Текст книги "Жизнь замечательных Блонди (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 98 страниц)

Повисла гробовая тишина, и самым страшным теперь было отодвинуться и посмотреть в изумленные глаза окаменевшего от неожиданности Рауля. Только тогда до Алана дошло, чтоон сделал…

– Я… я… – Слова не желали выговариваться, застревали где-то на полпути. Алан отпрянул, вскочил. – Я… Рауль… прости, я не знаю, что на меня… я… прости!..

Алан дернулся к двери, но Рауль успел поймать его за запястье. Хватка у Второго Консула была железная, и от рывка Алан, не устояв на ногах, шлепнулся обратно на диван.

– Алан… – шепотом произнес Рауль. Алан был так близко к нему, что дыхание Рауля щекотало ему щеку. Алан зачем-то зажмурился, когда Рауль взял его за подбородок – свернуть шею незадачливому заместителю тот мог без труда, – а еще через секунду с удивлением обнаружил, что вот как раз Рауль целоваться умеет. «Интересно, откуда?…» – мелькнула ни к селу ни к городу ревнивая мысль, а потом мыслей не осталось, только приходилось изо всех сил хвататься за плечи Рауля, чтобы окончательно не выпасть из реальности…

Последним, что запомнил Алан, был грохот опрокинувшегося столика и жалобный писк упавшего на пол ноутбука…

…– Кристиан, ты меня вызывал? – Людвиг, спокойный и величественный, как обычно, вошел в кабинет Кристиана.

Выглядел он в точности так же, как и каждый день, единственной данью знаменательной дате был чуть более яркий, чем всегда, костюм и драгоценный зажим на плече в виде цветка ландыша. Сколько Кристиан его помнил, Людвиг никогда свой день рождения не жаловал.

– Да-да! – откликнулся Кристиан. – Я хотел бы услышать твое мнение вот по какому поводу…

Кристиан завел пространную беседу, зная, что Людвиг начнет отвечать так же обстоятельно, стало быть, внезапно из кабинета не выйдет. И в самом деле, Людвиг, ничуть не удивляясь внезапно напавшему на Первого Консула желанию поговорить, завел речь минимум на полчаса.

Кристиан внимал с выражением живейшего внимания на лице, когда в дверь осторожно поскреблись.

– Э-э… Людвиг, одну секунду! – сказал он, выскакивая в коридор. – Я сейчас вернусь!

В коридоре ругались сдавленным шепотом.

– Что тут у вас? – прошипел Кристиан.

– Оцени! – ответил Эмиль. – Почти все готово!..

– Ого!.. – произнес Кристиан, оглядев плоды рук своих коллег. Стенгазета впечатляла, занимая почти всю стену. – Это что за каракули?…

– Это цветочки!!! – сдавленно прорычал Вернер. – Я рисовал, кстати!

– Очень мило, – дипломатично сказал Кристиан. – А что за дыры тут, тут и вон там?…

– Этот идиотский клей вообще не держит!.. – просипел Эмиль. – Пока мы тащили эту штуку – ее скрутить пришлось, не в развернутом же виде нести по коридорам! – кое-какие фотографии отвалились… Себастьян с Мартином их собирают… Продержи Людвига еще минут пятнадцать, сейчас приклеим на место…

– Мы уже тут! – провозгласил Мартин. – Держи, Эмиль, вроде все собрали.

– Одной не хватает, – пересчитав фотографии, заметил Эмиль.

– Она еще вчера пропала, – отмахнулся Себастьян. – Не знаю, куда вы ее задевали, лучшая же фотография была, к тому же в единственном экземпляре!

– Ладно, ищите, – сказал Кристиан. – Я пошел к Людвигу. Стукните мне, когда его выпускать можно будет…

Людвиг в отсутствие Кристиана, кажется, нисколько не скучал, а когда то вошел, продолжил речь с того же момента, на котором прервался. «Ох, ребята, клейте побыстрее!..» – подумал Кристиан и стал внимательно слушать Людвига.

В коридоре тем временем продолжалась работа.

– Эту сюда, – командовал Эмиль. – Эту туда… Да не лапайте пальцами!.. Вернер, опять ты клей разлил!.. Себастьян, этот мерзкий клей схватывается мгновенно на любой поверхности – только не на пластике! – а этот изверг оставил тюбик в кресле!

– Эмиль сел, не глядя, – добавил Мартин. – Потом встал и оставил там половину своего лучшего костюма.

Вернер сдержанно зафыркал.

– Не смеш-но! – раздельно проговорил Эмиль. – Вернер, вот оставил бы твой кот в том кресле полхвоста, тогда бы ты узнал!

– Кот, говоришь? – Себастьян призадумался. – Вернер, а ну-ка, пошли, сходим в твой кабинет! Я, кажется, знаю, где может быть та фотография!

– Иди один, – отмахнулся Вернер. – Код замка я тебе скажу…

Себастьян исчез, остальные в ударном темпе подчищали огрехи в коллективной работе.

– Ну что, вроде все готово! – сказал, наконец, Эмиль. – Кого ждем?

– Сейчас Себастьян вернется, – ответил Мартин. – И Рауль с Аланом еще не подошли. Как только все соберутся, можно начинать!

Раздались быстрые шаги, и в конце коридора показался Себастьян, почти одновременно с другой стороны появились Рауль с Аланом.

– Отлично… – вздохнул Эмиль. – Все в сборе. Себастьян, нашел?

– Нашел! – Себастьян помахал потрепанной бумажной фотографией. – Вернер, это твой кот порезвился и заиграл! Пришлось под диван лазить…

– Давай сюда… – Эмиль сноровисто прилепил фотографию на отведенное ей место и дважды стукнул в дверь Кристиана. – Ну, начали, благословясь! Свет! Свет забыли, олухи!

– Сам ты олух!..

…Услышав условный сигнал, Кристиан вздрогнул и, дождавшись, когда Людвиг сделает паузу, сказал:

– Людвиг, извини, что перебиваю… Не мог бы ты пройти со мной? Это важно.

– Конечно, – Людвиг невозмутимо поднялся на ноги.

– Тогда идем, – Кристиан распахнул дверь кабинета и пропустил Людвига вперед.

В коридоре царила кромешная тьма.

– Кристиан, штатным электрикам пора сделать выговор, – заметил Людвиг, останавливаясь на пороге. – Чтобы все лампы перегорели разом…

– Электрики тут ни при чем, Людвиг, – весело сказал Кристиан. – Свет выключили специально. Видишь ли, поскольку у тебя сегодня день рождения, причем не просто день рождения, а юбилей, мы решили по этому поводу сделать тебе сюрприз!

– Что?… – Людвиг повернулся к Кристиану, но тот развернул коллегу обратно.

– На меня не смотри, туда смотри! Давайте!

В коридоре вспыхнул свет, и Людвиг смог лицезреть выстроившихся вдоль стены коллег, старательно загораживающих что-то спинами…

Если честно, Людвиг всегда терпеть не мог свои дни рождения. Приходилось выслушивать множество одинаковых поздравлений, скучных и вымученных, получать уйму ненужных подарков и приглашений на тоскливые шоу в свою честь. На его памяти только один коллега умел поздравлять оригинально и весело, но это было очень давно… Признаться, Людвиг уже внутренне готовился к тому, что коллеги из самых лучших побуждений закатят ему основательный праздничный ужин, но, кажется, обошлось. Вместо этого – какой-то сюрприз. Интересно…

– С днем рождения, Людвиг, – просто сказал Кристиан. – Мы чуть не подрались, думая, что тебе подарить, и в конце концов решили – вот это. Не суди нас строго!

– С днем рождения!.. – нестройным хором откликнулись остальные и расступились, открывая взглядам украшающее стену коллективное творение.

Честно говоря, Людвиг сперва не поверил своим глазам. Огромная «простыня», склеенная из нескольких листов тонкого пластика… Гигантские, разноцветные (и, если честно, разнокалиберные) буквы заголовка, кривоватая хронологическая шкала, невероятные рисунки неизвестных науке растений везде, где только можно, и – фотографии. Десятки фотографий…

За его спиной настороженно молчали коллеги. (Кристиан впервые подумал, а была ли эта идея такой уж хорошей? Стоило учесть хотя бы тот факт, что исходила она от Себастьяна…) Людвиг медленно пошел вдоль стены, вглядываясь в снимки.

Вся жизнь – в фотографиях. А ведь как подобрали, мерзавцы! Людвиг поймал себя на том, что сдерживает улыбку… Вот интернат. Выпускной. Там не было ничего интересного… А вот защита первого в его жизни самостоятельного проекта. Юпитер, какой же он тогда был молодой и упрямый!.. Вот он – на фоне электростанции, построенной по этому самому проекту, гордый и счастливый донельзя… Вот его представляют тогдашнему Первому Консулу, Людвиг пытается выглядеть солидно, и это смотрится невероятно забавно, в его-то восемнадцать лет…

А это какой-то прием. Людвиг неожиданно вспомнил – именно на том приеме он познакомился с человеком, который потом возглавил его исследовательский центр, точно, вот он. Видимо, это скриншот с видеозаписи, качество не слишком хорошее, но можно разглядеть, как Людвиг с тем ученым увлеченно спорят, начисто забыв о хороших манерах и об окружающем их бомонде.

Вот тот самый исследовательский центр, тогда у Людвига еще хватало времени лично заниматься экспериментами, он не был главой департамента…

А это… Людвиг вздрогнул. С фотографии на него смотрел Рауль – совсем мальчишка, а еще – Марвин Элль, его лучший и единственный за всю жизнь друг. Вот снова они с Марвином – на каком-то шоу, должно быть, делают вид, что вот-вот смертельно поругаются, в точности, как теперь Эмиль с Вернером…

(Кристиан, наблюдавший за Людвигом, краем глаза заметил, что Рауль отчего-то улыбается, глядя на ту же фотографию, что и Людвиг, а Алан, бросив взгляд в том направлении, вдруг начинает отчаянно краснеть и отворачивается… Кристиан подивился такой странной реакции, но тут же забыл об увиденном.)

…Постепенно Людвиг добрался до относительно недавних фотографий. Его назначение главой департамента. Какие замечательные физиономии у его недоброжелателей, которые до последнего момента были уверены, что Людвиг «пролетит», тогда как он сам не сомневался в успехе!

Вот назначение Рауля Вторым Консулом, – он уже ничем не похож на вчерашнего мальчишку, он так изменился за какие-то несколько лет… Какой был славный мальчик, как ценил его Марвин, а получилось из него совсем не то, на что Марвин так рассчитывал… Людвиг ощутил укол сожаления, и, чтобы не думать об этом, двинулся дальше.

Вот какие-то его интервью. Рабочие моменты… Строительство станций…

Вот инаугурация Первого Консула – Кристиана Норта. Людвиг помнил, как удивился, увидев его – уж очень мягкохарактерным показался ему новый начальник. Как бы не так! Кристиан очень быстро заставил всех поменять мнение о себе…

Вот события этого лета. Людвиг распекает подчиненных, дает интервью, – о, тогда он был в замечательном гневе!

А хотелось бы знать, кто сделал вот этот снимок: Людвиг нос к носу со своим хвостатым тезкой, котом Вернера! Причем выражение… гм… физиономий у обоих совершенно одинаковое – настороженное и любопытное одновременно…

А последняя фотография – та, которую в последний момент прилепил Эмиль, в самом деле была лучшей. И неважно, что хронологический порядок оказался нарушен – сделан снимок был довольно давно. Все равно фотография была лучшей, потому что на ней Людвиг смеялся. Неизвестно, что или кто мог до слез рассмешить такого Блонди, как Людвиг, но факт оставался фактом – на фотографии Людвиг смеялся, искренне и, как показалось Кристиану, счастливо…

– Ну… – откашлялся Кристиан, поскольку Людвиг не спешил возвращаться к коллегам, а так и стоял, разглядывая стенгазету. Признаться, он боялся, как бы Людвиг не выдал что-нибудь вроде «это возмутительно!». – Людвиг?…

Людвиг обернулся, и Кристиан невольно вздрогнул, до того его удивила произошедшая с главным «рубильником» Амои перемена. Обычная чуть отстраненная невозмутимость исчезла с лица Людвига, будто он снял привычную маску, а под ней обнаружилось совсем другое лицо – приятнее и даже, кажется, моложе… Людвиг улыбался растерянной и неуверенной какой-то улыбкой, будто разучился это делать, и Кристиану на мгновение показалось, что глаза у него подозрительно сильно блестят.

– Спасибо… – произнес Людвиг дрогнувшим голосом. – Я не мог предположить, что вы… после всего…

Он замолчал, но все и так поняли, что он хотел сказать: «после всего, что было, после серьезных конфликтов, по поводу того же злосчастного финансирования, вы, с кем я никогда не был близок, кого держал на расстоянии, вы сделали для меня – это?…»

А Кристиана в очередной раз удивили. На сей раз это был Рауль – неожиданно он подошел к Людвигу и положил руку тому на плечо, будто это было в порядке вещей.

– Не стоит, Людвиг, – сказал он. – Мы же друзья, разве нет? А какие могут быть счеты между друзьями! Кажется, так всегда говорил Марвин?

– Да… – Людвиг посмотрел на Рауля с изумлением. – Именно так он всегда и говорил. Ты… помнишь?

– А ты думал, я все забыл? – вскинул брови Рауль, а по лицу Людвига было видно, что именно так он и думал, кроме того, очень рад обнаружить, что ошибался…

Кристиану, да и остальным (за исключением, пожалуй, Алана, который, тем не менее, делиться сведениями не собирался) происходящее было непонятно. Измаявшийся Вернер выпалил:

– Ну что, так и будем в коридоре стоять?

– А какие есть предложения? – повернулся к нему Людвиг.

– Ну, можно поехать в Мидас, там есть отличное местечко… – ляпнул Вернер и тут же умолк, в ужасе ожидая очередной нотации из уст Людвига.

– А почему бы и нет? – раздумчиво произнес Людвиг. – В конце концов, день рожденья бывает только раз в году!

И рассмеялся, увидев ошарашенные лица коллег.

Этюд в осенних тонах

Какая, в сущности, смешная вышла жизнь…

Из песни

…– Я не понимаю, зачем было сюда ехать. – Мужчина средних лет, весьма солидный с виду, в дорогом сером пальто и очках в тонкой золотой оправе, коротко взглянул на собеседника. – Неужели ты не мог…

– Не мог. – Его собеседник, одетый столь же стильно, дорого и солидно, на мгновение поднял глаза от глянцевого журнала, который изучал с несколько преувеличенным интересом. – Дэвид, мы обсуждали это уже сотню раз, не меньше. И каждый раз я объяснял тебе, что упускать такой шанс просто глупо. А кроме того… ты же в курсе моих обстоятельств.

Дэвид сокрушенно покачал головой.

– Хорошо, – произнес он, наконец. – Ты приехал сюда сам, я могу это понять, раз ты владелец бизнеса, ты хочешь контролировать все сам. Ты притащил сюда меня, это я тоже понимаю, я твой деловой партнер и друг к тому же. Но для чего ты взял с собой ее?… Неужели не проще было оставить ее дома?

– Я хочу, чтобы она была у меня на глазах, – коротко ответил второй мужчина. – Наш дом слишком далеко отсюда, чтобы я мог часто ее навещать, а оставлять ее одну надолго мне не хочется. Кроме того…

Он умолк, не желая произносить вслух истинной причины, по которой прибыл на эту планету. Ему отчего-то казалось, что, сказав эти заветные слова вслух, он может сглазить свою мечту. Впрочем, Дэвид, старинный его друг, понял все и без слов, еще раз вздохнул и уныло уставился на табло.

– Кстати, а где она? – спросил он вдруг.

– Пошла в дамскую комнату, – не отрываясь от журнала, ответил его спутник. – Не волнуйся, нам еще долго ждать.

Очередь на таможенный контроль и регистрацию в самом деле была катастрофической. В чем дело, понять было трудно, во всяком случае, Дэвид не мог представить, зачем такое количество людей прилетает на Амои, да еще в самое неподходящее время года…

…На лоб упала тяжелая капля машинного масла, и Мартин беззлобно выругался. Утереться не было никакой возможности, поскольку руки у Мартина были угвазданы по самый локоть, поэтому оставалось только терпеть. Спрашивается, зачем ему понадобилось самолично лежать под забарахлившим транспортером? Что, в космопорте не было механиков? Были, конечно, и во вполне достаточном количестве, и транспортер починили бы в мгновение ока… Но Мартину просто нравилось этим заниматься. Трудно сказать, откуда взялось столь оригинальное хобби у юного Блонди, однако Мартин предавался ему всякий раз, как выдавалась свободная минута (а случалось это нечасто). Служащие космопорта даже шутили иногда, что содержать технику в идеальном порядке просто не имеет смысла – ведь тогда Мартин зачахнет без дела! Мартин об этих шуточках знал и сам охотно над собой посмеивался, но, поскольку никакого вреда от его увлечения не было, а была одна сплошная польза, то продолжал заниматься ремонтом разнообразнейшей техники. Руки у него были золотые, это признавал даже лучший механик космопорта, гений-самоучка Питер, а его мнение дорогого стоило.

С транспортером пришлось повозиться – упрямая железяка никак не желала возвращаться к жизни. Мартин дважды перебрал мотор и в конце концов все же нашел, в чем кроется причина капризного поведения механизма. Довольный собой, он завинчивал последний болт, когда вдруг услышал чьи-то шаги. В этом не было ничего удивительного, в ангаре частенько кто-нибудь появлялся, но обычно это оказывался кто-то из рабочих, которые отчаянно топали и ничуточки не таились, или Себастьян, который хотя и передвигался почти бесшумно, но, тем не менее, поступь у него была весьма уверенной, как и полагается хозяину. А услышанные Мартином шаги принадлежали явно кому-то постороннему, и этот кто-то изо всех сил старался идти как можно тише, почти крадучись, очевидно, опасаясь, как бы его не заметили.

Мартин прекратил работу и прислушался внимательнее. Так и есть, легкие, мягкие и сторожкие шаги. Неуверенные. Стало быть, и в самом деле чужак. А откуда взяться чужаку в служебном помещении? Либо забрался специально, либо заблудился (а это вовсе не было редкостью в запутанных коридорах космопорта – отправившись искать таможенный терминал, запросто можно было выйти куда-нибудь на автостоянку). «Если забрался специально – следует выяснить, с какой целью, если заблудился – объяснить, как выбраться обратно», – так решил Мартин. Повернув голову, он увидел рядом с транспортером чьи-то ноги в аккуратных ботиночках. Очень маленькие ноги, кстати сказать, скорее всего, детские. Значит, кто-то из пассажиров заплутал, с детьми это сплошь и рядом случается (о том, что самому ему еще нет четырнадцати, Мартин благополучно забывал).

С этой мыслью Мартин и выбрался из-под транспортера, пытаясь относительно чистым сгибом локтя отбросить со лба волосы и при этом не размазать по физиономии машинное масло. Не то чтобы его сильно волновала чистота собственного лица, но людей-то зачем пугать?

– Здравствуйте, – сказал ему обладатель маленьких ног. Вернее, обладательница, маленькая девочка. – Простите, я вам помешала…

– Ничего страшного. – Мартин присмотрелся повнимательнее. Да нет, девочка не такая уж и маленькая, скорее всего, его ровесница, только небольшого росточка и худенькая. И одета совершенно нелепо – совсем как взрослая дама: строгое пальто классического кроя длиной до колена, на голове шляпка, в руках… по некотором размышлении Мартин решил, что это муфта, хотя раньше никогда таких штуковин не видел. – Ты заблудилась?

– Простите… – повторила девочка, испуганно глядя на Мартина снизу вверх. – Кажется, да. Я, наверно, не туда повернула… Извините…

– Отсюда просто выйти, – сказал Мартин, вытирая изгвазданные руки за неимением ничего более подходящего о штаны. – Вон в ту широкую дверь, потом направо, еще раз направо, потом по длинному коридору, третий поворот налево, вверх по лестнице на один пролет, наискосок через зал и еще раз налево. Выйдешь как раз к таможенным терминалам. А там уже, я думаю, не заблудишься.

Девочка сосредоточенно шевелила губами, потом покачала головой.

– Извините… – Эта ее манера начинать каждую фразу с извинения Мартина удивляла. – Я не запомнила с первого раза. Вы не могли бы повторить…

– Я лучше тебя провожу, – решил Мартин. – Иначе ты опять заблудишься. Идем?

– Очень неловко вас затруднять… – начала было девочка, но Мартин перебил:

– Брось, мне не трудно. – Подумал и добавил: – Ничего, что я на «ты»? Привычка…

– Ничего, – бледно улыбнулась девочка.

– Ты прилетела или улетаешь? – спросил Мартин, когда они шли по коридору.

– Мы только сегодня прилетели, – сообщила девочка.

– Надолго? – поинтересовался Мартин, чтобы поддержать разговор.

– Как получится, – помедлив, ответила она. – Папа купил тут какой-то бизнес, поэтому мы переехали…

– Вот оно что… – протянул Мартин. Понятно теперь, отчего девчонка так разодета: должно быть, папаша ее богатый дядька, из какой-нибудь замшелой аристократии – такие детей с младенчества одевают «как подобает». Тут Мартин сообразил, что его самого с младенчества одевали «как подобает», и развеселился.

– Простите… – начала девочка, и Мартин понял, что она просто не знает, как к нему обратиться.

– Меня зовут Мартин, – сказал он. – А тебя?

– Марсия, – ответила она.

– Очень приятно. Только давай обойдемся без рукопожатия, хорошо? – подмигнул Мартин, показывая свои грязные ладони. – Ты что-то хотела спросить?

– Да… вы…

– Ты, – настоятельно попросил Мартин.

– Ты… ты здесь работаешь?

– Ну вроде того, – пожал плечами Мартин, отметив про себя, что Марсия явно никогда не занималась спортом – они поднялись всего на один лестничный пролет, а она уже запыхалась, – и замедлил шаг, чтобы девочка за ним поспевала. – А что?

– Ничего… – Марсия смотрела в пол. – Просто… про Амои рассказывают столько всего, и я не знаю, чему верить… я подумала, может, ты…

Мартин только вздохнул – про Амои в самом деле рассказывали много чего интересного, и, что самое забавное, большая часть этого была правдой. Только говорить об этом Марсии ему не хотелось, чтобы не пугать – она и так-то не слишком радовалась смене места жительства, еще страшных историй не хватало.

– Мы уже пришли, – сообщил Мартин с облегчением, шлепнув по замку смарт-картой. Дверь послушно отъехала в сторону. – Вот и таможенные терминалы.

– Вон мой отец, – привстав на цыпочки, показала Марсия. – Кажется, он меня уже ищет…

…– Конечно, господин Готторф, разумеется, господин Готторф. – Вежливо кланяющийся служащий вызывал у мужчины бешенство своей безразличной физиономией с приклеенной гримасой обеспокоенности. – Вашу дочь немедленно найдут. С ней ничего не могло случиться, в нашем космопорте абсолютно безопасно.

– Стив, вон она! – неожиданно дернул друга за рукав Дэвид.

Резко повернувшись, тот увидел приближающуюся девочку, рядом с которой шел какой-то чумазый парень.

– Марсия!.. – Готторф бросился к дочери. – Что случилось, где ты была?!

– Прости, папа… – Девочка виновато посмотрела на отца. – Я… я заблудилась, а этот молодой человек проводил меня сюда…

– Очень любезно с вашей стороны, – подчеркнуто вежливо произнес Готторф, глядя сквозь Мартина. «Какой-то подсобный рабочий или мальчик на побегушках!» – читалось на его лице. Мартин чуть было не фыркнул.

– Право, не стоит благодарности, – произнес он самым великосветским тоном, на какой был способен, а способен он был, благодаря школе своего наставника, на многое.

Готторф поперхнулся, рука, дернувшаяся было в карман за бумажником – вознаградить парня какой-нибудь мелочью, замерла на полпути. С чумазого лица мальчишки на него смотрели ярко-голубые насмешливые глаза, взгляд которых никак не мог принадлежать простому подсобному рабочему. Нахал смотрел на Готторфа, как на равного, и тот опешил.

Неизвестно, что бы сказал Готторф, но внезапно шум, царящий в зале, утих, как по команде, служащие вытянулись по стойке «смирно», а пассажиры чартерных рейсов постарались сделаться как можно более незаметными и прилипнуть к стенам. Дэвид дернул приятеля за полу пальто. Готторф обернулся и нервно сглотнул. Так вот, значит, с кем ему теперь придется иметь дело…

На двоих друзей величественно и в то же время необычайно грациозно надвигался один из тех, про кого на других планетах сочиняли разнообразнейшие небылицы – живой Блонди. Готторф был невысоким мужчиной и пришелся бы ему вровень с плечом, а необходимость смотреть на кого бы то ни было снизу вверх всегда подавляет, вот почему Стивену стало очень неуютно.

– Господин Готторф? – произнесло белокурое видение. Тот нервно кивнул. – Вижу, маленькое недоразумение уже улажено. Приношу извинения от лица служащих моего космопорта.

– Не стоит беспокойства… – выговорил Готторф, нервно прижимая к себе дочь. Интонацию, с которой было произнесено слово «моего», он оценил.

– Надеюсь, ваше пребывание на Амои будет приятным, – вежливо и отстраненно добавил Блонди, после чего потерял к Готторфу всякий интерес и сказал уже совершенно иным тоном, обращаясь к служащим: – Что встали? Первый раз меня увидели?… А ну, за работу!

Шум в зале возобновился. Готторфа с дочерью и другом вне очереди пропустили через таможню, досмотрев вещи исключительно для проформы, и уже через четверть часа они покинули космопорт на такси.

Мартин, посмотрев на старшего друга, спросил не без ехидства:

– А что это ты сегодня такой красивый?

– А у нас сегодня официальный прием, – с отвращением произнес Себастьян, поправив пояс на темно-красном с серым форменном костюме, в котором его Мартин до сей поры видел всего раз или два, не больше. – До такой степени официальный, что меня заранее тошнит.

– Как же тебя Кристиан уговорил? – удивился Мартин, знавший о нелюбви Себастьяна к официальным мероприятиям.

– Он даже и не пытался уговаривать, – хмыкнул Себастьян. – Но не мог же я бросить его одного?

– Не мог, – согласился Мартин. Первый Консул не любил приемы еще больше, чем Себастьян, и оставить его на растерзание своре федералов в самом деле было бы большим свинством. – Когда вернешься?

– Понятия не имею, – тяжело вздохнул Себастьян, направляясь к выходу с видом приговоренного к каторжным работам. – Но пока меня нет – ты за старшего.

– Хорошо тебе повеселиться! – помахал вслед Мартин, ухмыльнулся и отправился обратно в ангар, доделывать свою работу…

…– Что я могу вам сказать, господин Готторф… – Врач устало посмотрел на Стивена Готторфа. В лучшем госпитале Танагуры было тихо и неуютно, пациенты передвигались по сверкающим чистотой коридорам неслышными тенями, такими же призраками сновал младший медперсонал. В кабинете главврача было столь же просторно и неуютно, как во всем остальном здании.

– Скажите правду, – попросил Стивен. – Меня уже трудно чем бы то ни было напугать.

– Хорошо. – Главврач, высокий шатен (Стивен предполагал, что он принадлежит к элите, но наверняка этого не знал, тем не менее, предпочитал обращаться к врачу как можно более вежливо), поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. – Правда такова, что вашей дочери необходимо серьезное лечение.

– Но ее же лечили еще на Лайре… – начал было Дэвид, также присутствовавший при разговоре, однако врач продолжил, не обращая на него внимания:

– Исходя из результатов обследования, я могу сделать вывод, что вашу дочь, господин Готторф, не столько лечили, сколько калечили. Полагаю, вы сами знаете, что из трех операций по поводу врожденного порока сердца только последняя была успешной. – Стивен коротко кивнул. – Что касается прочего, то делать какие-либо прогнозы достаточно сложно. На данный момент состояние стабильное, однако… – Врач замолчал, и Стивен не выдержал:

– Однако – что?

– Резкая смена среды обитания – всегда тяжелый удар по организму, в особенности такому ослабленному, как у вашей дочери, – по-прежнему бесстрастно проговорил врач. – Вы, как я понимаю, жили на Лайре, средняя полоса, умеренный континентальный климат, верно?

– Верно, – ответил сбитый с толку Стивен, не понимая, куда клонит врач.

– Вы знаете, каков климат на Амои? – спросил тот и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Резкие перепады температур, крайне активное солнце, кроме того, состояние атмосферы оставляет желать лучшего, особенно в летние периоды – пыль, песок, даже радиоактивные частицы. Пониженное содержание кислорода по сравнению с Лайре. Не самое лучшее место для человека с больными легкими, господин Готторф.

– Есть же кондиционеры, очистители воздуха… – снова начал Дэвид, и опять был прерван:

– Вы предполагаете держать девочку взаперти? Если так, у вас есть шанс.

– Что можно сделать? – спросил Стивен, глядя в пол.

– Ей нужна операция, – ответил врач. – Чем быстрее, тем лучше. Я догадываюсь, что вы именно за этим прибыли на Амои, господин Готторф. Вы не ошиблись, в Танагуре в самом деле лучшие в своем роде специалисты по подобным заболеваниям.

– Во сколько это обойдется? – коротко произнес Стивен.

Врач назвал сумму, почти не раздумывая. Стивен скрипнул зубами – это было больше, много больше, чем то, на что он рассчитывал.

– Сколько у меня есть времени? – спросил он.

– Может быть, месяц, может быть, полгода, – пожал плечами врач. – Я не берусь предсказывать, как отреагирует организм вашей дочери на смену климата. Вполне вероятно, что все обойдется. Но ровно с той же вероятностью в любой момент может наступить ухудшение.

– Хорошо, – проговорил Стивен, поднимаясь на ноги. – Благодарю вас за консультацию. Всего доброго.

– Всего доброго, – кивнул главврач, возвращаясь за свой стол.

Стивен медленно шел по коридору госпиталя, глядя себе под ноги.

– Стив… Стив… – Дэвид догнал его и пошел рядом. – Слушай, Стив, может быть, в самом деле лучше отправить Марсию обратно на Лайре? Моя сестра за ней присмотрит…

– Нет, я не могу, – упрямо мотнул головой Стивен.

– Ты ее погубишь!

– Дэвид! – Стивен остановился и посмотрел на друга. – Дэвид, я прилетел на Амои делать деньги. А деньги мне нужны только для того, чтобы заплатить за операцию для Марсии! И мне не хватает не такой уж большой суммы, думаю, через пару месяцев я смогу собрать деньги…

–  Мысможем собрать деньги, – хмуро напомнил Дэвид. – Только не забывай, есть еще послеоперационный период. А кредит тебе здесь не дадут, сам знаешь.

– Выкрутимся, Дэйв! – Стивен стиснул руку друга. В глазах его плескалось отчаяние пополам с надеждой.

– Выкрутимся… – печально согласился тот…

…Холодный ветер бил в лицо, трепал волосы и заставлял жмуриться. Тем не менее, Мартин не хотел надевать шлем или хотя бы защитные очки – он еще не успел насладиться этим восхитительным ощущением… Чего ему стоило выпросить у Себастьяна разрешение купить себе мотоцикл – не такую, конечно, роскошную модель, как у самого Себастьяна, а самый обыкновенный, – страшно вспомнить! В конце концов, Себастьян сдался, правда, заявил Мартину, что если тот свернет себе шею, то в космопорт может не возвращаться. Мартин клятвенно обещал сломя голову не гонять и соблюдать правила дорожного движения и, в общем-то, обещания своего не нарушал. Пока с него достаточно было самой возможности в любой момент отправиться в город одному, не завися от шофера, – за руль автомобиля ему бы сесть точно еще не позволили. А чем заниматься одному в городе… да мало ли развлечений! К примеру… Тут Мартин немного покраснел, вспомнив, как Себастьян решил все-таки сделать то, что давно обещал, то есть немного Мартина развратить, и отвез его в дорогой бордель. «Немного» не получилось, как раз наоборот, но в целом Мартину понравилось. Задавшись наутро вопросом, устраивают его больше мужчины или женщины, однозначного ответа Мартин дать не смог, а потому решил не морочить себе этим голову, а действовать в дальнейшем по обстоятельствам. Однако Мартин вовсе не собирался имеющиеся наличные деньги просаживать на подобные заведения.

Мартин был нормальным подростком – насколько этот термин вообще применим к Блонди. Повышенная эмоциональность порой играла с ним дурные шутки, но и только, а неуемная энергия, доставлявшая столько хлопот воспитателям в интернате, в космопорте нашла выход и мирное применение. Мартину нравилась техника, он точно знал, чем будет заниматься в будущем, знал, где он найдет лучшее применение своим талантам, а на данный момент он был в восторге от своего приобретения и, честно признаться, мотоцикл интересовал его куда больше, чем возможность наведаться по уже знакомому адресу в Мидасе.