Текст книги "Альфа-ноль. Все части. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Артем Каменистый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 227 страниц)

⠀⠀
^{Глава 26}
♦
Я не чума, я хуже

Сафи указала на последнюю монету:

– А вот эта старая какая-то. Совсем на городскую не похожа. Что это за деньги такие?

Куба смотрела на меня так, как генеральный прокурор должен смотреть на человека, разворовавшего в его несчастном государстве все, кроме содержимого выгребных ям.

И ответила недружелюбно:

– Сафи, помолчи. Дай-ка мне в глаза этому негоднику посмотреть.

Я, оглянувшись, покрутил головой и уточнил:

– А где негодник?

Бобо, оживившись, с надеждой поинтересовался:

– Может, его это… того?.. А?..

Проигнорировав традиционные намеки кровожадного подручного, старуха спросила:

– Скажи мне, Гер… или как там тебя на самом деле? Для чего я вас к фонтану отправила?

– Ну… воздухом ночным подышать, на звезды полюбоваться, искупаться, монет насобирать.

– А ты что сделал?

– Воздухом подышал, звезды видел, в фонтане тоже купался. А монеты вот они, перед вами, все до единой.

Вид у меня сейчас, как у праведника, букашку ни разу не обидевшего и даже не помыслившего о таком. Но старуха смотрела на меня так, как полагается смотреть на скопище всех грехов человеческих.

– Тебя послали просто принести монеты. Тебя не посылали за мальчиком, которого Ленты по всему городу ищут. Избивать Лент тебя тоже не просили. Но ты у нас везде успел отметиться.

– Ну а что мне было делать? Я этих ребят не приглашал, они сами к фонтану пришли. Ну а там и завертелось. Не я это начал.

– Ага, конечно, не ты. Но лишний рот привел сюда именно ты. И это не просто лишний рот, это рот с большими проблемами.

– Да какие проблемы? Его родители в гильдии кожевников. Они даже не знают, что их сын у вас. Надо чтобы кто-то им это передал, и все. Быстро его заберут. Может, даже отблагодарят вас. Денежно.

Куба покачала головой:

– Как жаль, что я сразу не приказала тебя в канал определить. Ты плохой шпион. От тебя много проблем.

Бобо, резко воспрянув духом, подал голос:

– Так это… можно же исправить…

– Да помолчи хоть ты, изверг малолетний! – рявкнула старуха. – Значит, так, слушай сюда, мелкий прихвостень Ингармета. Если ты…

На входе послышался шум, полог откинулся, в сумрак лачуги заглянул низкорослый мужчина, бородатый до такой степени, что из переплетения волос лишь глаза проглядывали, да и те не целиком.

– Куба, там Ленты притащились. И Черепа с ними. И даже Гвозди. И шушера всякая. Они мальчика кожевников хотят, который у тебя. Лютый туда уже пошел. Разговор будет, сама понимаешь.

Сообщив это, бородач исчез, а старуха вновь уставилась на меня нехорошо:

– Ну что, Гер, видишь, что из-за тебя начинается? Полюбовался звездами, да? Вот теперь со мной пойдешь. Послушаешь разговоры. Бобо!

– Я здесь!

– А куда ты отсюда денешься. Дубина. Ну чего вытаращился?! Дубина, говорю, где?! Хватай ее и шагай за нами.

⠀⠀

Как ни запрещай человеку владеть оружием, как ни лишай средств на его приобретение, он всегда изыщет возможность покалечить ближнего чем угодно, лишь бы не пустыми руками. Обитатели Тухлого Дна, собравшиеся на окраине своего неблагозвучного района, наглядно это демонстрировали.

Дубинки или просто палки, булавы с костяными и каменными шипами, кистени и даже пращи. Некоторые с виду без оружия, но руки держат подозрительно, будто готовясь выхватить из лохмотьев что-то настолько запрещенное, что до поры до времени это демонстрировать нежелательно.

Низкорослому бородачу при нашем приближении из толпы бросили доску с вбитым в ее конец здоровенным гвоздем. Тот, ловко поймав немудреное оружие в воздухе, крутанул, поудобнее перехватывая, и негромко скомандовал:

– Куба, если что, вперед не лезть. Старовата ты уже для таких дел.

– Я помню, как ты в штаны ссался до семи лет. Без тебя знаю, куда мне лезть, – нехорошо ответила на это карга и полезла именно туда, куда ей не рекомендовали.

В первый ряд.

Ну а нам-то куда деваться? Переглянулись с Бобо и направились туда же.

В первых рядах происходило то, что, очень мягко выражаясь, можно назвать уличной дипломатией. Авторитетные жители Тухлого Дна нелюбезно предлагали гостям района немедленно удалиться для совершения коллективного самоубийства, дабы больше никогда сюда не приходили. Последние дружно возражали и в свою очередь желали хозяевам зла.

Ругались и те и другие столь увлеченно, что на наше продвижение внимания не обратили. Я, остановившись, начал с интересом прислушиваться, запоминая новые экспрессивные словечки и обороты. Ну и заодно пытаясь понять, кто тут кто и каковы расклады.

А расклады смотрелись не в нашу пользу. Бандитов заявилось человек восемьдесят. Причем не каких попало, а подростков старшей возрастной группы, юношей и молодых мужчин. По одежде и вооружению понятно, что это не самый рядовой состав: нет откровенного тряпья и при засилье дубинок почти не видать простеньких, кое-как обструганных палок. Хорошая древесина, тщательная работа, шипы каменные и костяные, набойки и даже обручи металлические. Немало топоров и тесаков, а один, самый высокий, крепкий и крикливый, с саблей на поясе. Клинок укрыт в ножнах, но, судя по рукояти, далеко не первоклассное изделие. Однако на фоне всего прочего смотрится серьезно.

Наших почти в два раза меньше. Одежда самая что ни на есть нищенская, сплошные дыры. Возраст у большинства далеко не юный, по многим заметно, что страдают от серьезных заболеваний. Оружие смотрится жалко, доска с гвоздем – далеко не худший вариант.

Однако я ведь сюда не телепортировался, я через половину района прошел. И видел, что в лабиринте переулков у окраины скрывается как минимум столько же народу. И, если учесть, что провели меня не повсюду, эту цифру можно смело увеличить в два-три раза.

Похоже, все боеспособные сползлись, оказавшиеся в этот момент на месте. Стоит начаться заварушке, и затаившиеся ребятки тут же выскочат из засады, устроив тот еще сюрприз.

Очевидно, «дорогие гости» с подобными сюрпризами уже сталкивались или просто догадывались о незамысловатом коварстве хозяев, потому вели себя пусть и грубо, но без откровенной агрессии. Ругались изощренно, однако не торопились переходить к делу.

Верзила с саблей – Старисис. Очень нехороший тип, судя по тому, что рассказывала Сафи. Двоюродный брат того самого Бунча, который вчера так неудачно прогулялся по Старой стене. Свирепо дикий мужик огромного роста, общающийся с ним с нашей стороны, – это Лютый. Как я понял, неформальный лидер Тухлого Дна. И прозвище очень даже ему подходит – коротко и емко описывает и внешность, и жестикуляцию, и речь.

Два уличных джентльмена обсуждали тему мальчика. Старисис настаивал на том, что сына опального купца следует немедленно отвести в Верхний город, где сдать подручным Рамира. Лютый отнекивался, заявляя, что, если мальчик успел укрыться в Тухлом Дне, это уже местный мальчик. А местные мальчики – это святое. В связи с чем рекомендовал Старисису сходить в Верхний город в гордом одиночестве, где предложить Рамиру собственные прелести взамен утерянных. Или, как вариант, прихватить с собой всю свору этих юных собачьих самок, чтобы коллективно порадовали сластолюбца.

Старисиса такой расклад совершенно не устраивал, о чем он раз за разом сообщал не самыми дружелюбными словами. А Лютый как стоял на своем, так и продолжал стоять. Прям зациклился на пошлой теме, непрерывно хлопая себя по заду и объясняя, что именно Рамир сотворит с этими частями организма, когда вся шайка окажется у него в гостях.

Неизвестно, сколько мог продлиться столь однообразный обмен любезностями, но тут из рядов бандитов выбрался знакомый персонаж с богато украшенными глазами.

Указав на меня, Бунч закричал:

– Стар! Это он! Он! Тот самый!

Верзила отвел взгляд от Лютого, уставился на меня нехорошо и вопросительно рявкнул:

– Бунч, чего орешь?!

– Да это тот гад! Который на Старой стене нас чуть не угрохал!

Старисис скривился. Да, может, я ему несимпатичен, однако две претензии подряд предъявлять хлопотнее, чем одну. Но куда деваться, если слова произнесены.

Указал на меня:

– Это что за дела?! А?! Ваш облезлый горшок на наших ребят полез! Лютый, я смотрю, вы тут совсем забыли, где живете и кто вас кормит?!

– Да уж не твоя мама нас кормит, мы к ней за другим ходим! – без заминки ответил на это лидер нищих. – Стар, я тебе еще раз говорю: вали отсюда! Тут наш район, тут все наше! И нам терять нечего, не огорчай меня!

– Да мне класть на тебя, горшок ты тупой! Вся ваша вонючая жизнь – это сплошное огорчение! Если Сидро скажет, еще до вечера от вашего курятника чистое поле останется! Мальчишку сюда! В темпе! И этого, – снова указал на меня, – тоже сюда! Вы тут живете не потому, что вам так хочется, а потому что вам Данто это разрешил! Но это было до того, как вы на него огрызаться начали! Все, Лютый, теперь расклады совсем другие! Обоих сюда, и пока что расходимся! Потом с вами нормально поговорим, когда очередь дойдет! Последний раз тебе говорю: отдал пацана и свалил!

– Точно последний? – резко успокоившись, уточнил Лютый.

– Горшок, ты че, совсем глухой стал?! Да, последний!

– И, получается, ты сейчас гадил вонючей пастью не от себя, а от семьи Данто? – так же спокойно уточнил Лютый.

– Можешь считать, что мы теперь и есть семья! На нас тут все держится! На нас! А вы тут сгнили, вы сгнившие горшки, вы такие же предатели, как квартальные и гильдейские! Вам ворота открой, вместе побежите Ингармету зад лизать! Это не наших, это ваших горшков позавчера поймали, когда через стену лезли! Данто такое не забудет!

– Я тебя понял, – кивнул Лютый, ответив совсем уж нехорошо спокойным голосом. – И тоже говорю тебе последний раз: забирай своих милых мальчиков и сваливай. Прямо сейчас. Разговор окончен. Если задержишься, я покажу, чем мы от вас, горшков обделанных, отличаемся. Тебе не понравится.

– Да вы все дерьмо, вот и все отличи…

Договорить Старисис не успел. Я не заметил, чтобы Лютый подал знак, но тем не менее ощутил, как тот что-то безмолвно приказал. Может, навык какой-то сработал, может, еще что. И в тот же миг низкорослый бородач, который нас сюда сопровождал, шагнул вперед и без размаха идеально четко вбил острие своего неказистого оружия в висок Старисиса.

Я даже ему позавидовал. При всех моих навыках не сумел бы повторить лучше. Вот что значит практика и обучение у мастеров своего дела. Даже развитые атрибуты в сравнении с этим идеально выверенным выпадом хищника не смотрятся так уж и выигрышно.

– Охренеть!.. – восхищенно выдохнул Бобо.

Старисис относился к широко распространенному типу людей, обделенных природой по части объема мозгового вещества. Кованый гвоздь в ладонь длиной с омерзительным хрустом вошел в его черепную коробку на всю длину. Процесс застопорился, лишь когда доска шлепнула по голове. А пострадавший здоровяк, вместо того чтобы свалиться на месте, резко рванул назад, звериным прыжком разорвав дистанцию.

Бандиты дружно заорали на все лады, ругаясь, проклиная, что-то командуя, размахивая неказистым оружием. А к обитателям Тухлого Дна из всех щелей потянулось подкрепление. И пяти секунд не прошло, как наша численность утроилась.

Но на «гостей» это произвело куда меньшее впечатление, чем то, что произошло следом. Один за другим бандиты начали затихать, глядя на Старисиса.

Тот, вместо того чтобы накинуться на противника или хотя бы приказать порвать толпу отребья, подозрительно помалкивал. После прыжка замер и стоял на одном месте, закатив глаза и медленно покачиваясь. Затем голова его склонилась набок, увлекаемая тяжестью пришпиленной к виску доски, после чего и остальные части тела устремились в ту же сторону.

И вот уже Старисис лежит на грязной земле. Разлегся прямиком на кучах экскрементов, коими, будто минами, усеяна вся окраина Тухлого Дна. Увы, но с канализацией здесь так же плохо, как и со всем прочим.

Лютый указал на тело бандита:

– Горшки, вы все это слышали. Этот обсосыш заявил, что он и есть семья. Охренеть как смешно. И охренеть как тупо. То, что клан кинул вам, тупым дурачкам, кость, означает только то, что он кинул вам кость. Думаете, когда все гильдейские и квартальные прогнутся, вам еще и мяса к костям добавят? Вы же нули, вы горшки пустые, вы дерьмо собачье, вам вообще думать нельзя, не получается у вас это. Когда все только начиналось, что Данто Четвертый сказал? Он всех, кроме своих жополизов, объявил предателями. Всех, включая и вас, смешных ушлепков. Но даже он не настолько отмороженный, чтобы насылать на нас своих наемников. Он знает, как это делается. Сначала вычистит Нижний от всех лишних вашими корявыми руками. А потом выставит вас виноватыми и выпустит наемников. Они вас перережут быстрее, чем вы друг другу задницы целуете. Я понимаю, что вы, идиоты, ни слова из сказанного не поймете. Но я хотя бы попытался. А теперь свалили отсюда резко. И падаль свою не забудьте забрать. Нам здесь ваша вонь не нужна, нам своей хватает!

Бунч, щеголяя симметричной коллекцией синяков, угрожающе прошипел:

– Вы тут все с голоду передохнете. А если не все, мы за вами придем. Ждите.

Бородач, подойдя к телу Старисиса, небрежно вырвал из головы бандита застрявшее оружие, отошел на пару шагов, встал в позу игрока в гольф, примерился, резко взмахнул доской. Та попала по куче чуть подсохшего дерьма столь метко и расчетливо, что подбросила ее в воздух целиком, солидным куском в ореоле разлетающихся ошметков. Благоухающая масса, пролетев несколько шагов, с сочным шлепком угодила в и без того пострадавшее лицо Бунча.

– Угощайся, милый, – добродушно-отеческим тоном высказался бородач, зашагав в сторону ближайшего проулка под нарастающий хохот собравшихся.

Даже у пары-тройки бандитов улыбочки злорадные промелькнули. Похоже, не все соратники уважали Бунча.

Я указал в сторону бородача:

– Это кто такой?

– А тебе зачем знать? – мрачно спросила Куба. – Все шпионишь за нами, да?

– Нет, я не шпион. Просто интересно. Может, он мне понравился?

– Мужиков любишь? Какая жалость, а я уж думала с тобой шуры-муры закрутить.

Как ни тяжело такое заявлять женщине, но я отыскал в себе силы:

– Знаете что, уважаемая Куба? Когда смотрю на вас, действительно начинаю думать о мужчинах с симпатией.

– Ты мне зубы тут не заговаривай. Бобо, отведи шпиона назад. Попытается убежать, задуши и в канал скинь. А я тут с Лютым парой слов перекинусь. Скоро буду.

⠀⠀

Старуха долго сверлила меня своим самым коронным взглядом. Так долго, что я, глядя в ответ, не удержался и зевнул.

Это наконец подтолкнуло ее к началу очередного разговора:

– Знаешь, что я сейчас хочу сделать?

– Наконец-то меня накормить?

Я всерьез спросил. Есть хотелось так сильно, что вот-вот, и взвою. А между тем вопрос с питанием так и оставался открытым, что волновало все сильнее и сильнее.

Даже прошлой зимой, когда нас с Мелконогом хобгоблины загнали на обледенелую скалу, разбив перед этим до нулевой прочности все мои умертвия, я голодал не так долго. Сумели разобраться с проблемой за одну ночь и утро.

У меня молодой организм, отягощенный горой навыков и атрибутов. Мне необходимо питаться полноценно.

Старуха покачала головой:

– Нет, Гер, я скорее гадюку своей пустой грудью покормлю, чем тебя, змееныша ингарметовского. Как же хорошо нам жилось, пока знать не знала о твоем существовании. Вот и думаю: а может, и правда тебя утопить? Воды в канале много, а Бобо хороший мальчик, он порадуется такому. Сафи только жаль, огорчится. Ты ей понравился. Она же помешана на Ингармете, а ты его шпион. Ну да, девочки, тем более такие мелкие, головой думать не умеют. Вот повзрослеет и поймет, что ты не человек, ты сама чума.

– Я не чума, я наоборот. Я даже доказать это могу.

– Что ты можешь доказать? Да ты хоть знаешь, что нам тебя даже топить не придется? Подклановые шавки сильно интересуются, не видел ли кто в городе паренька, на тебя похожего. Говорят, с корабля такой свалился. Как там его… с «Зеленой чайки». Мешок черного риса за него обещают дать. А мешок риса – это очень много риса. Сейчас время такое, что и за жменю убить могут, а уж за мешок-то…

Куба откровенно привирала. Сомневаюсь, что команда «Чайки» не поверила в мою смерть. Спектакль выглядел красиво и правдоподобно: тварь, вылетающая из воды; я на ее пути; кровавый фонтан; и вот уже мы оба скрываемся в пучине морской. Искать после такого зрелища выжившего – это как-то чересчур оптимистично.

Разве что те, кто держит город, что-то заподозрили. Или сопоставили с отчетами стражи на стенах. Там ведь прекрасно видели, как красиво я на берег выбираюсь. Но это маловероятно, по-моему, они больше о пари думали, чем обо мне.

Старуха между тем продолжала:

– Я и сама не знаю, почему до сих пор тебя не сдала. Мы, живущие здесь, своих не выдаем. Но ты никакой не свой, ты чума залетная, а мешок риса – это мешок риса. Если поторговаться, если сказать, что шпион у нас живой сидит, может, и добавят чего-нибудь. Вот почему ты до сих пор не у стражи? А? Я ведь и рис получу, и Лентам радостно будет, что тебя сдали. Почему ты еще здесь? И почему сбежать не пытаешься? Тебя ведь не держали, ты сто раз мог уйти. Отвечай давай! И хватит уже мне честные глаза показывать, бесстыжее ты создание!

Да уж, серьезно завелась, шуточками тут не отделаешься. Придется отвечать серьезно.

– Ну, вы же понимаете, что все это время я не только вашей неземной красотой восхищался. Я интересовался, я слушал людей. Про вас, может, и немного узнал, но достаточно. Вы женщина неглупая, но вам не повезло с местом рождения. Да и со временем рождения тоже не повезло. Вы старались, как могли. Вы были отзывчивой. Вы заботились о детях, потерявших родных. Вас за это многие уважают. Вам помогают, чем могут. Но сейчас отзывчивым выживать трудно. У вас тут что-то вроде частного сиротского приюта. Соседи подкармливают, вы им тоже помогаете, да и сами кое-как о себе заботитесь. Не всегда законно, ну да не будем придираться к мелочам. Однако, как вы ни стараетесь выкрутиться, а жизнь трудна и с каждым днем труднее. И просвета в ней вы не видите. И тут внезапно в ней оказываюсь я – уверенный в себе, много чего умеющий, что-то знающий, загадочный. Вы не просто умны, у вас женская интуиция работает. Да, она тоже ошибается. Например, в том, что я шпион. Но это тоже мелочи. Главное – это то, что вы догадываетесь: я именно тот, кто способен обеспечить тот самый просвет в тяжкой жизни. И знаете что? В этом вы совершенно правы.

Куба покачала головой:

– Тебя заносит. Даже не знаю, что делать: Бобо звать или стражу…

– А может, я для начала все же докажу, что я не чума?

Старуха снова покачала головой:

– Да хоть голый срам показывай, меня уже давно ничем не удивишь. А срамом коротким так тем более…

– Давайте поспорим на хороший обед, что я смогу вас удивить?

– Ну а как не удивишь, чем расплатишься?

– Пойду в канал и сам утоплюсь. Или сдамся клановым за мешок риса. На ваш выбор.

Старуха кивнула:

– Утопить я и сама тебя могу, сдать тоже. Но раз утруждаться не придется, валяй, договорились, удиви меня.

– У вас чертовски болят суставы. Вы смирились с этой болью, вы давно живете с ней. Она стала частью вас. Каждый ваш шаг это мучение. Да что там шаг, каждое движение пальца вызывает боль.

– Это ты меня так удивить вздумал? – невесело усмехнулась Куба.

– Нет, это я просто разминаюсь. А вот сейчас начинаю удивлять.

И я протянул руки.

Мои лекарские навыки, даже урезанные маскировочным амулетом, способны на многое. Да, чудес от них ждать не приходится, но, если требуется оперативно снять боль, прекрасно справляются даже во многих запущенных случаях.

А этот случай явно запущен. Куча хронических болячек, которые никто и не думал лечить. Или с ними пытались справиться дешевыми, неэффективными методами.

Но я не дешевка, я кое-что умею. Люди с лекарским навыком, приподнятым всего-то на пятерку, для обитателей трущоб все равно что высшие силы.

Такие же недоступные, вызывающие шок, а то и ужас благоговейный. Ведь на развитие такой специальности приходится затратить столько, сколько весь этот нищенский район не стоит.

Но я здесь. Я доступен. И навыки у меня прилично выше даже в урезанном амулетом состоянии.

Спустя неполные три минуты я прекратил водить руками над многострадальным телом Кубы и, глядя в ошеломленные глаза старухи, заявил тоном, не подразумевающим возражения:

– Пока что все. Когда пообедаю, поговорим о ваших древностях. Только, пожалуйста, ни слова больше о шпионах. Огорчусь.

⠀⠀

⠀⠀
^{Глава 27}
♦
Когда проясняется мрак

Бородатого коротышку звали Дыроколом. После того, что я наблюдал этим утром, вряд ли когда-нибудь напутаю с его прозвищем.

Уж не знаю, на какие рычаги надавила Куба, но после предметного разговора именно любитель досок с гвоздями привел человека, который, по ее словам, в городе знал каждый камень и кирпич независимо от размера и расположения. Если кому-то что-то известно по интересующей меня тематике, он стопроцентно в их числе.

Дырокол появился далеко после полудня. Без церемоний зашел в лачугу, красноречиво покосился в сторону замаскированного люка в подпол и лаконично отчитался перед Кубой:

– Он здесь.

Та протянула ему жменю монет. Бородач их принял, но при этом заметил нехорошим голосом:

– За городскую медь сейчас даже плевок не продадут.

– Так и ты не особо утрудился, – заметила на это Куба и указала на меня: – Это ты к нему его привел, не ко мне. Ему все и говори.

Дырокол повернулся, посмотрел на меня как на предмет мебели и спросил без интереса:

– Говорят, тут за какого-то паренька мешок черного риса дают. Очень на тебя похож.

– И что? – спросил я голосом человека, отвечающего без малейшего интереса к теме, просто чтобы не молчать.

– Да так, ничего, просто так сказал. Мы тут людей за рис не продаем. Мы вообще раньше шкурами и горшками занимались. Шкуры Данто нам теперь не отдает. Раз нет шкур, не надо выделывать кожу, вот и горшки стали ненужными. Нам другим заниматься пришлось. Воровать иной раз приходится, это случается. Но людьми мы не торгуем. Помни это.

Я молча кивнул, а бородач продолжал:

– Того, кто тебе нужен, зовут Гасэт. Мы его просто Гасом называем. Выпить любит, дурную травку любит. Да он все любит, от чего люди дуреют. Но и с дурной головой руки у него хорошо работают. Зевнешь при нем, он зубы твои украдет и пропить успеет, прежде чем рот захлопнешь. А ты даже не заметишь. Учти это.

Я кивнул:

– Благодарю, Дырокол. И я тоже людей за рис не продаю. Хочу, чтобы и ты это знал.

Бородач, уже выходя, обернулся:

– Ты мутный пацан, но Куба за тебя поручилась. А Кубу у нас уважают. Мы помогаем тебе только поэтому. Смотри, не подводи ее.

⠀⠀

– Хаос меня побери, ну как же выпить охота. Язык к зубам присох. Куба, ты бы плеснула чего-нибудь. У тебя гость дома, а ничего не налито.

– Гас, ты воды хочешь? Сходи к каналу, там ее много.

– Ох, Куба-Куба, ты когда-нибудь видела, чтобы я воду пил?

– Гас, а ты, случайно, не заметил, что в городе жрать нечего? Хотя бы ради этого на денек останься трезвым. Никогда такое чудо не видела, очень хочется посмотреть.

– Эх, Куба-Куба, до чего ж ты дожилась. Да и я тоже. Малец, а может, у тебя есть что-нибудь жидкое?

Я, глядя на Гасэта, отчетливо понял, что на его счет Дырокол предупреждал не зря. Руки у этого невзрачного мужичонки существовали отдельно от тела. Так и ощупывали все вокруг, норовя оторвать, открутить, стащить и спрятать в недра изрядно потрепанного одеяния. Только то, что он находился на верхнем уровне лачуги, где не хранилось ни намека на ценности, уберегало этот дом от тотального разворовывания.

Покачав головой, я ответил твердо:

– Для тебя у меня есть только вопросы. Если сумеешь ответить, тогда и насчет остального поговорим.

– Так чего тебе надо? Спрашивай давай, не молчи. Меня дела ждут. Важные.

– Я уже спросил. Ты знаешь в городе места, где есть остатки чего-то древнего?

– Что за вопрос? Ты о чем вообще? Вон сходи к Гнилой стене, там по пути много развалин старых, тебе понравятся. Так что там насчет выпить?

Я снова покачал головой:

– Они недостаточно старые. Я ищу очень древнее место. Располагается оно под землей. Это может выглядеть как подвал со стенами из больших камней. Из очень больших камней. Древние на их размерах не экономили.

– Слышь, пацан, зачем тебе камни? Камни выпить не нальют. Куба, что с этим мелким горшком не так? Он больной, что ли? Зачем меня к такому привели?

– Он спрашивает, ты отвечаешь. Меня к этому не приплетай, – недружелюбно ответила старуха, но затем чуть смягчилась: – Гас, просто говори то, что он спрашивает. Не пожалеешь. Этот мальчишка благодарить умеет.

– Да я на трезвую голову сам себя не помню. Так откуда мне помнить какие-то камни? Я что, на горняка похож? Да еще и большие зачем-то понадобились. Вот зачем они мне? Их на горбу не утащить, оно мне неинтересно.

– Не просто камни, а что-то уходящее в глубину. Что-то вроде подземелья должно быть, – напомнил я.

– Не-а, ничего не вспоминается. Ты или выпить мне организуй, или что-нибудь еще подскажи. Лучше, конечно, выпить. Оно всегда лучше. Не видишь разве? Плохо человеку, совсем котелок не кипит. Куба, я этого пацана вообще не понимаю. Давай уже наливай, не жмись.

Старуха уставилась на пьяницу нехорошо и ухитрилась, не повышая голоса, заговорить так, что даже меня пробрало:

– Гас, ты слушаешь, что он говорит, и отвечаешь быстро. Говоришь ему все, что знаешь. Иначе я вырежу твою протухшую печень и тебя же заставлю ее сожрать.

– Если сначала выпить дашь, это обсуждаемо, – с легкой настороженностью ответил вор. – Так-то я, конечно, не закусываю, да и на печенку мою несчастную даже сомы ловиться не станут, но если ты…

– Гас! – рявкнула Куба.

– Да понял я, понял. Ну чего молчишь, пацан? Спрашивай дальше.

– У этого места, возможно, дурная слава, – предположил я. – Какие-то темные истории, городские легенды. Чем вы тут детей своих пугаете? Есть поблизости что-нибудь в таком духе?

– Да что ж ты сразу-то не сказал?! – резко оживился Гасэт. – Куба, странная ты женщина, зачем меня вообще сюда притащили? У меня же дел невпроворот, а я тут с каким-то щенком хренью страдаю.

– Он спрашивает, ты отвечаешь, – недружелюбно ответила хозяйка.

– Да меня-то зачем для таких ответов тащить? Про место из больших камней с подземельем и дурной славой здесь каждая шелудивая собака знает. Ну то есть знала. Съели собак в нынешнюю осаду, только в Верхнем городе и гавкают несколько. Думают, я до них не доберусь. Наивные.

– Ты про что сейчас? – не поняла Куба.

– Ну и старая же ты стала. – Гасэт сокрушенно покачал головой. – Как можно такое не помнить? Ну подумай, ты ведь быстрее меня должна догадаться, что же ищет этот ненормальный пацан. Ты это точно знаешь. Все это знают.

Выражение лица у Кубы резко переменилось. Совсем страшно выглядеть стала. И, выругавшись так, как не всякий боцман способен, старуха добавила:

– Гер, если бы ты сразу про дурную славу сказал, нам бы не пришлось тащить сюда этого проспиртованного бурдюка.

– Э-э! Попрошу не выражаться! – Гасэт воздел к потолку указательный палец. – Так я, получается, свое дело сделал? Да? Ну тогда ладно, уговорили, наливайте.

– Да в чем дело-то? – не выдержал я. – Мне кто-нибудь объяснит? О каком месте речь?

– Я могу объяснить, но тебе это не понравится, – сказала Куба. – Сильно сомневаюсь, что это то самое место, которое ты ищешь.

– Но ведь по описанию похоже, да?

Куба кивнула:

– Тютелька в тютельку сходится. И ты про него наверняка уже слышал. Это место всем шпионам интересно.

– Я не…

– Ну да, ну да, я это уже двести раз слышала, – перебила старуха. – Но, Гер, я тебе правду сказала. Это место всем шпионам нужно. Интересуются.

– Ладно, что это за место? – сдался я.

Куба посмотрела на меня так, будто мысленно извинялась, после чего ответила. Гасэт при этом расхохотался во всю ширину рта, показывая последние три зуба и выразительно постукивая пустой кружкой по столу.

А я призадумался.

Да уж, всего-то неполные сутки в городе провел, но про это место нехорошего наслушаться успел.

Самый страшный кошмар для тех, кто промышляет криминальными делишками.

⠀⠀

– Гасэт, ты уже десятый раз обшариваешь мои карманы. Но там как не было ничего, так и не появилось. Не трать время.

– Извини, малец, дурная привычка. Ну так вот. – Вор указал на башню, вздымавшуюся за стеной Верхнего города. – Это, что видно, это не то, это новое. Не совсем, конечно, а как ты спрашиваешь. При основателях построено, или заложили они, а после них другие доделывали. Кирпич да ракушняк, только местами дикий камень из степи. Тот, что на кислоту шипит и курицей паленой воняет, если друг о дружку постучать. Он крепкий, но блоки из него небольшие получаются, сильно подпорчен трещинами. Вот из него там тоже много чего. Только это все верхнее, что над землей поднято. А вот нижние уровни – это совсем другое дело. Слышал, что их даже основатели не сразу нашли. Наверное, сразу увидели там какие-то камни. Ну и что? Торчат из земли, ну и пусть торчат. Город на ровном месте строить пришлось, забот полон рот, только о деле и думали. Камни эти таскать потихоньку начали на стройки. Вот тогда-то подземелье и вскрыли. Расчистили его и частью замка сделали. Но только самая верхушка в деле, в глубины лезть никак нельзя, потому что там страшное творится…

То, что рассказал Гасэт, разговорившийся после пары чарок, таки полученных от Кубы, мне по большому счету не требовалось. Ну зачем все эти страшилки выслушивать? Я и без леденящих кровь историй прекрасно знаю, что Первохрамы оставлять без присмотра нежелательно. Ведь поставлены они не где попало, а в особых местах. Их принято называть источниками первородной силы или как-то в этом духе. Единой терминологии нет. Некоторые смелые в суждениях исследователи даже полагают, что святые постройки своим присутствием эти источники порождают.

Религия как таковая здесь не имеет земных аналогов, однако общие черты присутствуют. Водятся фанатики, готовые преклоняться перед проявлением какой-либо высшей силы или всех их сразу до такой степени, что у них появляются знаки особых личных навыков. Как обычно, передавать их посторонним нельзя, то есть в стан таких людей ни во что не верящим проходимцам пробираться непросто. Этот, своего рода естественный отбор позволил создавать истинные религиозные организации, а не глобальные коммерческо-политические структуры, лишь прикрывающиеся мишурой религиозности ради торговли «опиумом для народа».

Что за таинства практикуют здешние ордена – это тайна на три порядка посерьезнее пресловутых архивов Ватикана. То, что там происходит, это сугубо внутреннее дело служителей высшим силам, и перед обычными аборигенами они в полной мере никогда не отчитываются, будь это даже сам император. Кланы, владеющие Первохрамами, по сути, владеют не храмовыми комплексами, а лишь землей, на которой те стоят. Взаимоотношения сложные, аристократы вынуждены вести там себя по-особенному и потому тоже знают далеко не все. Но одно не вызывает сомнений: чем бы служители на сильных местах ни занимались, это идет на пользу привлекательности данных мест. Там все живое цветет и радуется, ничего нездорового не просматривается. Даже без величественных строений местность выглядит истинным храмом и прочее-прочее в таком духе.