Текст книги "Альфа-ноль. Все части. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Артем Каменистый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 227 страниц)

Пора отсюда убираться, там Сафи, наверное, волнуется.

Вынырнув, я начал шумно дышать, изображая крайнюю степень опустошенности. Как-никак минуты две под водой провел, свидетели не могли не отметить, что незнакомый подросток столь долго не показывался.

– Ну ты и сила! – одобрительно произнес какой-то мальчишка с посиневшими от холода губами.

Степенно кивнув, я с вызовом посмотрел на троицу развлекающихся богачей и, стараясь не стучать зубами, громко произнес:

– За свою монетку не переживайте, я ее подобрал.

И в доказательство продемонстрировал находку, догадавшись не показывать содержимое второй руки.

Усатому, разумеется, плевать на монету. Он всего лишь поиздеваться хотел. Я это с целью подпортить настроение сказал. Не нравятся мне типы, которые развлекаются таким образом. Мальчишкам в холодной воде несладко приходится. Этот зажравшийся гад пользуется тем, что им деваться некуда. На кого ни глянь, кости торчат, глаза голодные. Питание явно скверное, витаминов и калорий не хватает, переохлаждение в таком состоянии опасно.

Правильно про него Сафи сказала, надо быть не самым положительным человеком, чтобы так потешаться.

Тяжко выбираться, сжимая в руке несколько монет. Особенно когда наличие этих самых монет скрываешь. Надо было выбросить их еще под водой, все кроме одной, но нет же, взбрело в голову.

Сафи протянула одежду, глядя на меня круглыми глазами:

– Я уже думала, ты утонул. Тут такое часто бывает.

– И как утопленников потом достают? – заинтересовался я, торопливо пытаясь стряхнуть с себя побольше воды.

– Крюками на веревке подцепляют, если сами не всплывают. Но обычно они и без этого быстро поднимаются. Некоторых даже не замечают. Нырнул и исчез, а никто не увидел. Потом раз – и всплыл. Поэтому одному сюда лучше не ходить, надо чтобы кто-нибудь присматривал.

Перехватив наконец одежду, я протянул вторую руку:

– Держи.

Сафи, вытаращившись за жменю монет круглыми глазами, восторженно произнесла:

– Ты что, до самого дна донырнул?!

– Нет, они в воде зависли.

– Опух?! А, это ты так шутишь, поняла.

– Слушай, а куда мы вообще идем? – озвучил я давно назревший вопрос.

Девочка покосилась на меня задумчиво:

– Вообще-то я шла подальше от Гнилой стены. А ты просто за мной тащился. Но теперь… – Она, воровато оглянувшись, сунула монеты под тряпье. – Слушай, ты же шпион, да?

– Да ты что, – искренне опешил я. – То вор, то шпион. Сафи, может, хватит уже?

– Ладно, молчу, – хитро усмехнулась девочка. – Пошли ко мне. Я тут кое-что поняла, к Кубе тебе надо.

– И зачем мне к ней надо? – уточнил я.

– Я говорю, что надо, значит, надо. Тебе надо, – с непонятным намеком повторила Сафи. – Давай-давай, пошли. Может, она тебя даже накормит, она очень добрая. И, может, расскажет про древние места. Куба много всего знает.

– А кто такая эта Куба? Твоя родственница?

– Куба – это Куба. Сам узнаешь. Пошли.

⠀⠀

Я не удивился тому, что цель нашего пути располагалась в недрах очередного беднейшего квартала. Фавелы Латинской Америки в сравнении с ним – элитарные кварталы для личностей из верхней части рейтинга миллиардеров Forbes. Нечистоты тут заполонили почти все, крыс видимо-невидимо, смотрят недобро, того и гляди, накинутся. То и дело к нам приставали калеки и несчастные люди, страдающие омерзительными кожными заболеваниями. Просили, умоляли, угрожали, обещали сделать что угодно за кусок хлеба. Сафи отвечала им такими ругательствами, что даже матросы с «Зеленой чайки» стеснялись подобное произносить, а одному наглому мальчишке со скрюченной недоразвитой рукой отвесила подзатыльник.

Вход в лачугу оказался столь низким, что даже мне, отнюдь не рекордсмену по росту, прилично пригнуться пришлось.

Внутри меня встретили сумрак и удавка, мастерски накинутая на шею. Да еще и пнули грубо, заставляя присесть и упирая колено между лопаток. Все это случилось столь стремительно и неожиданно, что я не успел среагировать.

Интуиция не предупредила, вымотался здорово, да и урезанные амулетом возможности сказывались. Я сейчас мало на что способен, а против меня сработал явный профи, проделывавший такое не впервые.

Спасибо, что душить не начали. Лишь намерение изобразили, дабы не рыпался.

Из сумрака выступили три фигуры: мальчик и девочка лет семи-восьми и старуха того типажа, который киностудии нарасхват готовы рвать, возникни у них надобность в актрисе на роль престарелой и очень страшной ведьмы.

Мальчик, прижимая к боку нездорово скорченную руку, шагнул вперед, врезал Сафи по макушке и важным тоном произнес:

– В расчете.

Девочка на рукоприкладство не обиделась, а я только сейчас понял, что этого мелкого вижу не впервые.

Старуха ткнула в меня пальцем:

– Так ты, стало быть, мою девочку облапить собирался? Или что-то похуже удумал, ирод?

Удавка слегка натянулась, пресекая мою попытку с возмущением отрицать сам факт подобного умысла как в частности, так и в целом. Я же нормальный, я ребенка не обижу. А уж чего похуже – тем более.

Сафи, проскользнув мимо старухи, встала за ней и голосом кадрового разведчика, отчитывающегося перед вышестоящим командованием, отрапортовала:

– Он пришел с моря. Я видела, как он плыл среди акул. Издалека плыл. Он бегал так быстро, что клюмсы не могли его окружить. Он точно знал про лаз в стене. Бежал к нему. Он всю дорогу спрашивал меня про древние места в городе. Говорил, что они должны здесь быть. Что он всякое ценное из таких мест хватает. Уши мне заговаривал, пытался выспросить, как у нас тут все устроено. Особенно его камни большие интересовали. Огромные камни, такие только в Верхнем городе могут быть. И еще он донырнул до дна фонтана, который на Второй квартальной площади, – девочка показала монеты, – самый глубокий фонт…

– Я знаю, что это за фонтан, – перебила старуха, мастерски смела деньги с ладони девочки и вновь ткнула в меня пальцем: – Сафочка, так он тебя не трогал? Не говорил плохие вещи?

Девочка покачала головой:

– Нет, он только про древнее все время говорил. Он странный. И еще он дерзко себя вел с клановыми.

– Как дерзко? – уточнила баба-яга.

– Не сильно дерзко. Но дерзко. Мне показалось, он их не любит. Может, даже знает. Так себя никто с ними не ведет. Он точно шпион, его Ингармет прислал.

Старуха покачала головой:

– Да мой зад больше похож на степняка, чем этот мальчишка. Что за фантазии, Сафочка?

– Никакие не фантазии. Ингармет не дурак, он и послал его, потому что не похож на степняка. Хитрый.

Старуха повернулась ко мне, уставилась недобро.

Последовало новое движение пальца.

– Ты кто?

– Я Гер, и я действительно ничего плохого не…

– Заткнись. Я не о том тебя спрашивала. Тебя Ингармет прислал?

– Я даже не знаю, кто это такой.

– Не знаешь?

– Честное слово, не знаю.

– Гер, говоришь… Странное имя. Откуда ты?

– С севера. Я сбежал с корабля. Был бой, и…

– Заткнись. Ты, – палец уткнулся в мальчика, – Бегун, беги в порт. Узнай там все. Ты, – теперь старуха обращалась к Сафи, – посмотри розыскную доску у старого Дворца семейств. Проверь, нет ли там этого сморчка.

– Куба, а с ним что делать? В канал? – деловито уточнил из-за спины душитель.

– В канал всегда успеем. Пусть пока в подвале посидит.

Сафи не обманула. Действительно – добрая женщина.

⠀⠀

⠀⠀
^{Глава 24}
♦
И снова фонтан

Под нищей лачугой располагался поразительно крепкий подвал. Облицованный вездесущим ракушечником, разделенный крепкой деревянной решеткой на две резко неравные по площади части. Меня посадили в меньшую, после чего все выбрались наверх, люк захлопнулся, стало темно и скучно.

Подавив в себе желание достать Жнец и справиться с путами на конечностях, а затем и с решеткой, я призадумался. Люди, которые меня посадили под арест, вне всякого сомнения, не имеют отношения к городской страже и прочим официальным организациям. С теми, как правило, договариваться куда сложнее. То есть можно предположить, что ничего плохого пока что не случилось.

К тому же, допустим, сбегу я от них. И что дальше? Я не представляю, где располагается моя цель, зато успел разобраться, что порядки в городе не самые благоприятные для чужаков. Воины на стенах с интересом смотрели на мою беготню от крабов; нищие жители поголовно косятся так, будто у них перед глазами прицел чего-то убойного. Плюс ко всему с первых шагов поссорился с какой-то криминальной группировкой, а первая встречная девочка свято уверовала, что я шпион, и делится этим выводом со всеми желающими.

Нелепица, но нелепица опасная. Город в осаде, с таким ярлыком могут сначала удавить, а уже потом начать разбираться.

Побег, даже бескровный, может увеличить количество проблем. А это совершенно не в моих интересах. Я хочу как можно тише сделать свое дело и свалить отсюда к следующей цели своего непростого пути.

От пут все же избавился, но без помощи Жнеца.

Шнурок вокруг запястья нищих тюремщиков не привлек. Тонкий ремешок я еще давно тщательно запачкал клеем и облепил мелким мусором. Он ни капли не похож на предмет, который чего-то стоит. Даже разбирающийся человек не сразу опознает кожу какой-то редкой южной твари, славящейся способностью временно угнетать атрибуты жертвы.

Даже после смерти это свойство могут использовать мастера артефактов. Да-да, это и есть мое средство маскировки. Для таких целей почти идеально, потому как при снятии не наваливается груз вновь заработавших атрибутов, способный на сутки превратить тело в развалину и погасить сознание на несколько часов. Лишь минутное незначительное недомогание, и вот я уже в полном порядке.

Человеку с моими параметрами несложно разделаться с узлами пут. Их ведь вязали в расчете на среднестатистического аборигена. А у меня и гибкость тренирована, и физической силы столько, что, если быка ущипну, клок шкуры выдеру.

Справившись с веревками, без труда разобрался с засовом. Благо похитители не скрывали его устройство, подсвечивали себе, пока с ним возились. Ну и ночное зрение способно работать даже в кромешном подвальном мраке.

Выбравшись в основную часть подвала, я по-хозяйски огляделся. Лестница из блоков ракушечника вела к люку, и меня она не привлекла. Я ведь не собирался сбегать по-настоящему.

А вот пара стеллажей, плетенных из толстой лозы и опирающихся на столбы из вездесущего здесь ракушечника, заинтересовала куда больше. Предметы, которые на них хранились, не очень-то гармонировали с нищей лачугой.

Фарфоровая посуда, тяжеленная бронзовая ваза, пара рулонов бархата, свернутый коврик тонкой работы, россыпь металлических ложек и вилок, резная шкатулка из зеленоватого поделочного камня, тюк с нормальной одеждой, а не рваниной и прочее-прочее.

Вещи смотрятся откровенно неуместно. Такое впечатление, что я обнаружил улики криминальной деятельности. Открытие ничуть не удивило, ведь и без того испытывал сомнения в законопослушности «приютивших» меня людей.

Жизненный опыт подсказывал, что у таких личностей даже в потайном подвале может отыскаться нечто такое, что держать на стеллажах нельзя. И я приступил к розыску тайников.

Таковые не обнаружились, зато нашлось нечто другое, тоже тщательно скрытое. Один из стеллажей оказался своего рода дверной створкой, за которой висела растянутая рогожа, тщательно обклеенная крошкой из ракушечника. На голой стене такая маскировка не сработает, а вот если вглядываться сквозь густое переплетение лозы – вполне себе не выбивается из фона.

За рогожей обнаружился низкий и неширокий лаз поразительной длины. Метров пятьдесят пришлось на карачках проползти, прежде чем выбрался к люку. Тот, тщательно скрытый дерном и комьями глины, открывался на крутом обрыве, нависавшем над все тем же каналом, вдоль которого я не так давно шагал за Сафи.

Гм… интересная находка. Многообещающая. Очень может быть, что мне повезло попасть к нужным людям. Эта непонятная группа местных жителей нравилась все больше и больше. Устроить чуть ли не полноценную шахту, дабы заиметь потайной выход, – это верный признак основательного подхода к делу. Ради кражи ковров и кухонной посуды устраивать такие приготовления… как-то мелко.

Кстати, о коврах…

⠀⠀

Проснулся я от зловещего звука, слышанного до этого лишь однажды. Устроители подозрительного подвала предприняли меры для уменьшения шума от люка, но окончательно заглушить его не смогли. Вот он-то сейчас и выдал себя, распахиваясь.

На лестнице показались двое: старуха и худой парень с непропорционально большой головой, болезненной кожей и тоскливым взглядом много чего повидавшего старца. Такому, может, и шестнадцати не исполнилось, а может, уже все тридцать набралось – невозможно понять. Я его уже видел, когда меня в «камеру» заводили. Именно этот неопределенного возраста человек держал удавку на моей шее. И то, как ловко она была накинута, заставляет принимать его всерьез.

Я ее почуял, только когда она кожи коснулась. А то, что кто-то за спиной оказался, осознал лишь после этого.

Явный мастер. Если придется вырываться отсюда с боем, этому выпишу успокоительное в первую очередь.

Коптящая лампа светила достаточно ярко, чтобы спускающиеся оценили всю красоту подготовленной мною картины.

В первую очередь в глаза бросался я – возлежащий на пестро расшитом коврике, использующий оба рулона бархата в качестве подушки. И лежалось мне до того прекрасно, что по-настоящему заснул.

Ну да, денек непростой выдался: я бы и на толченом стекле вздремнуть не отказался.

Во вторую очередь посетители должны были оценить распахнутое настежь узилище и так же открытый за отодвинутым стеллажом потайной ход.

Дабы усилить произведенный эффект, я сонным голосом бросил:

– Ну наконец-то обед. Заносите.

Парень возмущенно прошипел:

– Прирезать его?!

Старуха вскинула руку:

– Бобо, ну кем ты вырос: человеком или животным? То утопить, то задушить. В кого ты такой злой уродился? Ох и беда мне с вами… Ну чего вылупился? Веревки его проверь.

– А чего их проверять? – не понял Бобо. – Вон они рядом с ним на полу лежат.

– Вот и проверь, чем порезаны: острым или перепилены.

Спустившись, Бобо присел рядом на колено, покосился на меня с видом мясника, примеривающегося к бараньей туше, быстро и уверенно просмотрел аккуратно разложенные путы и озадаченно отчитался:

– Тут нет порезанного. Тут все развязано.

– Ты, когда завязывал, о деле думал или о том, чтобы насобирать медяков и снова сходить к Чибе за гнойной болячкой на свой краник?

– О деле, конечно, – кающимся голосом, намекающим на виновность в неких прегрешениях, ответил любитель душить и резать.

– О деле… ну конечно, как же иначе. – Интонации старухи можно было записывать в качестве эталона скепсиса. – Ну что, Гер… или как там тебя на самом деле? Как тебе спалось?

– В целом неплохо. Жаль, коврик только один. Жестковато.

– А как освободился?

– Ловкости у меня много. И силы. А веревки у вас не очень.

– По тебе не скажешь, что такой ловкий и сильный. Навык какой-то для таких дел имеешь или как?

– У каждого из нас свои секреты.

Бобо заерзал, выжидающе косясь на Кубу. Прямо-таки гипнотизировал старуху, дабы та дозволила сотворить со мной что-нибудь нехорошее.

– А через лаз ты не ушел, потому что чего-то от нас хочешь? – не спрашивая, а констатируя, заявила старуха. – И чего тебе надо? Только не говори, будто камни древние ищешь. В такую ересь даже Сафи не поверила. Думаю, она в тебе не ошиблась. Шпион ты. Ингармета шпион. Больно ловок и башковит, а смотришься пацан пацаном. Удобно это, когда так выглядишь. Личина небось от навыков шпионских. Давай не зли уже меня. И Бобо тоже не зли. Говори прямо, чего тебе тут понадобилось.

С ответом я тянуть не стал:

– Вы, наверное, не поверите, но я не шпион.

– Ага, ты прав, не поверим. Так кто послал? Ингармет?

– Да не знаю я никакого Ингармета. Никто меня не посылал. Так совпало, что я давно хотел попасть в ваш город.

– С корабля сбежал и случайно в Хлонассис попал? – Голос старухи был не то чтобы недоверчивым, она откровенно забавлялась, считая все, мною высказанное, чистейшим враньем.

– Хотите – верьте, хотите – нет, но я действительно не шпион. Мне ваши дела вообще неинтересны. Мне другое надо. Как уже говорил, у меня есть сведения, что когда-то здесь стоял древний город. Не спрашивайте, откуда я это узнал. Никогда не выдаю источники. Считайте, что подслушал. У меня есть опыт в таких делах. Я, конечно, выгляжу несерьезно, но вспомните историю Ринкума Золотого. Наверняка у вас знают эту сказку. Так ведь?

– Угу, я знаю, – не удержался любитель душить и резать.

– Вот, даже Бобо знает, – с умилением прокомментировал я. – Так вот, Ринкуму было двенадцать, когда он нашел Последний оплот Синего воинства. Вот после этого к его имени и добавилось Золотой.

– Про Ринкума это сказка для дурных на голову горшков, – буркнула старуха. – А ты больно много врешь.

– В фонтане свежая кладка только сверху, – выдал я единственное, что успел выяснить. – Внизу его стены из камней размерами с клетку, в которую вы меня посадили. Он там даже не круглый по форме, а прямоугольный. И часть этого прямоугольника под площадью осталась, не вписалась в круг. Как аппендикс. Люди над ней ходят и не подозревают, что под ногами у них вода.

– Да люди у нас вообще нелюбопытные, ничем не интересуются, – философски заявила старуха. – Подозреваю, наш фонтан тебе покоя не дает.

– Естественно, – опрометчиво признал я. – Говорю же, нижнюю часть фонтана явно не ваши основатели построили. Это остатки чего-то очень древнего. Там не ракушечник, там серьезный камень. И я не думаю, что это единственный древний след. Должно быть что-то еще. Помогите мне найти то, что я ищу. Гарантирую, внакладе не останетесь.

Куба безмолвно таращилась на меня секунд десять. Ни тени эмоций во взгляде, идеальный самоконтроль.

И ответила неожиданными словами:

– Болтаешь ты много, а вот пользы от тебя мало. Раз уж ты шпион на службе, сослужи и мне службу. Докажи, что не совсем пустомеля. Забери те монеты, которые в фонтане остались. Как заберешь, тогда и поговорим о твоих камнях древних. Глядишь, может, что-нибудь и вспомню или найду того, кто что-то знает. Город у нас немаленький, глядишь, найдутся твои древности. Шпиону Ингармета здесь многие помочь рады.

– Я не шпион…

– А я прекрасная царевна, – в своей неподражаемо ироничной манере ответила старуха.

– Эй, а как насчет обеда?! – заволновался я, увидев, что Куба разворачивается.

– Какой тебе обед? Ночь на дворе, честные люди спят в такое время. Да и не заслужил еще. Иди поработай, а там, может, косточку подкину. Собаки ее не до конца догрызли.

И эту лютую каргу я называл доброй?!

Надо же, так ошибаться в людях…

⠀⠀

Вынырнув в очередной раз, я подплыл к бортику и чуть ли не взлетел на него. Игнорируя Сафи, спрыгнул на брусчатку и побежал, наяривая круг за кругом и стараясь не коситься в сторону ненавистного фонтана.

Как же он меня достал. Тут и днем до костей холод пробирал, а сейчас, посреди ночи, хуже в разы.

Так и околеть недолго. Плюс есть хотелось так сильно, что хоть волком вой.

Лязгая зубами, на очередном круге поинтересовался:

– Сафи, а где-нибудь еду купить можно?

– Где-нибудь, может, и можно, но не здесь, – печально ответила девочка.

– Это как?

– А так. Ты видишь, чтобы фонари над лавками горели?

Я даже оглядываться не стал.

– Да тут вообще с фонарями все плохо. Тут темнее, чем у… А, ладно, тебе такое лучше не знать. Сафи, я просто помираю, так есть хочется.

– Всем хочется. Может, когда вернемся, Куба подобреет. Ты ей не нравишься. Говорит, ты скользкий.

– Да понимаю, что не в любимчиках. Но вообще-то я не дармоед, я вон деньги добываю, стараюсь.

В подставленную ладошку девочки высыпалась очередная порция монет.

Та, молниеносно спрятав добычу, воровато оглянулась и сказала:

– Тут эти монетки почти ничего не стоят. До войны хорошо было, сейчас нет, сейчас плохо. Надо очень много таких, чтобы хотя бы краюху хлеба черствого купить. Еду почти перестали продавать. Ни за деньги не отдают, ни за вещи. Очень мало ее в городе осталось.

– Осада, – понимающе кивнул я. – Ты поэтому крабов гоняешь?

– Ну да. Мяса в клюмсах мало, и неприятное оно. Но есть можно. Плохо только, что под приморскую стену ходить надо. Нельзя нам в тот район теперь ходить. Там Ленты. Давно уже не ходим. Меня пока что кое-как пропускают, но Куба злится, когда хожу. Опасно.

– Так до меня вы с ними вроде не ссорились, – заметил я.

– Ни фига ты не понял, и до тебя всякое было. Этих горшков клан подкармливает, Ленты поэтому поднялись и все банды вдоль стены под себя подмяли. Сами остались, одни. И лезут из своего района дальше. Плохо это, все говорят, крови будет много, когда серьезно полезут.

– Да, плохо, – согласился я и, начиная в дополнение к бегу размахивать руками, вернулся к волнующей теме: – Так что там насчет еды?

– А ничего там насчет еды. У кого есть, для себя ее берегут. Зачем отдавать за деньги то, что за монеты не купишь.

– Но ты ведь говорила, что купить можно.

– Редко очень, если места знать.

– Что за места?

– Ну, в порту можно. Иногда. Когда корабль приходит и моряки свою еду продают. Еще рыбаки там могут улов продавать. Но улова почти нет, в порту вода грязная, там нормальная рыба жить не хочет. А выйти из него нельзя, сразу за последним волноломом чамуки караулят. Из-за них корабли перестали приходить. Один только пришел, днем. Моряк с него о тебе вроде говорил. Ну то есть Бегун в порту спрашивал и ушами слушал, вот и узнал. Там сказали, что пропал какой-то паренек с того корабля. Может, это ты, а может, и нет. Я уже не знаю, чему верить. Куба говорит, ты врешь много. Куба вранье замечает сразу, ее нельзя обмануть. Думает, что корабль не просто так прошел мимо чамуков. Пропустили его, потому что шпионов вез. Только непонятно, зачем ты сам поплыл, а не на корабле. Но у вас, шпионов, все непонятно. Мне ты тоже врал, наверное. Говорил, что от пиратов сбежал. А те, которые в порту, не пираты. Обычный зерновоз. Вы, шпионы, всегда врете, вас трудно понимать.

– Да сколько уже можно говорить: я не шпион.

– Ага, я помню. Ты не шпион, ты просто сильно похож на шпиона, а сам всего лишь камни ищешь. – Сафи хохотнула.

– Так и есть. Я ищу камни. Зачем шпиону камни, сама подумай?

– Да откуда я вас, шпионов, знаю? Ты первый, я других не видела.

– Получается, шпионы у вас нечасто появляются? Так почему бы не подумать, что и я вряд ли из них.

Девочка покачала головой:

– Да ты даже выглядишь как шпион. Мы когда через кварталы шли, на тебя все смотрели и шептали: «Шпион! Шпион! Посмотрите, какой синеглазый шпион идет».

Сафи снова хохотнула.

Новости произвели на меня двоякое впечатление. С одной стороны, радостно оттого, что команда «Зеленой чайки» всему наперекор добралась до порта.

Но ведь, с другой стороны, это может привести к проблемам. Начнут направо и налево рассказывать про тихого паренька, который внезапно оказался владельцем древнего оружия, созданного по давно утерянным технологиям.

Мне такие россказни совершенно ни к чему. Остается надеяться, что в чужом для команды порту языки развязываются не столь охотно. К тому же ввиду осадного положения тут повсеместный сухой закон – выпивки не осталось. И это прекрасно, ведь отсутствие алкоголя весьма способствует словесной сдержанности.

Хотя, если вспомнить всех встреченных днем пьяниц, наркоманов и голодающих, всяческого дурмана в Хлонассисе куда больше, чем еды. Так что, кому сильно надо, найдет.

Хорошо бы подробнее узнать, о чем болтает команда.

А что, если…

– Сафи, а почему бы у тех моряков не купить еду? Я в этом фонтане много монет насобирал.

– А толку с них? Это же городские монеты.

– И что, разве это не деньги?

Девочка почему-то прыснула, после чего с сожалением заявила:

– Эх, опухший ты тип. Ничего не понимаешь.

– Ну так объясни.

– Долго это объяснять. Даже не знаю как. Да и найдись у тебя нормальные деньги, кто тебя к морякам пустит? И кто позволит еду от них унести? Ведь корабль пришвартовали у второго пирса.

– И что это значит? – не понял я.

– Как это что?! Это пирс семьи. Клановый. Туда никого не подпускают. Все зерно, что привез корабль, на склад клана разгрузили. Вообще все. И, говорят, продавать его не собираются. На Нижний город клану плевать, они только о своих кварталах думают и о наемниках. И немного об армии. Армия же тоже злиться начинает. Солдаты днем даже не гоняли меня, когда я клюмсов ловила. А раньше гоняли, там ведь запрещено лазить.

– Как вы тут с голоду не умираете, если еды нет? – удивился я. – На одних крабах выживаете?

– Как ты думаешь, сколько мне лет? – вопросом на вопрос ответила Сафи.

– На вид не больше десяти. Но по разговорам больше должно быть. Одиннадцать?

– Двенадцать давно, скоро тринадцать. У нас тут и без осады жить сложно, потому и расту плохо. Тут, если видишь мальчика или девочку, три года можно спокойно прибавлять. Редко ошибаться будешь.

– Да уж… Но я так и не понял: за счет чего сейчас выживаете? Того мяса краба, которое ты притащила, на одного еле-еле хватит.

– Да как-то выкручиваемся, тут всегда выкручиваться надо, – уклончиво ответила девочка и одновременно со мной обернулась на необычный для ночной поры шум.

Больше всего это походило на приглушенные шаги десятков ног. Как будто толпа народа в легкой обуви (а то и босиком) приближалась к площади по узкому переулку.

А вот и огоньки слабеньких факелов замелькали.

Мы, не сговариваясь, рванули за фонтан, присели за бортом, осторожно приподняли головы и принялись наблюдать за происходящим.

Из переулка высыпалась немалая орава. Сумеречное зрение под вновь экипированным маскировочным амулетом работало далеко не на полную мощность, но этого хватило, чтобы разглядеть десятка три человек. В основном подростки старшей возрастной категории и юноши, несколько мужчин, самому старшему не больше двадцати пяти. Почти все с факелами, причем горят они едва-едва, скорее тлеют. У большинства в руках еще и дубинки присутствуют, у некоторых за поясами топоры, каменные молотки и большие ножи.

Оружие выглядит, мягко говоря, не первоклассно. Живо напомнило смехотворный кастет, которым меня сегодня пытались приголубить. Да и еще кое-что знакомое просматривается. Одинаковая деталь гардероба на всех.

Сафи прошептала то, что и без пояснений очевидно:

– Это Ленты. Не высовывайся.

Да я и не собирался. Хотя даже под гнетом амулета могу этой шантрапе устроить проблемы. Особенно если достану что-нибудь из своего арсенала. Да, бандитов много, но никому из них не доводилось отмахиваться от четырех взрослых крысоволков одновременно. И это без помощи умертвий.

Выбравшись на площадь, банда направилась не к фонтану, чего я опасался, а к одному из самых приличных окрестных домов. Места он занимает немного, зато два высоких этажа, плюс мезонин и фасад, пусть и обветшалый, но богатый и при этом стильно оформленный, не безвкусица.

Один из старших с ходу взмахнул рукой. Зазвенело стекло на первом этаже, и тут же на окна и двери набросилась вся свора. Толпа крушила, вламывалась, лезла со всех сторон.

Изнутри послышался пронзительный женский крик. В соседних домах начали загораться огоньки, на фоне освещенных окон шевелились силуэты пробудившихся жильцов.

На один из балконов вышел пожилой мужчина в светлой ночной рубахе:

– Вы что творите?! Стража! Стража!!!

Один из старших громил указал на крикуна длинным тесаком:

– Если не заткнешься, твой дом будет следующим!

Этого вполне хватило, чтобы мужчина замолчал. И никто из соседей даже не попытался его поддержать, хотя в сумеречном зрении прекрасно видно, что возле окон маячит немало людей. Следят за происходящим, но ничего не предпринимают.

– Это нормально, что богатый дом в центре квартала вот так нагло толпой грабят? – не удержался я от рвущегося на язык вопроса.

– Да ну, это не богатый дом, – возразила Сафи в ответ.

– Небогатый? Да этот дом стоит больше, чем триста таких лачуг, как ваша.

– Ну да, дом хороший, – не стала спорить девочка. – Но это старый дом. Когда-то город был совсем другим. А теперь тут такая же беднота, как у нас в районе. Просто эти еще не поняли, строят из себя хозяев жизни. Ты же видел, они почти такие же горшки, как и мы. Тоже есть нечего, хоронить своих не успевают. И воду от Верхнего им давно отрезали. Сказали, за неуплату. Пьют теперь такую же гадость, как мы пьем.

– И что, разве ваша стража в такое не вмешивается?

– Стража? Ну ты и сказал. Это в Верхнем городе стража нормальная. А тут не стража, тут твари опухшие. Клан таким, как Ленты, отдает здесь все на ночь. Никто никогда не вмешивается. Чем хуже мы живем, тем лучше клану.

Я покачал головой:

– Чем дальше, тем меньше я понимаю ваши порядки. Какой смысл клану гнобить своих жителей?

– Так мы не шудры. Данто много шудр держать не может, у них несильный клан. Да и шудры ненастоящие, клятва без крови – это не клятва.

– При чем тут это? Шудры вы или нет, вы все равно под семьей. А семья обязана заботиться о своих.

– Только не Данто.

– Тогда это не аристократы, а непонятно кто.

– Ну да, они уроды конченые, – кивнула Сафи. – Говорят, раньше было по-другому. Раньше степь давала шкуры, город делал из них дорогую кожу и торговал. И даже указывал клану, что можно, а что нельзя. Были разборки всякие из-за этого. Потом клан решил, что это того не стоит. Теперь просто шкуры продает за море. А зачем держать такой большой город, если для торговли шкурами столько людей не нужно? Степняки шкуры приносят сразу семье, а не в Нижний. Правило такое сделали. Все деньги только Данто. Вот и не стало заработка. Думаешь, почему мы так злимся на клан? Почему тебе, шпиону, помогаем? Да-да, помолчи, я знаю, что ты скажешь. Что ты не шпион. Ха-ха. А вот мы потому на них и злые. Раньше здесь жили все, а теперь живет только семья и слуги семьи. Остальные что хотите, то и делайте. Они без нас хорошие деньги делают легко, и не надо возиться со сбором налогов и пошлин, разбираться с недовольными ремесленниками. Шкуру взял у степняков, погрузил на втором пирсе, вот тебе и деньги сразу. А мы теперь должны как-то выживать. Тут тоже бунты были, но их давили быстро и потом наказывали сильно. И в клане знают, что, если нас не давить, мы ворота степнякам откроем. Я бы первая открыла. Ну а что? Думаешь, я всегда у Кубы жила? Да я тут жила раньше, я квартальная. У меня семья нормальная была. А теперь… теперь. Да ты сам все понимаешь. Хуже, чем под Данто, уже не будет. Да и у степняков нормальный лидер появился. Я об Ингармете. Он же тебя послал, да?

– Ну сколько можно говорить, я знать его не знаю. Пока вы не начали эту ерунду нести, я даже не подозревал о его существовании.

– Гер, хватит врать, у тебя это плохо получается. Говорят, Ингармет красивый очень, – мечтательно протянула Сафи, равнодушно поглядывая в сторону резвящихся погромщиков. – И еще у него железная воля и он… Что они творят?! Да эти битые горшки совсем страх потеряли! Детей утаскивают!