Текст книги "Принцесса Сарнгейта.Часть 2 (СИ)"
Автор книги: Эльза Скарлетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 57 страниц)
– Не показалось, – пробормотал Сорель. – Занятно…
– Не понимаю, почему он изменился, – признался я и скривился от того, что рана, над которой колдовала Элине, защипала.
– Сиди ровно, – приказала мне сестра. – Чуть-чуть ещё осталось.
Как по мне, так с раной вообще можно было не возиться – зажила бы и так. Подумаешь, царапина какая-то.
– Не понимаешь, значит? – переспросил Сорель. – Ты у Леи поспрашивай… Может, она тебе что-то сможет объяснить. Но тут дело индивидуальное… Когда-то и у меня меч был другим, – и Сорель продемонстрировал лезвие своей катаны, что было будто посечено. – Возможно, тут дело в нас и нашей силе… Единственный мой предок, который имел силу Тёмного лорда, по семейным легендам, тоже некогда имел зазубренный меч… Поэтому, когда с моим оружием произошли изменения, я отнёсся к этому вполне нормально и посчитал это неким наследием, назвав меч именем того самого предка… Так он стал Эрибрисом – от имени Эрибр Соре. С именем я угадал… оружию понравилось.
Обычно у мечей индивидуальные имена, и они выбирают их сами. Твой меч отличается от моего. К тому же его лезвие почернело и будто пропитано магией. Интересно, что он проявился именно сейчас… И это либо наследие предков, либо он «родился» от твоей силы. Узнай его имя, это может внести ясность…
Сорель во многом был прав. Такие изменения не происходят просто так.
Элине закончила с обработкой моего виска и, собрав грязные инструменты и полотенца, ушла.
– Вы же не подозреваете Элине в краже артефакта телепортации? – решил я спросить герцога.
У Сореля помрачнело лицо.
– Пока я во всем не разобрался, я не делаю поспешных выводов, герцог Тенебрей, – ответил мне фельдмаршал.
На этом мы разошлись. Я пошёл в выделенную мне комнату, а Сорель остался в кабинете.
Время было уже позднее и перевалило за полночь. Посетив купальню и переодевшись, я упал на постель. Наконец-то можно забыть о проблемах и расслабиться всем телом.
А я предчувствовал встречу во сне (амулет Элине слабо пульсировал). И гадал о том, что она мне принесёт? Найдя пальцами бусину на амулете, я сжал её и влил немного своей магии.
…
Сначала я оказался в собственном сновидении. Этот сон я знал. Он снился мне с регулярной периодичностью и заканчивался тем, что во мне просыпалась моя тёмная сущность.
Я оказался на корабле в разгар боя, где с одной стороны на наш корабль нападали пираты, за которыми и охотился по морю Свершений наш флот, с другой стороны – нападал тибот, морское чудовище размером с половину брига. Против него и двух шхун морских контрабандистов был лишь наш корабль.
Сейчас, благодаря амулету Элине, я осознавал себя в своём собственном сне и мог переходить в сновидения того, кто имел парный амулет. Развернувшись в своём видении, я увидел будто подёрнутую пеленой другую грёзу: там был цветущий сад.
Я уверенно перешёл в сновидение Леи.
По ощущениям, тут была весна. То время, когда уже все деревья становятся зелёными и наступает самый разгар их цветения. Мимо меня летали юркие шмели и плавные пчёлы, весело пели птицы, опадали с деревьев розово-белые лепестки. И мне даже показалось, что я чувствую запах цветов.
Сновидение Леи мне понравилось. Это был явно очень хороший сон.
Я пошёл вперёд, рассматривая всё вокруг, в надежде отыскать девушку. Через время понял, что это окрестности замка Гланде. Именно его высокие шпили и крыша, подёрнутые рябью, виднелись выше крон фруктовых деревьев. Передвигаться в чужом сне было необычно и не просто. Я будто шёл через туман, размазывающий всё видимое вокруг меня, и окружающие предметы расплывались.
Через какое-то время услышал где-то совсем близко весёлый девичий смех. Только откуда он доносился, было не понятно. Я продолжил идти вперёд, надеясь, что всё-таки найду ту, ради кого сюда попал и в какой-то момент мимо меня пронеслось нечто, похожее на призрака.
– Не поймаешь! – произнёс дразнящим тоном призрак впереди, и я остановился, стараясь понять, что происходит.
Призрак спрятался за кустом малинника. Рядом со мной появился ещё один призрак, только теперь это была девочка в светлом платье, расшитом мелкими цветами, и большим белым бантом на затылке. В этом эфемерном существе я узнал Лею. Только она была ещё подростком лет двенадцати-тринадцати.
– Папа, где бы ты ни спрятался, я тебя найду! – произнесло чудное видение.
«А Лея была красивой всегда», – подумалось мне. Её золотистые локоны лежали на плечах и каскадом спускались на спину. В этом белом детском платье она была особенно очаровательна.
«И почему я тебя не встретил раньше, Лейяна Хардин?», – возникла мысль в моей голове. Отчего-то горьким зельем внутри разлилось чувство сожаления. Сейчас мне казалось, что если бы наша встреча произошла на несколько лет раньше, и я познакомился с герцогом Хардин ближе, воспоминание которого сейчас пряталось за кустами, всё обернулось бы по-другому. Я мог бы заручиться поддержкой её отца, которого Лея обожала и со мнением которого несомненно считалась. Мне казалось, мы бы нашли с ним общий язык. Лорд Норис мне заочно нравился, хотя я с ним никогда близко и много не общался. Ту неприязнь которую я испытывал когда-то в глубоком детстве, я пережил вместе с первой влюбленностью в его жену, а теперь по рассказам других понимал насколько это был достойный и терпеливый человек.
Тем временем Лея пригнулась и короткими шагами приблизилась к кусту малины с другой стороны, тоже спрятавшись. Герцог выглянул из засады, пытаясь рассмотреть дочь, и она тут же резко разогнулась с радостным криком, сообщив:
– Нашла! – и кинулась к отцу обниматься.
Мужчина обхватил дочь за талию и закружил, весело смеясь.
Я не хотел разрушать эту идиллию. Хорошие эмоции всегда восполняли резерв мага быстрей, а Лее это было необходимо.
Судя по всему, для самой Леи, видевшей этот сон, я ещё был невидим. Она не заметила меня, пробежав мимо, и я решил немного подождать и понаблюдать.
Она была такой открытой, беззаботной и лёгкой в этом видении... Мне нравилось, как она сидела, поджав ноги под себя, нравилось, с каким обожанием смотрела на отца, что ей о чём-то рассказывал, нравилось, что она счастлива.
Прошло немало времени, прежде чем видение снова подёрнулось дымкой и начало меняться.
Теперь это был луг с тонкой полоской тропинки, убегающей к озеру. Замок был далеко позади нас, а у деревьев стоял лёгкий фаэтон с возницей, сидящим на козлах со скучающим видом. Лея собирала полевые цветы. Её платье теперь было нежно-голубого цвета, а волосы подобраны вверх. Теперь время года было похоже на лето.
Девушка уже насобирала огромный букет и медленно шла в сторону озера. Я же наслаждался, любуясь её тонким станом и следуя, как самый настоящий маньяк, позади.
Отчего-то сейчас я снова не решался дать ей увидеть себя. Я боялся. Боялся, что она меня испугается, оттолкнёт, прогонит или убежит.
Решая, что делать, мне оставалось либо скрываться, либо показаться и надеяться, что этого не произойдёт.
– Лея! – крикнул я прежде, чем моя нерешительность взяла верх.
Девушка обернулась и начала искать взглядом того, кто её позвал. Я подходил всё ближе, и её расфокусированный взгляд остановился на мне.
– Корин? – удивилась она. – Что ты тут делаешь?
– Я не могу тут появиться? – спросил, молясь в этот момент всем богам, чтобы она поверила в случайность нашей встречи. – Я не могу тебе присниться, Лея?
Девушка на секунду задумалась.
– Присниться? – переспросила она, и тут же её лицо озарила улыбка. – Ну, конечно! Это сон! Ты мне просто снишься!
Я утвердительно кивнул, продолжая внимательно наблюдать за её реакцией.
– А я думаю, откуда ты взялся в Гланде в это время? – поделилась она со мной мыслями. – Я люблю это место. Весной и летом у озера так чудесно... Я часто приходила сюда раньше.
Девушка делилась сокровенным так легко и беззаботно, что я выдохнул, отпуская то напряжение, которое испытывал до этого.
– Покажешь? – спросил я.
Лея будто засомневалась, смешно приложив палец к губам и устремив взгляд к облакам.
– Идём,– кивнув, согласилась любимая. – Тут не далеко.
Наверное, будь это не во сне, она бы ни за что не согласилась. Хорошо, что я сказал ей, что это всё происходит не по-настоящему. Лучше пусть она меня воспринимает как своё воспоминание или фантазию, только бы не прогнала и не закрылась.
– С удовольствием, – ответил я и пошёл рядом.
Мы вместе вышли на тропинку и медленно пошли к озеру.
– Почему ты мне снишься, Корин? – вдруг спросила Лея, подозрительно хмурясь.
Вопрос был скользким для меня. Я снова обманывал любимую, чего делать совершенно не хотелось. Но подсознание работает порой довольно странно, и у меня была надежда уйти от этой темы.
– Может, ты ответишь, Лея, на этот вопрос? Почему я тебе снюсь?
Девушка опустила взгляд на тропинку и закусила губу.
– Мне жаль тебя, – неожиданно призналась она.
Мы почти подошли к берегу, где тропинка раздваивалась. Левая её часть уходила вверх на холм, к одиноко стоящему дереву, а вторая – вниз, к узкой полоске песчаного пляжа.
– Почему? – спросил я.
Лея не ответила и повела меня сначала к пляжу. Здесь берег был ровным и песчаным, не заросшим травой и камышами, как в других местах. Скорее всего, его чистили и навозили песок специально. Тут же были построены две пляжные беседки с камышовыми крышами, деревянными сиденьями-лежаками и небольшим столиком.
Лея оставила в беседке свой букет и, схватив меня за руку, придерживая второй полы длинного летнего платья, повела вверх по склону.
– Идём, кое-что покажу, – с заговорщическим видом сказала она мне.
На возвышенности росло старое ветвистое дерево. Судя по форме листьев и слазившей со ствола коре, это был платан. Дерево было очень огромным, широким и таким старым, что его ствол внутри выгнил, образовав довольно широкую расселину-пещеру – тёмную и мрачную. Молодые побеги росли от старого стебля и корней, образуя новые деревья и одновременно являясь частью единого целого. На одной из нижних толстых веток «старца» висели качели, а на той стороне, откуда был виден берег, стояла лавочка.
Лея проскользнула в раскол в стволе и затащила меня за руку внутрь. Пещера оказалась такой широкой, что мы легко там поместились вдвоём, и осталось ещё много места. Девушка приложила палец к губам, призывая меня молчать, и показала пальцем куда-то вверх.
Хорошо, что во снах мы видим иначе, чем в жизни. Сейчас мы видели в темноте так же хорошо, как и днём, и глазам не нужно было привыкать к другому освещению. Копошащийся комок я разглядел хоть и не отчётливо, из-за размытости чужого сна, но весьма точно. Это было гнездо летучих мышей, которые обычно заводились в замках наряду с другими вредителями. В природе они ели в основном насекомых и лишь зимой, когда естественной еды было мало, переходили на другую пищу и пили кровь живых существ. В замках, сбиваясь в большие стаи, они могли слиться в стригов – нечисть, что была не разумна и питалась уже только кровью и магией. Поэтому гнёзда летучих мышей в замках и заброшенных старых домах уничтожали. Для этого достаточно было завести летающих котов, что весьма хорошо справлялись со своей задачей.
Эти летучие мыши прятались сейчас здесь от дневного света, прижимаясь друг к другу и цепляясь лапками за древесину. Весьма хорошее убежище для этих животных. Видимо, они предпочитали спать только на этой стене пещеры, потому что остальная земля в этой расщелине не была загажена экскрементами.
«Весьма аккуратные мышки», – с улыбкой подумалось мне.
– Они сейчас спят, – прошептала Лейяна. – Когда-то давно я нашла в коридоре замка мышонка, которого поймала и уже хотела съесть кошка. Я спасла его, а потом долго выхаживала. Ловила для него кузнечиков в замковом саду. Когда летучая мышка поправилась, оставила её здесь, в своем детском убежище. Отец не разрешил мне держать её у себя в комнате дольше. Это дерево стало её домом. А потом она привела мышат, а те, в свою очередь, своих мышат… и так далее. Теперь тут всегда живут летучие мыши.
Девушка устроилась прямо на полу, рассказывая мне это, не щадя платья и прислонившись спиной к стволу. Я последовал её примеру и сел прямо на утрамбованную землю, предвидя дальнейший рассказ. Я не стал спрашивать, зачем Лея решила мне показать своё убежище и этих замковых паразитов.
– За много лет это гнездо летучих мышей не превысило десятка особей, – продолжала рассказывать Лея, смотря мне в глаза. – Новое поколение частично разлетается. Отец думал, что они обязательно превратятся в стрига и будут представлять для меня и слуг опасность, поэтому решил, что их нужно уничтожить…
Тут я с отцом Леи был согласен. На его месте я поступил бы точно так же. Но я не стал говорить об этом.
– Я сумела переубедить его и попросила подождать… Но за все эти годы они не превратились в нечисть, Корин, и продолжают здесь жить, спасая само дерево от паразитов и короедов. Они приносят пользу, и им хватает пищи, чтобы не измениться. Но если бы они жили в замке, где насекомых почти нет, это бы непременно случилось…
Герцогиня многозначительно посмотрела на меня.
– Среда, в которой мы находимся, меняет нас, – вздохнув, сделала она вывод. – Мне кажется, что ты – как эти летучие мыши, Корин. Только вся беда в том, что ты уже стал стригом. И мне кажется, ты об этом ни капли не сожалеешь... Поэтому мне тебя жаль.
Вот так сравнение… Мое настроение тут же испортилось.
– Я – не нечисть, – привёл факт в свою пользу. – Нечисть не умеет думать и чувствовать, Лея.
– Да, и это самое страшное…
Ну почему у неё на всё есть аргумент и ответ? Я не мог с ней поспорить. Клеймо монстра, что она мне поставила, глубоко задело меня.
Девушка встала и вышла, а я продолжал сидеть, думая о своём. Я уже достаточно много рефлексировал по поводу наших отношений.
Да, во многом насчёт меня Лея была права. Я был таким, каким меня воспитали: непримиримым к ошибкам других, прямым, решительным, уверенным в себе и упёртым. «Деспотом» как выразилась она. Я наделал много ошибок с Леей с самого начала, но осознал это и готов был ради неё изменить в чём-то свои привычки. Теперь не понимал, как до неё это донести.
Устав сидеть в одиночестве, я вышел из пещеры в стволе. Несмотря на неприятный разговор, мне хотелось побыть с ней ещё хотя бы то время, что позволял этот сон.
Лейяна каталась на качелях. Дождавшись, пока доска с девушкой улетит вперёд, я заскочил на нее прямо на ходу.
– Ты что творишь? – спросила она меня испуганно и посмотрела с опаской вверх.
Ветка, на которой мы висели, была толстой и основательной, но сейчас она опасно заскрипела и закачалась под удвоенным весом.
– Лея, мы же во сне, – напомнил я девушке. – Тут всё, что происходит, связано с твоим подсознанием. И если ты не захочешь, чтобы она поломалась, этого не произойдёт.
Герцогиня с недоумением посмотрела на меня, потом вверх и потом снова на меня. Я раскачал качели и ловко приземлился рядом. Лавка была широкой и позволяла сидеть двоим.
– Чтобы я не утратил контроль над своей тьмой, и не стал ещё большим монстром, ты мне нужна, Лея. Ты – та среда, что не позволяет мне дальше мутировать…
Я решился на это признание во сне, желая посмотреть её реакцию. Сон не будет ею восприниматься всерьёз, и утром она посчитает, что это лишь фантазия.
– Почему мы не можем быть вместе? Ты пожалела стаю мышей и поверила в то, что они не изменятся… Я не такое чудовище, чтобы ты меня боялась.
– Я и не боюсь тебя, – ответила Лейяна. – Но твои поступки страшны. И ты не станешь меняться в лучшую сторону из-за той среды, в которой находишься… Поэтому, чтобы не случилось того будущего, где всё станет ещё страшней, мне нужно выбрать свой путь…
– О чём ты? – не понял я.
Лея удивленно посмотрела на меня. И тут случилось то, чего она так боялась – ветка хрустнула, и мы полетели вниз.
Вместо удара я продолжал какое-то время лететь, пока не очнулся от ощущений, вызванных полётом, в своей постели.
[1] Джеб-простой прямой удар рукой. Выполняется выставленной вперёд рукой по кратчайшей траектории.
Глава 30
Когда я проснулась, комната была едва освещена лучами восходящего солнца, пытавшегося прорваться сквозь мглу песчаной бури, которая обрушилась день назад на Сарнгейт и не стихала до сих пор. Песок продолжал атаковать имение и гарнизон, пытаясь проникнуть сквозь тканево-бумажные стены, и шуршал, скользя по деревянному полу внутренней веранды.
Усталость, накопившаяся за несколько дней, ушла, и я наконец-то выспалась. Мне снился необычный, но весьма приятный сон. Я путешествовала по своим детским воспоминаниям.
Я бы ещё долго лежала и нежилась в постели, но нужно было вставать. Мне предстояла сначала индивидуальная тренировка, а потом общая для всех курсантов. Дроу продолжала раскрывать мне секреты боевых искусств наёмных убийц. В качестве учебного материала нам продолжал ассистировать курсант-орк Грантыр. Парень умерил свой любвеобильный пыл и теперь, в свою очередь, сыпал ценными советами и замечаниями.
Расписание у курсантов было плотным. Подъём для всех был в семь часов, после чего следовало привести себя в порядок и успеть явиться к семи пятнадцати на утреннее построение и тренировку, которая с разминкой длилась чуть больше часа. Затем следовал завтрак, а после него начинались занятия, продолжавшиеся до часа дня, как раз пока не начиналась жара. Обед и час сиесты продолжались в совокупности три часа. Это время можно было потратить по своему усмотрению и даже выйти в город. Но в четыре все должны были вернуться в гарнизон для занятий по сухоплаванию (наземному корабельному делу). В пять снова объявлялся общий сбор, построение и вечерняя тренировка, длящаяся уже два часа под руководством офицеров и капитанов кораблей. После неё адепты приводили себя в порядок и ужинали. Последнее построение в казарме проходило ровно в одиннадцать часов.
И всё-таки, несмотря на такой плотный график, у курсантов было достаточно времени на все.
Сегодня нас всех разделили на четыре отряда, каждому из которых выделили своего инструктора. Так получилось, что отряд, в который вошла наша команда, попал к инструктору-женщине.
Лицо старшины Оливии было мне знакомо. Я видела её раньше довольно часто, но близко не знала. Помнила лишь, что до этого она носила звание сержанта.
Женщинам добиться чего-то в военном деле, где властвовали мужчины, было трудно. Леди Оливии не прочили особых успехов, но она отличалась особым упорством в продвижении к своей цели и постепенно поднималась по служебной лестнице. Старшина была не единственной женщиной со званием. В Сарнгейте был целый полк женского состава, в котором служили в основном орки и эльфы. Для человека старшина Четтуэй действительно добилась многого.
Сейчас в наш отряд попали все девушки, направленные на практику в гарнизон, наша команда в полном составе и эльфы из академии Илларера.
Когда мы выстроились на отведённом для тренировки полигоне в шеренгу, старшина нас всех осмотрела и отдала первый приказ: «Бегом!».
Ещё вчера нам всем объявили нормативы, поэтому вопросов, кому сколько бежать, не последовало. Не понравилось мне то, что инструктор начала подгонять отстающих курсантов и оскорблять их за неуклюжесть и медлительность. Может, она брала пример с капитана Тотора, который всегда отличался грубостью? Но, как по мне, могла бы относиться к новичкам помягче. Да, лекари не отличались физическими данными, но они справлялись гораздо лучше, чем адепты из академии столицы на тренировках: не жаловались и действительно выкладывались, как могли. Девушкам хватило ума полистать учебники и найти заклинания, усиливающие выносливость тела и улучшающие физические данные, поэтому они справлялись гораздо лучше, чем в первый день на испытании, и уже не были такой обузой.
Несмотря на это, инструктор всё равно была недовольна и сыпала ругательствами и боевыми заклинаниями. Не ожидала я этого от женщины-инструктора, сначала предположив, что её поставили в наш отряд специально, чтобы девушки не испытывали дискомфорта от грубости военных-мужчин. Чуть позже я стала замечать, что все нападки офицера доставались в основном лекарям, остальных курсантов старшина практически не трогала.
После тренировки мы с Алигиэрин, явились в столовую на завтрак. Не было с нами сегодня только Корина. Зато к нам за столом присоединился Риф Конвель, непонятно каким образом оказавшийся на практике в гарнизоне. Он как раз и занял пустующее место. Так что нас снова за столом было шестеро.
Лишь только мы приступили к завтраку, позади начал разгораться спор. Всё дело было в том, что эльфы решили прогнать гоблинов из-за стола, решив, что те могут пересесть за другой находящийся в самом углу, где, судя по долетавшим до нас разговорам, им самое место. Одновременно с этим с другого конца зала парень-дроу начал весьма навязчиво приставать к одной из девушек. Лекарши, сидящие все дружно рядом, восприняли это отрицательно, защищая «подругу по несчастью», но отвечали, стараясь не провоцировать конфликт, а лишь поскорей отделаться от боевика.
Вообще каждый раз, когда в гарнизон прибывали новые практиканты, происходили какие-то неприятные события и конфликты между адептами разных академий. Офицеры и инструктора относились к этому снисходительно и вовремя вмешивались. Как правило, такие конфликты вспыхивали ещё в первый день, когда происходило распределение в казарме, так что объяснять новичкам правила гарнизона приходилось практически сразу и весьма жёстко, чтобы адепты уяснили, что тут «как дома» не будет. Окончательно всё улаживалось лишь когда курсанты сдавали нормативы и среди них появлялись старшие среди своих. Но в целом каждый год всё происходило по одному и тому же сценарию.
Аристократические детки считали себя более привилегированными по сравнению с другими, поэтому требовали к себе иного отношения и на военной практике. Отягощалось это ещё и тем, что они привыкли к подобному положению дел в своих академиях, где высокий статус давал многие привилегии, начиная от выделения лучших комнат в общежитиях и заканчивая возможностью не посещать занятия. Они привыкли унижать других, не получая за это никакого наказания. Лишь две академии в нашем королевстве имели другие порядки: академия Сарнгейта, где были очень строгие правила, а отношения сугубо уставные и титул не имел значения, и академия столицы, где показательно, по распоряжению короля, были заведены порядки, уравнивающие все слои общества в правах. В других академиях это было далеко не так.
Развлекаясь разговорами по вечерам с Алигиэрин, я много спрашивала её об академии Рхага. Дроу рассказывать о своей «альма-матер» не любила, но, тем не менее, со мной воспоминаниями делилась, требуя того же в ответ, и с удовольствием слушала об академии столицы и Сарнгейта.
По словам леди Триварин, те адепты, которые имели титул, получали в академии тёмных эльфов личные апартаменты. По тому, где селили того или иного адепта, можно было судить, какой статус он имеет и об уровне его привилегированности. Аристократов в Рхаге размещали на первом и втором этажах общежития, но при этом академия не обслуживала комнаты и самих адептов, поэтому иметь слуг было для элиты нормальным. У самой Эрин тоже были собственные комнаты и клановая прислуга, но девушке всё равно приходилось трудно из-за того, что её магия была заблокирована артефактами. Она оставалась чужой среди своих и даже подвергалась нападкам со стороны других адептов, пока наиболее зазнавшиеся не уяснили, что девушка из рода Триварин может дать отпор, даже не имея магии.
На третьем и четвертом этажах в академии Рхага жили дети состоятельных торговцев и нуворишей, то есть те, кто имел хороший финансовый достаток, но не имел титула, или же был безземельным аристократом. Им выделяли небольшие комнаты, объединённые в блоки, поэтому у них имелись соседи. Такие адепты часто слуг не имели и были вынуждены наводить порядок в комнатах и обслуживать свою одежду сами.
И совсем уж «отстойными» считались комнаты на пятом, шестом и седьмом этажах. Седьмой этаж был вообще чердаком, который оснастили перегородками, так как спрос на получение высшего магического образования имелся, а в Рхаге всегда находились желающие учиться даже в таких условиях. Причина, почему адептов селили на чердак, оказалась весьма банальна. Совсем недавно (по меркам магов), академия тёмных эльфов согласилась обучать студентов по квоте, но строить ради них новое здание общежития ректор не стал и проблему жилья он решил, перестроив чердак. Адепты жаловаться боялись, потому как попасть в высшее магическое учебное заведение для них было само по себе большой удачей.
На этих этажах в комнатах жило сразу по четыре адепта, а удобства находились на этаже и были общего пользования. К тому же тем, кто жил на чердаке, приходилось спускаться на нижние этажи, чтобы умыться или принять душ.
Но даже не это поразило и возмутило меня. По словам Алигиэрин, адептам, обучающимся по квоте, не выделялось никаких стипендий, поэтому они часто нанимались в обслугу к дворянам и более статусным адептам, которые платили им за уборку комнат и чистку своей одежды.
Но и это было не всё, что делали наёмные адепты. Кроме того, они писали за своих «хозяев» рефераты и лекции, брали учебники в библиотеке, выполняли другие задания и личные поручения, становясь практически прислугой.
Не удивительно, что аристократы, привыкшие к подобному отношению за четыре-пять лет обучения, приезжали в гарнизон, полагая, что тут хоть и есть устав, но порядки не сильно отличаются, а адепты, не имеющие титулов и денег, всё равно находятся на самом «дне».
Сейчас наступил тот острый момент, когда зарвавшиеся привилегированные курсанты решили показать свою значимость перед остальными новичками. Наверное, если бы я и Тенебрей не вмешались в первый день, когда адепты ждали выдачи формы и распределения в казарму, то конфликт случился бы ещё раньше. Удивление капитана Тотора, когда явился на ужин в столовую и застал весьма мирную картину, объяснялось именно этим. Моё вмешательство лишь отсрочило обязательный ежегодный конфликт между новичками.
Сейчас Тенебрея не было, как и пропали куда-то назначенные нам инструктора, потому курсанты осмелели и решили напомнить о своём высоком положении.
Гоблины, кстати, своё место не уступили и послали эльфов в весьма конкретное место. Тут же два стола, за которыми разместились остальные титулованные, обернулись и стали возмущаться в слух на тех, кто не знает, как положено разговаривать со знатью. А в это время к нам направился тот самый дроу, что разговаривал с девушками.
– Ребята, вы с нами? – спросил он, опершись ладонью о стол в показательно расслабленной позе и смотря выразительно на Элдрина и Тирела.
– С вами – это где? – не понял Ризгас, недовольный тем, что наш завтрак прерывают. – Мы и так все тут, – заметил он.
Элдрин уныло мешал ложкой овсяную кашу с фруктами и орехами в своей тарелке. Видимо, такой завтрак аппетита у дроу не вызывал.
– С нами – это, в смысле, с титулованными, – сморщившись, будто объясняя идиотам, пояснил аристократ. – Я наследник маркиза Бландери из академии Рхага, – представился он. – Мы тут немного недовольны тем непочтением, что проявляет чернь, и хотим их приструнить…
– Ну, ты и ушлёпок, Анруш, – прошипела графиня-дроу, судя по всему, знакомая с парнем. – Тебе что и тут неймётся? За собой бы последил!
– А тебя никто не спрашивал, цыпочка, – в тон Алигиэрин ответил маркиз. – Думаешь, если прибилась к столичным, тебя никто не тронет?
– Слушай, любезный Анруш, – прервал их обмен колкостями Элдрин. – А ты местных офицеров не боишься? В первый день, кажется, всем дали понять, что тут свои порядки.
– Ну так мы сильно в местные порядки и не будем лезть, – ответил тёмный эльф. – Но среди адептов должна быть субординация… Или тебе понравилось растрёпанным и размалёванным ходить?
Вот этой части беседы я не поняла. Однако у меня закрались подозрения, что неряшливый вид Элдрина накануне был не просто так.
– Вы-то неплохо пристроились, как я погляжу, – продолжал вещать тем временем парень. – И рядом с одним из капитанов учебных кораблей… и девушек себе отхватили симпатичных… Может, поделитесь? – И наглый эльф поймал мой подбородок, поворачивая к себе. Этим жестом он хотел продемонстрировать, кого имеет ввиду, и оценить меня ближе.
Такое не понравилось остальным. И прежде чем я успела что-то сказать или сделать, Стомиан, сидящий напротив меня, резко встал и предупреждающе схватил дроу за китель, притягивая к себе. Эльф отпустил моё лицо и уставился на светлого мага, который клокотал от гнева, отчего его зрачки сузились в угрозе.
– Убрал руки, высокоблагородный, от наших девушек! – прошипел дракон.
– Да ты… – начал было дроу.
И тут бы случилась драка, но в этот самый момент верхняя пуговица на кителе маркиза не выдержала натяжения ткани и, оторвавшись, полетела по дуге прямо в тарелку Элдрина, упав со шлепком в ложку нашего проклятийника, которую тот держал в руках.
Взгляды всех присутствующих переместились на испорченную овсянку, а Элдрин с досадой кинул столовый прибор обратно в тарелку и отпихнул её от себя одним коротким движением кисти.
– Ничто так не портит утро, как идиоты, – страдальчески заметил проклятийник, и мне даже показалось, что он с сожалением посмотрел на кашу в своей тарелке, к которой так и не притронулся. – Ты испортил мне завтрак!
Элдрин перевёл возмущённый взгляд на своего сородича. И сородич вроде как хотел что-то сказать в свою защиту, но, видимо, более высокий статус Элдрина не позволил ему это сделать в том тоне, что напрашивался.
– Ой, а давай вернём пуговицу просто обратно! – тут же воскликнула Алигиэрин и стукнула кулаком по противоположному краю ложки, торчавшей из тарелки.
Пуговица полетела обратно по такой же дуге, как и в прошлый раз, только теперь вместе с кашей. Попав на грудь аристократа, овсяная клякса приклеилась к ткани уродливым пятном.
Стомиан к этому времени отпустил китель эльфа, но продолжал стоять, нависая над ним всей своей физически развитой мощью.
– Теперь можешь есть, – довольно кивнув, сообщила Алигиэрин Элдрину. – Приятного аппетита, сахарок.
– Прямо как в детстве, – заметил Тирел. – Ты всё так же швыряешься едой, Эрин.
Но шутливый тон никак не мог исправить ситуацию. Маркиз был оскорблён, Элдрин просто зол, а Стомиан возмущён отношением ко мне.
– Ты что, поднял на меня руку? – спросил дракона адепт академии Рхага.
– Ну, ты же, лорд-будущий маркиз, себе позволил поднять руку на герцогиню Хардин, – заметил Риф, пожав плечами, в свою очередь вмешиваясь и поддерживая друзей. – И что ты ожидал в ответ? Катись лучше отсюда, пока цел…
