Текст книги "Принцесса Сарнгейта.Часть 2 (СИ)"
Автор книги: Эльза Скарлетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 45 (всего у книги 57 страниц)
Глава 42
Помещение было наполнено курсантами, шумно и активно обсуждавшими нападение на город. Мы прошли к одному из свободных столов, стоявших у самой дальней стены, здороваясь со знакомыми по пути.
Элдрина было сложно не заметить в этой толпе. Дроу был в центре внимания всей публики: он стоял посреди зала и увлечённо о чем-то рассказывал. Остальные курсанты смотрели на него как на идола, внимая каждому его слову. Можно было лишь догадываться, о чём так эмоционально рассказывал Ризгас. Он даже не заметил нас, когда мы вошли, будучи увлеченным вниманием.
Как только мы сели, подавальщицы тут же принесли кружки, кувшины и тарелки с едой. Закуски, которые нам предлагали, были совсем не такими аппетитными, как те, которыми нас кормили в едальне, в которую я водила своих друзей, но они тоже были из местной кухни.
Алигиэрин взяла шашлычки из птичьих потрохов в соусе, нанизанные на спицу, и стала вертеть их перед собой, внимательно рассматривая.
– Что это? – спросила наёмница.
– Потроха, – ответил Мерисаэль. – Попробуй лучше вот это, – и подал дроу шпажку из другой тарелки.
– А это что? – спросила его девушка, забирая угощение.
Мерис замялся и с хитрым видом ответил:
– Попробуй! Это вкусно.
Я заметила, что эльф пытался ухаживать за Эрин. Когда мы шли по городу, он постоянно держался рядом с наемницей, а я периодически ловила его восхищенные взгляды, направленные на темную эльфийку. Теперь он начал предлагать ей местные деликатесы, пытаясь выразить свою симпатию, которые сама Эрин, казалось, не понимала.
Саранчу действительно считали одним из лучших уличных яств Сарнгейта. Здесь её хотя бы очищали от жёстких лапок, усиков и отрывали головы, поэтому не всякий мог с первого взгляда распознать, что это.
Эрин предельно аккуратно попробовала откусить угощение с края. Но как только она придавила кушанье острыми зубами, раздался хруст, и девушка недоумённо вытянула еду изо рта.
Мерис, разливавший всем в кружки стаут и медовуху, лишь усмехнулся и, поставив кувшин на стол, забрал у дроу шпажку, постучал шашлыком по деревянному столу, отчего с кушанья слетели крылья, и снова вручил его Эрин.
Глаза дроу расширились от удивления.
– Это что, крылья? – спросила она, разглядывая шелуху на столешнице.
– Надкрылья, – уточнил Мерис. – Это саранча. Это одно из лучших местных уличных блюд. Ты ешь, Эрин… и пей, – и подвинул к ней деревянный стакан на короткой ножке.
Девушка забрала еду и принялась вертеть ее в руках, пристально рассматривая. Стомиан тоже взял спицу с саранчой и, точно так же постучав по столешнице и стряхнув крылья, снял зубами две штуки, после чего принялся жевать. Все с интересом наблюдали за ним.
На наши оценивающие взгляды он кивнул и вынес вердикт:
– Необычно... Но съедобно и даже вкусно.
Только после этого Тирел и Эрин решились попробовать предложенные блюда.
– Что произошло с вами в том имении? – спросил Стомиан продолжая жевать.
– Ничего особенного, – сквозь зубы ответил Тирел. – Всё как всегда…
– Но Корин…
Вампир прервал дракона жестом руки, приказав ему молчать.
– Это уже сейчас не важно. Меня больше всего поражает другое. – Вампир замолчал и многозначительно посмотрел на меня. – Должен признать, что в умении управлять окружающими тебе нет равных, Лея. Интересно, осознаешь ли ты это или делаешь неосознанно?
Я замерла, не понимая, о чём Тирел говорит. Вампир выдержал мой взгляд и ответил весьма колким и холодным тоном.
– Знаешь, Лея, по сравнению с прошлым годом, Тенебрей сильно изменил свой стиль общения с нами. Должен признать, что он стал гораздо менее резким и более лояльным. Но когда дело касается тебя, он снова становится самим собой, прежним. Зная его достаточно давно, я могу с уверенностью сказать, что не помню ни одного случая, когда бы он поступился своими принципами или переступил через них. Но сейчас он готов промолчать или соврать пойдя против собственных убеждений. И все это ради тебя!
Тирел сейчас смотрел на меня так, будто я была в чем-то перед ним виновата.
– Это касается не только его! – продолжил лекарь. – Точно так же ты можешь управлять другими. Король меняет свои решения, твой дядя меняет свои решения. И все это лишь для того чтобы ты была счастлива и довольна. Но ты не счастлива и не довольна.
Я опешила от этих обвинений, и во мне поднялась волна обиды.
– Не нужно меня опекать! Пожалуйста, оставьте меня в покое и позвольте мне поступать по-своему! Вы все считаете, что знаете лучше, что для меня хорошо и что принесет мне счастье!
Тирел продолжал сверкать на меня глазами, а остальные наблюдали за нашей перепалкой.
– Ой! Клыкастик, не возмущайся. Признай, что ты завидуешь леди Хардин и её умению делать то, чего не можешь ты. Вы, мужики, думаете, мир можно завоевать силой, но сила приносит лишь сопротивление. В этом и заключается ваша ошибка. Мир склоняется перед красотой и состраданием – качествами, присущими только женщинам. Потому у леди Хардин получается то, что вам и не снилось, – заступилась за меня Алигиэрин, хотя и немного невпопад. Казалось, она не до конца понимала суть этого разговора.
Тирел бросил гневный взгляд на Эрин, которая, как ни в чём не бывало, наслаждалась пивом и закусками.
– Что? Это правда! Так говорила моя бабка! А она, между прочим, могла окрутить кого угодно. Она даже была любовницей короля Дерека когда-то.
Замечание Алигиэрин несколько смягчило нервозность, возникшую между нами после слов Тирела. Но я не могла оставить без внимания таких резких слов от друга-лекаря.
– Отдай мне алмаз, и я смогу избежать опасности, которая меня подстерегает, – потребовала я у Тирела. – Никто не может меня защитить. А я не прошу вас об этом!
Обида жгла меня изнутри. Но злость жгла меня не менее яростно. Понимая, что вечер испорчен, и моё присутствие лишь усугубит его для остальных, вынуждая их быть моими няньками, соглядатаями и телохранителями, я решительно поднялась.
– Я лучше вернусь в гарнизон. Провожать меня не нужно. Оставайтесь и веселитесь.
Увидев, что я поднялась, Алигиэрин тут же вскочила:
– Я с тобой! Я тоже не хочу оставаться, поэтому лучше выспаться.
На выходе из таверны, перед дверью мне дорогу перегородил Элдрин.
– Лея, куда ты? Вечер только начинается. Оставайся. Я думал потанцевать с тобой!
Проклятийник был уже навеселе от выпитого пива, и его глаза озорно блестели. У дроу явно были большие планы на остаток вечера, и я занимала в них определенное место.
– Прости, Элдрин, но у меня сегодня нет настроения, – ответила я, обходя дроу и открывая дверь.
– Что произошло? – услышала я позади возмущенный вопрос.
На улице нас догнал Мерисаэль. Он молча присоединился к нам и принялся беззаботно болтать с Алигиэрин, пытаясь ей понравиться.
Это ухудшило мое настроение.
…
Хандра и апатия охватили меня, словно болезнь. Мне не хотелось ничего делать; я лишь хотела лежать, смотря в одну точку. Но, несмотря на это, сон ночью ко мне не приходил. В конце концов, не выдержав, я попросила у леди Элине снотворное.
Темная лекарь относилась ко мне доброжелательно и без лишних вопросов дала мне то, что я просила. Хотя между нами не было особо тёплых родственных взаимоотношений (откуда им появиться за такой короткий период?), но появилась та нить доброжелательности и взаимной симпатии, которая позволяла нам уважительно общаться и надеяться на взаимную помощь при необходимости.
Как и обещала, я нашла для леди Элине инструктора по танцам и помощниц, которые вызвались взять на себя часть хлопот по организации прощального вечера для офицеров. А также нашла в своём многочисленном гардеробе платье богини песка, которое когда-то надевала сама. Платье леди Элине оказалось мало, но время на его переделку ещё оставалось, так что я решила часть проблем герцогини.
В следующие сутки моё настроение ничуть не улучшилось. Свободное время я попросту убивала, тренируясь с Алигиэрин или занимаясь любимой артефакторикой– это было единственной отрадой, греющей мне душу и сердце. Я намеренно не хотела видеться с друзьями, поэтому пределы имения не покидала. Однако я не могла не появиться на прощальном вечере перед отправкой войск на фронт. Это бы сильно обидело дядю и вызвало бы множество вопросов. Поэтому передо мной встала неожиданная проблема: что надеть.
Раньше я бы не сомневаясь, выбрала наряд Сарнгейта. Но теперь в герцогстве имелась своя полноценная и законная герцогиня, и соперничать с ней было бы неправильно и неэтично.
«Принцесса должна уступить своё место королеве», – проскочила в голове ехидная шпилька моей внутренней вредины. Поэтому, вздохнув, я посмотрела в шкаф, услужливо распахнутый служанкой, которая ждала, на какой наряд укажу, чтобы приготовить его к праздничному вечеру.
…
Следующие сутки я спокойно занимался делами: решил вопрос с пленниками из лабораторий и учёными, написал прошение-приказ о переводе Алигиэрин Триварин в академию столицы, известил её отца о подписании тридцатилетнего контракта с его дочерью, оставил инструкции Руэну, увиделся с дядей и Инголиром и успел обговорить с ними всё, что предстояло сделать за время моей практики. Также я успел наведаться в Клаклертон, где меня ждали дела моего герцогства. Дел было много, но я больше не собирался надолго покидать Сарнгейт.
Окончательно разобравшись со всем, я уже переоделся и собрался переместиться через портальную арку в гарнизон, когда в комнату вошёл дворецкий, и доложил, что ко мне прибыл Глава инквизиции по срочному делу.
То, что Истед пришёл за мной лично, зная, что я занят, а не послал вызов или письмо, и столь официальное уведомление от дворецкого-гнома означало одно: случилось нечто весьма серьёзное. Именно поэтому Инголир представился официально, и я не мог проигнорировать его просьбу в данном случае.
Эльф ждал меня в большой гостиной, даже не удосужившись раздеться, что ещё раз подтвердило мои самые плохие опасения.
– Маркиза Суилинь динэ Брионир убита, – сообщил мне друг после короткого приветствия, с самым серьёзным лицом.
Я ждал доли секунды, что Инголир улыбнется в своей насмешливой манере и скажет, что это шутка, а затем сообщит истинную причину своего прихода. Но эльф не улыбался и испытующе смотрел на меня, терпеливо ожидая, пока до меня дойдёт смысл сказанного. А я, поняв, что старый друг не шутит, постепенно осознавал глубину той беспросветной, тёмной, помойной ямы, в которую влекло это происшествие.
Дело действительно было дрянь! Моя бывшая зазноба была не просто аристократкой, а являлась единственной дочерью младшего принца Итилиена и покойной младшей сестры герцога Миллёра. К тому же она служила фрейлиной принцессы и, как я знал, была одной из фавориток моего любвеобильного кузена-принца. Посему я понимал, что эта смерть вызовет такой резонанс, что дворец содрогнется от требований найти убийцу и срочно выдать его (или ее) всем, кто жаждет возмездия за дочь, племянницу и близкую подругу.
Эти мысли были первыми, что промелькнули в моей голове после того, как я принял факт этого неприятного известия. Вторая мысль заключалась в том, что Инголир не пришел бы ко мне, если бы смог справиться и найти убийцу самостоятельно. Но он пришёл, а это означало лишь одно: круг подозреваемых был весьма широк и по всей видимости, касался самых влиятельных особ.
– Где? – спросил я, разглядывая лицо друга и понимая, что мои догадки верны.
– В апартаментах принца, – последовал короткий ответ. – Я всегда завидовал твоей проницательности… Тебе лучше самому всё увидеть.
С этими словами эльф сжал в руке камень мгновенного перемещения и открыл портал для нас двоих прямо во дворец.
Крыло, отведённое для покоев принца, занимало несколько комнат и было оцеплено дворцовой стражей и инквизицией. В апартаментах царило траурное настроение; слышались скорбные подвывания служанок и младших придворных леди. Все двери были открыты, кроме одной. Дознаватели тихо и деловито проводили обыск, расспрашивали слуг и очевидцев. Лекари заботливо отпаивали кого-то успокоительными зельями. В этой атмосфере никто не орал и ничего не требовал, что означало, что родственники Суилинь еще не прибыли.
Инголир повёл меня к закрытым дверям малой гостиной принца, которая была совмещена с гардеробной и спальней. Посреди комнаты лежал труп девушки. Мне хватило одного взгляда, чтобы многое понять.
Эльфийка лежала на спине, раскинув руки и запрокинув голову. Её некогда красивое лицо было изуродовано длинными, глубокими царапинами. Серая кожа потрескалась и ссохлась, испачканная красными разводами. Разорванное горло зияло темной дырой, обильно покрытой запекшейся кровью, сквозь которую виднелись хрящи. Под ногтями окровавленных рук тоже запеклась кровь. Причина смерти была очевидна. Она раздирала руками кожу на лице, пытаясь избавиться от проклятия и боли, а затем ногтями разодрала себе горло.
– Без сомнения, это мгновенное проклятие «Поглощающая ненависть», Ваши Превосходительства, – с поклоном сообщил нам лекарь-эксперт стоявший около трупа на коленях. – У леди не было достаточно сил и знаний, чтобы спастись…
Не более суток назад я уже видел последствия этого проклятия. Однако оно предназначалось для другой. От этого меня передёрнуло. Суилинь не повезло, и рядом не оказалось никого, кто мог бы снять это проклятие. Тирел оказался весьма своевременно рядом с герцогиней Хардин и принял проклятие на себя. Для высшего вампира оно не представляло опасности, в отличие от других существ.
Суть проклятия заключалась в том, что проклятому начинало казаться, будто его лицо превращается в безобразную маску. Он изо всех сил пытался снять эту маску, раздирая свое лицо до мяса, не ощущая боли. На следующем этапе проклятый осознал, что сделал с собой, и начал чувствовать боль. Порча усиливала отвращение и ненависть к себе и своей внешности. Она становилась настолько сильной, что проклятый раздирал себе горло. Переход от первой до второй фазы занимал около десяти минут. Если бы это была не женщина, для которой вопрос внешности всегда был весьма важен, а рядом был бы кто-нибудь мало-мальски сообразительный (для оказания помощи проклятому достаточно было не дать раздирать себя и дождаться «настоящей» помощи), Суилинь можно было бы спасти. Даже если бы на лице остались шрамы, не поддающиеся исцелению никакими заклинаниями и зельями, она осталась бы жива.
Хотя… Не зря «Поглощающую ненависть» применяли в основном против женщин. Они считали шрамы на лице позорным уродством, и не могли смириться с обезображенной внешностью. Неизвестно, смогла бы эта гордая эльфийка, кичащаяся своей внешностью, жить дальше, смирившись с таким обезображиванием.
Лею ожидала та же участь. Ей повезло, что рядом оказались те, кто вовремя заметил и предотвратил опасность, в отличие от Суилинь.
– Не трогай, безмозглый идиот! – грубо крикнул старший следователь на практиканта, ползавшего под столом, и резким движением сапога отбросил руку подчиненного от клочка бумаги, к которому тот тянулся.
Перевёртыш взвизгнул, скривившись, и одёрнул руку, прижав её к телу. Осознав свою ошибку, он покраснел, принял виноватое выражение лица и доложил:
– Лорд-старший следователь, обнаружен возможный источник проклятия!
Это было очевидно всем. Записка на бежевом ковре была заметна не сразу. Упав под тумбу письменного стола на инкрустированных ножках, она оказалась в месте, недоступном для первого осмотра. Следователь лично поднял письмо рукой в перчатке, быстро осмотрел его, поджал губы и передал мне.
Теперь все внимание было приковано ко мне. Каждому в группе расследования было интересно узнать его содержание.
Письмо было со сломанной сургучовой печатью моего дома, а на лицевой стороне, почерком, очень похожим на мой, было выведено: «Для леди С. динэ Брионир». Внутри письма не было ничего написано.
Я передал письмо Инголиру, которому тоже не терпелось его изучить. Внимательно рассмотрев письмо со всех сторон, эльф заключил:
– Это пустышка и приманка для жертвы. Полагаю, тебя пытаются подставить?
– Это плохая попытка, – кивнул я. – Доказать, что это послание написал не я, и подделку печати не составит труда.
– Изучите внимательно и предоставьте отчёт лично мне, – дал распоряжение следователю эльф, возвращая ему письмо. Затем обратился ко мне: – Пошли, пообщаемся с непосредственным очевидцем…
«Очевидец» сидел в полутьме спальни, освещённой едва мерцающими свечами. Принц сидел в одном халате, зажав голову руками и едва слышно подвывал в тихой истерике. Я даже посочувствовал Бентану.
– Ваши Высокоблагородия, – воскликнул, подбегая к нам главный королевский лекарь. – Прошу вас не травмировать его Высочество напоминаниями о случившемся.
Старый лекарь явно пытался выслужиться и не мог не понимать, что сейчас как никогда важно выяснить все обстоятельства. Тем не менее, он решил вставить своё «веское» слово.
– Хотите лично иметь дело с маркизом динэ Бриониром? – спросил Инголир и многозначительно посмотрел на лекаря.
Старик упрямо поджал губы, отчего его остро остриженная бородка затряслась. Однако воинственно посмотрев на нас, он заявил со сталью в голосе:
– Я предупреждаю вас, что не стоит тревожить принца! Но разве вы когда-нибудь прислушиваетесь к рекомендациям, лорд Верховный инквизитор?
Задав этот риторический вопрос, лекарь поклонился и вышел. Истед быстро подошёл к столу, на котором стояли сладости, фрукты и вино с двумя бокалами, явно приготовленными для приятного вечера. Он наполнил бокал «эльфийским сладким» до краёв, сел рядом с Бентаном и вручил ему напиток.
– Давай, жертва обстоятельств, пей до дна!
Принц отрицательно затряс головой, начав подвывать ещё сильней и жалобней.
– Пей, Бен! – настоятельно и твёрдо повторил Инголир, вложив бокал в руки принца. – Можно подумать, что Суилинь была тебе не безразлична! Прекрати разыгрывать трагедию.
Замечание задело принца. Он схватил бокал и залпом осушил его, большими, торопливыми глотками. Затем он злобно посмотрел на светлого эльфа и произнес (явно от всего сердца):
– Ненавижу вас, лорд Истед!
– На правду не обижаются, Ваше Высочество, – спокойно парировал эльф. – Рассказывай… -те.
Бентан вскочил и принялся нервно расхаживать по комнате.
– Это Трис! Это она, ядовитая жаба, всё подстроила! – услышали мы обвинения. – Несколько дней назад она рассорилась с Илинь и разжаловала её из личных фрейлин.
Бентан хотел было сказать что-то ещё, но я его перебил.
– Почему?
– Я не знаю. Илинь не говорила об этом. Но как я понял, они поссорились по личным причинам. Трис в последнее время её не жаловала и давала самые мерзкие поручения, унижая.
– Из-за личной ссоры подруг не убивают, – заметил Инголир, и я был с ним согласен.
– Тогда кто?! – «взорвался» возмущением Бентан. – Кому помешала Суилинь настолько, чтобы убивать ее таким образом, прямо у меня на глазах? Это же измена!
Бентан застыл посреди комнаты с раскинутыми руками в последнем восклицании. Осознав, что сказал, и вспомнив подробности кончины любовницы, он сморщился и скукожился, как старик, опустившись в кресло.
– А вдруг это я бы открыл то письмо? – с ужасом предположил принц, вскинув на нас с Истедом испуганный взгляд. – Корин, я не хочу так умирать… Ты видел её? Почему отец вернул Трис из обители сестёр? Вы хотите , чтобы она меня прикончила? Я – наследник престола! Я требую, чтобы меня защитили от сестры!
Ясно. Братец действительно не переживал о бывшей любовнице; его гораздо больше ужасала собственная участь и благополучие. Его также волновали борьба за престолонаследие и устранение конкуренции.
По словам кузена, Суилинь пришла в апартаменты принца с личной просьбой. Он, как истинный лорд, не смог отказать даме (трижды «ха-ха»!) и, встретив её, предложил отужинать (ага, в личной спальне). Во время разговора стражник доставил эльфийке личное письмо от меня. Раскрыв письмо, Суилинь получила проклятие, упала на ковёр и начала раздирать лицо ногтями. Какое-то время Бентан героически пытался ей помочь, а затем позвал охрану (по словам стражника-оборотня: «визжал, как монашка, впервые увидевшая «дубину» у жеребца»). Прибывшие гвардейцы ничем помочь так же не смогли (по их словам: «…дык нету ж у нас таковой специализации, Ваше Превосходительство. Кто б понял, что это черная порча?») Стражи вызвали лекаря, но он прибыл уже после того, как с эльфийкой все было кончено.
Я не стал говорить, что если бы Бентан был более сведущ в темных искусствах, умнее, чтобы распознать проклятие, и смелее, чтобы предотвратить самоистязания Суилинь, он мог бы спасти эльфийке жизнь. Я не стал этого делать, и мысленно приказал это Истеду, у которого явно чесался язык поехидничать над принцем.
– Поспите, Ваше Высочество, – посоветовал Инголир принцу, прикусив языки поднимаясь с кресла.
– Вы же разберётесь с маркизом динэ Бриониром? – спросил с надеждой Бентан, поняв, что дознание окончено.
Инголир тяжко вздохнул, вспомнив самую неприятную часть своих обязанностей, ибо разбираться с маркизом как главе инквизиции, предстояло именно ему.
– Конечно, Ваше Высочество, – заверил он, слегка поклонившись.
Бентан заметно повеселел.
– И поскорей уберите труп из моей гостиной! И смените ковер! Как мне теперь туда заходить? Я постоянно буду вспоминать об этом происшествии.
Раздражённый Инголир чеканным шагом вышел из спальни принца.
– Корин! – окликнул меня принц. Увидев, что я остановился, чтобы его выслушать, поспешно начал: – Ты… это… не думай, что я не на твоей стороне. Я понял, что письмо не от тебя. Ты бы не стал так поступать с Суилинь… И, если понадобится, можешь рассчитывать на мою защиту и поддержку.
Сказав это, двоюродный брат приосанился, гордый своим решением, полагая, что делает мне великую милость.
– Спасибо, Бентан, – ответил я и вышел следом за Истедом.
В это время инквизитор слушал доклад Фергюса Кёрта, главы дворцовой стражи.
«Найден по останкам, Ваше Превосходительство», – отвечал оборотень главе инквизиции. – «Развоплощён».
Было вполне логичным решением злоумышленника послать низшего вампира, чтобы доставить Суилинь письмо со смертельным проклятием. Его было легко устранить впоследствии. А это означало, что исполнителями был кто-то из высших вампиров.
– Поговорим, – сказал я Истеду, когда с делами на месте убийства было покончено, и направился к выходу из апартаментов.
Но нам не суждено было остаться наедине.
«Где моя дочь?!» – истеричный, громкий возглас заставил замереть всех без исключения. И не нужно было обладать провидческими способностями, чтобы понять, кто это.
– Демоны! – прошипел Истед. – Мой день из плохого только что стал отвратительным… Не смей бросать меня одного в беде, Корин! – почти угрожающе обратился ко мне друг.
Превозмогая себя и сохраняя самообладание, несмотря на перспективу встречи с одним из самых неприятных лиц королевства, инквизитор двинулся к маркизу динэ Бриониру.
Я предоставил Инголиру право объясняться с младшим троюродным братом короля Итилиена, внимательно вслушиваясь в разговор. Как я и ожидал, эльф не мог поверить в произошедшее и всё допытывался о подозреваемых в «нападении». Уже имея опыт общения с ним, я мог сказать одно точно: свою дочь он весьма ценил и имел на неё серьезные планы. Речь шла не о любви и привязанности отца, а о будущем дома и его благополучии. Для своего отца Суилинь была лишь средством для достижения целей, и эльф никогда не хотел терять это средство.
Так вышло, что один из троюродных братьев короля Нелласа Даэрина, в свое время попросту бежал из Итилиена, женившись на одной из самых завидных невест Риордании – сестре герцога Миллёра. Причина такого поступка была неизвестна никому. Однако маркиза устраивала такая ситуация, и он не торопился возвращаться в Итилиен, хотя и постоянно кичился своим родством с королем Нелласом, с которым отношений не поддерживал.
Инголир, которому не раз приходилось объясняться с аристократическими родственниками убитых и пострадавших, приложил всё свое красноречие и мастерство, чтобы разговор прошёл как можно спокойнее. Кроме того, я ощутил сладковатый, туманящий разум флёр ментальной магии, который ощущался мной как аромат горького миндаля. Но маркиз оказался на редкость невосприимчив к магии инквизитора и не отступал в своих требованиях, нервно и рвано перемещаясь по комнате.
– Я не верю! За что?! Должна быть причина! – восклицал он, периодически перебивая инквизитора и хватаясь за голову.
Когда эмоциональный разговор несколько сошел на нет, а собеседники тяжело дыша от эмоциональных и голосовых усилий, прервались, и я задал маркизу вопрос:
– Скажите, лорд Брионир, ваша дочь в последнее время общалась с кем-то из вампиров королевства Нокстор?
Маркиз опешил и замер.
– Не имею понятия, лорд Тенебрей, – прошипел он, выражая интонацией все свое отношение ко мне. – Суилинь уже взрослая девушка и занимает должность. Я предоставляю ей определенную свободу в поступках и решениях. Она общается со всеми, кого считает достойным. В том числе и по долгу службы.
От меня не укрылось, что маркиз всё ещё говорит о дочери в настоящем времени, и лишь посочувствовал ему. Я испытывал лишь небольшое сожаление о смерти молодой эльфийки. Воспоминания о ней не вызывали у меня никаких эмоций.
– Скажите лорды, что вы не скрываете от меня преступника! И вы, лорд Тенебрей, или принц Бентан, в покоях которого она… – маркиз тяжело сглотнул, не находя в себе силы произнести окончание фразы, и ненавидяще уставившись на меня, исправился: – В покоях которого её нашли, не причастны к смерти моей дочери!
– Ни я, ни принц Бентан не причастны к смерти вашей дочери, – твердо ответил я бывшему принцу эльфов. – Но мы тоже хотим выяснить, кто стоит за произошедшим с вашей дочерью. Поэтому я прошу вас разрешить призвать дух Суилинь для допроса.
Глаза эльфа сощурились в недобром и подозрительном взгляде, взвешивая мое предложение. Мы с Инголиром не торопили маркиза. Ему явно требовалось время для принятия решения. Не каждый родственник был готов к некромантскому ритуалу, а для светлых эльфов это было чем-то отвратительным и недопустимым. Они предпочитали традиционно погребать умерших, сжигая тела на плотах в водах рек. В то же время лорд понимал, что мы можем подать королю прошение о проведения ритуала, и тогда он всё равно состоится.
– Только если вы привяжете душу Суилинь к родовому перстню, – поставил условие маркиз.
Я удивился. Сильно так удивился. И не потому, что лорд согласился (чего я совершенно не ожидал), а потому, что он решил навечно привязать душу дочери к этому миру. Мне следовало отказаться хотя бы из сочувствия к бывшей пассии. Однако тогда я мог не узнать чего-то важного, что могло бы уберечь Лею от такой же участи, поэтому я с лёгкостью подавил в себе всякое сочувствие.
– Хорошо, – согласился я.
