Текст книги "Жизнь замечательных Блонди (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 98 страниц)

Кристиан потерянно молчал, не зная, что сказать, и стоит ли вообще что-то говорить. Попробовать убедить Себастьяна, что он зря на себя наговаривает? Так не получится, потому что он совершенно прав, и Кристиан это прекрасно понимал. Вот только недоумевал, с чего вдруг Себастьяну вздумалось говорить об этом. Начтранс никогда не отличался откровенностью, а тут вдруг такие признания…

– Ладно. – Себастьян встряхнулся, и Кристиан снова увидел привычного начтранса, чему немало обрадовался. – Что-то меня на лирику потянуло, а это вредно… время-то уже позднее.

– Скорее, раннее, – хмыкнул Кристиан.

– Тоже верно. – Себастьян взглянул на часы. – Пятый час, ложиться смысла нет. Поеду-ка я в космопорт… Извини еще раз, Крис, что испортил тебе вечер. Ты хотел со мной поговорить, я знаю, но, сам видишь… – Себастьян виновато развел руками.

– Ничего. – Кристиан поймал руку Себастьяна и крепко сжал. – Это подождет, не в последний раз видимся… А хочешь, оставайся до утра?

– Нет уж, не буду злоупотреблять твоим гостеприимством, – фыркнул Себастьян, и Кристиан не стал настаивать.

«Ты очень хотел узнать его получше, – сказал он себе, глядя вслед удаляющемуся мотоциклу. – Ну вот, кое-что узнал. И много тебе это доставило радости?…» – Кристиан вздохнул и отправился назад в гостиную.

Заглянуть за давным-давно очерченные границы и тщательно выстроенные стены оказалось совсем не так приятно, как мнилось. Было немного неуютно, даже жутковато – кто знает, что еще может таиться за броней иронической улыбки Себастьяна? И кто знает, зачем ему понадобилось откровенничать с Первым Консулом…

«Ему-то с тобой каково? – одернул себя Кристиан и неожиданно подумал: – А хотел бы я знать, кто из нас кому нужнее?…» И правда… Что он знал о Себастьяне, кроме того, что тому всегда и во всем везет? Да ничего, по большому-то счету. И того, какой ценой дается ему это везение, Кристиан тоже не знал, хотя и подозревал, что не в полумифической удаче здесь дело, вернее, не только в ней, а еще и в упорной и тяжелой работе, к счастью ли, к несчастью, укрытой от посторонних глаз. И, если поразмыслить, не был ли Себастьян так же одинок, как и Кристиан? Да, у него есть Мартин, но Мартин – еще совсем мальчишка, который многого не понимает. У него есть Ким, но она – всего лишь человек, к тому же женщина… Ведь та же, совершенно та же ситуация, что у Кристиана с Элли! Та самая, о которой Себастьян сказал, что друг и любимый – вовсе не обязательно одно и то же…

И как только он раньше этого не понимал? Так значит… значит, Себастьян не солгал, когда сказал, что очень долго ждал, пока Кристиан разберется в себе? Значит, не одной корысти ради он то и дело оказывался рядом с Кристианом и вел долгие разговоры? А ведь Кристиан частенько подозревал, что Себастьяну от него нужна только конфиденциальная информация, разжиться которой иначе он не имеет возможности… Как же он заблуждался! «Да ты же ему нужен был за тем же, зачем и он тебе! – сказал себе Кристиан. – И неважно, что Себастьян слова в простоте не скажет, ты-то сам сколько ходил вокруг да около?» Теперь все вставало на свои места: и странная привязанность Себастьяна к Первому Консулу, и самое деятельное участие, принимаемое им в решении проблем Кристиана, в том числе и личных… «Какой же я слепой идиот! – сказал себе Кристиан. – Сколько времени потеряно…» Но теперь – Кристиан улыбнулся, чувствуя, как исчезает придавившая душу тяжесть, – он намерен наверстать упущенное!..

…За пределами Апатии, на обочине дороги, ведущей прочь из города, в космопорт, стоял дорогой мотоцикл. Водитель, казалось, никуда не торопится, а остановился единственно затем, чтобы полюбоваться восходом. Восходу было пока далеко до летнего буйства красок, зато и небо пока оставалось чистым, не затянутым пыльными тучами. Зеленоватое, прозрачное, бездонное… солнце еще не показалось из-за горизонта, но пустыня уже окрасилась в розовые и золотые тона…

Мотоциклист глубоко вздохнул – воздух был еще по-зимнему совершенно ледяным. Показавшееся, наконец, солнце отразилось в стеклах защитных очков.

«Прости, Крис, – произнес про себя Себастьян. Мог бы сказать и вслух, все равно некому было его услышать, но Себастьян не привык поверять свои мысли даже и безмолвной пустыне. – Мне в самом деле позарез нужно знать, что творится вокруг государственной программы реформирования предприятий, и что я смогу с этого поиметь, а просто так ты мне ничего не расскажешь, ты ведь осторожный. – Себастьян снял очки, бейсболку, подставил лицо солнцу. Ветер лениво отбросил назад позолоченные солнечным светом волосы. – Немного неприятно тебя обманывать, но как иначе? – Себастьян усмехнулся и переиначил старинную цитату: – «Ах, обмануть тебя нетрудно, ты сам обманываться рад…» Даже не сомневаюсь, ты истолковал мои слова именно так, как я и рассчитывал. – Себастьян невольно улыбнулся. – И от этого ты будешь ценить меня еще больше, о других ты всегда заботился больше, чем о себе… А если твоей добротой и тягой к себе подобным не воспользуюсь я, то воспользуется кто-нибудь другой, кто сумеет догадаться, на чём тебя можно зацепить. И поверь, Крис, меньше всего этот другой будет думать о том, чтобы не причинить тебе боль… Ты получишь от меня все, что захочешь. Я даже сыграю с тобой в откровенность – тебя-то я знаю наизусть, а вот ты обо мне не знаешь еще ничего, хотя очень хочешь узнать. Сегодня очень удачно получилось, кстати сказать, даже играть почти не пришлось… Я буду тебе хорошим другом, Крис, лучше ты не найдешь. – Себастьян нахлобучил бейсболку, надел очки. Завел мотор. – И еще, Крис, я лгал тебе и буду лгать, но одно могу обещать – я тебя не предам. Можешь быть уверен…»

Взревев мотором, мотоцикл рванул по дороге к космопорту: Себастьян Крей возвращался домой. К друзьям и любимым.

«Души прекрасные порывы…»

…Замок тихо щелкнул и все-таки сдался. Пришлось с ним повозиться, не застукали только чудом! В номере было темно, на улице уже смеркалось. Тем лучше… А теперь надо отыскать подходящее местечко. Номер огромный, четыре комнаты, можно так спрятаться, что никто не найдет. Вот только этого-то как раз и не надо, а надо, чтобы вовсе даже наоборот…

Вот! Отличное место! Уютный темный уголок, в котором, если человек не слепой, непременно заметит нечто постороннее, едва только включит свет и подойдет поближе. Ну а теперь – сидеть тихо и ждать…

…– Как же они меня достали… – с чувством произнес Лоренс Дино, прислонившись спиной к дверям лифта, возносящего его с Даниэлем Лойтом в роскошный гостиничный пентхаус.

– Лоренс, мы здесь всего лишь второй день, – напомнил ему напарник. – Когда они успели тебя достать?

– Они меня по жизни достали, – печально сообщил Лоренс, разглядывая свое отражение в зеркальной стене лифта. Отражение его явно удовлетворило, потому что Лоренс довольно ухмыльнулся и поправил сперва и без того идеально лежащие складки бронзового цвета туники, а потом тщательно уложенные волосы. В темной гриве вызывающе светилась широкая белая прядь – на месте изрядной дырки в черепе, заработанной Лоренсом во времена не столь отдаленные, волосы почему-то теперь росли седые. Закрашивать эту прядь Лоренс отказывался наотрез, а вот из каких соображений – не говорил даже Даниэлю.

– Относись к этому философски, – посоветовал Даниэль. Рядом с массивным напарником он казался более хрупким и юным, чем был на самом деле. Собственно, на этом контрасте – рослого крупного Лоренса и изящного невысокого Даниэля – они всегда и играли. Трудно воспринимать всерьез улыбчивое воздушное создание, подвоха ждали от мрачного неразговорчивого Лоренса, и очень, очень сильно ошибались…

– Ненавижу философию, – буркнул Лоренс. – У меня от философских изысканий начинается размягчение мозга.

Даниэль только вздохнул – раздосадованного Лоренса переубеждать было бесполезно. Впрочем, он прекрасно понимал напарника: переговоры не заладились, местные чиновники будто нарочно ставили им палки в колеса, а обстоятельства, как назло, складывались из рук вон плохо. Еще немного, и дипломатическую миссию можно будет просто сворачивать по причине полного провала. Такого с Даниэлем никогда не случалось, и теперь он чувствовал себя немного не в своей тарелке. С другой стороны, не могло же им везти бесконечно! Теорию вероятности Даниэль знал неплохо, и подозревал, что полоса удач закончилась. И хорошо бы не навсегда…

– Ты же знаешь, так было и так будет, – сказал Даниэль примирительно.

– Угу, – кивнул Лоренс. – Ныне, присно и во веки веков. Аминь.

На этом слове двери лифта открылись, и амойские дипломаты вышли на своем этаже.

– Даже портье нет, – брюзгливо заметил Лоренс. – И свет на этаже не горит.

– Да ладно тебе… – Даниэль толкнул дверь, и та неожиданно легко распахнулась.

– Как подумаю, что завтра очередной раунд переговоров с этими недоумками, – продолжал ворчать Лоренс, уже больше по инерции, – так хочется напиться и проспать это мероприятие…

– Только попробуй! – предостерег Даниэль, включая свет.

С недавних пор они с Лоренсом стали заказывать один номер на двоих, не обращая внимания на невероятные слухи и сплетни о своих персонах. Причин тут было несколько: во-первых, каждый хотел держать напарника на глазах, чтобы не происходило больше неприятных эксцессов. Во-вторых, Лоренс замечательно отслеживал всякие гадкие штучки, которые периодически подбрасывали в номер недоброжелатели – от меченых купюр крупного достоинства до наркотиков и взрывных устройств, – а вот Даниэль частенько по неопытности не обращал на них внимания. Да и, в общем, в четырехкомнатном номере, по которому можно было кататься на велосипеде, приди кому-то в голову такая блажь, тесно им не было. Что до слухов и сплетен – одним больше, одним меньше, роли уже не играло.

Вот и сейчас Лоренс сноровисто осматривал номер на предмет подброшенного компромата и какой-нибудь шпионской техники. Шпионскую технику вроде подслушивающих и подглядывающих устройств хорошо обнаруживала и нейтрализовала антишпионская техника, с которой Лоренс не расставался, а компромат обычно было видно невооруженным глазом.

– Опять обыскивали! – сообщил Лоренс. – И не надоело им еще?

– Интересно, что они хотят у нас найти? – полюбопытствовал Даниэль, занимая удобное кресло.

– Найти-то они ничего не найдут, главное, чтобы ничего своего не забыли, – наставительно заметил Лоренс, небрежно бросая парадную тунику на спинку стула. Туника, разумеется, тут же соскользнула на пол. Беззлобно чертыхнувшись, Лоренс наклонился было за ней, да так и замер в замысловатой позе.

– Ты что? – удивился Даниэль. – Что с тобой, Лоренс?

Вместо ответа Лоренс молча указал в нишу между диваном и стеной. Взглянув на то, что так поразило напарника, Даниэль сам едва удержался от удивленного возгласа.

– Откуда этотут взялось? – спросил он почему-то шепотом.

– А почему ты у меня спрашиваешь? – возмутился Лоренс, и оба дипломата уставились в нишу, где на полу сжалось в комок нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся ребенком лет десяти, явно напуганным и затравленно сверкающим глазенками.

– И что теперь делать? – обескураженно поинтересовался Даниэль.

– Ума не приложу, – честно ответил Лоренс и покосился на неизвестно откуда взявшегося подкидыша. – Эй, ты что тут делаешь?

Глупее вопроса, по мнению Даниэля, в данной ситуации придумать было нельзя, но почему-то он сработал. Подкидыш захныкал писклявым голоском, а потом и вовсе отчаянно заревел.

– Нет, только не это… – Лоренс в два шага достиг бара, вытащил первую попавшуюся бутылку и от души плеснул себе в бокал неизвестного пойла. Пойло оказалось сливочным ликером, который Лоренс на дух не переносил, поэтому большого облегчения он не получил.

– Эй, погоди, не плачь… – Даниэль присел на корточки, чтобы не возвышаться над притихшим ребенком, как Эосская башня. – Мы тебя не обидим. Ты кто? Как ты сюда попал?

То ли ласковый тон, то ли внушающая доверие внешность Даниэля сыграли свою роль, но подкидыш снова разразился ревом, в котором при некотором усилии можно было различить отдельные слова.

– Меня зовут Лине-етт… – прохныкало создание, размазывая по лицу грязь. – Ой, дяденьки, только не бейте меня, я ничего не украла…

– Так ты девочка? – опешил Даниэль. – Ну ладно, ладно, неважно, откуда ты тут взялась?

– Спряталась… – проныла девчонка.

– От кого?!

– От больших мальчишек…

Слово за слово, Даниэлю удалось вытряхнуть из приблудыша невероятную историю. Линетт, бродяжка и дочь бродяжек, всю сознательную жизнь провела на улице, и, в общем-то, была вполне довольна своей участью до тех пор, пока ее родители, хлебнув какой-то отравы, не приказали долго жить. Маленькая бродяжка прибилась к шайке таких же бездомных малолеток, начала новую жизнь, можно сказать, но тут малолетние беспризорники начали делить территорию. Происходило это совсем как у взрослых: с драками, погонями, разве что без перестрелок. Во время одной из таких стычек Линетт и удрала от ребят из конкурирующей шайки и умудрилась заблудиться. Ну а потом к ней пристали какие-то великовозрастные оболтусы, чего хотели, непонятно, может, просто поиздеваться, а может, еще что… Словом, Линетт искала какой-нибудь угол, чтобы пересидеть там опасность, и случайно наткнулась на один из многочисленных служебный входов в гостиницу. Не удержалась, вошла внутрь в надежде стянуть что-нибудь съестное, но теперь заплутала уже в хитросплетении коридоров. Как оказалась в пентхаусе, сама не помнит, услышала чьи-то шаги, сунулась в первую попавшуюся дверь, а та оказалась не заперта. В этом номере Линетт и спряталась…

– Потрясающе… – Лоренс артистически всхлипнул и хлебнул виски прямо из горлышка. – Зрители аплодируют и заливаются слезами!

– Лоренс, ты что, – осадил приятеля Даниэль. – Не пугай ее еще больше… И хватит хлестать виски! Нам вставать ни свет ни заря! – Он повернулся к девочке. – Вылезай-ка оттуда… Вылезай, вылезай, не бойся.

– А бить не будете? – пропищало снизу.

– За что тебя бить, – хмыкнул Даниэль. – М-да…

Бродяжка выглядела так, будто не мылась ни разу в жизни. Аромат она источала соответствующий, так что Даниэлю потребовалась вся его выдержка, чтобы не скривить физиономию. Лоренс подобными сантиментами не страдал, поэтому демонстративно зажал нос и настежь распахнул окно.

– Сколько тебе лет? – поинтересовался Даниэль.

– Почти десять… – протянула бродяжка, глядя на него снизу вверх. – Дяденька, а у вас ничего покушать не найдется?…

– Гхм… – поперхнулся Даниэль. – Пожалуй, что найдется… Только знаешь что, иди-ка ты сперва во-он в ту дверь. Там ванная. Сообразишь, как вымыться?

Девочка кивнула и гордо заявила:

– Мы целый год в настоящей квартире жили! С душем!

– И одежду простирни, – все еще с зажатым носом посоветовал Лоренс. – Это же ужас, что такое…

Когда замарашка скрылась за дверью, Лоренс с Даниэлем переглянулись.

– Не подходи ко мне, – предостерег Лоренс. – Сперва сам вымойся. Может, ты от нее блох нахватался, или кто там еще на бродягах живет…

– Лоренс, не паясничай! – рассердился Даниэль. – Не до того! Скажи лучше, что делать?

– А что мы можем сделать? – философски протянул Лоренс. – Это не наша планета и не наша беспризорница. Пускай идет, откуда пришла.

– Так нельзя, – помотал головой Даниэль. – Это же ребенок. Ты видел, какая она худая? А синяки? Ее, похоже, били все, кому не лень. И хорошо, если только били…

– На что ты намекаешь? – Лоренс отставил бутылку и уставился на напарника. – Что ты предлагаешь делать?

– Ну… не оставлять же ее на улице, – неуверенно сказал Даниэль. – Можно же как-то устроить… Тут есть какие-то органы опеки…

– Много дела этим органам опеки до какой-то беспризорницы! – фыркнул Лоренс. – Раз ее до сих пор не подобрали и не отправили в приют, то выводы можешь сделать сам. Начхать органам опеки на таких бродяжек!

– Ну тогда… Я могу сам что-то сделать, – заявил Даниэль.

– Что именно? – вскинул брови Лоренс. – Взять ее с собой, к примеру?

– А почему бы и нет? Во всяком случае…

– Даниэль, Даниэль! – перебил Лоренс. – Остановись! Ты сам соображаешь, что говоришь? Кто из нас виски пил? Что ты будешь делать с этой замарашкой на Амои, к себе в гарем возьмешь?

– Почему сразу в гарем, – обиделся Даниэль. – Что у нас, приютов нет? Мне кажется, даже в амойском приюте ей будет лучше, чем в здешних трущобах!

– Замечательно! – поаплодировал Лоренс. – А вывозить ее отсюда ты как собрался? В чемодане? – Даниэль смущенно молчал. – Ты представляешь, какой грандиозный скандал поднимется, если нас застукают на попытке тайно вывезти гражданку Федерации? А она именно гражданка, хоть и оборванка последняя! Ты об этом не задумался, случайно?

– Я понял, понял… – буркнул Даниэль. – Ну а что ты думаешь делать?

– Я-то? – Лоренс сдвинул брови. – Пока не знаю, Даниэль. Но лично у меня стойкое впечатление, что все это – замечательная подстава. Взять хотя бы сам факт появления этой девчонки в гостинице. Как она сюда попала, можешь объяснить? Не можешь… – Лоренс вздохнул. – Я еще могу допустить, что она проскользнула мимо портье, на нее не наткнулась ни одна горничная и так далее. Но как она попала в наш номер?

– У нас дверь была не заперта, если ты обратил внимание, – заметил Даниэль.

– И кто же ее не запер? – поинтересовался Лоренс.

– Я выходил первым, – съехидничал Даниэль. – Стало быть, это на твоей совести. С другой стороны, в наше отсутствие могла наведаться горничная или те, кто так любит обыскивать наш номер. Хотя эти-то как раз за собой двери запирают.

– Ладно, оставим это, не суть важно… – отмахнулся Лоренс. – Проникла каким-то образом. Просочилась. И ты знаешь, что, Даниэль? Если сейчас к нам в номер ввалится полиция и репортеры, мы никогда в жизни не отмоемся. И на карьере своей можешь сразу ставить жирный такой крест.

– Да это уж ясно… – Даниэль нахмурился.

В самом деле, ситуация щекотливая. Двое амойских дипломатов в номере, в ванной – несовершеннолетняя девчонка со следами свежих побоев на теле. Вопрос: что подумают обыватели Федерации, когда им со смаком распишут эту картинку в вечерних новостях? Да Лоренсу с Даниэлем шагу шагнуть не дадут, а о хорошей репутации вообще можно будет забыть!

– Что делать будем? – спросил он, наконец.

– А что мы можем сделать? – философски пожал плечами Лоренс. – Если, как ты полагаешь, эта девочка – настоящая бродяжка, максимум, что мы можем для нее сделать, так это накормить и дать немного денег. А если это подстава, в чем я почти не сомневаюсь, то… надо подумать.

– Думай, – вздохнул Даниэль. Он прекрасно знал, что самому ему не хватит опыта, чтобы безболезненно разрулить сложившуюся ситуацию. Оставалось положиться на Лоренса.

– Есть вариант, – сказал тот. – Вызвать полицию самим и заявить, что в наш номер пробралась воришка. Но это прошло бы, сделай мы это сразу. Да и потом, у полиции возникнут те же вопросы: как девчонка умудрилась пробраться в охраняемую гостиницу, в запертый номер…

– Да, теперь уже поздно, – согласился Даниэль. Воришку надо было бы брать за шкирку и тут же звать администрацию, а не отправлять мыться.

– Будем думать дальше, – решил Лоренс…

…Пока что все шло, как по маслу. Амойские дипломаты проглотили наживку, даже не поморщившись, даже не задумавшись толком, каким образом к ним в номер попала посторонняя девчонка. Это, кстати, было самым скользким моментом во всей истории, и свалить незапертую дверь можно было разве что на нерадивую горничную. Не станут же они разбираться…

И в самом деле, не стали. Правда, и повели себя не вполне так, как предполагалось. Тот, что постарше, темноволосый, с белой прядью, поглядывал с подозрением, но рук не распускал, а второй, светленький, – тот и вовсе смотрел с искренней жалостью. Что грязь смывать отправили, это понятно, посмотреть ведь страшно, а вот что станут делать дальше? Оба были парнями здоровенными, и если верить тому, что рассказывали… Впрочем, доводить до крайности Линетт – а звали тощенькую замарашку именно так, – не собиралась. В ее задачу входило выждать нужный момент, а там уж за дело возьмутся те, кому положено. Она проделывала это не в первый раз и ошибиться ну никак не могла.

Линетт О'Хара было не десять лет, а полных пятнадцать, вот только из-за субтильного телосложения и крохотного роста выглядела она совсем ребенком. Лилипуткой она не была, уродцем тоже, просто вот такой удалась непонятно в кого. Вроде бы все родственники были нормального роста и сложения, разве что в прабабку какую-нибудь. Отец, помнится, очень по этому поводу переживал и Линетт недолюбливал, тем более, что и особенным интеллектом она не блистала. Недолюбливал ровно до тех пор, пока не придумал, как приспособить замухрыжку-дочь к делу. С тех пор Линетт числилась внештатным агентом в одной из многочисленных спецслужб, полное название которой занимало несколько строчек, а суть деятельности сводилась к отлову всевозможных психопатов. На кроху Линетт, как на живца, отлично ловились педофилы и прочие маньяки, руководитель ее отдела – родной отец Линетт, – получал благодарности, премии и повышение по службе, а сама Линетт увлеклась работой и даже находила в ней некоторое удовольствие. Ей нравилось преображаться и разыгрывать спектакли, пусть даже из публики наличествовали одни только маньяки да сотрудники родной службы. Жаль, скоро она уже не сможет сходить за ребенка, придется, наверно, переходить в разряд нимфеток, а это амплуа далеко не такое увлекательное. Да и вряд ли ее возьмут, там нужны девчонки посимпатичнее…

То, что легковерные и брезгливые амойцы отправили Линетт отмывать грязь, было очень кстати. Грязь эту Линетт собирала по самым гнусным помойкам на протяжении пары недель, так что сама себе уже опротивела, но достоверность должна была быть на высоте. Опять же на чистой коже куда лучше просматривались синяки и кровоподтеки, которые вовсе не были гримом. Готовясь к проведению операции, Линетт пришлось пожить некоторое время в трущобах, подраться со сверстниками-беспризорниками, и от них же набраться уличных «манер». Вхождение в образ проняло даже отца Линетт, а это дорогого стоило. Амойцы не должны были ничего заподозрить, и вроде бы пока они не слишком насторожились.

Вот только подходящего момента все не выдавалось. Ни один из них до Линетт даже не дотронулся, не говоря уж о том, чтобы зайти к ней в ванную. О чем-то они там увлеченно спорили…

Линетт приникла ухом к двери и превратилась в слух. Ну, ясно, темноволосый оказался подозрительным и вполне резонно заподозрил в непонятно откуда взявшейся беспризорнице подставу. А напарник его упорно отказывался в это верить, хотя в конце концов сдался под натиском аргументов коллеги. Поверил или сделал вид, что поверил, неважно. Вот это уже не совсем хорошо. С другой стороны… скандал все равно поднимется, и ничего эта парочка доказать не сможет. Только тянуть теперь нельзя, и долго выбирать подходящий момент тоже. Надо работать с тем, что есть… Ну а дальше амойцы заговорили совсем тихо, так что Линетт ничего не могла разобрать.

Вытащив из сушки платье, которое после стирки стало выглядеть ненамного лучше, Линетт критически осмотрела себя в зеркале, заплела жиденькие волосы в две косички – крысиные хвостики, – и сочла себя годной к выходу.

Вышла и остановилась у стеночки, упорно глядя в пол.

– Садись, поешь, – мягко предложил светловолосый.

Линетт не заставила себя упрашивать. После пары недель «вхождения в образ» есть хотелось зверски. Да и ничем она не рисковала: ни один беспризорник не упустит возможности наесться на халяву, желательно, на несколько дней вперед. Правда, есть под внимательными взглядами амойцев было не очень-то комфортно, но голод не тетка, и Линетт накинулась на еду. Амойцы не поскупились, наверно, весь ассортимент из меню заказали, даже деликатесных моллюсков, которых Линетт пробовала до сей поры всего раз или два. Еда была вкусной, Линетт – голодной, так что на некоторое время она забыла обо всем на свете, в том числе и об амойцах, которые рассматривали ее, как диковинного зверька. Пускай рассматривают, за погляд денег не берут… да и что они могут высмотреть? Будучи полностью уверенной в себе, Линетт совсем расслабилась, а потому оказалась не готова к последующему повороту событий.

– Может быть, хватит притворяться? – неожиданно поинтересовался темноволосый. – Тебе ведь не десять лет, а значительно больше. И выросла ты не на улице.

От неожиданности Линетт замерла с полным ртом, потом судорожно сглотнула и закашлялась. Такого она никак не ожидала.

– С чего вы взяли? – выпалила она и тут же поняла, что прокололась. Маленькой беспризорнице полагалось вообще не понять, о чем говорит амоец…

…В то, что беспризорница может оказаться чьей-то подставой (а желающих испортить репутацию амойским дипломатам всегда было пруд пруди), Даниэль поверить мог. Лоренс легко его в этом убедил. Конечно, оставалась крохотная вероятность того, что девочка говорит правду, но вероятность эта устремлялась к минус бесконечности. Но вот в последние высказанные Лоренсом подозрения ему не верилось никак. Лоренс предложил проверить, и Даниэль согласился. Правда, потом задумался, каким именно способом Лоренс намерен проверять свои теоретические выкладки, и не усугубят ли последствия проверки ситуацию… Впрочем, ничего особенно скандального Лоренс, кажется, не замышлял, только зачем-то заказал в номер уйму деликатесов, а потом глубоко задумался. Тут как раз и маленькая беспризорница вышла, наконец, из ванной.

В отмытом виде девочка выглядела намного привлекательнее, только вот синяки и ссадины портили общую картину. И что такого подозрительного увидел в ней Лоренс?

На еду беспризорница накинулась так, будто голодала неделю. Впрочем, поправился Даниэль, так, скорее всего, и обстояло дело. Лоренс наблюдал за ней с мрачным удовлетворением во взгляде, очевидно, находя в этом зрелище какое-то подтверждение своим подозрениям. Ну а потом он, наконец, высказался, и Даниэль вполне понимал девочку, которая от неожиданности едва не подавилась тем, что было у нее во рту, и уронила вилку с ножом.

– С чего вы взяли? – спросила она несколько обиженно, и Даниэлю резануло ухо несоответствие тона, которым были произнесены эти слова, с тем, которым разговаривала девочка раньше.

– Объяснить? – Лоренс явно торжествовал. – Проще простого. У тебя пропорции тела не ребенка, а почти взрослого человека, и твое обдерганное и, не спорю, очень умело пошитое платье меня не обманет. Что касается уличной жизни… грязи на тебе, конечно, было предостаточно, и синяки вполне натуральные. Только руки у тебя все равно слишком ухоженные для ребенка, всю жизнь проведшего на улице. И еще – объясни, пожалуйста, где десятилетняя беспризорница могла научиться пользоваться ножом и вилкой? Но это-то еще куда ни шло, а вот кто тебя научил правильно есть радужных улиток? Или теперь на помойках проводят уроки хороших манер?

Против этого аргумента возразить было нечего. Даниэль и сам удивился, тому, как девочка ловко управилась со здоровенными печеными улитками, деликатесом редким и очень дорогим. На вкус, по мнению Даниэля, радужные улитки были весьма гадкими, на вид тоже, однако местный бомонд их ел и нахваливал.

– Ну так как? Будем в молчанку играть? – поинтересовался Лоренс вполне доброжелательно. – Ладно, я сам продолжу. Не знаю, кто тебя послал, но, вероятнее всего, цель твоя, вернее, твоего начальства, очень проста – скомпрометировать нас с Даниэлем. Если амойских дипломатов застукают в компании с несовершеннолетней гражданкой Федерации, шум поднимется оглушительный, а наша дипломатическая миссия будет с позором провалена. Я прав?

Девчонка угрюмо кивнула, а Даниэль в который раз зарекся не доверять Лоренсу и его предчувствиям. В который раз его напарник оказался прав! Впрочем… много с этого проку – что делать дальше, все равно было непонятно.

– Хорошо. – Лоренс встал с места и прошелся по комнате. – То есть, конечно, ничего хорошего. Судя по тому, что в наш номер еще не ввалилась толпа репортеров и полицейских, условный сигнал ты еще не подала. Так?

– Угу.

– Уже что-то, – кивнул Лоренс, снова присаживаясь за стол. – Впрочем, я понимаю, почему, никакой особенно компрометирующей ситуации пока не сложилось. Кстати, позволь поинтересоваться, почему прислали именно тебя? Почему твое начальство решило, что мы клюнем именно на такое вот дитятко?

– Ну так… – Девчонка, на самом деле являющаяся агентом спецслужбы, тяжко вздохнула. – Проанализировали данные о ваших наклонностях и решили, что я лучше всего подойду… Остальные-то все взрослые. То есть видно, что взрослые, – поправилась она.

Даниэль хрюкнул от сдерживаемого смеха и отвернулся.

– Нет, эти люди никогда ничему не научатся! – простонал Лоренс, закрыв лицо руками. – Всем спецслужбам Федерации надо в принудительном порядке устраивать экскурсию на Амои…

– Что? – недоумевала девчонка. Линетт, вспомнил Даниэль, ее зовут Линетт. – Что смешного?…

– Проехали, – отмахнулся Лоренс. Ему нравилось, как держится девчонка: поняв, что позорно провалилась, она не стала держаться за свою легенду, и не особенно-то испугалась. С другой стороны, чего ей было опасаться? Где-то неподалеку дежурят ее коллеги, стоит подать условный сигнал… То есть шею-то ей Лоренс успел бы свернуть в любом случае, а смысл? Ситуацию-то это не исправит… – Итак, что у нас имеется? Имеется у нас патовая ситуация…

Даниэль бы ситуацию патовой не назвал. Несмотря на то, что легенда Линетт провалилась, она все равно находилась в более выигрышном положении, и не понимать этого Лоренс не мог. С другой стороны, возможно, Лоренс затеял какую-то свою игру, и мешать ему не следовало. На испуг Линетт не взять, у нее слишком хорошее прикрытие, но, несмотря ни на что, она остается всего лишь подростком, а значит, ее можно перехитрить…

– Надеюсь, ты понимаешь, что нам скандал не нужен? – произнес Лоренс.

– Ну еще бы… – буркнула Линетт.

– Есть предложение, – продолжил Лоренс. – Ты тихо уходишь тем же путем, которым пришла. Думаю, труда это тебе не составит.

– Не выйдет, – мотнуло головой маленькое, но вредное создание. – Мне знаете что будет за невыполнение приказа?…

Линетт невольно поежилась. Провинившихся сотрудников ее отец наказывал со всей возможной строгостью, а ее – так и вдвойне, и как сотрудницу, и как дочь.

Лоренс призадумался. Хотел было предложить запереть девчонку в шкафу и тихо уехать, но передумал. Беспризорницы, запертой в шкафу номера, принадлежавшего амойским дипломатам, тоже вполне хватит на красивый скандал. «Дело швах, – подумал он. – Ни туда, ни сюда, и в любой момент девчонка может вызвать своих приятелей». На ум, как нарочно, ничего не шло, а блефовать дальше было опасно: вот-вот девчонка опомнится, и тогда пиши пропало.