Текст книги "Алхимические хроники (части 1-3)"

Автор книги: Лана Туулли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 68 страниц)

* * *

Утренний туман постепенно рассеялся, отгоняя в прошлое воспоминания о ночной непогоде; солнышко медленно поднималось, даря замечательный день для сбора урожая. Шарль и Смит-Оконс-Ковальски-Базилио (с крепко связанными длинной гадюкой руками) вышли из облачка телепорта, любезно сотворенного мэтром Вигом, и направили свои стопы в полицейский участок. У самого участка Шарль вынужденно притормозил: путь преграждала госпожа Амели, отчаянно упиравшаяся в дверной косяк и нежелающая проходить внутрь. Одежда почтенной старушки пребывала в крайнем беспорядке, обувь была испачкана, изукрашена налипшими опавшими листьями, прическа вздыблена. Не это главное: за пятки старушку покусывал огромный серо-черный волчара; он скалил клыки, всячески подпихивал со всех четырех лап Амели в спину. Видно, волк попался на редкость воспитанный, а вот госпожа Амели…

– Чудурский лес тебе мамаша! Чтоб тебе под дождь попасть! Да что б ты на муравейник сел! Ничего не докажешь! Тухлое твое дело, начальник! Думаешь, клыки у тебя выросли – что, невиновных людёв заарестовывать могёшь? Шиш тебе!

Тут почтенная горожанка увидела блондинистого младшего капрала, бросила упираться сухонькими ручками и такими же коленками в дверной проем, и закричала:

– Господин Шарль! Господин младший капрал! Спасите от полицейского произвола! Мне тут дело шьют, а я невиноватая! Спасите! Я ведь вам в мамаши гожусь, молодой человек, проявите уважение к пожилой женщине… – повернулась Амели к Шарлю, чтоб посмотреть в его честные глаза не менее честным взглядом. Это оказалось ошибкой; едва старушка прекратила упираться, волк поднялся на задние лапы, опрокинул Амели навзничь…

… так, что в полицейский участок госпожа Амели была доставлена вперед пятой опорной точкой. Волк благодарно клацнул зубами, кивнул Шарлю лобастой остроухой головой, забежал внутрь.

Еще вчера утром или днём, даже вечером, когда пришлось в сгущающихся сумерках пробираться к Башне волшебника, Шарль от столь близкого знакомства с лесными жителями заорал бы на месте. Теперь же Шарль просто и очень обыкновенно толкнул вперед себя связанного Смита и вошёл на своё постоянное место работы.

Госпожа Амели, поднявшись, немного отряхнувшись, продолжала показательные выступления, да так звонко и завораживающе интересно, что на Шарля с его добычей ни Стопик, ни Иво, не обратили внимание:

– Вы не имеете права! Покажите мне статью Уголовного Кодекса, который запрещает почтенным дамам прогуливаться по ночам в лесу! Покажите, покажите! Нет такого закона! А раз нет – то это произвол и корьрупьция!

– При ней что-нибудь было? – спросил господин Иво волка. Волк отрицательно помотал головой. Амели подскочила и завизжала еще громче:

– Вот, видите? – торжествующе подпрыгнула она. – А раз нет, то я пошла отседова…

– Что, она отправилась ночью в лес, и даже свекрову руку не взяла? – удивился Иво.

– Нет у меня никакой такой руки! – с интонациями победительницы заявила Амели.

У Шарля появилась одна идейка, которую он поспешил проверить. Он заглянул в мешок, в который добросовестный сволочной алхимический секретарь сложил найденные при Смите улики, достал нечто ссохшееся и скрюченное, положил на стол начальника.

– Ну вот, – удовлетворенно хмыкнул Иво. Благодарно посмотрел на младшие кадры. – Улика есть. Так что ты, Амели, снова арестована.

– Это не мое! – закричала старушка.

Смит мгновенно отреагировал:

– Её, её. По крайней мере, в её доме я это нашёл.

– Где? Как? – поинтересовался Стопик. – Это ты, что ли, интересовался, как старушка ночную красоту наводит?

Смит сознался, что усмотрел исключительно благочинное снятие передника. Пелаверинец честно поведал о том, как он увидел в огороде этой бабушки (комолая телега тебе бабушка, прокомментировала Амели) работающего зомби, и решил проверить, может, еще какие редкости в доме найдутся… Залез, проверил. Нашлась только кошка да вот рука… Говорят, рука повешенного в полнолуние может привести к спрятанному кладу. Взял с собой, решил проверить. Нет, результат не такой уж положительный, а так… нейтральный.

Иво сурового нахмурился.

– Говоришь, в огороде зомби работает?

– Да. Старый такой… В смысле, наполовину уже истлевший, кости все наружу, некоторые веревочками подвязаны.

– Да врёт он! Врёт! – возмутилась Амели. – И ничуть он не истлевший, а так, немного крыски поели… Анхен, деточка моя, как с этим Черно-Белым гадом любовь поделала, совсем крысами не интересуется… Страдает, песни о томлении любовном поёт… – зашмыгала носом старушка.

Ив громко откашлялся.

– Амели!

– А что – я? что – я? Я почтенная одинокая женщина! И что, я виновата, что он позволил себя лесиной придавить? Что, мне самой огород копать? Я и поднимаю-то его раз в полгода… Остальное время он отдыхает. Могилку я ему кирпичом обложила, чтоб было прохладно и сухо… Полынные веники поставила, чтоб насекомая не заводилась… Ему хорошо… – захныкала Амели, вытирая уголки совершенно сухих глаз платочком.

– Амели! – рыкнул господин Иво, со всего маху хлопнув ладонью по столу.

– Поняла, поняла, – понурилась старушка. – Сегодня же его отдыхать отправлю…

– Амели, сколько ж можно? Может быть, обратимся к господину Вигу, он твоего покойного мужа окончательно упокоит?

Гадюка, обвивавшая Смита, поднялась по спине пелаверинца, положила голову ему на плечо, чем привлекла к себе внимание Стопика:

– О, Шарль, ты чего это учудил? Только не говори, что сам эту «верёвочку» в местном болоте нашёл. Что, тоже к мэтру ходил? Зачем на этот раз?

Шарль подавил позыв к убийству сослуживца, достал из кармана конверт, положил на стол начальника, добавил туда же мешок с уликами. Посчитал, что на этом дело закончено, сел в свое кресло. Волк подошёл, сел рядом. Почти по-собачьи что-то утешающее тявкнул. А может быть, просто чихнул.

Смит, не дожидаясь, когда господин Иво дочитает отчёт о событиях сегодняшней ночи в маговом жилище, начал каяться:

– Я полностью сознаю свою вину. готов отвечать по всей строгости закона. Признаю себя виновным и в еще нескольких преступлениях, совершенных на территориях других государств, Иберры, Брабанса… О, вы просто не поверите, сколько я украл в Брабансе…

– Покойный свёкор тоже рассказывал, как там много украсть можно, – всхлипнула распухшим красным носиком госпожа Амели.

– Вот и я старался для будущей невестки! – ответил Смит.

– А сынок евонный, за которого я с дуру замуж вышла, – продолжала пригорюнившаяся Амели, – только и знал: честно, говорит, трудиться будем! На жисть заработаем! За фермерством будущее! Сволочь он был…Как с утра в поле уйдет, так только вечером и приходит… Я, говорит, устал, у меня, говорит, голова болит… А потом и вовсе помер, подлюка…

– Гр-мм, – откашлялся господин Иво. Смит, малость шокированный простотой нравов в кавладорской провинции, продолжал:

– Я готов хоть сегодня быть препровожденным в ближайшую брабансскую тюрьму для дополнительного следствия и отбывания наказания.

– Отлично, – поразмышляв, согласился господин Иво. – Я обдумаю твое предложение. А пока – думаю, что тебе стоит искупить свою вину перед горожанами Флосвилля. Начнёшь… ну, вот, хотя бы, начнёшь с того, что поможешь с уборкой урожая ограбленной тобой пожилой женщине.

– Рад стараться! – попытался щёлкнуть каблуками Смит. Гадюка на его плече недовольно шипнула, но успокоилась, когда Иво подошёл и погладил ее между бровями.

– Всё-таки мэтр знает своё дело… Он тебе сказал, как змея будет реагировать на попытку бегства? – уточнил господин начальник у Смита. – Нет? Ну, может это и к лучшему…

Повинуясь приказу начальника, Стопик вывел напряженно переспрашивающего, на какие ж страсти рассчитывать, Смита, а Иво обратился к Амели:

– По-хорошему, по-правильному, тебя, Амели, следует в темницу посадить.

– Да… – печально кивнула старушка.

– Но вот господин Фриолар пишет, что именно твое предупреждение, что какие-то посторонние пелаверинцы лазили по твоему огороду и пытались перекупить действующего зомби, спасло от ограбления жилище магистра. Так и быть. На сей раз я назначаю тебе штраф.

Престарелая «преступница» шмыгнула носом.

– Заплатишь, когда продашь урожай. И смотри у меня! Упокой своего мужа! Чтоб через неделю он был похоронен по всем правилам! Я ребят пришлю, они проверят!

Амели, кручинясь, но умудряясь при этом хитро поблескивать глазками, отправилась восвояси.

Господин Иво хмыкнул и повернулся к Шарлю и сидящему рядом волку.

– Молодцы! Хорошо поработали! Особенно ты, Шарль! Я, право слово, не ожидал. Ты как-то резко взялся тут всех ловить, думаю – всё. Какого-то восторженного энтузиаста, помилуйте боги, прислали! А ты, оказывается, молодец! Втирался преступному элементу в доверие, чтоб его прямо на месте преступления, с горячими уликами взять! Молодец! А ювелира ты здорово от пьянства отучил; взял он тут моду, понимаешь, после закрытия ярмарки по кабакам шляться, нам молодёжь спаивать… И ты, Жиль, хорошо сработал. Благодаря тебе гномы спокойно доехали до границы с Брабансом. Утром письмо прислали – все спокойно, никто их не съел, поехали они дальше в свои Орберийские горы…

Секунду Шарль, выпучив глаза от ужаса внезапного прозрения, усиленно пытался закричать. Угощение сволочного волшебника держало челюсти стальным захватом.

«Волк» гордо выпрямился, коротко взвыл что-то на подобие «Служу Спокойствию Кавладора», повернул к Шарлю умную морду, и зашуршал хвостом. Осторожно, стараясь не делать резких движений, Шарль дотронулся до острого волчьего носа.

– Ты чего молчишь, Шарль? Что-то это на тебя совсем не похоже? – наконец, сподобился заметить господин Иво.

Вместо ответа Шарль предъявил бумажку от склеившей его челюсти конфеты.

Дальнейшие несколько часов все сочувствующие жители Флосвилля, которых набралось немало, пытались помочь Шарлю справиться с патентованным изобретением гномов. Мэтр Андре клятвенно обещал, что сделает анестезию при вырывании передних зубов в лучшем виде. Детишки владельца птичьей фермы принесли пук перьев: вроде как, пусть чихает погромче, и то, что во рту застряло, само вылетит. Гном-кузнец посоветовал налить серной кислоты. Оно, конечно ж, рот немного пожжёт, но зубы растворит, и конфету, вероятнее всего, тоже. (Гномы в рейтинге Шарля заняли почётное третье место главных злодеев после практикующих магов и экспериментирующих алхимиков) Приглашенная для консультации старая горбатая ведьма долго ржала – нет, она не была конским оборотнем, ей хохма коллеги понравилась, и посоветовала спешно парня женить. В смысле, от конфеты всё равно он скоро не избавится, а свадьба в любом случае дело приятное.

Матримониальным поползновениям возмутились госпожа Канна и госпожа Тонья. Обе сударыни пообещали варить капралу бульоны, пока конфета не прожуется…

Господин Иво подсел поближе к пригорюнившемуся подчиненному:

– Что, служивый, похоже, ты здесь прижился…

Шарль печально кивнул.

– Хорошо, что ты приехал. Жиль ведь по лесу как побегает, так неделю отсыпается… А мне как хочешь помощник нужен. Стопик ведь тоже не идеален… – Иво воровато оглянулся по сторонам, убедился, что все заняты вопросом о достоинствах бульонов различных рецептур, и проговорил тихонько: – Только никому не говори. Я тебе – как нашему, флосвилльскому полицейскому, по секрету. У Стопика врожденная болезнь. Патологическая лживость называется. Думаешь, он сам таким задохликом вырос? Нет, это исцеляющие лживость зелья… Подумать страшно, сколько он колдовской чепухи всякой выпил. Вот последнее, кажется, помогло… Врёт Стопик всего лишь через раз… Помнишь, он нам про яблони заливал? Это он к одной молодушке под бочок залез, а муж, как водится, вернулся, когда не ждали…

Не переживай, Шарль. Всё будет хорошо. Нам как раз такой во Флосвилле полицейский и нужен: скромный, добросовестный, законопослушный, думающий, молчаливый…

* * *

– В славном граде Аль-Миридо… – напевал себе под нос мэтр Виг.

В волшебной чаше, остывшей после магического эксперимента и вернувшей себе неказистый вид с полустёршимся рисунком, плавала жидкость, а в ней – кусочек человеческой кожи.

Вопреки мнению Шарля, мэтр Виг не был законченным сумасшедшим и садистом. Он был исследователем. А то, что Шарль забыл о какой-то части себя (площадью 0,0012 квадратных дюйма) – его, недотёпы вороватого, проблемы.

– … В тихом сумраке ночей…

Наверху, в тайнике, постепенно замолкал Тройной Оракул.

– В Ллойярде дождь, туман и снова дождь. Ограблен дом лорда Стоунхенджа. Викинги Риттландских Островов устроили соревнование: кто дальше выбросит кусок руды. Его высочество принц дон Алонсо д'Ирифада продегустировал опытные образцы новых изобретений гномьей артели, утверждает, что не успел прочувствовать вкус каждого, и позволяет подать ему вторую порцию. В Вертано Джина Хэтвелл по ошибке соблазнила собственного мужа. Теперь она подаёт на развод в связи с тем, что супруг не был ей верен. Алименты составят…

– Вижу моль… Вижу еще одну моль…

– Да слышу я вас обоих, слышу…

– Во Флосвилле Билл Оконс, он же Джон Смит, он же Помру-Билли, укушен полуистлевшим зомби, и дважды – змеёй, при попытке к бегству. Пострадавшему оказывается первая медицинская помощь.

– Раздаются серенады… – пел в лаборатории под тайником мэтр Виг. Скептически посмотрел на то, что получилось в результате эксперимента. Чего-то ему не хватало. – … раздается писк мышей…

Корвин, доказывая, что ворон черный обыкновенный действительно является разумной птицей, бесшумно раскрыл крылья и спланировал вниз с карниза Башни. Нет уж, пусть дальнейшие эксперименты мэтр проводит без него.

Прирученная магия, довольная возвращением своего старого поклонника, мурлыкала, сворачиваясь вокруг Башни, как огромная домашняя кошка…

* * *

Локоть – мера длины, 33,8 см

7 локтей – 237 см, 10 локтей – 338 см

КонЬцепция – специальный термин, сопровождающий жизнь научной общественности Фносса, Кавладора, Ллойярда, Иберры и прочих государств континента. Происхождение термина традиционно связывают с жизнью и научными успехами мэтра Сандро из Химериады. Сей ученейший кентавр прославился непревзойденным до настоящего времени умением организовывать проверку своих экспериментальных гипотез, большая часть которых касалась предположения о сферичности Земли, и, что еще более важно, находить добровольцев для участия в указанных экспериментах. К сожалению, впечатления этих активистов, энтузиастов от науки и пионеров-первооткрывателей о мэтре Сандро привести не представляется возможным, потому что некромантия ныне под запретом, и вообще, самые верные определения и самые искренние выражения ни одна цензура не пропустит. Если вас интересует более подробное описание жизни, открытий и свершений этого адепта прикладной географии, первооткрывателя «эффекта апельсина» и вообще замечательного своей вороной мастью кентавра, можете поискать монографию сочинения Кр. Агатии «Конь бледный».

* * *

Снова слово, обязанное своим происхождением несомненно глобальному и мультиглобусному научному творчеству мэтра Сандро из Химериады троллий шаг – 13 локтей, 4 м 39 см;

Азартная карточная игра

Фунт – 480 г. Пелаверинский фунт – 408 г. Жители Пелаверино утверждают, что имеют полное моральное право обозвать словом «фунт» любую меру веса, сколько бы она ни весила на самом деле.

Пинта (845 мл) равна 13 жидким унциям (65 мл)

Троллий шаг – мера расстояния, приблизительно 4,4 м. Сто тролльих шагов – приблизительно 440 м.

зд. Ведро – как мера жидкости, 10,985 л, 13 пинт

КонЬцепция – специальный термин, сопровождающий жизнь научной общественности Фносса, Кавладора, Ллойярда, Иберры и прочих государств континента. Происхождение термина традиционно связывают с жизнью и научными успехами мэтра Сандро из Химериады. Сей ученейший кентавр прославился непревзойденным до настоящего времени умением организовывать проверку своих экспериментальных гипотез, большая часть которых касалась предположения о сферичности Земли, и, что еще более важно, находить добровольцев для участия в указанных экспериментах. К сожалению, впечатления этих активистов, энтузиастов от науки и пионеров-первооткрывателей о мэтре Сандро привести не представляется возможным, потому что некромантия ныне под запретом, и вообще, самые верные определения и самые искренние выражения ни одна цензура не пропустит. Если вас интересует более подробное описание жизни, открытий и свершений этого адепта прикладной географии, первооткрывателя «эффекта апельсина» и вообще замечательного своей вороной мастью кентавра, можете поискать монографию сочинения Кр. Агатии «Конь бледный».

Рассказ 6. О ЛОГИКЕ И ПРЕКРАСНЫХ ДАМАХ, или ЗАЩИТА МЭТРА ФРИОЛАРА

Нет повести печальнее на свете…

Классик

 
Занимайся сексом, спортом,
Плавай, рыбок разводи,
Дай хоть раз начальству в морду,
Делай что-то, не сиди!
 

Тимур Шаов, «Боремся с депрессией»

За то время, пока Далия стояла под дождем на площади Созвездий, ей предложили горячие пирожки – одиннадцать раз; свежие газеты – восемнадцать; отправиться телепортом в солнечную Лалету или Аль-Миридо, недорого, со скидкой – сорок один; и переспать – трижды. Это, собственно, не считая навязчивых домогательств коллеги из Королевского Музея, уговаривавшего ее пожертвовать для истории предмет галантереи, которым Далия оборонялась от моросившей надоедливой стихии – дескать, потомки желают знать. Сооружение, закрывавшее мэтрессу и часть окружающей мостовой, было сделано кланом Кордсдейл и для лучших друзей клана Кордсдейл. Другими словами, оно было железным, из промасленной тюленьей шкуры, весило как молодой барашек, и, о боги, в довершении всего оно складывалось, стоило нажать на неприметную кнопочку на ручке.

– Что это? – спросил радостно улыбающийся Фриолар, появляясь из дверей телепортационной станции.

– Угадай, – мрачно предложила мэтресса, складывая огромный железно-кожаный зонтище. Размашистое движение едва не пришибло коллегу из Музея, и тот счёл за благо ретироваться. – Почему так долго? Ты что, не получил моего письма? Я тебя уже два дня дожидаюсь!!! – сердито напустилась Далия на Фриолара.

Отчитывая своего спутника и не собираясь слушать его ответы, ученая дама подобрала полы мантии, на последок метнула злой взгляд в очередного мага-телепортиста, зазывавшего совершить приятное путешествие подальше от кавладорской осени в теплое солнечное королевство Иберра, и пошлёпала по лужам. Маг на полуслове позабыл заклинание и сподобился поджечь полы собственной лиловой мантии, тем самым дополнив список пострадавших от мэтрессы – два предыдущих мага-телепортиста уже удалились. Ведущий специалист по межпространственным перемещениям, мэтр Лотринаэн – пить микстуры от расшатанных общением с мэтрессой нервов, а специалист в магии Четвертого шага, мэтресса Хлоя, рискнувшая поспорить с Далией о природе человеческого разума – корректировать свежеприобретенное заикание.

На честном, открытом лице Фриолара отразилось некоторое недоумение. Потом молодой человек легко вздохнул, философски пожал плечами, подхватил сумку с вещами и поспешил за своей расстроенной спутницей. Радость от внеочередного отпуска и возвращения на родину предков ни одно женское рычание омрачить не могло.

Те месяцы, которые Фриолар провёл в Башне мэтра Вига, молодой алхимик был склонен расценивать как а) весьма познавательные, б) насыщенные интересными событиями и знакомствами и в) проведенные с толком и большой пользой. Книг Фриолар прочел море, нарасшифровывался старинных пергаментов и таинственных свитков по макушку, вкусил радость первооткрывателя Истины и вообще, лицом разрумянился, стал еще шире в плечах и поправился на целый фунт. Пребывание на свежем воздухе, среди целебного лесного разнотравья и хорошо отмеренная доза физических упражнений, которыми сопровождался труд алхимика на благо мага-исследователя, имели лишь один недостаток.

Нет, это были вовсе бытовые хлопоты. И не однообразие пищи. Собственно, мэтр Виг, он же – работодатель, всячески поощрял своего секретаря к исследованиям трудов под названием «Попробуй его испечь», «1000 и один простой рецепт Брахманджи из Йодля», «Супы и похлёбки», «Утехи старого обжоры», «Хочешь стать толстяком? Спроси меня, как!» и тому подобных трактатов о вкусной и здоровой еде. Давясь опостылевшей яичницей, Фриолар взял за правило листать что-то с картинками повеселее, типа «Семи Гурманов». Готовить он даже не пытался – догадывался, что, стоит мэтру Вигу хоть раз убедиться в том, что секретарь обучаем кулинарии, так не найти Фриолару выхода из Чудурского леса еще лет триста.

И вовсе не изобилие обитателей Башни нервировало вдохновленного научно-магическими изысканиями алхимика. Ко всем, кроме Черно-Белого Кота, Фриолар в пять минут научился относиться вежливо и спокойно. Кота, правда, за шесть минут захотел пришибить, но эта пушистая сволочь оказалась увертливой, так что… И к привычке мэтра Вига время от времени переспрашивать, не знает ли собеседник того, о чем почтенный волшебник забыл, Фриолар постепенно притерпелся.

Короче, единственным недостатком обитания в Башне мэтра в глуши Чудурского леса был дефицит общения с дамами.

Да, где-то поблизости водились женщины – во Флосвилле, куда доставлялась часть Виговой корреспонденции, и куда мэтр отсылал секретаря за необходимыми покупками, Фриолару все приветливо улыбались, мило приглашали попить чайку, поболтать о чем-нибудь. О литературе, скажем, театре, о времени, о пространстве (например: «Ой, господин хороший, я ж совсем как есть неграмотная. Может, вы мне объясните, чавой-то кукольники представляли, пока муж уехал, меня на целую неделю одну оставил…»); обсудить животрепещущую проблему добрачного поведения молодёжи и отношения к ней родственников, которые так никогда ничего и не узнают… Но Фриолару, воспитанному в столице, в какой-то момент вдруг захотелось того, чем он был окружен практически с самого момента своего рождения. Щебета женских голосов (Фриолар пробовал слушать соек – не-а, эффект не тот. Да и помёта много…), мельтешения платьев с пышными оборками (жительницы Флосвилля тоже неплохо одевались – по позапрошлогодней моде, в основном), разговоров о том, что кузина Маргарет поссорилась с душечкой Лоттой из-за ее разрыва с Седриком, который повздорил с Изабеллой, которая дуется – и совершенно зря – на Йонни, в то время как Фаина виновата сама в том, что случилось с Кейти! – и вечного вопроса: «А за кого бы сходить замуж?»

Удивленный тоской по тому, от чего он, собственно, и сбежал в лесную глушь, Фриолар попробовал забыться. Зарылся в книги. Увеличил время тренировок с мечом и копьем. Не постеснялся попросить у работодателя лошадь. Мэтр предложил осваивать искусство верховой езды на медведе, потом что-то бормотал о каких-то рогатых змеях и новых горизонтах исследования, но на коняшку в итоге расщедрился. В качестве средства от тоски по дамскому обществу Фриолар сподобился даже вывести точное число живности в Башне. Сидел ведь, кому сказать – не поверят; и фиксировал всех рабочих пчёлок, трутней, муравьиных солдат и головастиков…Фиксировал и фиксировал…

Когда черный пернатый Корвин принёс Фриолару письмо, написанное знакомым мелким почерком, алхимик возрадовался, бросился к работодателю, навис над ним румяной широкоплечей статуей Скорби по Проходящей Молодости, и упросил-умолил отпустить его на недельку для «устройства личных дел».

Личное дело, как понял Фриолар гораздо позже, когда нашлось время прочитать письмо в двадцатый раз, было сверхважным и сверхответственным. Ибо неровные строчки рун, вышедших из-под пера Далии, гласили: «Возвращайся немедленно. С Напой беда».

* * *

Далия резво и рьяно вышагивала по лужам, толкая прохожих ручкой гномьего подарочка. Фриолар поспевал за ней, продолжая радостно скалиться, смотреть по сторонам и раскланиваясь со всеми встречными.

Не был бы этот перекормыш-недоучка так важен для планов Далии, пришибла б его на месте, честное слово.

– Так что случилось с Напой? – задал вопрос Фриолар. – Далия? Постой, да куда ж ты так несешься!

В качестве ответа Далия грозно свела к переносице брови и резко затормозила. От какого-то из движений мэтрессы предательская кнопочка гномьего изобретения сработала; огромное кожаное полотнище, растянутое на стальных спицах, с негромким хлопком трансформировалось. Проходивший мимо полицейский отпрыгнул от этого саморазворачивающегося передвижного шатра, и почти совсем уже начал советовать молодой госпоже и ее спутнику прочистить мозги или сходить к какой-нибудь бабушке, но встретился взглядом с Далией, позеленел и счел за лучшее промолчать и удалиться.

– Далия, что с Напой? – посмотрев на эту сценку, обеспокоился Фриолар. Свою коллегу по ученому призванию он знал, как ему казалось, достаточно, чтобы понять – вывести ее из привычного нейтрально-отстраненного настроения может только экстраординарное событие.

– Неужели Напа заболела? – испуганно проговорил Фриолар.

– Фри-Фри, она же гномка.

– Поранилась? Упала с высоты и сломала себе что-нибудь? Обожглась, когда метала сковороды по кухне? И не называй меня Фри-Фри, знаешь же, как я это прозвище ненавижу.

– Она гномка, Фриолар. Всё, что ты перечислил, способно создать гномам некоторые неприятности… На пару деньков, чтобы был повод глушить пиво кувшинами, воспитывать в себе «стойкость духа», «умение преодолевать препятствия»… – Далия сморщила носик, явно цитируя чьи-то слова. Покачала головой. Посмотрела на зонтище у себя в руках, протянула его Фриолару. Тот машинально взял. – Всё гораздо хуже. Наша Напа влюбилась.

– Ну и что? – не понял этот здоровый лоб, прикидывающийся алхимиком. – Это ж здорово!

– Фриолар! – укоризненно проговорила Далия. – Она же гномка!!!

* * *

Прекрасному и возвышенному чувству любви покорны все. Кого-то любовь настигает внезапно, как южный шторм; к кому-то приходит в виде ллойярдского дождичка – мелкими капельками, зато навсегда. Кого-то сражает, как воровской нож, прямо в сердце, к кому-то приходит через желудок и прочие части организма. Кого-то любовь уволакивает в пучину страстей, кто-то чинно и степенно доходит до ближайшей часовенки и следует далее по жизненной тропинке к двуспальной могилке с надписью: «Они жили счастливо и умерли в один день». Любовь – универсальное чувство, которое испытывают все существа в макроэргической вселенной, как недавно доказала мэтресса Далия в своем трактате «О предпочтениях», и не стоит с этой ненормальной алхимичкой спорить.

Проблема, собственно, в том, что каждый тип существ на пришествие или, как вариант, внезапное исчезновение этого прекрасного чувства, реагируют по-разному.

Простейшие амёбы, встречая свою пару, выпускают наружу псевдоподии и кружат в плавном танце. Тритоны в любовную пору поднимают хвосты и меняют окраску. Насекомые выделяют ферменты и шевелят усиками. Драконы ревут и поднимаются в полёт. Человеки совершают глупости. Кентавры меланхолично бродят по лужайкам, собирая лютики и полевые колокольчики, вздрагивают копытами и мелодично ржут. Эльфы творят, как справедливо отмечает буренавский любвевед мэтр Лаврентий в своей монографии, после, во время и, иногда, если успевают, непосредственно перед тем, что составляет биологическую основу этого великого чувства.

Гномы, влюбившись, работают.

– … Я сначала даже не поняла, что произошло. Подумала – вот какая у нас Напа молодчина, рецепты новые изобретает; достигает мастерства на нелёгком кулинарном поприще. Готовит и готовит, жарит и парит… – рассказывала Далия, перешагивая лужи. – Добро бы всё это добро съедалось. Нет… Когда Напа наготовила столько, что закончился погреб и всё пространство внутри «Алой розы», только тогда она прекратила свои опыты у плиты. И начала кормить всех голодных. Прямо с рассветом выходила из дома, изыскивала голодных и кормила их, кормила… Мэтра Никанта помнишь? Противный такой старик, погруженный в древнейшую историю. Он, видите ли, вегетарианец, и изволит сердиться, когда его отвлекают от учёных занятий. Бедняжке Напе приходится залезать к нему по приставной лестнице в окно и самой тихонько расставлять кастрюльки с вареной спаржей и судки с тушеным сельдереем, чтоб только не отвлечь старого маразматика. А ты же знаешь, как она боится высоты… А у Никанта этаж хоть и первый, а все равно, цоколь высокий… – Далия шмыгнула носом. Фриолар сочувственно нахмурился. – Потом, уже после того, как она починила всю свою коллекцию старинного оружия, Напа ремонт в «Алой розе» затеяла. Говорит, что это за дом, в котором не пахнет настоящим гномьим жилищем. Для аромату она принесла побольше железа, этой, как ее, бронзы, олова, чугунные чушки, порошков всяких, и пробовала варить сталь по семейному рецепту Кордсдейлов на своей кухне… – Далия утёрла предательскую слезу. – Так что, Фриолар, ты, главное, не пугайся нашего нового этнического колорита. И не ругайся, что она твои запасы реактивов ополовинила… Напа думает, что об этом никто не знает.

– Хорошо…

– Потом Напа затеяла ремонт мостовой в квартале… Я как-то раз вечерком из Университета возвращаюсь, а она тут как тут… Сидит на обочине, рядом фонарь чуть теплится, стоят вёдра с гравием, горка песочка, а она булыжнички обтёсывает и напевает… Тихонечко так, грустно…

Фриолар против воли своей тоже почувствовал, как начало пощипывать в глазах.

– Я к ней: «Напочка, да что с тобой?» А она: «Оставь меня, мэтресса, я в печали…» Я и так, и этак… Потом наконец, поняла. Когда она новый вид печенья изобрела. Недели две Напа сидела и гнула что-то из жести, какие-то формочки отливала. Потом этими формочками наделала печенюшек из сладкого теста, а как из духовки достала, начала всем печёным профилям кремовые бороды рисовать. Смотрю, а профиль-то я где-то видела…

– И кто он? – заинтересовался Фриолар.

– Понятия не имею. Помню, что видела какую-то очень похожую бороду здесь, в Талерине, в конце лета. Заходила к нам эта борода, ела Напину стряпню и очень нахваливала… А кто, откуда… не знаю. Улетела эта бородатая пташка, как будто и не было ее. Я, как просекла ситуацию, попробовала воззвать к Напиному Высшему Разуму.

Здесь мэтресса Далия приостановилась, примолкла. Фриолар, частично знакомый с тем уровнем энтузиазма, которого достигает в подобных воззваниях коллега-сапиенсолог, уважительно склонил голову.

– И что?

– Да, собственно, ничего… Она мне призналась, я ее простила, по-сестрински отчитала, сказала, что надо уважать себя, ценить собственное достоинство…

– А она?

– Напа глазами погрустнела, носик у нее покраснел, морщинками пошёл… Я и заплакала.

Мэтресса и сейчас, при одном воспоминании о событиях минувших дней, пустила скупую алхимическую слезу.

– Ты-то почему заплакала? – удивился толстокожий представитель противоположного пола.