Текст книги "Альфа-ноль. Все части. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Артем Каменистый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 227 страниц)

Да и не уверен, что сумею помочь. Дигорус почти однозначно не жилец. Мой навык слишком слабо развит, чтобы врачевать такие раны. И я при всем желании не смогу его сейчас поднять, потому что он и так прокачан на максимум. Чтобы прогрессировать в этом деле дальше, надо открывать новые ступени просвещения.

Рано это делать. Слишком рано. У меня на нулевую еще много планов. Это месяцы и месяцы работы над собой. К тому же, даже будь Дигорус самым дорогим для меня человеком, ради которого можно пожертвовать великими замыслами, ему все равно не помочь. Пока подниму ступени просвещения, пока настрою навык, раненый трижды кровью истечет.

Работать надо с тем, что есть. А есть «целительство ран» восьмого ранга.

Попробовать? Но ведь шансов на удачу почти нет, а Тени ци израсходуется столько, что ее остатков может не хватить на Шувака и Фенса.

А они тоже могут не выжить, если им не помочь.

Впервые в жизни я стоял перед непростым выбором: кому позволить умереть, а кого попытаться спасти.

И более очевидный выбор вообразить было трудно.

Прости, Дигорус…

⠀⠀

⠀⠀
^{Глава 20}
♦
Проницательность лесовика

Без изменений

Мой рот был наполнен сочным и горячим мясом, от костра распространялись волны тепла, рядом блаженно чавкал Бяка, ухитряясь при этом перемешивать свой коронный травяной отвар, завариваемый в котелке по хитрой методике в несколько приемов. В общем, обстановка самая приятная, которую только можно вообразить в текущих условиях.

Однако настроение у меня угрюмее некуда. И дело не в том, что я не сумел вытащить Дигоруса. Точнее, даже не попытался вытащить. По этому поводу можно не печалиться, я ведь его знать не знал и к тому же сумел спасти Шувака и Фенса. Так хорошо справился, что они уже почти в себя пришли. По крайней мере, жуют мясо с аппетитом, даже можно сказать – жадно. Это не похоже на поведение тяжелораненых. Их организмы в порядке и настоятельно требуют как следует подкрепиться, чтобы вернуть потерянное. Нормальная реакция после успешного применения целительского навыка.

То, что почти на моих руках умер человек, – тоже не повод опускать нос. Я ведь и вправду его знать не знал, к тому же в этом вопросе мои нервы если не железобетонные, то из мореного дуба. Даже когда своими руками прикончил некроманта, не испытывал по этому поводу ни намека на душевные терзания. А в этой смерти моей вины ни капли нет. Если, конечно, не считать бездействие, которое я сам себе простил.

Да там и прощать нечего, оно ведь вынужденное.

Нет, меня угнетало то, что я зримо столкнулся с собственным несовершенством. Потенциально мог не только спасти Дигоруса, но и излечить его полностью, включая застарелые мозоли, которые натерлись от каторжного труда. Меня бы и на него хватило, и на Шувака с Фенсом. Там, где обычный абориген тратит годы на повышение своего профессионализма, мне достаточно нескольких дней, а то и часов.

Но, увы, работает это лишь до определенного предела.

Проклятье! Да у меня безграничный потенциал, а я остаюсь ни на что не способным ничтожеством. Нулевая ступень – это и благо и зло в одном флаконе.

И как их разделить – не представляю…

Сколько времени уйдет на то, чтобы поднять некоторые состояния до запредельных величин? Ведь только с гипертрофированной Мерой порядка можно рассчитывать, что после получения первой ступени просвещения трофеи все еще будут доставаться мне в прилично завышенных количествах. Да пусть и не в таких, как сейчас, но я буду значительно опережать даже высших аристократов Рока.

Плюс придется накопить знаки на полный прогресс хотя бы нескольких ступеней. Залягу в безопасном месте на неделю или две, буду скармливать их себе и скармливать, покуда не получу седьмую ступень.

Седьмая – это важно. Это ступень получения первого ключа. Первый круг силы. И, если я правильно понимаю расклады, у меня есть возможность подготовиться к этому событию так, что ключ достанется жирнейший.

Очень может быть, самый крутой в истории Рока.

И я уже почти понял, как это сделать.

Но потребуется время. Тьма времени. А до тех пор мне не раз придется сидеть с испорченным настроением, злясь на свою неполноценность.

Хотя…

Ведь есть вариант слегка это дело поправить. Все тот же амулет может добавить ступени просвещения к тем, что уже добавил. Надо просто улучшить соответствующий навык. До сих пор я это не делал, потому что неоткуда было взять столько ци. Да и сильно умение не задерешь, вскоре в нехватку очков атрибута Дух упрусь. Но все это можно поправить.

К сожалению, не в данный момент. Столь обширные манипуляции с параметрами вызовут негативные эффекты. Говоря проще, или свалюсь, или не смогу шагать по бездорожью за неутомимым лесовиком. Мне сейчас надо оставаться бодрым и сильным.

Мелконог, не переставая жевать, скомандовал:

– Спать будем по очереди. Кроме Фенса и Шувака. Слабые вы, да и нет вам доверия. Ты, Гед, дежуришь первый. Чуть что, сразу буди меня, я разберусь. Потом упырь охранять нас станет, а под утро уже я сам. Под утро самый крепкий сон, тяжело не свалиться. Так что вас, мелких и хилых, ставить опасно.

– А где караулить? – спросил я.

– Да где же еще, если не на входе. Я думал, ты умнее и сам это понимаешь.

Поднимаясь, я мрачно заявил:

– Тогда пойду.

– А отвар попить? – встрепенулся Бяка.

– Я и остывший попью.

– Тогда я котелок рядом с костром оставлю. Совсем не остынет, теплым будет. Вкусным. Лишь бы никто не выпил. Особенно Мелк… господин Гурро. У него хороший аппетит, и ест он много. И пьет.

– Ты думаешь, я не услышал, как ты чуть меня не обозвал? – мрачно спросил лесовик.

– Я случайно, простите, пожалуйста, – спал с лица Бяка.

– Не забывайся, упырь, ежели лишних зубов нет.

– Я помню, господин Гурро, я все помню. Случайно вырвалось. Я больше…

Продолжение покаянной речи я не услышал, потому что скрылся за поворотом пещеры. Точнее, даже не пещеры, а какого-то древнего, почти до основания развалившегося сооружения. Располагалось оно у подножия холма, и его не так давно присыпало оползнем, сошедшим со склона этого самого холма. Картина красноречивая, несмотря на многие годы, миновавшие со времен этого события.

Сооружение обозначено на карте, и Мелконог почему-то заявил, что шагать надо именно к нему. Мол, именно там у нас есть шанс спокойно провести ночь.

Я бы так не сказал, потому что мне здесь сразу не понравилось. Одна лишь куча костей в провале, где открывался лаз в подземелье, много о чем нехорошем говорит. Странно, что Мелконог не обратил внимания на этот и прочие нехорошие следы.

Ну да он лесовик опытный, ему виднее.

Однако надо помнить, что при всей своей опытности он не сумел отвертеться от поимки. Причем схватили его не отборные головорезы императора боли, а небольшая шайка рабовладельцев, чужими руками добывавших руду и драгоценные камни. И не подоспей я с Бякой, так бы и болтался он в клетке. Плюс с тем темным магом и скелетом Мелконог держался так себе. Кто знает, что было бы, не вмешайся я в схватку. Да и сам он к нам тогда за помощью обращался, следовательно, прекрасно понимал, что в одиночку ловить нечего.

Присев возле выхода, я от нечего делать начал оглядываться. Похоже, недавно здесь поработали металлическими инструментами. Пролом в кладке древнего фундамента расширили, выворотили из него несколько громадных камней, оттащили их в сторонку. Они отличаются от прочих, не успели со всех сторон лишайниками и мхом обрасти. Наверняка это сделали дикие добытчики. Поиск ценностей в древних руинах – занятие рискованное, но в случае успеха есть шанс обеспечить себя и свою семью на пару поколений вперед.

И ни в чем не придется себе отказывать.

Неудивительно, что все известные руины тщательно обшариваются. Причем не по одному разу. Древние знали толк в тайниках, в том числе магических. Не удивлюсь, что я прямо сейчас сижу в шаге от великого сокровища. Но, увы, с таким же успехом оно может находиться в десятке километров.

Что так мне его не увидать, что эдак. Поднимать скрытые богатства рядовому аборигену не дано. Требуются особые навыки, коих у меня нет, или удача. А она – дама капризная.

Сидеть, охраняя дыру, из которой если кто-то и полезет, все равно толку от меня будет немного, занятие так себе. Желудок набит мясом, денек выдался напряженный, прошлая ночь прошла вообще без сна. Глаза сами по себе закрываются.

Борясь с потяжелевшими веками, попытался забраться в параметры. Нет, я не настолько глуп, чтобы чего-нибудь себе добавить. В таком состоянии вырублюсь гарантированно после малейшего вмешательства. Это я не ради изменений, просто надо голову полезным делом занять, на будущее прикинуть расклады. Глядишь, увлекусь этим настолько, что перехочется спать.

Действительно, увлекся. Так, блин, увлекся, что не заметил, как глаза закрылись. Еще секунда или две, и засопел бы. Но встрепенулся, расслышав за спиной подозрительный звук.

Обернулся и возблагодарил ПОРЯДОК за то, что тот подкинул мне навык ночного зрения. Да, развит он слабовато, можно сказать – почти на нуле. Однако даже в полнейшем мраке подземелья выдавал картинку. Невнятную, не цветную, детали получалось разглядеть только на расстоянии вытянутой руки, и то не самые мелкие. Но этого хватило, чтобы опознать того, кто ко мне приближался.

Тут два варианта: или это чудовище с бочкообразным телом и короткими ногами, или Мелконог.

Впрочем, лесовик тоже в каком-то роде чудовище. Никогда не забуду, как хладнокровно он отрезал ухо пленнику. Еще и улыбался при этом с добрыми глазами. На что угодно готов спорить, что он бы и убил его, не поморщившись. Я даже удивлен тому, что Тимру вообще позволили жить после допроса.

Неслыханная доброта.

Не лесовик, а само милосердие.

– Зачем крадешься? – спросил я, постаравшись произнести это так, чтобы голос не казался сонным.

– А я всегда так хожу, – ответил Мелконог. – Лесная привычка. Вижу, ты не спишь.

– Так я ведь сюда не спать поставлен.

– Угу, спать тебе сейчас нельзя. Смотрю, ты в темноте не совсем слепой, что-то различаешь. Это из-за синих глаз?

Я ответил не просто уклончиво, а с «переводом стрелок»:

– Ты тоже в темноте не слепой. Двигаешься так, что тебя почти не слышно. А это трудно, тут все мусором и камнями завалено.

– Лесовик обязан видеть всегда, в любое время, в самую паршивую погоду. А вот ты не лесовик, тебе это не надо. Как научился?

– Выпал полезный навык.

– Такой же полезный, как тот, которым ты секача свалил?

Я напрягся и непроизвольно погладил древко ари. Пальцы нащупали глубокие борозды, оставленные зубами зверя. Справиться с крепкой древесиной они не успели, но покромсали изрядно.

Как вернусь в факторию, придется заменить. Слабое место образовалось, а такие вещи любят по слабине ломаться.

Постарался ответить как можно спокойнее:

– Гурро, какое тебе дело до моих навыков? Тут не принято такое выспрашивать. Даже Эш так не делает.

– Эш далеко. Даже не знаю, свидимся ли когда-нибудь. А я здесь, прямо перед тобой. И мне очень хочется знать, на что ты способен. Я за всех, кроме тебя, и плевка не дам. Слабаки они, ни на что не годные. Только глянешь на такого, и сразу видишь, что ничего он не стоит. Упырь чуть получше, но ведь он не просто так при тебе ошивается. Не удивлюсь, если ты над ним поработал, усилил маленько. Но ему до тебя далеко. С тобой другое дело, с тобой точно что-то не то, я это даже не чую, я это вижу. В чем твой секрет?

– А в чем твой?

– У меня нет секретов.

– Гурро, помнишь, ты про меня сказал, что я взрослый мужик в детском теле?

– Не в таком уж и детском. Я в твои годы девицам юбки задирать пытался и на ярмарке чуть здоровенного парня не прирезал. Но ладно, я помню, было такое, называл тебя так. Я даже на «ты» разрешил обращаться, а я это не всем дозволяю, а уж всяким молокососам и мечтать о таком нельзя. И что с того?

– А то, что у меня голова есть. Я, может, и не великий знаток Чащобы, но кое-что видел. И слышал. Как тебя вообще сюда занесло так далеко от Пятиугольника? И как ты дал себя поймать?

– А вот это, Гед, мои дела. И тебе о них, наверное, знать не надо.

– Значит, и тебе о моих тоже знать не надо.

В следующий миг произошло нечто неожиданное, к чему я оказался не готов. Мелконог продемонстрировал то, что в физике называется телепортацией. Только что он стоял в паре шагов от меня, спокойно разговаривая, и вот уже оказался прижатым ко мне. Мне даже показалось, что он со всех сторон прижался, будто облепив непрошибаемой массой. При этом одновременно удерживал мои руки и шарил по телу, профессионально обыскивая.

О нет!

Рывок, и вот я уже освобожден от того, что никто не должен видеть. Да и осязать, по идее, тоже не должен. Однако с последним утверждением вышла явная ошибка.

Мелконог сорвал с моего пояса мешочек с сокровищами. Да-да, тот самый, который я получил от умирающей Трейи. В последнее время в него то и дело сваливаются увесистые порции добычи, потому что ПОРЯДОК назначил его моим основным вместилищем ценностей. Частенько приходится перегружать трофеи по другим местам, но полностью я его не очищаю, всегда оставляю немного самых ценных предметов.

И сейчас Мелконог это заполучил.

Я захрипел, отчаянно пытаясь если не вырваться, то хотя бы дотянуться до ножа.

– Тихо, парень, не гуди, голодных зверушек разбудишь, – добродушно произнес он.

И тут же отпрянул столь же мгновенно, как напал. А я остался сидеть, как сидел, только в руке у меня сейчас ощущалось что-то мягкое и гладкое.

Мешочек с сокровищами.

– Всякие навыки бывают, – невозмутимо заявил Мелконог. – А еще бывает простая человеческая наблюдательность. У нас, у лесовиков, глаза на затылке отрастают. Потому что надо видеть все сразу, иначе здесь не выжить. И еще нам надо думать головой. Я вот много думаю. И о тебе тоже. О тебе я думаю с той самой поры, как впервые повстречал. Там, на берегу Черноводки, на косе под Камнем. Помнишь, как это было?

– Помню, – напряженно ответил я, придвигая свободную руку поближе к ножу.

– Это хорошо, что помнишь. А тебе в детстве сказки рассказывали?

Вопрос неожиданный, как и вся ситуация в целом. Чуя какой-то подвох, ответил неохотно:

– Бывало.

– Мне тоже рассказывали, – заявил на это Мелконог. – Любил я это дело. Особенно одна нравилась, про Лопнувшего Хаба. Слыхал такую? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Хаб родился без ступеней просвещения. Но он не был калекой, он был сильным. ПОРЯДОК разрешил ему открывать столько атрибутов, сколько вздумается. И Хаб открывал. Ему это легко давалось. Он убивал мух и ос, и за это ему выпадало много добра для развития. Он становился сильнее и сильнее. Это ведь так просто: убил муху, а потом выплюнул пару знаков на ци. Они ему в рот попадали. Знаешь, чем дело закончилось?

– Однажды он убил мышь, и ПОРЯДОК набил в его рот столько трофеев, что Хаб лопнул, – ответил я.

– Вот-вот, – кивнул Мелконог. – Зря он рот под это подставлял. Надо было что-то другое под трофеи выделить. Например, мешочек. Шелковый. Я тогда, на берегу, глянул на тебя и сразу понял, что дело нечисто. Глаза у тебя ненормальные. Да, такой цвет может ничего не значить, но у тебя выражение такое, какого у простого мальчишки быть не должно. Я ведь даже заподозрил, что тебя и вправду имперцы подослали. Глупо, конечно, так думать, ведь в эту дыру они в последнюю очередь шпиона пошлют, но мало ли что. Недоумков везде хватает, кто знает, что у них там в башке. Вдруг решили, что мы тут специи лопатами гребем, а такое всем интересно. И вот ты пропал в тот вечер, когда убили мальчишку, я не знал, что и думать. Была даже мысль попробовать тебя догнать. Но дело у меня было безотлагательное, пришлось срочно на юг сгонять, с оказией. И ты знаешь, что я там, на юге, узнал?

– Наверное, какие-то новости.

– Угу, это ты верно сказал. На юге нескучно, там всегда есть новости. Иногда мне везет и узнаю удивительное. Особенно если знаю, у кого надо искать. А я знаю. Я ведь не всегда в лесу торчал. Всякое случалось. Раньше жил сложной жизнью, а когда живется непросто, разные знакомства заводятся. Некоторые из моих знакомых такие интересные люди, что Эш бы их сразу на кол посадил, без разговоров и смазки. Но я не Эш, я, если надо для дела, хоть с самим Хаосом поговорить могу. Веришь ли, даже со зверями лесными, бывало, разговаривал. Когда долго бродишь вдали от людей, иногда накатывает такое, что филину ночному душу излить готов. Филин, кстати, если к нему с уважением относиться, слушает очень внимательно. Ладно, это я отвлекся маленько. Значит, был я на юге и там кое с кем поговорил. Узнал некоторые новости, какие не всем знать полагается. Были среди них интересные. Особенно одна. Очень серьезные люди с очень южных земель кое-кого ищут. Ты, наверное, понимаешь, что очень южные земли – это Рава, или просто Империя, как там любят выражаться. Южане поголовно такие пафосные, будто у них единственная империя во всем мире или хотя бы самая сильная из всех. Смешно слушать этих каплунов. Но вот тот, кто кое-кого ищет, на каплуна не похож. Серьезный тип. И ищет он мальчишку твоих лет с ярко-синими глазами и черными волосами. Худощавого и немощного. Калекой рожденного, нулевку, который непонятно как до таких лет дорос, а не помер, едва из мамы выбравшись, как это должно происходить с пустым. За любые сведения об этом пацане предлагает деньги хорошие. Ты, случайно, никого в этом описании не узнаешь?

– Похоже, с тебя списывали, – не удержался я от шутки.

Ну а что делать? Отвечать всерьез – не в моих интересах.

Мелконог добродушно хохотнул и покачал головой:

– Нет, Гед, я на этого пацана даже темной ночью со спины не похож. Но скажу тебе, что есть среди нас двоих тот, кто очень даже по приметам подходит. Я ведь это дело так не оставил, я потом по фактории поспрашивал. Люди говорили, что ты по приезде едва ноги переставлял, тебя даже самым слабым ветром шатало. А те, кто прибыл с тобой в одном караване, говорили больше. Мол, нашли тебя чуть ли не при смерти, ты ходить первое время не мог. Нулевкой не был, но ступень у тебя такая пустяковая, что ее никто даже не запомнил. Нечего такой мелочовкой голову забивать. Кстати, я слышал, что есть амулеты, которые могут к ступени прибавлять. Дорого стоят, даже если с временным эффектом. Не слышал о таких? А может, видеть доводилось? Или даже трогал?..

Последние слова он произнес совсем уж вкрадчивым тоном, заставившим мою руку еще ближе подвинуться к ножу, а голову озадачить мыслью, что надо бы попытаться придумать, как перехватить ари незаметно.

На нож надежда нулевая.

Да и от ари толк сомнительный.

Не той категории мой противник, ох не той…

– А ты ведь не такой уж и слабак, – насмешливо продолжил Мелконог. – Не успел появиться, как приструнил всю местную мелюзгу и заделался первостатейным рыбаком. Да у нас за год столько кайт не видели, сколько ты выловил за несколько дней. А уж о панцирниках лучше промолчу. Даже Эша проняло, а его мало чем можно поразить и еще сложнее втереться ему в доверие. Ты и поразил, и втерся. И быстро-то как все получилось, я никогда не видел таких шустрых. Вот тогда у меня все сомнения и начали складываться в одну кучку. Только поначалу думал, что тебя заслали. Ну, а что еще можно подумать первым делом? Из-за этого и старался поменьше перед тобой маячить. Кто тебя знает, может, почуешь неладное, а пугать подосланного – это последнее дело. Потом понял, что никто тебя не засылал. Ты сам по себе заявился. И ты сильно потоптался по мозолям тем ребятам, которые давно хотят отжать Пятиугольник у «Семерок». Гнилые дела в фактории творятся, а ты влез в них с разбега. Не надо было панцирниками размахивать, ох не надо. Это невеликая ценность, если брать всю факторию. Но такая тема подороже тебя будет. Да целый выводок таких, как ты, можно запросто прирезать, чтобы у Эша эта тема заглохла, не начавшись. Но не в одних панцирниках дело, а в том, что ты полностью непростой. Я тебе говорил, что мы, лесовики, народ наблюдательный? То, что у тебя под курткой что-то дернулось, когда секач подох, я заметил. Как будто из ниоткуда что-то насыпали. А что могут насыпать при победе? Не подскажешь? Неплохо тебе перепадает за такие дела, да, Гед? Нулевка, который не помер. Надо же как интересно. И ты хитрый нулевка, ты даже не лопаешься, как Хаб. Тоже мух с осами хлопал, чтобы подняться? Или что-то побольше? Что? Может, жуков? И сколько же за жуков тебе отсыпают? Не подскажешь?

Из всего, что говорил лесовик, я твердо уяснил две вещи: он совершенно точно знает, что я не простой паренек из южных земель; и он знает тех, кто готов за меня неплохо заплатить.

Новости неприятные, да и мотивация Мелконога пока что не озвучена, но сидеть и дальше как кукла, выслушивая одни и те же размышления на мой счет, – это неправильно.

Надо хотя бы частично перехватывать инициативу на себя.

Раз уж за ари хвататься бессмысленно.

– Жуков я не давил. Спасибо за совет, попробую. Чего ты хочешь, Гурро?

– Чего я хочу? Прямо сейчас я хочу выпить эля. Большую кружку прохладного эля. И чтобы с дымком. Я для дымка специально в кружку окунаю головешку тлеющую, из сизого можжевельника. Нравится мне это делать. А чего хочешь ты, Гед?

Чуть передвинув ладонь в направлении ари, я подумал, что мог бы много чего ответить на этот вопрос. Он давно назревал.

Чего же я хочу? Прежде всего я хочу выжить. Даже в самые тяжелые моменты не припомню, чтобы сильно мечтал о смерти. Да, признаю, готов был жизнь отдать, лишь бы отомстить Трейе и тому чернокнижнику, который вырвал меня из родного мира.

А потом еще и сердце вырвал.

Заживо.

Такие события бесследно для психики не проходят. Я это запомнил. Хорошенько запомнил весь тот ужас, боль и осознание неотвратимости смерти. Такое из памяти не выкинешь.

И такое не прощается. Я был прямо-таки одержим жаждой мести. Месть – мое второе желание. Все готов был отдать, лишь бы расплатиться как следует.

Но из активов у меня оставалась лишь жизнь. Жизнь чужая. И жизнь, прямо скажем, никчемная.

Так себе актив…

Но в тот день, когда Трейю убили, этот актив начал стремительно дорожать. И чем дальше, тем больше.

А то, что набирает стоимость, принято ценить.

Вот и я оценил. Теперь не хочется расплачиваться своей жизнью за жизнь чернокнижника. Да, я, конечно, на многое готов пойти, чтобы до него добраться. Но это уже не только месть, но и разумное желание избавиться от того, кто слишком много обо мне знает.

Эти знания должны стать нераздельно моими. Никто не должен заподозрить, что в теле аборигена скрывается пришелец. Аборигены Рока не раз сталкивались с разного рода вторжениями, поэтому отношение к пришельцам из иных миров у них абсолютно негативное.

И столь же агрессивное.

Значит, второй пункт моей программы: чернокнижника надо найти и ликвидировать. Желательно жестоко.

Максимально жестоко.

По меркам Рока я доброе дело сделаю. Не любят здесь тех, кто с темными навыками и атрибутами якшается. Сомневаюсь, что тот чернокнижник состоит в могущественном клане. Такие не стали бы связываться с моей опальной матерью, да и не выглядел тот палач частью системы. Он или одиночка, или в небольшой шайке, которая не афиширует то, чем занимается. Следовательно, добраться до него несложно или не очень сложно.

Главное – найти.

Третье пожелание в моем списке: я должен обезопасить себя. Максимально обезопасить. А это в моем положении непросто. Пока что даже не знаю, как к такой задаче подступиться. Делаю, что могу, но, по сути, все эти барахтанья не более чем заплывы по течению.

Я мишень, я тот, кого ищут, за мою голову объявлена награда. И ситуация такова, что рано или поздно на меня выйдут. Разве что найдется какая-нибудь никому здесь не известная Антарктида, где можно жить, десятилетиями никому не показываясь на глаза.

Но что это за жизнь?

Среди людей затеряться можно, но лишь до поры до времени. Я магнит, неприятности притягивающий. В Роке таким, как я, оставаться незаметными сложно. Меня, по словам лесовика, уже ищут. Враги клана Кроу ни разу не поверили в то, что я погиб вместе со всеми.

Эти люди знают способы, как узнать, жив такой, как я, или нет. Увы, но принадлежность к аристократическому роду для меня проклятие, а не благо. Простолюдин спрячется запросто, да и серьезных врагов у него быть не может. Со мной все иначе, мне придется отвечать за весь клан. То есть за дела, к которым я не причастен.

Но доказывать это врагам бессмысленно. Я один из Кроу. Даже хуже того – я последний. Не важно, что у меня за мысли в голове, важно то, что течет в моих венах.

Кровь клана. Клана, который кто-то приговорил к смерти. Аристократия Рока к таким вещам относится очень серьезно.

Так что над безопасностью мне работать и работать. Скорее всего, всю жизнь.

Но зачем это рассказывать Мелконогу?

Тот, устав ждать ответ, вздохнул:

– Молчишь, значит? Ну да, не доверяешь… Правильно делаешь, я ведь и сам себе не доверяю. И ты себе тоже не доверяй. Доверие – это всегда к беде. Ладно, не всегда, но почти всегда. Я сейчас скажу тебе кое-что. А потом кое-что дам. Как только дам, сразу спать пойду. А ты посиди подумай. Глядишь, мысль хорошая в голову придет. Или даже очень хорошая. Самой хорошей мыслью будет, если решишь, что я человек полезный. Пригодиться тебе могу. Человек, от которого я узнал, что тебя ищут, никому не расскажет, что я его выспрашивал. Ты представляешь, какое совпадение случилось: в тот же вечер он сильно перепил и утоп в сточной канаве. Удачно получилось. Был еще один. Он из каравана и якшался с людьми, которые про такие награды быстро узнают и любят об этом поговорить. На следующий день я с ним повстречался. Пообщались немного. Он вроде как про тебя еще не знал. Да и не узнает теперь. Беда с ним приключилась, перебрал сливовой самогонки и свалился в сточную канаву. Насмерть захлебнулся. Прям беда какая-то с этими канавами, надо их получше прикрывать, не жалеть досок и жердей. И на вот, держи.

Мелконог протянул руку, и мне ничего не оставалось, как принять то, что он предлагает. В ладони оказался почти невесомый предмет, похожий на пустотелый металлический шарик, испещренный фигурными вырезами.

– Мне эта штука случайно досталась, – сказал Мелконог. – Так-то они редкие и дорогие, но именно от этой толку маловато. Да, каких-то денег она тоже стоит, ну да я сегодня щедрый, да и тебе обязан. Дарю.

Я, слушая его, рефлекторно обратился к ПОРЯДКУ, сам не знаю как догадавшись, что без его помощи тут не разобраться.

Особое вместилище для условно материальных предметов. Вмещает некоторое количество разнообразных условно материальных предметов. Можно назначить основным вместилищем. Можно держать при себе в овеществленном виде. Можно держать при себе в состоянии отсутствия материальности. При переполнении вместилища не поместившиеся в него условно материальные предметы будут перемещаться в альтернативные хранилища. В случае гибели носителя вместилище принудительно возвращается в материальное состояние и может быть обнаружено на трупе или месте гибели.

Я еще не успел дочитать описание до конца, как Мелконог пояснил:

– Тебе такая хреновина нужнее, чем мне. Это как твой невидимый мешок, только гораздо лучше. Это можно сделать не просто невидимым, оно вообще пропадет. Ни нащупать, ни унюхать, пока жив. Ты его сможешь смотреть только через ПОРЯДОК. И там прикажи, чтобы добыча не в мешок, а именно сюда сыпалась. Считай, что у тебя сундук в животе открылся. Пока тебе брюхо не вспороть, никто про этот сундук даже не догадается. Теперь, если снова секача прирежешь, никто не заметит, что тебе много чего насыпало. Пользуйся на здоровье.

С этими словами он развернулся и отправился назад. Шел неспешно, с показной расслабленностью. И было понятно, что неторопливость эта неспроста, что он ждет, как же я отреагирую на его рассказ о невезучих людях в сточных канавах и на последовавшее за этими историями подношение.

Я один. Совсем один. Бяка не считается. Да, он хорош, но только в сравнении со мной. Да и все меняется, уже сейчас я существенно его превосхожу. А против меня если не весь мир, то очень опасная его часть.

– Гурро, постой.

Лесовик неспешно обернулся.

– Ну, стою. Чего хотел?

– Что ты хочешь за эту вещь?

– Это подарок. Что бы ты там себе ни надумал, это останется твоим. Пользуйся.

– Благодарю, – кивнул я. – Ты кое-что спрашивал. Хочешь узнать ответ?

– А зачем тогда спрашивать, если ответ не нужен? Валяй.

– Ты спросил, чего я хочу. Так вот, первым делом я хочу набрать силу. Я ее наберу, но понадобится некоторое время. Потом… Потом, возможно, кое-кому тоже придется утонуть в сточной канаве. Надеюсь, после твоих похождений в ней осталось место для тех людей, которые меня ищут. И для кое-кого еще.

– И что будет дальше? – спросил Мелконог.

– Ты, наверное, понял, что я не простолюдин. Или даже узнал это, когда расспрашивал того несчастного человека, который потом неосторожно приблизился к сточной канаве. Если так, ты знаешь, что с моим кланом не все хорошо. Я последний. И мне надо или хорошо спрятаться от тех, кто хочет оставить мой клан в прошлом, или добиться такого положения, при котором они сами окажутся в прошлом или опустятся гораздо ниже меня.

– Ну, сейчас ты неплохо спрятался. Я бы даже сказал, что спрятался отлично.

Я покачал головой:

– Не совсем. Они знают, что я жив. Всегда будут знать.

– Как? – спросил Мелконог.

– Не важно. Есть способы. К тому же аристократы обязаны заботиться о тех, кто присягнул клану. Я в ответе за наших людей. И должен объявиться.

– Брось, – отмахнулся Мелконог. – Смысл тебе показываться? Не знаю, на что ты способен, но вижу, что ты слаб. Слабее меня. Сильно слабее. А я даже в сравнении с самым чахлым аристократом выгляжу плохо. Тебя порвут, как только увидят.

– Даже если я не стану показываться, рано или поздно меня все равно найдут. И лучше, чтобы это случилось на моих условиях, с моими правилами. Поэтому и говорю, что придется объявляться, а не ждать, когда другие до меня доберутся.

– Я тебя понял, – кивнул лесовик.

– Ну а чего хочешь ты, Гурро? Чем я смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделал там, на юге, и за то, что ты дал мне сейчас?

Он тоже покачал головой:

– Я уже сказал, ты мне ничего не должен. Считай, что я расплатился за то, что ты не прошел мимо там, у шахты. Вытащил меня из клетки.

– Ну а дальше что? – продолжил я выспрашивать лесовика.

– А дальше меня или сожрут в этих проклятых лесах, или я как-нибудь отсюда выберусь в нормальные края. Только человек я сложный, да и глупостей по молодости наделал, за которые расплачиваться приходится. Посмотри на меня, я давно уже не мальчик. И что дальше? Ни кола ни двора, один топор за душой, да и тот гильдия дала. Сколько мне еще по чащобе крысов гонять? Как ни пытался дергаться, так и остался никому не нужным лесовиком. Лесовику место в лесу, вот и сиди здесь. Знаешь, сколько из нас до моих лет доживают? Хорошо, ежели один из десяти. А стариков среди нас вообще не водится. Я с таким, как ты, может, и не доживу до старости, зато жить буду веселее. А там, может, и выгорит что-нибудь. Глядишь, семью даже заведу. Хотя зачем оно мне надо, и без нее горя хватает. Ты меня понял, Гед, мне нужно больше. И чтобы получить это больше, я готов рискнуть с тобой вместе. Хотел бы тебя продать, давно бы продал. Но какой в этом смысл? За деньги не все покупается и продается. Хорошее место при древнем клане не купить. А вот заслужить можно. Думай сам, пригодится тебе такой, как я, или нет.