Текст книги "Принцесса Сарнгейта.Часть 2 (СИ)"
Автор книги: Эльза Скарлетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 57 страниц)
Я сделала паузу, переводя дух и более спокойным тоном продолжила:
– Ты оставил меня, когда так был нужен! Потом стал обвинять во всём, что произошло в академии! И сейчас поступаешь точно так же с Элине!
На минуту я снова замолчала, собирая мысли воедино. Я много наговорила, но все слова шли от сердца, которое было обижено. Однако смогла ли я довести свои мысли до конца?
– Я переживу… Моя судьба… Она всё ещё не предрешена до конца. Но Элине, видимо, сделала неправильный выбор!.. Катитесь вы все к демонам! Никто! Слышишь! Никто не будет распоряжаться мною! Мне не нужна ваша милость и снисхождение! Уж лучше смерть, чем такое!
И дядю наконец проняло. Он подскочил, оторвавшись от стола, на который опирался и, в один шаг преодолев расстояние между нами, сгрёб в свои объятия, с силой прижав к груди. А я отчаянно расплакалась, отпуская все эмоции на волю.
– Ты отражаешь на меня свои обиды, Лея. Но как бы тяжело тебе сейчас ни было, всё пройдет и наладится… И не смей говорить такого больше! Чтоб я этого больше никогда не слышал, Лея! Ты поняла?! Ты поняла меня?!
[1] Танатоло́гия – раздел теоретической и практической медицины, изучающий состояние организма в конечной стадии патологического процесса, динамику и механизмы умирания, непосредственные причины смерти, клинические, биохимические и морфологические проявления постепенного прекращения жизнедеятельности организма.
Глава 38
Успокаивалась я долго. Настолько долго, что дядя освободил меня от теоретических занятий, которые и не сильно-то мне были нужны. Сидя там, где мечтал посидеть любой другой офицер – в кресле главнокомандующего Южным фронтом, я пила ромашковый чай, заваренный и принесенный тётей Маркелой. Она и составила мне компанию, рассказывая сплетни гарнизона и допытываясь, что произошло.
– Ты пей… пей, доченька, – ласково приговаривала она, гладя по голове и подливая в чашку ароматный настой. – Совсем одно дитё осталося… Сиротинушка ты наша… И отчего с хорошими людьми вечно какие неприятности случаются?.. Эх! Видно, то ирония высших сил… Поганцам обыкновенно ничего не бывает. А поганцев в этом мире хватает… И кто обидел нашу принцессу так, что все теперь по струнке бегают?
Тётя Маркела сплетни любила, но была добра душой.
– Никто… Просто всё так сложилось… Одно будто к другому прилипло… – ответила я женщине.
– «Прилипло», – повторила она за мной пренебрежительно. – Так «отлепи» от себя плохое. Не нужно тебе плохое… Да и не липнет оно к хорошим существам надолго.
Легко сказать, да не просто сделать…
– Неприятно себя видеть наградой для героя… – призналась я. – Как от такого статуса «отлепиться»?
– Тю-ю… – протянула гнома. – Вот ведь «беда-печаль»! Что ж плохого в героях? На то они и герои, чтоб быть достойны лучшего... Герои плохими, да злыми не бывают! Трусам для этого не хватает храбрости, злые на добрые дела не способны, а коварные завсегда своё нутро показывают и получают своё клеймо. С героями-то и не совестно быть…
– Вы не понимаете, тётя Маркела… – печально вздохнула я.
– Всё я понимаю. Долгая жизнь она многому учит… Да всё обыкновенно сквозь боль и слёзы достаётся. Как у тебя! Это взрослением называется…
На вечернюю тренировку я пришла, встав в строй со всеми. На расспросы, где была, почему не дождалась остальных в доме маркизы Миарани, а так же что случилось, отвечать не стала.
Дядя пришёл на вечернее построение, хоть и не должен был, остановившись между Тенебреем и ректором Дригориэ.
– Адепты! – обратился дядя ко всем нам. – Я хочу, чтоб вы знали, что военные – это братство, основанное на доверии друг к другу, взаимопомощи и взаимовыручке! Здесь никому нельзя притеснять других и нарушать правила. Вы попали сюда, потому что являетесь лучшими из лучших в своих академиях и способны на многое! Вы – будущие офицеры, и на вас смотрят пристальнее, чем на других. Но знаете ли вы сами об этом?
Дядя замолчал и окинул строй пристальным взглядом.
– Если не поймёте, что вы – стена против тварей другого мира. Если не научитесь не делать ошибок и держать ответ за свои действия. Если не примете ответственности за тех, кто слабее вас и нуждается в защите, и будете свои личные цели ставить выше устава, – вы зря выбрали карьеру военного и умрёте в бою, не оставив за собой ничего. Здесь вас учат прежде всего поступать не отважно, а умно! Почему, спросите вы?.. Потому что сильный победит одного врага, а умный – сто! Поэтому здесь вас и учат тому, что братство важнее личных амбиций и геройства. И я надеюсь, что до каждого из вас дойдёт то, о чём я говорю!
Братство – это мы все! Здесь важен каждый, потому что армия – это сила всех сразу. Если кто-то не чтит это правило или забывает о нём, то он против нас!
Никто не понимал, почему фельдмаршал решил обратиться с речью к курсантам, но все слушали внимательно.
– Сегодня я отправил в отставку одного из инструкторов, старшину Оливию Четтуэй, узнав о её несправедливом отношении к лекарскому корпусу. Её заменит другой офицер. Вы не должны терпеть несправедливость ни от меня, ни от других. Поэтому, если вам есть что сказать – говорите! Нарушать устав, предавать соратников и союзников никому нельзя!
Как бы я ни хотела, Элдрина от наказания освободить никак было нельзя. И после ужина нас снова построили, чтобы провести кнутование публично. Так сказать, в назидание остальным.
Турникет для наказаний стоял перед адмиралтейским корпусом, и здесь собрались не только старшие офицеры, стоящие прямо на белом крыльце, но и солдаты, рассредоточившиеся кто где. Почему они перешептывались, я понимала. В гарнизоне делались ставки, будет ли наказываемый кричать и на каком ударе молить о пощаде. Особый ажиотаж всегда вызывали новички, ещё больший – аристократы. Поэтому сейчас ставки делались особенно азартно.
Элдрина вызвали из строя и под конвоем двоих солдат подвели к турникету. Обычно наказываемого привязывали за руки к перекладинам. Но Элдрин отказался и сам продел руки в петли, приготовившись.
Если бы была возможность, я бы предпочла не смотреть на это. Элдрин был моим другом. Даже больше, чем другом. Но нельзя было показывать себя слабой. Тем более сейчас, после того, что я испытала днём.
– Песок всё не уймется… Треклятая буря… Бедняге не повезло… Попадёт в раны, и они будут долго затягиваться…
Солдаты, болтающие позади строя, были правы.
– Наказание исполнит инструктор по практической подготовке, младший лейтенант Герард Сарим, – объявил капитан Тотор.
Вообще-то наказывать должен капитан по практике, но он мог назначить другого исполнителя. Тенебрей поступил именно так. И я понимала, почему он так сделал. А вот тому, что один из красных драконов стал нашим новым инструктором, я сильно удивилась. К тому же это был ни кто иной, как мой новый возможный жених. Оставалось лишь надеяться, что лорд Герард проявит снисхождение и не станет снимать кожу кнутом. Ведь бить можно по-разному и иногда очень жестоко.
– Всего пять ударов, – услышала я рядом. Это сказал Тирел и незаметно попытался взять меня за руку.
Руку я одёрнула и убрала.
– Я знаю, – ответила едва слышно ему и попросила в ответ: – Верни мне филактерию.
Тирел искоса посмотрел на меня.
– Лея, это неверное решение. Он – демон!
– Это мой демон, Тирел, – тихо прошептала я в ответ.
Но упрямство вампира одним разговором было не сломить.
Новый инструктор взял у Тенебрея кнут и, распрямив его, подошёл к турникету.
– Приступайте, лорд Сарим, – кивнул капитан.
«Тяжело ли ему было отдавать эту команду?» – мелькнула у меня мысль. Я бы не смогла, это точно. Что же чувствовал при этом Корин?
Уже как-то я задавалась вопросом: а что, если его личный интерес столкнётся с профессиональным? Мне, как артефактору, сделать выбор было бы не трудно. Мы могли отказываться от заказов или передавать их другому специалисту, не объясняя причин – это было в правилах этики артефакторов. У Корина ситуация была иной – были обязанности, касающиеся подчинённых. Утром он вынес вердикт Элдрину весьма твёрдо и согласно уставу, а вот от исполнения наказания отказался.
Раздался свист кнута и громкий щелчок первого удара по коже. На длинной, стройной спине Элдрина появилась багровая полоса, из которой тут же засочилась кровь. Я была рада, что лорд Герард не стал ослаблять свой удар и продлевать муку. Если офицеры сочтут удары слабыми, то могут добавить ещё, за этим они и следили. В итоге всё могло обернуться для наказанного гораздо хуже.
Элдрин не произнёс ни звука, лишь мускулы на его спине напряглись от боли. Я же, увлечённая своими мыслями, перевела взгляд на капитана и встретилась взглядом с его фиолетовыми глазами. Тенебрей смотрел на меня.
Я должна была негодовать на него за всё то, что мне сегодня досталось: за «великодушную» подачку короля, за те сны, что мне снятся о нём, за мою слабость перед ним… За всё! Но, встретившись взглядом, поняла, что не могу.
Да, он – моя слабость, но и моя сила. Противостояние с ним делало мою решимость сильней и давало сейчас силы, чтобы жить дальше и не терять надежды на хорошее будущее для всех.
Второй удар кнута не задержался и последовал почти сразу за первым, заставив меня вздрогнуть. Фиолетовые глаза отвлекли меня от происходящего, ненадолго выдернув из реальности.
На четвёртом ударе я всё-таки посмотрела на Элдрина. Всё было не так ужасно, как я ожидала. Раны были глубоки и кровоточили, но были ровными. Даже на последнем ударе Элдрин не уронил себя и не издал ни звука. Солдаты, проигравшие свой кон в споре, разочарованно застонали и начали передавать друг другу деньги.
– Наказание окончено, лорд-капитан, – отчитался младший лейтенант, сворачивая кнут.
А Элдрину помогли снять с рук петли. От дальнейшей поддержки он отказался.
– Вы свободны, лейтенант, – ответил, кивнув, Тенебрей.
Тирел, Стомиан и Алигиэрин поспешили к дроу, как только всем разрешили разойтись. Туда же направилась и я, но голос дяди остановил меня.
– Курсант Хардин, подойдите!
Я остановилась на первой ступени адмиралтейства, взирая снизу вверх на родственника. И он протянул мне тетрадь отца.
– Ты была права, Лея… Чаще говори сердцем. Оно редко подводило твою семью. Лишь один раз Норис ошибся… Надеюсь, ты будешь более осмотрительна. И зайди к Элине в госпиталь, она хотела тебя видеть…
– Но Элдрин…
– О курсанте Ризгас есть кому позаботиться… Это важнее. Поверь!
С этими словами дядя развернулся и скрылся в дверях адмиралтейства. Почему нельзя было встретиться с Элине позже, я так и не поняла, и предпочла бы сейчас пойти к своей команде, где моя поддержка была нужнее. Но раз так хочет герцогиня, то не стоило её заставлять ждать.
Элине я нашла в кабинете госпиталя, где она сидела над огромным фолиантом.
– Ах, Лея, хорошо, что ты зашла, – обрадовалась она мне, поднимаясь. – Я хотела… поблагодарить.
– Не стоит, герцогиня Сорель.
– Стоит, – не согласилась Элине. – Не обесценивай себя и то, что делаешь для других. Я хотела тебе дать вот это в благодарность…
Целительница протянула мне небольшую, ярко расписанную на южный манер металлическую баночку.
– Это мазь на основе снежных фиалок, мандрагоры, офиний и крови драконов, – пояснила мне лекарь.
Я с удивлением взяла подарок.
– Свойства снежных фиалок не только в чарующем аромате, – продолжила Элине. – Эти цветы настолько редки, что их продают в парфюмерные лавки охотней, чем в травяные и лекарские. Мази на их основе стоят очень дорого, и если есть более дешёвый аналог, то их не покупают. Поэтому о свойствах снежных фиалок забыли, но в составе мазей они творят чудеса.
– Какие же свойства у этой мази?
– Это отличное заживляющее средство. Универсальное при всех острых процессах, – ответила целительница. – К тому же оно снимает боль так эффективно, что последствий не ощущается практически через несколько часов. Вам сейчас оно придётся кстати… Мазь нужно использовать сегодня. Она не хранится долго.
В общую мужскую палату меня бы и Алигиэрин не пустили, но глава госпиталя приказала разместить Элдрина в отдельной палате, рассчитанной на двоих пациентов и предназначенной для офицеров. Вторая койка уже была занята, и на ней сидел гном, смотря на всех, кто был в палате, с интересом, потирая при этом своё обнажённое, распухшее колено. Он что-то бурчал про «шумную молодёжь» и «треклятую подагру», перебиваемый голосами остальных присутствующих здесь.
Элдрина уже уложили на кровать, и младшие лекари пытались промыть его раны, уговаривая лежать спокойно и дать им возможность выполнить свою работу. Дроу ёрзал и отбивался.
– Пошли вон! – орал на всех эльф, когда я вошла. – Оставьте меня все, я сказал!
Друзья жались к стенам, смотря на это. Был бы здесь Корин, он бы успокоил дроу, но его не было.
– Курсант Ризгас, вам нужно обработать спину… – постарался вразумить его младший лекарь (совсем ещё молодой парнишка), по виду даже младше нас, и, наверное, совсем недавно окончивший магический колледж.
– Пошёл вон, я сказал! Не хочу никого видеть!
Отчего так разволновался проклятийник, я не могла знать. Но он был настроен решительно.
– Элдрин, давай я? – предложил Тирел и забрал у парня тряпку, уже смоченную в целебном растворе. – Раны нужно обработать сейчас. Потом будет только хуже.
– Уходи! Все уходите!
Вампир растерялся и обернулся к нам, взглядом спрашивая, что делать.
– Выйдите, – вмешалась я. – Не будем пока тревожить Элдрина.
Другим ничего не оставалось делать, как послушать. Когда я осталась одна, поставила на тумбу у кровати баночку.
– Это тебе поможет, – сказала я эльфу, который успокоился, как только целительский персонал и друзья начали выходить. Даже второй пациент поспешил покинуть палату, опираясь на костыль.
Когда я обернулась, чтобы выйти вслед за остальными, голос Элдрина остановил меня:
– Лея, останься… Прошу!
Я застыла, уже открыв дверь.
– Помоги мне.
Я встретилась взглядом с Тирелом, так же слышавшим эту просьбу. И, несмотря на его осуждающий взгляд и лёгкое качание головой в отрицательном жесте, молча захлопнула дверь, вернувшись в палату.
Да, я пренебрегала своей репутацией, но оставить друга, когда он нуждался в моей помощи из-за предрассудков, не могла. Да и о чём могла сейчас идти речь, если спина Элдрина была истерзана, а он сам страдал от боли? Кнуты для наказаний имели металлическую сердцевину внутри, и удары ими получались сильными и глубокими.
Взяв плавающую в миске тряпицу, стала аккуратно вытирать кровь со спины. Элдрин зашипел, когда раствор попал в рану.
– Потерпи, – попросила я, стараясь прикасаться как можно осторожнее.
Элдрин затих, лежа лицом на подушке, молча принимая мою заботу. Его глаза были закрыты, но я видела, что ему больно, и мышцы лица вздрагивают и напрягаются при каждом прикосновении.
Зеленоватый раствор смывал кровь, пот и песок с кожи и ран. Одинокие струйки соскальзывали со спины и стекали по светло-серым бокам.
– У тебя нежные и золотые руки, Лея. Всегда это знал.
– Не только у меня. Тирела ты прогнал зря.
– Он сказал, что я тупой, упертый… то ли ишак, то ли осёл.
– Ишак или осёл? – уточнила я, лишь бы продолжить разговор, и чувствуя, что другу это нужно, раз он начал говорить со мной.
– Есть разница?
– Ну, как по мне, слово «осёл» звучит как учёная степень, а «ишак» – похоже на должность.
Элдрин затрясся в тихом, едва сдерживаемом смехе.
– Тише! – приказала я, боясь причинить боль неосторожным касанием. – Осталось не много… – и продолжила расспрашивать: – Ты поэтому разозлился на всех?
– Нет… Не только. Унизительно, когда на тебя все смотрят, упрекают и учат жизни, будто я ничего не понимаю и не осознаю. Я знал, что так будет…
Что ж, это ещё раз подтверждало мою теорию о том, что проклятийник не такой спонтанный и легкомысленный в своих поступках, как все привыкли думать. На удивление Элдрин умел ввязываться в самые странные переделки и выходить из них с выгодой для себя.
– Алигиэрин приняла торт? – спросил он меня, отрывая лицо от подушки.
– Стоит в холодильном ларе.
Элдрин снова упал на постель и тяжко вздохнул.
– Ты зря думаешь, что твоё наказание выглядело как унижение. Ты показал себя достойно. Мало кто может вытерпеть кнутование так, как ты. Никто не скажет теперь, что ты слаб и у тебя нет характера.
– Лея, – усмехнулся на это парень. – Это было всего лишь пять ударов. После четвёртого я едва сдержался. Если бы их было десять, я бы не смог молчать!
– И всё же ты молчал… Для меня это практически геройский поступок. Твоё унижение едва ли больше того, что приходится испытывать мне, просто будучи девушкой…
– Так вот чем ты была расстроена сегодня, – догадался Элдрин. – Что, король новый брак навязывает?
– Нет. Сегодня было наоборот – мне снова разрешили выбирать.
Элдрин обернулся, приподнявшись, но понял свою ошибку и, застонав, рухнул обратно.
– Почему сейчас больнее, чем когда били?
– Это и есть настоящая расплата, Элдрин… Я закончила. Осталось нанести только мазь. Леди Сорель обещала, что она снимет боль уже через несколько часов и творит буквально чудеса... Завтра сможешь ходить.
Элдрин на это промолчал.
– Может, выберешь меня? – услышала я предложение. – Я бы смог тебе уступить…
– Мне казалось, тебе нравится Алигиэрин. И ещё есть Эллирия…
– Эллирия – временное увлечение, а Алигиэрин – просто старый… враг.
От такого заявления моя рука дрогнула и застыла.
– Как ты можешь, Элдрин? – возмутилась я. – Я тебе тут душу раскрыла и призналась, как трудно мне, девушке, подвергаться унижениям, а ты в ответ на это так пренебрежительно отзываешься о других!
От злости я стукнула его легонько по плечу.
– Ой! – воскликнул дроу, притворно испугавшись. – Ладно! Не нужно только больше меня бить… Я готов сдаться и признать свою неправоту. Но для меня ты лучше всех остальных женщин, однозначно, Лея…
– То-то же! – улыбнулась я, шутя в ответ, и заканчивая лечение.
Баночку я практически израсходовала. Леди Элине была права, когда говорила, что лекарство не целесообразно в применении. При той стоимости букетика снежных фиалок, что подарили ей драконы, и с учётом того, сколько мази получилось, это была огромная роскошь. Оставалось надеяться, что она действительно чудодейственная и поставит Элдрина на ноги быстро, ибо удержать его в госпитале будет нереально, с его-то неуёмной энергией и непоседливостью.
– Я закончила, – объявила, закрывая спину друга простынёй. – Лежи теперь, поправляйся и старайся не шевелиться. Тебя захотят увидеть наши друзья. Мне пустить их?
– Нет, – ответил Элдрин. – Скажи, что я сплю. Я всё ещё никого не хочу видеть, и хочу побыть один. Пусть приходят позже.
Когда я вышла в коридор, увидела всех друзей, слоняющихся в ожидании меня. Топтался тут и второй пациент палаты, опираясь на костыль и подгибая ногу на весу. И те самые младшие лекари, задачей которых было оказать пациенту помощь. Корин тоже был тут и стоял, облокотившись плечом о стену, со скрещенными на груди руками, в молчаливом осуждении взирая на меня.
Медленно обведя всех взглядом, я обратилась ко всем:
– Раны я обработала. Элдрин сейчас спит, и его лучше не тревожить. С ним всё будет в порядке. Мириг, простите, что заставили вас ждать в коридоре, – сказала я в конце престарелому гному.
Гном посмотрел на меня удивлённо и хмыкнул в усы:
– Не думал, что вы помните меня, принцесса.
– Вы год назад были главным канониром на корабле моего отца. Я помню. Это вам, – и я отдала остатки мази. – Намажьте колено. Снимет боль и воспаление.
Гном мазь взял и, поблагодарив, заковылял в палату, двери которой я сама же и закрыла. Ушли и лекари, недовольно бурча под нос о «зарвавшихся» пациентах и нерадивых курсантах.
Не желая больше ничего обсуждать, я направилась в артефакторскую мастерскую, где мне нужно было доделать для себя шест. Сдача зачётов и нормативов должна быть завтра, и мне нужно было успеть закончить, чтобы сегодня вечером и утром успеть попрактиковаться. Времени на всё было крайне мало.
Алигиэрин появилась позже, когда я ставила на огонь зелье, усиливающее упругость и прочность дерева. Сдвинув что-то с края моего стола, она поставила коробку с тортом и, сняв крышку, принялась есть его ложкой. Причём всё это она делала молча, задумчиво и печально.
– Почему он тебя попросил помочь? – спросила меня дроу через минут десять.
– Потому что ему было плохо? – предположила я, ответив вопросом на вопрос.
– Попросить об этом Тирела было бы благоразумнее. Элдрин знает тебя меньше всех нас, но всё же доверился именно тебе, – заметила дроу, пристально смотря на меня и зачёрпывая новую порцию сладости.
– Алигиэрин, порой нам не хочется слушать ни чьих сочувствий, ни нравоучений, а рядом нужен тот, кто просто поможет и поддержит молча. Элдрин очень гордый, и не переносит снисхождения.
– Да, ты права, – согласилась она, сама себе кивнув. – Сахарочку просто так не угодить…
– Дело не в угоде… Дело лишь в том, чтобы не нарушать границ чужого достоинства. Вот что ты ему сказала, когда его освободили?
– Что не стоил этот торт того, через что он прошёл.
– Значит, он старался для тебя его найти, знал, что его накажут за это, а ты пренебрегла его подарком и не оценила? Мне кажется, Элдрин всё понял именно так.
Алигиэрин задумчиво вылизала ложку с двух сторон.
– Я не просила его идти на такое.
– Это ваши отношения, и я в них ничего не понимаю. Но мне кажется, в этом есть какой-то смысл…
Я верно предположила и заставила дроу глубоко задуматься, в процессе чего она продолжила есть свой многострадальный и фактически добытый кровью торт. Зато перестала меня отвлекать, и я, наконец, закончила гравировать на наконечниках шеста усиливающие удар руны.
Мне бы ещё хотелось разобраться с тем зеркалом, что отдал мне Корин, но это я отложила на другой день.
Тренировка с дроу не задалась. Она всё-таки объелась торта и начала страдать от своего обжорства, в итоге сбежав в госпиталь выпрашивать у лекарей что-то «от живота» и пропав окончательно. Так что компанию мне составил только Грантыр.
Добросовестно отпахав положенное время и получив все ценные указания на завтра, а так же рекомендацию хорошенько выспаться, я направилась в свою комнату.
Вопреки здравому рассудку и вполне резонным рекомендациям, спать ложиться совершенно не хотелось. И не потому, что я не устала, а потому, что не хотела снова видеть сны.
Ну почему я не попросила Тирела дать какое-нибудь снотворное? Сейчас идти за ним было лень, и я решила заняться чтением тетради отца.
Но и чтение удовлетворения не принесло. Я упорно заставляла себя разбирать записи, перечитывая одно и то же снова и снова, так как смысл от меня постоянно ускользал.
…
Меня снова ждало грозовое небо и надвигающийся шторм. Горизонт был тёмным, и где-то там, ещё очень далеко, мне чудился блеск молний.
Было не холодно, несмотря на то, что сезон был совсем не тёплый. Деревья стояли зелёные, а трава даже не пожелтела. Гладь воды слегка волновалась, подгоняемая порывистым холодным ветром. Озёрный камыш гнулся, будто кланяясь, и шелестел, шепча на незнакомом языке. Утки возбуждённо крякали, колыхаясь на волнах, а стая оленей с золотистыми рогами на другом берегу испуганно шевелила ушами и вглядывалась вдаль.
Сверху раздалось угрожающее рычание, и, возведя взгляд вверх, я увидела высоко над собой пару летающих диких драконов. На их захватывающий полёт, кружения, резкие пике и новые взлёты вверх можно было смотреть бесконечно долго.
Как же здесь хорошо… Даже колыхание понтона не приносило дискомфорта.
– Ты выросла, Лея.
Я обернулась. Ту, что стояла передо мной, я бы не хотела видеть.
Её тёмные вьющиеся волосы развевались на ветру, зелёные глаза смотрели проницательно, а губы кривились в лёгкой улыбке. Бледная кожа резко контрастировала с цветом волос и одеждой.
Обычного красивого платья на леди Бофор не было, его заменяло невзрачное серое одеяние светлых сестёр, посвящавших свою жизнь помощи страждущим и принимавших обет вечного служения богам. Ноги, выглядывающие из-под полы колыхающегося на ветру подола, были босы.
Бывшая виконтесса смотрела на меня спокойно, сложив опущенные руки в замок и едва заметно улыбаясь. Я же, рассматривала ведьму, и не знала, чего от неё ожидать, совершенно растерянная этой встречей. Страх мурашками пробежал по коже.
– Вас больше нет, леди Бофор, – пробормотала я, убеждая себя, что мне нечего бояться.
– Это так, – кивнула виконтесса. – Но я бы хотела, чтобы всё было по-другому, и не желала тебе зла.
– Вы хотели убить меня и моего отца, – напомнила я призраку или тому, чем она сейчас была.
– И это так, – снова кивнула ведьма. – Но есть одно «но». Если бы ты не была такой упрямой девочкой, всё было бы по-другому…
Ведьма сделала ко мне несколько шагов, отчего я попятилась назад.
– Не подходите! – предупредила я.
Несомненно, я бы могла теперь, будучи взрослой, дать отпор этой женщине, но не хотела столкновения с ней, не зная, чего ожидать даже во сне.
Ведьма остановилась.
– Я не могу причинить тебе вред. Ты зря боишься. Я всего лишь осколок воспоминания…
– И всё же, не подходите!
Мы стояли, продолжая смотреть друг на друга.
– Целью моей мести действительно была ты, Лея, – заговорила виконтесса. – Но так было изначально. Ты не задумывалась над тем, почему я тебя не убила сразу? Ведь для этого у меня было и достаточно сил, и возможностей?
Нет, над таким я не думала. Получается, виконтесса действительно потратила на попытку осуществить свою месть непозволительно много времени.
– Я вижу, ты не задумывалась над этим, – удовлетворённо кивнув, сказала она мне. – Всё дело в том, что изначально я хотела проникнуть в вашу семью и, получив возможность, просто убить тебя. Но я поменяла свои намерения, когда увидела. Далеко не всякая девочка или женщина может стать сильнейшей ведьмой. Нас в этом мире осталось очень мало… Принять знания поколений может не каждая, а потенциал стать верховной ведьмой был далеко не у многих из нас, даже когда нас было много. Есть множество путей стать верховной ведьмой. Лишь единицы могут управлять стихией и духами, противостоять высшим магам и демонам, заимствовать силу и лишать её… Наша сила велика и могущественна.
Ведьма на время замолчала, проницательно глядя на меня.
– В летописях наших сестёр говорилось о той, которая станет «чёрной звездой» и возродит нас. Я увидела в тебе предзнаменования и потенциал для этого. И у меня появилась надежда, что этот «чёрный алмаз» можно правильно огранить и переманить на свою сторону. Месть – сделать тебя одной из нас – была бы куда изощрённей, чем просто убить… Маги ненавидят и боятся нас. Для них мы – угроза. Стань ты ведьмой под моим началом, на герцога Хардин легло бы несмываемое клеймо.
Можно ли было верить призраку, явившемуся мне во сне? Вряд ли, но я слушала.
– Если бы ты вела себя со мной по-другому… Если бы ты не сторонилась и не избегала меня… Я бы стала твоей наставницей. Твой отец не смог бы мне помешать. Он бы смирился и стал управляем. Но ты… Ты имела свой собственный иммунитет к моим нашептываниям, что ещё больше подтверждало, что ты та, кто нужна.
Прохладный ветер трепал полы наших одежд и ерошил волосы.
– Ты ведь прошла ритуал посвящения и видела, что мы можем…
– Я не стану ведьмой. Я – маг.
– И всё же судьба тянет по своему пути… И ей трудно сопротивляться.
– Но вы всё равно хотели меня убить, – напомнила я.
– Я приложила множество усилий, чтобы понравиться тебе. И все они оказались зря… Ты упрямая девчонка, которая не ценит того, что дают, – виконтесса подступила ко мне ближе. – Ты будешь обречена на одиночество и страдания… – сказала она, глядя мне прямо в глаза. – Ведьмы могут любить лишь однажды… А потеряв, гореть в пламени мук вечность…
Я хотела тебя избавить от этого, и долго… Каждую ночь меняла тебя… Въедалась в сознание и искривляла его… Но ты сопротивлялась. И тогда мне не осталось ничего другого, как вернуться к первоначальному плану. Ты должна была умереть, и моя месть осуществилась хотя бы так…
Но тебя спас этот некромант… Тёмный лорд… И убил меня. Однако на этом ведь ничего не закончилось… Ты же всё ещё хочешь умереть?
Отступая, я дошла до самого края понтона, который продолжало колыхать.
– Где-то глубоко внутри, хочешь… Потому что не способна на любовь.
– Это не так, – нашла я в себе силы ответить и возразить. – Вы ошиблись. Я много кого люблю.
Ведьма отрицательно и нарочито медленно покачала головой и усмехнулась мне.
– Твоя любовь – проклятье для всех, кого ты любишь. Она будет приносить лишь боль: тебе, тому, кого любишь… всем остальным, кого твоя любовь коснётся хоть как-то… Твой конец скоро наступит, потому что ты отвергнешь всех! Таково моё последнее проклятие судьбы, и его не изменить…
Было ли мне страшно? Пожалуй, нет. Больше меня страшил сам призрак.
– Убирайся! – с угрозой в голосе произнесла я. – Ты всего лишь жалкое воспоминание, продолжающее источать яд даже после своей смерти. Ты пришла со злым умыслом в наш замок и получила по заслугам!
– А ты стала более жестокой, Лейяна Хардин. Не веришь мне? Думаешь, что это лишь сон? Но события во снах не берутся из ниоткуда. Ты читала легенды Риордании и великие пророчества. «Чёрный алмаз» возродит великую силу, чтобы разбудить истинную сущность Верховного демона… Грянет война света и хаоса. Бездна станет небом, а тьма поглотит свет. Откроются врата в другие миры…
И призрак развеялся со следующим дуновением ветра. Только тогда я увидела Корина, стоящего позади видения прошлого.
– Ты слышал? – спросила я. Мне было сейчас стыдно, что он видел всё это. Сон это или мое сознание так играло со мной, я точно не знала, но то, что происходило, воспринималось совершенно не как обычный сон.
Корин молча подошёл ближе и сел на край понтона, свесив ноги и окунув ступни в воду. Вздохнув и смирившись с необходимостью переживать не самые приятные моменты в забытьи, я опустилась рядом.
Смотреть на воду было приятно. Внизу среди водорослей плавали рыбки, и их тёмные спинки плавно изгибались.
– Кто это был? – спросил тёмный маг.
Я посмотрела на некроманта, что сидел задумчивый и хмурый. Гордо вскинув подбородок, я решила не отвечать, пока не ответят мне.
– Пророчество… часть которого процитировала эта… женщина… Это одно из пророчеств Диодоры, касающееся Риордании. Я не помню его полностью. Но это всё сказки… бред, Лея. Всякое пророчество можно трактовать по-своему…
– Эта женщина – ведьма, – ответила я на предшествующий вопрос, поскольку ответ на свой вопрос все же получила. – Та, из-за которой мой отец наложил на мою память заклятие-сташ. Это она пыталась убить меня.
Мы молча сидели, глядя в воду и наблюдая за утками и рыбами.
– Когда я изучал древнейшую историю своего рода, то помню, что мой учитель говорил, что в последние годы жизни Диодора… она была не в себе. Она вдруг начала видеть вещие сны и записывать их. Так появился «Гримуар Зачарованной», который был основным трактатом у ведьм и исчез, когда их начали истреблять. По сей день книга не найдена, а инквизиция считает, что книги не существовало. Так что верить словам этого призрака сильно не стоит. Те пророчества, что дошли до нас, весьма туманны и неоднозначны, каждое из них можно отнести к правлению любого короля. Аллегории приведены весьма расплывчатые…
