Текст книги "Жизнь замечательных Блонди (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 98 страниц)

– Ну тогда осталась самая малость – дождаться твоего выпуска, – улыбнулся Мартин. – Не так уж долго осталось. Ты только всякие там правила и технологии учи как следует, а то я сам их не очень-то хорошо знаю…

– Конечно! – улыбнулся Эрле и Мартин невольно заулыбался в ответ.

Улыбка у Эрле оказалась совершенно замечательная: сперва в глазах заплясали искорки, их становилось все больше, казалось, что глаза Эрле светятся теплым золотистым огнем; и только потом едва-едва заметно, неуверенно дрогнули, приподнимаясь, уголки губ. Даже не успей Мартин познакомиться с Эрле, он по одной этой улыбке бы понял – с этим мальчишкой можно иметь дело. С другой стороны, до знакомства Эрле бы ему так улыбаться не стал…

– Вот вы где! – раздалось за спиной, и Мартин вздрогнул, будто его застали за чем-то противозаконным.

Эрле соскользнул с подоконника и встал навытяжку, золотистые искорки в глазах пропали, как не бывало, перед Мартином снова стоял слишком серьезный для своего возраста мальчик.

– Не смею вас больше отвлекать, господин Янсон, – сказал он подчеркнуто почтительно. – Разрешите идти?

– Конечно, иди, – кивнул Мартин, понимая, что дружески болтать с Сильвером на глазах Холтона Брэка, да и любого другого Блонди не стоит. – Я всё запомню. Удачи!

– Благодарю вас, господин Янсон. – Эрле вежливо поклонился сперва Мартину, потом Холтону, и испарился.

– О чем вы с ним так долго разговаривали? – проводив Эрле взглядом, спросил Холтон.

– Да так… – неопределенно ответил Мартин. – Очень забавный мальчишка. Ему всего двенадцать, а по серьезности он фору даст самому Людвигу Вольту. И умненький…

– Ты, я смотрю, от него в полном восторге, – как бы невзначай заметил Холтон, присаживаясь рядом с Мартином.

– Из него выйдет отличный сотрудник, – сказал чистую правду Мартин. – У нас нехватка кадров, видишь ли, так что я по привычке ищу сотрудников, где только можно.

– Ему еще до выпуска… – хмыкнул Холтон.

– Всего ничего, – отмахнулся Мартин, разворачивая мини-экран на своем браслете и забивая в память компьютера имя Эрле. – Я подожду.

Холтон не без зависти взглянул на руку Мартина – самому ему компьютеризованных браслетов пока не полагалось, все воспитанники в интернате носили чистой воды бутафорию.

– А я тебе не пригожусь? – со смешком спросил он. – Раз в вашем космопорте сотрудников не хватает? Я, правда, занимаюсь экономикой тяжелого машиностроения, но…

– Да это-то неважно… – Мартин прищурился. – Не знаю, Холли. Подай прошение, если ты Себастьяну понравишься, будем работать вместе.

«А ты ему вряд ли понравишься, – добавил он мысленно. – За Эрле могу головой ручаться – его он возьмет, а вот тебя… Так что и обещать ничего не буду».

– Ну, ты уж замолви за меня словечко, – широко улыбнулся Холтон.

– Непременно, – хмыкнул Мартин и поспешил перевести разговор на другую тему: – А ты меня зачем искал-то?

– Да просто зашел к тебе поговорить, думал, ты вернулся давно, а тебя не оказалось в комнате, – ответил Холтон весело. – Я искал, искал… А ты, оказывается, вербовкой занимаешься!

– Да брось ты, теперь покоя не дашь с этой вербовкой! – Мартин спрыгнул с подоконника, поправил складки костюма. – О чем поговорить-то хотел?

– Ерунда, конечно, но…

И Холтон в самом деле завел разговор о какой-то чепухе и заболтал Мартина до оцепенения, тот насилу отделался от нового приятеля. «Холли, конечно, хороший парень, – подумал Мартин, распрощавшись с Холтоном на пороге своей комнаты, – но иногда его бывает слишком много! Хотя, наверно, ему просто больше не с кем пообщаться… Ладно, переживу. Я-то вернусь в космопорт, а он тут один… Эрле тоже один, но он парень самодостаточный, сразу видно, а вот Холли совсем худо приходится!»

С этими мыслями Мартин и уснул, и проснулся лишь на рассвете от непонятного шума в коридоре.

Снаружи царило какое-то странное возбуждение, совершенно несвойственное такому скучному и унылому месту, каким Мартин привык числить интернат. Подобное настроение охватывало здешних обитателей только в случае какого-нибудь чрезвычайного происшествия, например, неожиданного визита Первого Консула. Но Кристиан Норт в интернат точно не собирался, это Мартин знал наверняка, поэтому невольно заинтересовался суматохой в коридоре.

– В чем дело? – спросил он, наконец, увидев более-менее знакомую физиономию. Кажется, это был один из «оруженосцев» Нейвена, но на данный момент самого Нейвена поблизости не наблюдалось, и «оруженосец» отчего-то растерял всю свою наглость.

– Говорят, несчастный случай, – ответил тот, даже не оборачиваясь на Мартина. – Кто-то из младших ночью свалился с лестницы, с самой верхней площадки…

«Что-то в этом интернате слишком часто падают с лестниц», – философски подумал Мартин и хотел было уже развернуться и уйти, как вдруг остановился. По сердцу вдруг прошлась маленькая когтистая лапка, и, чтобы поскорее избавиться от неприятного предчувствия, Мартин спросил:

– А кто именно пострадал?

– Понятия не имею, – пожал плечами «оруженосец» и потерял к Мартину всякий интерес.

«Да не может быть… – Мартин прикусил губу. – Нет, конечно, это не он. Что бы ему делать ночью на лестнице? Нет, конечно, это не Эрле, это кто-то другой… – Мартин начал решительно протискиваться сквозь толпу. Ему уступали дорогу, не сразу соображая, что Блонди в ярком «взрослом» костюме – такой же подросток, как все остальные, а вовсе не интернатское начальство. – Это точно не он, точно… но удостовериться я все-таки должен. Для собственного спокойствия. Да…»

Очень удачно под ноги ему подвернулся один из однокашников Эрле, виденный вчера; впрочем, похоже, вся его группа столпилась у приемной медотсека, с жадным любопытством ловя обрывки слов, иногда доносящиеся из-за двери.

Мартин никак не мог высмотреть Эрле среди одинаковых серебристых макушек и синих костюмов, и собрался уже спросить кого-нибудь, куда тот запропастился, как вдруг расслышал сквозь неплотно прикрытую дверь приемной обрывок фразы и тут же приник к щели. Никто не осмеливался подойти к двери настолько близко, так что Мартину мог смотреть и слушать безо всяких помех.

– …не вижу в этом особенного смысла, – говорил полный немолодой человек с неприятным выражением лица. Мартин его смутно помнил – это оказался главный медик интерната. Ничего странного в том, что это именно человек, не было. Болеть юные представители элиты не болели, а с бытовыми травмами, полученными, скажем, во время занятий спортом, справлялись и люди, не было никакой нужды отвлекать высококвалифицированного специалиста и заставлять его сутками сидеть в интернате. – Впрочем, это решение не в моей компетенции, так что доложите господину директору, и поживее.

– Да, господин Шмидт, – отвечал фурнитур, которого Мартин не помнил. – Сию минуту. К сожалению, господина директора нет на месте, он изволил отбыть в Эос, так что…

– Так звоните, чего вы ждете! – фыркнул Шмидт и, тяжело отдуваясь, уселся на стул. По-хорошему, докладывать директору о происшествии должен был он сам, но делать этого Шмидт явно не собирался, благо, было на кого свалить неприятную обязанность: фурнитур вольнонаемному сотруднику возражать не осмеливался.

Мартин обратился в слух, не обращая внимания на оживленное шушуканье за спиной. Впрочем, разобрать ему удалось далеко не все, проклятый фурнитур говорил на редкость тихо, да еще отошел в самый дальний конец комнаты, словно подозревал, что под дверью его подслушивают. А может быть, и правда подозревал, а то и знал наверняка: хорошие фурнитуры – народ сообразительный.

– Да, господин директор, несчастный случай, – подобострастно шептал фурнитур в трубку. – Сильвер, господин директор, группа FВ-IV. Сетт, господин директор, Эрле Сетт…

Дальше фурнитур перешел на такой шепот, что Мартин уже не мог различить слов, да не очень-то и вслушивался: при звуке имени пострадавшего мальчика у него буквально оборвалось сердце.

«Я так и знал… – Мартин прикусил губу. – Я, что ли, несчастья приношу? Стоит мне кому-нибудь что-нибудь пообещать, обнадежить, хотя бы и про себя, как обязательно… – Болезненное воспоминание кольнуло ледяной иглой, и Мартин опомнился. – Ладно, об этом можно подумать потом, сейчас надо разобраться, что происходит!»

– Что сказал господин директор? – спросил Шмидт.

– Господин директор весьма расстроен случившимся, – печально произнес фурнитур. Мартин его прекрасно понимал: если несчастье произошло в его смену, не сносить парню головы.

– Это я и без вас знаю, – фыркнул Шмидт. – Я бы на его месте тоже рвал и метал. Что делать с Сеттом?

– Господин директор сообщил, что вскоре прибудет, – сказал фурнитур. – С ним будет комиссия, и компетентные сотрудники решат…

– Ладно, когда явятся, вызови меня, – вздохнул Шмидт и, тяжело поднявшись, протопал к двери. Мартин едва успел отпрянуть; Шмидт только скользнул по нему равнодушным взглядом, но явно не вспомнил весьма проблемного юного Блонди, который пару лет назад доставлял столько хлопот интернатскому начальству.

Дожидаться, пока Шмидт скроется из виду, Мартин не стал, а, придержав закрывающуюся дверь, ввалился в приемную.

Фурнитур уставился на него недоумевающим взглядом. Он определенно работал в интернате недавно, поскольку не узнал в лицо Мартина Янсона, от выходок которого стоном стонали все без исключения фурнитуры, приставленные к юным представителям элиты.

– Что произошло? – повелительным тоном спросил Мартин, не давая фурнитуру опомниться. – Я слышал, несчастный случай?

– Д-да… – выдавил тот, косясь на Мартина и явно недоумевая, с какой стати он должен давать отчет незнакомому юнцу.

Кому другому опытный фурнитур вежливо дал бы от ворот поворот, будь вопрошающий хоть десять раз Блонди, но этот… этот не очень-то походил на обычных воспитанников. Слишком уж уверенный у него был взгляд, взгляд Блонди, успевшего на своем веку покомандовать не только общим для нескольких воспитанников фурнитуром да прислугой рангом пониже, а и кем-то посерьезнее. Вместо интернатской формы, черной с синим, – классический костюм взрослого представителя элиты, и видно было, что этот юный Блонди не первый раз его надел, – а на рукаве, к тому же, имелись нашивки руководителя среднего звена, что совсем сбило фурнитура с толку. Он прекрасно разбирался в знаках отличия, принятых у элиты, но сейчас мог лишь теряться в догадках по поводу личности этого Блонди: для настоящего начальства тот был слишком молод, но вел себя так, будто имел право командовать, и потом, знаки различия… Словом, фурнитур растерялся, а раз растерявшись, он уже не мог собраться с духом и отказаться отвечать на вопросы.

– Имя пострадавшего – Эрле Сетт, я верно расслышал? – продолжал допрос Мартин, не обращая внимания на смятение фурнитура.

– Да… – выдавил тот.

– Что все-таки с ним случилось?

– Господина Сетта нашли рано утром, – тщательно подбирая слова, произнес фурнитур, успевший слегка опамятоваться. – Судя по всему, ночью он упал с большой высоты, предположительно, с верхней площадки лестницы.

– Жить будет? – коротко спросил Мартин. – Что с ним?

Фурнитур выразительно промолчал.

– Я в последний раз спрашиваю, что с ним? – Мартин начал терять терпение, и фурнитур это почувствовал.

– Гм… по заключению господина Шмидта – травма позвоночника, сотрясение мозга, вероятно, разрывы внутренних органов… – начал он перечислять.

– Вероятно? – опасным тоном произнес Мартин, взяв фурнитура за плечо и притянув поближе к себе. – Он точно не знает?

– Пострадавшему оказана первая помощь, – слабо отбивался фурнитур. – Но, господин, повреждения слишком серьезны, и не в компетенции господина Шмидта решать…

Лицо фурнитура перекосило от боли, и Мартин понял, что слишком сильно стиснул его плечо.

– Господин директор прибудет с комиссией, он уже выехал… – заикнулся было фурнитур, но глянул в полыхнувшие ледяной яростью глаза Мартина и благоразумно замолчал.

Все было верно, Мартин прекрасно знал, что такое Сильверы… При всем их внешнем сходстве с Блонди, – различие заключалось, казалось, лишь в цвете волос, – они все-таки изрядно от Блонди отличались, и прежде всего – своей стоимостью. Именно не ценностью для общества, а стоимостью производства им подобных: она была на порядок меньше, чем для Блонди, а число Сильверов и прочей элиты рангом пониже, разумеется, значительно больше. Потому с Сильверами, Редами, Шатенди особенно не церемонились, последних одно время вообще держали чуть не за расходный материал. Одним словом, сильно искалеченного Сильвера, к тому же совсем мальчишку, не успевшего никак себя проявить, скорее всего, отправили бы прямиком на тот свет, не взирая на его возможный потенциал: его лечение, дорогостоящие операции и последующая долгая реабилитация наверняка стоили бы больше, чем производство еще одного такого же мальчишки.

Впрочем, даже ради серьезно покалечившегося Блонди вряд ли бы стали делать исключение из правил: стоило вспомнить только, как от Юпитер скрывали ранение самого Эмиля Кана. Мартин был наслышан об этой истории! А ведь Эмиль, на минуточку, был руководителем высшего звена, а не двенадцатилетним мальчишкой!

Об этом не говорили вслух, хотя о реальном положении дел все были осведомлены: в каждой группе, вероятно, есть некоторый процент брака, который может отсеяться на ранних этапах. Да, жаль, конечно, но таких мальчишек – полный интернат, и если парень оказался настолько неуклюж, что свалился с лестницы, значит, в нем определенно имелся какой-то дефект, который проглядели генетики из отдела контроля качества. Примерно так Мартин представлял ход мыслей руководства, и был, в сущности, прав. Комиссия наверняка рассудила бы точно так же, но…

– Дай сюда телефон! – Мартин выхватил из руки фурнитура трубку – некогда было бежать в свою комнату за собственным телефоном, – по памяти набрал номер. – Не директору решать, что будет с Сеттом!.. Алло!

– Мартин? – В мягком голосе Алана Грасса читалось легкое удивление. – Разве ты не в интернате? У тебя, кажется, должны были быть экзамены…

– Да, все верно, я как раз тут и торчу, – сквозь зубы произнес Мартин.

– Что-то случилось? – Алан посерьезнел, зная, что без веской на то причины, да еще из интерната, Мартин звонить не станет.

– Да. Случилось… Алан, мне очень нужна твоя помощь! – выпалил Мартин.

– Я слушаю.

Мартин как можно короче изложил суть вопроса.

– Понимаешь? – закончил он свой монолог. – Я знаю, что скажет комиссия, и ты наверняка знаешь… Но, Алан!..

– Скажи, пожалуйста, – после секундной заминки произнес Алан, – ты сейчас звонишь мне потому, что тебя возмущает устройство нашей системы в целом, или потому, что данный конкретный случай чем-то задевает твои личные интересы?

– Да, – ответил Мартин, мимоходом удивившись: обычно Алан так не разговаривал. – То есть задевает. Очень сильно задевает, Алан, ты себе представить не можешь, как сильно! Я все знаю про правила и порядки, только…

– Только они не про тебя писаны, – усмехнулся, судя по голосу, Алан. Видимо, он принял какое-то решение. – Передай трубку кому-нибудь из старших, будь любезен.

– Тут только фурнитур, дежурный по корпусу, – буркнул Мартин.

– Ничего, сойдет.

Мартин сунул трубку в руку фурнитуру. Тот приложил ее к уху, послушал секунды три и начал стремительно бледнеть. Мартину прекрасно было слышно, что говорит Алан, так что он мог насладиться шоу в полном объеме.

– Это Алан Грасс, заместитель Второго Консула, – представился тот для начала.

– Д-да, господин Грасс… – Фурнитур вытянулся в струнку: когда было нужно, Алан умел быть весьма убедительным, а от его мягкости и добродушия не оставалось и следа.

– По полученным мною сведениям…

Дальше можно было и не слушать: Алан желал убедиться в достоверности истории, изложенной ему Мартином.

– Я направляю в интернат медиков, – сказал Алан в завершение беседы. Фурнитур уже пребывал на грани обморока. – До их прибытия извольте обеспечить пострадавшему надлежащее медицинское обслуживание. Теперь передайте трубку господину Янсону.

Фурнитур трясущейся рукой сунул Мартину телефон, а сам куда-то унесся, видимо, обеспечивать надлежащее… далее по тексту.

– Ты, я полагаю, все слышал, – утвердительно сказал Алан, услышав голос Мартина.

– Слышал, – признался тот. – Алан, я перед тобой в долгу.

– Сочтемся, – без тени улыбки в голосе ответил тот. – Я надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься. Впрочем… ладно. Я сейчас позвоню этому… Шмидту. Судя по тому, что ты мне рассказал, на него следует натравить Агнессу.

– Не помешало бы, – буркнул Мартин. Что там еще решит комиссия, неизвестно, а Эрле бросили, похоже, совсем без помощи, заранее списав в утиль, и Шмидту за это сейчас точно достанется на орехи! – Спасибо, Алан!

– Удачи, – ответил тот и отключил связь.

Мартин замер, соображая, что делать дальше. Фурнитур, как нарочно, куда-то подевался, не идти же его искать! Впрочем, искать никого не потребовалось: минуты через три в приемную на всех парах ворвался багровый от непривычно быстрой ходьбы Шмидт (как уже упоминалось, при желании Алан Грасс мог быть очень суров, другое дело, что такое желание у него возникало крайне редко), следом за ним – несколько подручных и все тот же фурнитур, на котором просто лица не было. Он все поглядывал на часы, ждал, видимо, приезда директора, который избавит его от сумасшествия, начавшегося с появлением юного Блонди с ледяными, невозможно яркими голубыми глазами…

Вся компания исчезла за очередной дверью, которая, насколько Мартин помнил, вела непосредственно в медотсек, и юноша вновь остался в одиночестве. Впрочем, ему было, о чем поразмыслить, причем мысли оказались сплошь неприятные. И тем не менее… тем не менее, нужно было разобраться в происходящем. Очень хотелось позвонить Себастьяну и спросить совета, но Мартин запретил себе даже думать об этом: тот уже как-то раз попенял своему юному заместителю, что тот отвыкает думать своей головой и норовит переложить груз ответственности на плечи старшего товарища. А у того, к слову сказать, и без того ноша неподъемная… Так что, решил Мартин, здесь ему придется действовать самому. Ничего. Он справится…

«Итак, что мы имеем? – спросил Мартин сам себя, большими шагами меряя приемную. – Вчера днем я познакомился с Эрле и совсем недолго с ним поговорил. Ночью Эрле падает с лестницы, причем не с площадки своего этажа, а с самой верхней, куда его за каким-то бесом понесло, и разбивается мало не насмерть. – Мартин остановился посреди комнаты и потер переносицу. – А как он умудрился свалиться, интересно мне знать? Если, конечно, он не катался по перилам, а это вряд ли, Эрле слишком серьезный для таких забав…»

Мартин припомнил перила на лестнице: широкие и не слишком высокие, конечно, для взрослого Блонди невысокие. Мартин взрослых Блонди ростом пока не догнал, так что даже ему перила приходились повыше пояса, а уж Эрле-то… Нет, просто так упасть он никак не мог. Хотя… если усесться на перила, потерять равновесие… Опять ерунда. Чувство равновесия у представителей элиты отменное, это раз. Забираться на перила и сидеть на них Эрле было вовсе не за чем, это два. Он сам говорил, что близких приятелей у него нет, и это его очень устраивает, так что пойти поздно вечером или ночью пошептаться на лестницу ему было не с кем. «Примем это за отправную точку, – сказал себе Мартин. – Эрле не за чем было идти на лестницу, но он туда пошел. Эрле не мог просто так упасть, но он упал. Вывод? – Мартин снова принялся кругами ходить по комнате. – Не получается вывода… Ладно, допустим, Эрле мог пойти туда, если его позвали… Кто позвал-то? Однокашников своих он не жалует и вряд ли с ними куда-то пойдет, он осторожный, это видно. Значит, позвал кто-то, кому он доверял. А кому он мог доверять?… Ну… – Мартин вздохнул. – Опять-таки допустим, что после вчерашнего разговора он мог начать чуточку доверять мне. Но я-то его никуда не звал!»

Мартин стукнул кулаком по стене, попал по какому-то декоративному шпеньку и зашипел от боли, но тут же забыл о пострадавшей руке. То, что пришло ему в голову, было ошеломительно просто и так же ошеломительно гадко.

«Кто видел, как я разговариваю с Эрле? – спросил себя Мартин, и противный холодок пополз по позвоночнику. – Видели, может, многие, но внимание обратил только один. Даже спросил меня об этом… И еще – он всегда сидит на перилах, это именно его привычка, я сколько раз это видел… Значит… – Мартин все-таки прокусил губу до крови. – Если допустить, что это был он, то все складывается. Он мог вызвать Эрле на лестницу, сказав, что я хочу с ним поговорить. Эрле видел меня рядом с ним и мог решить, что мы если не приятели, то хорошие знакомые. Меня все не было и не было, да и быть не могло, и он взялся заговаривать Эрле зубы, на это он мастер. Стоять столбом глупо, и они уселись на перила. То есть это он уселся и предложил Эрле сделать то же самое. Тот, может, сперва отказался, но потом… – Мартин краем глаза поймал свое отражение в оконном стекле: побелевшее даже под слоем загара лицо, на котором, казалось, жили только глаза. Зрелище оказалось неприятным, и Мартин поспешил отвернуться. – Дальше… Дальше просто, достаточно одного умелого толчка, тут можно справиться и одной рукой. Все. Финита! Значит, он рассчитывал, что Эрле разобьется насмерть, и его некому будет опознать… Но, Юпитер, зачем?! Зачем ему делать это?! Чем Эрле-то виноват?…»

Ход его мыслей нарушил Шмидт с компанией, появившийся в приемной. На этот раз, кажется, толстяк признал молодого Блонди, но спросить, что ему нужно, не отважился, и правильно сделал: сейчас Мартин вполне был способен пришибить любого, угодившего под горячую руку.

– Сетт там? – спросил Мартин сквозь зубы, кивая на дверь.

Шмидт закивал, утирая пот со лба. Давно ему, должно быть, не приходилось так утруждаться…

Не спрашивая позволения, Мартин вышел из помещения, прошел коротким коридором, толкнул дверь в медотсек.

Пациент здесь имелся всего один, и вид у него был самый плачевный: лицо едва ли не сравнялось по цвету с шевелюрой, под глазами залегли глубокие тени, даже нос заострился. Конечно, специальный корсет, хоть на это у Шмидта ума хватило, капельница… Двигаться Эрле, похоже, не мог.

– Эй, ты как? – Мартин присел рядом, осторожно накрыл руку Эрле своей ладонью, с запозданием подумав, что тому может быть неприятно прикосновение, это ведь не принято среди элиты.

Мальчик широко распахнул глаза, в которых мелькнуло такое удивление, что Мартину стало не по себе.

– Ну, раз до сих пор жив, то и дальше не помрешь, – сказал он нарочито грубовато, чтобы скрыть неловкость.

– Простите, господин Янсон, – прошептал мальчик. – Мне очень жаль… кажется, я не смогу стать вашим заместителем…

– Почему это? – притворно возмутился Мартин. Больше всего ему сейчас хотелось схватить Эрле на руки, засунуть в первую попавшуюся машину и гнать сломя голову в Эос, к Алану, да даже к самому Раулю Аму: ради такого дела Мартин не побоялся бы и Второго Консула!..

– Очень дорого обойдется… меня починить… – Эрле улыбнулся одними губами, взгляд его оставался до странного спокойным.

– Ты не киборг, чтобы тебя… чинить. – В душе Мартина внезапно вскипела чистая, никакими другими эмоциями не замутненная ярость, о которой, он полагал, он давно позабыл. Нет, оказывается, она просто заснула и ждала своего часа, и если ей дать сейчас вырваться на волю… Нет, нельзя, ради Эрле, ради себя самого – нельзя. Сейчас важно другое…

Пару лет назад Мартин отреагировал бы на происходящее просто и бурно – «удавить бы гада голыми руками!». Теперь это достойное, но нерациональное чувство уступило место холодному расчетливому «Выяснить детали. Доказать вину. Принять меры». Впрочем, менее опасным Мартин от этого не становился: под так старательно наращиваемой маской бесстрастного спокойствия по-прежнему бушевало ледяное пламя, и Мартин знал, что ему никогда не избавиться от этого пожара в душе…

– Ты только скажи, как тебя угораздило? – спросил он, заставив себя говорить спокойно.

– Я… – Эрле внезапно замолчал. – Я…

– Давай я сам, а ты скажешь, прав я или нет, – предложил Мартин, поняв, что Эрле в голову пришла какая-то неприятная мысль, да и говорить ему тяжело. – Вечером к тебе подошел кто-то и сказал, что я просил вызвать тебя для разговора, так?

– Так…

– И ты пошел с ним, потому что уже видел его, наверно, в моей компании? – Мартин дождался утвердительного ответа и продолжал: – Пока вы меня ждали, должно быть, о чем-то говорили, да? О чем?

– Он… – Эрле нахмурился, припоминая. Видимо, подействовало обезболивающее, он говорил уже не так отрывисто, как парой минут раньше. – Он все удивлялся, что вам могло от меня понадобиться, строил разные предположения, шутил, и я… Простите, господин Янсон, я… я, кажется, немного проговорился… о том, что вы сказали…

– Ясно. – Мартин все больше убеждался в своей правоте. – И при этом вы сидели на перилах? Да? Я так и думал… А дальше что было?

– Дальше… Он сказал: «смотри, кажется, Мартин идет»… и показал вниз… Он сидел боком, ему было видно, а мне нет. Я повернулся, чтобы взглянуть, и… сам не понял, что произошло… – Эрле еще шире распахнул глаза, и Мартин заставил себя не отворачиваться. – Я… я ничего больше не помню, господин Янсон… Я очнулся уже здесь…

– Эрле, он назвался? – перебил Мартин. – Как его имя?

– Он не представился, – ответил Эрле. – Я не стал спрашивать, может быть, он не хотел, чтобы я знал…

– Конечно, он не хотел… – прошипел Мартин. – Ну хорошо, как он выглядел?

– Он… обыкновенно… – Эрле смотрел испуганно, и Мартин снова заставил себя успокоиться, зная, что со стороны выглядит не очень привлекательно. – Волосы чуть темнее, чем у вас, и длиннее. Глаза… кажется, серые…

– А лицо, лицо?…

– Простите, господин Янсон… – Эрле еще мог улыбаться! – Я не разглядывал его, это невежливо. И потом… мы ведь для вас тоже на одно лицо, разве не так?… – Эрле выразительно помолчал, потом счел нужным добавить: – Вы… вы другое дело, конечно, но остальные, с кем я не знаком и кто мне не интересен…

Мартин до того опешил, что потерял дар речи. В чем-то Эрле, конечно, был прав, но услышать подобное от такого мальчишки!..

– Но хоть что-то ты можешь о нем сказать? – взмолился он, не забывая о главном. Странно, что Эрле не называет самую яркую отличительную черту единственного подозреваемого! – Хоть какую-нибудь примету назови! Родинка, я не знаю, что еще…

– Мне… мне показалось, что он бережет правую руку… – подумав, произнес Эрле.

– Бережет? – удивился Мартин.

– Он не опирался на нее и жестикулировал только левой… Мне так показалось, хотя специально я не приглядывался, – уточнил Эрле.

«Еще того не легче! – в сердцах подумал Мартин. – Хотя… с него станется снять шину, чтобы не привлекать внимания! Эрле прав: без шины он обычный Блонди, каких тут масса, а так – примета. Яркая, Юпитер побери!..»

Додумать ему не дали: в палату с шумом ворвалась целая толпа. Мартин с радостью увидел молодого парня с нашивками медицинской службы на рукаве и пару санитаров.

– Сюда, сюда… – подпрыгивал Шмидт, указывая дорогу. Его вежливо, но непреклонно отодвинули в угол, чтобы не мешал, Эрле ловко переложили на носилки…

– Куда вы его?… – придержал Мартин медика.

– В Первый военный госпиталь, – ответил тот, и Мартин довольно улыбнулся. Значит, в Первый военный, под крылышко к Ричарду Пирсу, который, хоть и терроризировал постоянно свое начальство угрозами перевестись на военную базу в пустыне, но свой госпиталь и пост главврача не бросил бы ни за что в жизни. Да и прочие специалисты в Первом военном были что надо! – Не беспокойтесь, все будет в порядке, господин Грасс просил господина Пирса лично заняться пострадавшим.

– Передайте им обоим мою благодарность, – искренне произнес Мартин. – И вам большое спасибо…

– Нам-то за что? – улыбнулся парень, сноровисто поправляя капельницу. – Всего доброго, мы отправляемся немедленно…

Мартин кивнул в ответ. Эрле теперь в надежных руках, можно заняться следующей по важности задачей. Но для начала нужно как следует все обдумать…

В глубокой задумчивости Мартин вышел из приемной. Коридор был почти пуст: как ни было любопытно происходящее воспитанникам, пропускать занятия они не имели права.

Мартин вернулся к себе, некоторое время бесцельно покружил по комнате, понял, что таким манером ничего ценного не надумает, и снова отправился бродить по этажам. «Я почти полностью уверен, что это сделал Брэк, – говорил себе Мартин. – Я не понимаю только мотива, а это – самое важное. Зачем, Юпитер, ну зачем же?! – Он внезапно вспомнил первый свой день в интернате. – Почему Нейвен так не хотел, чтобы я общался с Брэком? Хотя нет… не просто «не хотел», он сказал «я считаю своим долгом предупредить», но объяснять ничего не стал, а я вообще пропустил его слова мимо ушей, потому что таких, как Нейвен, всю жизнь терпеть не мог. – Мартин остановился у окна в коридоре, задумчиво постучал согнутым пальцем по стеклу. – Но Юпитер с ним, с самим Нейвеном и его компанией! Что такого он знает о Брэке? Почему решил меня «предупредить» и о чем?»

Ответов на эти вопросы у Мартина не было, и получить их можно было только одним способом: взять Ларри Нейвена за шкирку и вытряхнуть из него все интересующие сведения. Впрочем, Нейвен, надо полагать, и сам охотно выложит то, что знает, если Мартин поделится с ним своими подозрениями… Некогда ходить вокруг да около, нужно действовать! Через три дня Мартин уедет из интерната, а сделать это, не разобравшись в произошедшем, он никак не мог!

Однако осуществить свои намерения Мартин не успел.

– Господин Янсон, – окликнул его полузнакомый фурнитур. – Господин Янсон, экзамен начнется через пятнадцать минут…

– Иду, – буркнул Мартин. Про очередной тест он забыл напрочь, впрочем, и немудрено было. Как нарочно, тест предстоял многочасовой, довольно сложный, так что подумать о происшествии в ближайшее время не получилось бы. Зато после теста можно отловить Нейвена и задать ему пару вопросов!

Мартин занял свое место, не глядя по сторонам, и не сразу услышал, что его зовут.

– Мартин! Мартин, очнись, – тихо произнес Холтон Брэк: он по-прежнему занимал место справа от Мартина. Он пригляделся: шина занимала свое законное место на правой руке Брэка, как ей и полагалось. – Что случилось?

– Ничего не случилось, с чего ты взял? – Мартин навесил на лицо равнодушную дежурную улыбку. Он действовал по наитию, но это, кажется, был именно тот случай, когда нужно было положиться на интуицию.

– Я же вижу… – Брэк чуть наклонился в сторону Мартина. – Ты сам не свой. Неужели из-за этого несчастного случая?

Мартин коротко глянул в сторону Брэка. Взгляд этот однозначно расшифровывался как «не лезь не в свое дело» и «оставь меня в покое!» и был Мартином прекрасно отрепетирован. Однако Холтона взглядами было не пронять, он продолжал допытываться: