А я вот совершенно случайно встретила Фриолара. Он приехал, главу диссертации привёз, на Ученом совете выступать собирается с докладом о проделанной работе…
Фриолар, опекаемый Напой, сердито на Далию посмотрел, но, как и рассчитывала коварная алхимичка, спорить не стал.
– Он, похоже, сильно ушибся, – проворковала госпожа Гиранди. – Ему срочно нужно приложить к синякам серебряную монету.
– Лучше ложку, – внесла свою лепту мэтресса Долли.
И Напа Леоне Фью из славного гордого клана Кордсдейл, о боги и демоны, их обеих послушалась.
Далия, с трудом удерживая каменную гримасу улыбающейся горгульи, подняла зонтище и направилась на второй этаж. Поскрипела по ступенькам. Наверху сбросила туфельки, на цыпочках прокралась поближе и принялась подслушивать, что ж будет происходить дальше.
– Он, наверное, жутко голоден после путешествия, – не оставляла своих поучений госпожа секретарь господина ректора Университета королевства Кавладор.
– Да, Напочка, его срочно необходимо накормить, – вторила ей госпожа Ученый секретарь Университета королевства Кавладор.
И Напа второй раз бросилась на кухню, чтоб загреметь там тарелками, половниками и сковородками.
Фриолар встал, поклонился обеим дамам, вежливо, сволочь, поцеловал руку одной и другой, завел какую-то шарманку на тему, как приятно видеть их обеих… Несколько раз покосился в сторону лестницы. Далия на всякий случай отступила дальше в тень.
Напа, приседая от усердия, принесла громадный поднос с полудюжиной тарелок. Госпожа Гиранди придирчиво осмотрела, и выразила сомнение, что в середине дня молодому человеку необходим настолько плотный перекус. Ему лучше подойдёт что-нибудь легкое, например, омлет. Мэтресса Долли, потряхивая рыжими буклями парика, проблеяла, что и для вина время еще не пришло. Юному Фриолару лучше ограничится чаем. Или ячменным отваром. Крайне полезно для пищеварения. Крайне полезно, согласилась госпожа Гиранди, и обе дамы скоординировано, как будто год репетировали, закивали головами.
Юный, по выражению Долли, Фриолар – и это было хорошо видно Далии, притаившейся наверху лестницы, оторопел, когда Напа, не успев донести до пределов досягаемости поднос, поспешила унести его обратно. Насторожился. А когда с кухни донесся однозначный аромат, откланялся и поспешил наверх.
Далия бросилась в свою каморку, и уже почти закрыла дверь, когда Фриолар оказался на ее пороге. Некоторое время алхимики перетягивали дверь – причем Далия бессовестно жульничала; в итоге Фриолар ворвался в комнату мэтрессы с несколько большим шумом, чем планировал.
– ЧТО это…
– ТИШЕ! – прошипела Далия.
– Что это значит? – шепотом закричал Фриолар. – Как ты позволила этим двум…
– Фриолар, – холодно напомнила Далия. – Я, в конце концов, женщина, выбирай выражения.
– Выбираю! – вспылил Фриолар. – Я просто не знаю адекватных! Далия! Как ты позволила этим двум особам командовать Напой??!!! Что здесь происходит??!!!
– И не смей на меня кричать! – возмутилась Далия. На всякий случай, шепотом.
Прошлась, села на кровать.
– Всё как-то само собой получилось… Я и оглянуться не успела, как эти две… Особы, как ты говоришь, осели в нашей «Розочке». Сначала они просто ели. Дважды в день завтракали, трижды обедали… А потом начали Напе давать советы.
– А ты что при этом делала? – обвиняюще спросил Фриолар, и присел рядом.
– А что – я? Чуть что, так сразу Далия, – передернула плечиками мэтресса. – Я, между прочим, работаю. Лекции провожу, семинары, исследования… И советы сначала были – ну, адекватные, что ли… И проблема вовсе не в том, что эти две дуры дают советы Напе. Проблема в Напе! Я ж говорила тебе! Напа их слушается!
– Напа очень грустная, – заметил Фриолар. Помолчал, обдумывая всё, что успел за короткое время увидеть в «Алой розе». Потёр подбородок. – А что Питбуль говорит по этому поводу?
– Мерзкий Пит умотал в мерзкий Уинс-Таун мокнуть под мерзким ллойярдским дождем, – ответила Далия. Выражение ее лица стало каким-то странным, что побудило Фриолара задать вопрос, уж не поссорились ли Далия и ее вечный научный оппонент в очередной раз. Из-за кого? снова разумные гоблины?
– Нет. Он повез домой очередной псевдонаучный компилятивный субклинический бред, чтоб посвятить его королю Тотсмиту I. Хочет, чтоб его простили за наши летние похождения… Ну, ты помнишь, я рассказывала…
– Мельком. Я так и не знаю подробности.
– Подробности… – Далия печально подперла нежный подбородок перепачканным в чернилах кулачком и устремила грустный взгляд на стену и вершину платьевого шкафа. – Подробности будут, когда Тотсмит рассердится и прикажет посадить Пита в тюрьму… Палачам отдаст… Или извращенцам-исследователям…
– Ну, не плачь. Может, оно как-то обойдется? – принялся утешать мэтрессу алхимик. Далия представила, как на мэтре Питбуле ставит алхимические эксперименты кто-нибудь другой, а не она – допустим, какая-нибудь красноглазая ллойярдская вампиресса с плотоядной ухмылочкой и в стильно-алой обтягивающей мантии, всхлипнула и пристроила переполненную тягостными размышлениями голову на крепкое плечо собрата по научной школе.
Дверь мрачно исполнила долгий, томительный скрип. Далия и Фриолар обернулись. В дверном проеме возвышались две фигуры.
– Разврат, – с торжеством в голосе выдала мэтресса Долли.
– Полный разврат, – поддержала ее госпожа Гиранди. – Напа, ты не должна допускать подобное поведение в своем доме, – повелительным тоном обратилась госпожа секретарша к своей юбке.
– Не должна, – добавила Долли, потрясая указательным перстом в тот же адрес.
Дамы неспешно развернулись, и, скрипя половицами и корсетами, удалились.
На пороге осталась грустная маленькая Напа.
– Ребята, вы чего? – спросила она. Фриолар подскочил, поднял Напу на руки, усадил рядом с Далией – от возмущения та потеряла дар речи, что было к лучшему; сам сел на полу, напротив.
– Напа, – сочувственно и напористо начал Фриолар. – Я вижу, что с тобой что-то случилось. Ты хорошо себя чувствуешь? Может, у тебя что-нибудь болит?
Напа покачала буйной каштановой шевелюрой. Понурилась. Сложила ручки на коленочках.
– Напа, я тебя не узнаю. И Далию, если уж на то пошло, тоже. Вы же умные девочки! А ведете себя, как… как… Как две взбалмошные курицы! Вы же алхимики!
– Я только учусь, – ответила Напа. И в гномьих глазах еще явственней заблестела влага.
Далия вспомнила свой последний научный спор, в ходе которого она, используя мэтрессу Долли и Изольду в качестве наглядного материала, доказала мэтру Питбулю, что разум должно считать относительной величиной кумулятивной множественности, обратно пропорциональной индексу численности (1), и всхлипнула еще натуральнее, чем прежде.
– Почему бы вам не оценить ситуацию и не наметить перспективы изменений рационально, разумно и взвешенно?! – удивился представитель противоположного пола. – Вы же сапиенсологи! – не спотыкнувшись на трудном слове, выговорил Фриолар.
– Не надо комплиментов, Фри-Фри… – отмахнулась мэтресса. – Не надо пошлых комплиментов…
– Вы же такие замечательные! – продолжал агитационно-гипнотическое воздействие Фриолар.
– Мы несчастные, – в голос зарыдала Далия.
– Очень несчастные… – обняла подругу Напа. И тоже, наконец, расплакалась.
Далия уткнула нос в макушке гномке, заливаясь горькими слезами. Напа вторила ей, растекаясь сопельками по экватору мантии мэтрессы и икая после особенно громких рыданий.
«Надо что-то с этим делать,» – решил Фриолар, с тихим ужасом наблюдая такое не свойственное ни одной, ни другой даме поведение. – «Вот только что?»
* * *
Потребовалось немало рассказов о взбалмошном работодателе и буднях на службе в Башне – иногда смешных, иногда лирически-познавательных, иногда откровенно скептических, а также целая бутылка тривернского вина, чтобы девочки немного успокоились и прекратили лить слёзы. За это время обе особы из Университета потихоньку удалились по своим делам. Убедившись, что в «Алой розе» хотя бы на некоторое время воцарились тишина, спокойствие и относительная гармония в функционировании гормональной сферы ее обитательниц, Фриолар отправился искать совета у специалистов.
Собственно, повидать хотя бы одного – вернее, одну, – из означенных «специалистов», ему все равно бы пришлось. Ибо госпожа Фиона, истосковавшаяся по контролю за сыном, каждую неделю неукоснительно присылала почтовых вОронов с далеких Риттландских островов, бомбардируя своих сестер письмами с требованиями отчетов о состоянии Фриолара. Матери, они все такие. Считают, что если не указывать своим детям, что делать, они нос расшибут, когда попытаются порог перешагнуть.
Фриолар направил свои стопы к тетушке Пионе. Из трех наличных теток эта была самой жизнерадостной.
– Мальчик мой! – счастливо обняла Пиона племянника и расцеловала в обе щеки. – Как ты возмужал! Как похудел! – тут же нахмурилась она. – Тебя плохо кормят? Сейчас же велю подать обед. Садись, рассказывай. Как ты? Как твоя работа? Как диссертация? Мама очень беспокоится о тебе. Спрашивает, может быть, тебе нужна помощь? – озабоченно спросила тетушка. Фриолар поспешил успокоить родственницу.
– Нет-нет, у меня все просто отлично. А как вы? Как поживает дядя, тетушки, кузины, ваши внучки? – задал алхимик встречный вопрос, зная, что серьезный разговор не начнется до тех пор, пока тетя Пиона не перескажет все столичные сплетни.
Тетя Пиона и расстаралась. Блестя глазами и румяными щечками, активно жестикулируя локотками и смачно колыхаясь покрытым кружевами корпусом, она поведала о нелегкой жизни своей, сестер и прочего населения кавладорской столицы.
В Министерстве Золота, где служил супруг тети Пионы – господин Джиобарди, шепчутся, что его величество король Гудеран намерен назначить свою сестру, принцессу Ангелику, патронессой Министерства Чудес. Поэтому в Министерстве Чудес – тетя Пиона знает доподлинно, ибо ей на днях составлял гороскоп тамошний председатель Астрологического комитета, – принялись колдовать и составлять сложнейшие заклинания, чтобы отвести от себя нависшую угрозу.
– Конечно, – поспешила дипломатично прибавить Пиона, – ничего кошмарного в принцессе Ангелике нет, меня ей представили на прошлом приеме в Королевском Дворце, она очень милая дама… Только увлекающаяся натура, как и все наши короли, – глубокомысленно заключила верная подданная Короны. – Что принц Роскар – увидит чудовище, так не успокоится, пока не победит, что король Гудеран – взялся переделывать законы, так пока всё в демонам в преисподнюю не спустит… я хотела сказать, – спохватилась тетушка Пио, – пока всё не исправит, роздыху себе не даст. Так и принцесса Ангелика наверняка за священников, магов, колдунов и астрологов примется всерьез…
К обеду в столовую спустились три барышни – то ли младшие из пяти дочерей тети Пионы, то ее же подросшие внучки (Фриолар точно помнил, что одна из племянниц младше его всего лишь на четыре года). Пришлось и им задать вопрос о том, как они поживают. Уютное журчание голосов слилось в единый шум, наподобие рокота небольшого водопада, перебиваемого звоном тарелок и стуком столовых приборов.
– А еще лекари Обители Премудрой Прасковьи обнаружили у твоей тети Дионы эротический гастрит, – понизив голос, сообщила Пиона. Фриолар мигом вообразил композицию из тощей подозрительной Дионы, гастрита и эротики, поперхнулся и закашлялся в салфетку.
– Может быть, эрозивный? – переспросил Фриолар, мысленно пролистав свои небогатые медицинские познания. – В смысле – эрозия, как у камней или металлов, то есть разрушение под воздействием кислот, щелочи или другой агрессивной среды? – задал он вопрос, не подумав и, как на грех, смотря при этом на самую унылую из кузин Пионовой ветви. Кузина, разумеется, приняла высказывание на собственный счет, мгновенно обиделась и сказала, что у Фри-Фри голова металлическая. Пришлось вспомнить наставления папеньки о том, что истинный дворянин никогда не позволит себе спорить с дамой и промолчать.
– Может, и эрозивный, – легко согласилась Пиона. – Просто я думала, что наконец-то у Дионы хоть что-то эротического появилось…
Сестры периодически ссорились. Тем слаще было потом сестринское примирение и тем крепче клятвы в вечной любви и преданности.
После сладкого и пересказа в подробностях, как долго и мучительно резался первый зуб у кого-то из тетушкиных крестников, Фриолар, наконец, приступил к делу.
– Тетя, скажите, а что бы вы делали в случае несчастной любви?
Пиона, пышная и розовая после сытного обеда, с подозрением уставилась на племянника.
– Говори, Фри-Фри. Я сильная женщина, я всё выдержу.
– Тетя, я же просил не звать меня Фри-Фри.
– Не отвлекайся, милый. Говори, что такого наделал мой муж. Я должна знать.
– Господин Джиобарди? – удивился Фриолар. – А причем здесь он?
– Ты ж спрашиваешь о несчастной любви. Говори, что натворил этот подлец, негодяй, чудовище… Что он натворил такого, что разобьет мне сердце? – и ее выразительные зеленовато-карие глаза наполнились слезами.
– Тетя! – ужаснулся Фриолар. – Я не имел в виду вашего мужа!..
– Да? – удивилась Пиона. Пощелкала веером. Подсела поближе к племяннику и таинственно понизила голос. – А как ты узнал о… нем? И он тоже решил разбить мое бедное маленькое сердечко?
«Мда, – скептически подумал Фриолар, спешно моделируя в уме ход ближайшей беседы. – Тетя Пиона действительно умеет радоваться жизни…» Против воли алхимически тренированный мозг Фри-Фри занялся математическими подсчетами: если принять как данность, что Пиона – старшая из четырех сестер, младшей из которых, Фионе, недавно исполнился сорок один год… Тише, Фри-Фри, успокойся! Будь мужчиной, и, пока имеешь дело с женщинами, забудь о математике и логике!
– Дорогая тетушка, – Фриолар сжал пухленькую ладошку своей родственницы и начал говорить медленно и убедительно. – Понимаете, несчастная любовь у одной девушки, которая мой хороший друг.
– Да? – тетя немного запнулась. Обмахнулась веером. – Изольда, что ли?
– Нет, не Изольда, – поспешил откреститься Фриолар. – Совершенно другая девушка. Вот, чтобы вы ей посоветовали, если бы она обратилась к вам по поводу того, как вылечить разбитое сердце?
Пиона подумала буквально треть секунды.
– Ну, я бы ей посоветовала утешиться с другим человеком.
– А еще?
– Что, этого разве мало? Ну, в театр сходить, в музей… Заняться благотворительностью или домашними хлопотами… Можно почитать что-нибудь умное… И скучное… Пообщаться с родственниками, на худой конец… Или сходить, потратить немножко денежек на какие-нибудь милые пустячки…
Фриолар кивнул, соглашаясь. Значит, ход мыслей Напы и Далии не сильно отличается от среднестатистического. Пиона меж тем, наконец, сформулировала самый действенный, на ее взгляд, способ борьбы с несчастной любовью:
– В конце концов, если не отстанет, всегда можно написать Фионе.
– Зачем? – рефлекторно подскочил Фриолар.
– Ну, она приедет. И разберется с твоей воздыхательницей раз и навсегда.
– Тетя! – возмутился, забыв о привычной осторожности в общении с родственницами, Фриолар. – Речь не о моей воздыхательнице, а о Напе!
Тетя изумилась так, что чуть не выпала из корсета.
– Она так увлеклась своими чувствами к какому-то неизвестному гному, что… – Фриолар запнулся, придумывая достойную ложь. Она должна быть а) правдоподобной, б) объясняющей его беспокойство и в) такой, чтоб не подхлёстывать эрозивые… тьфу ты, эротические комплексы тетушки. – Перестала готовить, и я сегодня не позавтракал.
– Что, она снова взялась за свои художества? Говорила же я сестрице Фи – сколько художника не ставь к плите, он и там найдет повод для творческого самовыражения… – проворчала Пиона. На этот раз она задумалась по-настоящему. – Ну, она же гномка… Надо воззвать к ее чувству долга.
– То есть, объяснить ей логически, что она должна собраться и вести себя разумно?
– Нет, напомнить ей, что она должна Фионе… сколько, не помню, но должна точно. И если эта сумасшедшая гномка будет плохо за тобой присматривать, Фиона ее на корку вместо паштета намажет.
– Напа не сумасшедшая, – обиделся Фриолар.
– Ну, попросить в долг у твоей матушки мог только сумасшедший, дурак или какая-нибудь витающая в облаках творческая личность, – степенно, со знанием жизни, рассудила Пиона. Фриолар надулся от такого нелицеприятного определения Напы Леоне Фью, и взгляд его скользнул на беломраморную отделку камина. У молодого алхимика шевельнулось смутное воспоминание… Но как раз в этот момент в гостиную явились две кузины с шелками для вышивки и атаковали умную мужскую голову замечательным вопросом, какой тон лучше: палевый иль оранжОвый, кремоватенький или сливоватенький, фуксиевый или фиалковый, цвет засохшей розы или свежей лососевой икры?
Этот художественный кошмар преследовал вернувшегося из гостеприимного дома тетушки Пионы Фриолара всю ночь. Свежий лосось гонялся за ним по кустам засохших роз, и голый палево-оранжевый алхимик, перемазанный кремом и взбитыми сливками, спасался от него в огромной мраморной вазе, полной фуксий и персиков. В ужасе проснувшись, молодой человек долго лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в шепот дождя за окнами «Алой розы». Где-то далеко стучала гномья кирка, где-то еще дальше глухо мяукали коты, по-осеннему вяло отстаивая право на размножение, процокал копытами одинокий всадник по только что отремонтированной мостовой Университетского квартала… В итоге Фриолар всё-таки уснул.
А утром начались неприятности.
* * *
Строго говоря, начались неприятности еще вечером, когда возвратившийся от тетушки Фриолар обратил внимание, что половина посетителей «Алой розы» не расплачивается за ужин. Далия, которая на правах лучшей подруги никогда не вмешивалась в дела Напы, если они не касались сапиенсологии, статистики или теории невероятности, сначала равнодушно пожала плечами. Потом задумалась. И полночи проворочалась без сна, пытаясь вычислить, а давно ли в ресторации завелись нахлебники, и сколько ж добросердечная Напа теряет на их кормёжке. Результат получился неутешительным.
– Ну как я могу требовать с них плату? – захлопала глазами Напа. – Они ж голодные… Ты же сама предложила, чтоб еда не продала даром, кого-нибудь накормить… – И честно-честно посмотрела снизу вверх на Далию.
Далия немного смутилась. Действительно, предлагала. Думала, что таким образом справится с кризисом кухонного перепроизводства, а теперь оказалась на грани кризиса неплатежеспособности.
– Я предложила сделать это один раз, а не круглый год… И кто, позволь спросить, были вчерашние посетители? На голодающих они не похожи. Этот, который… ну, ты помнишь, так вообще… Щёки по ширине плеч; если он голодает, то я цинская императрица в риттландской сауне…
– Он сочиняет для Оперы. Они все немного поэты, музыканты… У них такие жизненные обстоятельства, такие обстоятельства… – горестно запричитала гномка, заламывая бровки. – Мой долг им помочь.
– А твой долг родителям? И матушке нашего «милого Фри-Фри»? Хочешь сказать, что ты его выплатила?
Напа смутилась. Денежные вопросы были самыми ужасными кошмарами ее безупречного существования.
Госпожа Кордсдейл-старшая, с которой Далия пару лет назад познакомилась, высказывала недовольство, что ее младшая своевольная дочь влезла в долги к людям. Дескать, любящие гномы-родители были готовы оплатить дочкину блажь, то есть ресторанчик, целиком и полностью сами. Но Напа оказалась истинной представительницей клана Кордсдейл. Другими словами, о ее гордость можно было порезаться так же, как о боевой топор.
