Текст книги "Альфа-ноль. Все части. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Артем Каменистый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 227 страниц)

Я с торжествующим видом поднял огромный сачок, устроенный из разветвляющейся на конце жердины. Там был устроен открытый треугольный мешок из обрывка рыбацкой сети.

– Видишь, Бяка?

– Вижу. Зачем тебе сачок?

– Это не сачок, это подхват. Им рыбу подхватывают. Подводишь к плоту, заводишь в подхват, вытаскиваешь и глушишь дубинкой. Все просто. Давай уже проверим плот в деле.

Вы наносите значительный урон кайте. Вы наносите фатальный урон кайте. Кайта мертва. Вы победили кайту (первая ступень).

Малый символ ци – 5 штук.

Получен малый знак атрибута Выносливость – 1 штука.

Получен малый знак атрибута Ловкость – 1 штука.

Получен малый знак атрибута Сила – 2 штуки.

Захвачен знак навыка – «кровавое чутье» – 1 штука.

Захвачен малый общий знак навыка – 1 штука.

Захвачен знак навыка – «распознавание ядов» – 1 штука.

Получен малый личный знак навыка – «рыбацкое чутье» – 1 штука.

Это была уже десятая рыбина, пойманная с плота. Пришло время подвести первые итоги испытания.

К самому плоту нареканий нет. Поначалу он показался чересчур великоватым и оттого сложным в управлении. Но эти недостатки компенсировались высокой устойчивостью. Помост из жердей был устроен на платформе, выложенной из крупных камней, небрежно скрепленных глиной. Получался увесистый балласт по центру конструкции, и, как мы с Бякой ни перемещались по сторонам, крен в самых худших случаях выходил незначительный.

В общем, к работе Рурмиса не придерешься. Свои деньги он получил честно.

Может, зря я придираюсь к его бегающим глазам?..

Насчет подхвата моя надежда на то, что ПОРЯДОК сочтет его использование ноу-хау, не оправдалась. Никакого вознаграждения за это я не заслужил.

Зато призы за кайт заметно увеличились. Вот прямо сейчас достались четыре знака на разные атрибуты. И это уже второй случай. А так обычно по три падает. Лишь в трех случаях два вышло. А ведь рыба не изменилась, я таскаю все ту же мелочь. Даже не могу выбрать ничего посущественнее для эксперимента. Потому что здесь, на подводной части косы, попросту нет ничего другого.

Посмотрел «рыбацким чутьем» в сторону левого берега. Затем развернулся на сто восемьдесят градусов и вновь на пару секунд задействовал навык. Что там, что там одна и та же картина – десятки молодых кайт держатся за крупными единичными камнями или неспешно патрулируют толщу воды, изредка атакуя подвернувшуюся мелочь. Хищницы активно кормятся, на блесну кидаются, как пробудившиеся алкаши на пиво. Такими темпами мы скоро наполним все корзины, и придется подвешивать добычу на куканы. Я не я буду, если до вечера наловим меньше центнера. Учитывая, что это элитная еда плюс два вида специй, результаты зашкаливают. Редкий шахтер умудряется набить за день больше руды, да и то лишь в тех случаях, когда попадается богатое гнездо.

Наша чрезмерная добычливость уже вызывает пересуды. И, как показал опыт последней рыбалки, добытое за удачный день я не могу тут же использовать. Организм не выдерживает такие перегрузки, приходится терять прорву времени на восстановление физической формы. И неизвестно, как такие перегрузки скажутся в будущем. Так что лучше не рисковать.

Люди тоже напрягают. Как бы пустые пересуды не переросли во что-то более нехорошее. Люди завидуют чужим успехам, а когда успех выпадает на калек и убогих, могут решить, что те недостойны. Подросток с жалкой второй ступенью да упырь – это не та команда, которая должна зарабатывать наравне с горняками или даже больше их. То, что мы работники фактории, еще не означает, что Эш и его подчиненные прикроют нас со всех сторон. Мы не такие уж ценные специалисты, чтобы сильно о нас заботиться.

Но жадность не унять. Мне нужна эта рыба. Мне нужно много рыбы. Сегодня я завалю ею трактирщика. Ну а завтра, может быть, подумаю о скромности.

Еще раз активировав навык, я держал его целых три секунды, рассматривая центральную часть правого речного рукава. Течение там самое сильное, многие рыбы вообще не показываются в этой области, их двигательный аппарат не способен противостоять такому напору. Те из них, которые все же попадают в струю, отчаянно рвутся к берегу или к косе, стремясь выбраться на спокойное место.

Именно по обе стороны от этой струи крутятся кайры покрупнее. Их там не так много, как на подводной косе, зато размеры не пугают, но и к мелочи их уже не отнесешь. В среднем килограммов по восемь – десять, изредка мелькают особи чуть посерьезнее. Но я и с такими готов силы попытать, надо ведь испытать, что во мне изменилось после получения кучи атрибутов.

И еще на самой быстрой струе иногда проскакивали небольшие стремительные силуэты. Похоже на кайт вытянутыми очертаниями, но вряд ли это они. Кайты – всегда одиночки, разве что пролитая кровь или магия могут заставить их действовать сообща. А эти, как правило, носятся стайками по пять-семь особей. Плюс глаз у меня уже наметан, видно, что движения у них какие-то неправильные.

Возможно, это другой вид. И, скорее всего, хищный. Мирной рыбе ни к чему носиться с такими скоростями, она кормится неспешно.

Очень может быть, что мои блесны им понравятся. Правда, местами на стремнине и рядом с ней темнеют провалы омутов. Якорный канат у меня всего лишь метров восемь, если он там и достанет до дна, то вытянется в вертикаль или около того. А это нежелательно, надо выдерживать приличный угол, чтобы течение не сносило. Парусность у плота солидная, приходится ставить его по всем правилам.

– Как ты относишься к тому, чтобы поплавать под обрывом? – спросил я.

– Плохо отношусь, – жадным голосом ответил Бяка. – Здесь мы только приплыли, а у нас уже много кайт. Зачем нам отсюда уплывать? Тут хорошо, тут рыба есть. Наша рыба.

– Там нашей рыбы еще больше. И она крупнее, чем здесь.

– Мне и тут хорошо.

– Всегда надо стремиться к лучшему. Ну да ладно, с этим мы спешить не будем. Ты прав, нам и здесь пока что неплохо. А вот после обеда подумаем.

⠀⠀

⠀⠀
^{Глава 29}
♦
Редкости Черноводки

Без изменений

Я оказался прав. Кайты на новом месте ловились реже, зато размерами заметно превосходили тех, которых мы гоняли с утра. А у них зависимость простая: чем крупнее особь, тем выше выход специй. Причем непропорционально. Из рыбины весом в восемь килограммов их добывается раза в два с половиной больше, чем из четырехкилограммовой. Если не в три. А основной заработок квадратиков нам перепадал именно за печень и мозги.

Очередная хищница оказалась серьезной. Думаю, килограммов на тринадцать, если не больше. Знатно заставила попотеть. То самое испытание получилось, которое мне требовалось для чистоты эксперимента.

Выдержал его достойно. Разве что один раз испугался, когда рыбина начала заводить снасть назад, за корму. Ведь если пройдет близко ко дну, шнур перехлестнется с якорным канатом, что стопроцентно приведет к его безнадежному запутыванию и, скорее всего, к обрыву снасти с потерей блесны и добычи.

Обошлось. Рыбина напоследок взбрыкнула, но я, напрягая силы, которых у меня оставалось еще немало, все же завел ее в подставленный Бякой подхват. Затем вдвоем затащили ее на плот, где успокоили парой расчетливых ударов по голове.

Перечень полученных призов не мог не радовать. Свалилось больше, чем за пять мелких дают. Конечно, не так много, как за тот трофей, который заставил меня поплавать в первый раз, но очень прилично.

Бяка радостно ухнул:

– Мне дали знак Ловкости.

– Отлично, – порадовался я за товарища.

Трофеи ему перепадали нечасто, хотя он принимал участие в вытаскивании крупных рыб, работал дубинкой, успокаивая добычу, потрошил и чистил чешую. Но упырь всего лишь обычный абориген, а не бездонная нулевка вроде меня, потому ПОРЯДОК его баловал по минимуму. Вчера он пару малых символов ци за целый день урвал, и это его обрадовало чуть ли не до слез. По словам Бяки, бывало, за месяц меньше доставалось, а ведь работы он не чурался.

Да уж, кто бы мог подумать, что быть полной никчемностью – это выгодно. Разумеется, вскоре я столкнусь с тем, что не смогу поднимать полезные навыки выше рангов, где к требованиям атрибутов прибавляются требования к ступеням познания. Но надеюсь, что это случится не скоро. И у меня тактическая задача – успеть обеспечить себя наперед именно сейчас, пока есть возможность урывать трофеи по максимуму.

Да и дальше есть шанс не прозябать в нищете, если хорошенько поработаю над Мерой порядка. Глядишь, на высоких значениях этого состояния смогу немало получать, даже если далеко оторвусь от нулевой ступени. Вроде как чем выше поднимаешься по лестнице просвещения, тем меньше тебя балует ПОРЯДОК. А я планирую забраться по ней выше самой высокой горы. Так что готовиться к этому придется серьезно.

Бяка принялся за разделку добычи, а я присел на край помоста, достал из мешка с припасами кусок сыра и отломил краюху ржаного хлеба. Сколько ни перекусываю, а зверский голод возвращается через час. Приходится жевать снова и снова, ни о чем, кроме еды, думать невозможно. В организме будто пропасть разверзлась, сколько в нее ни кидай, ей все мало.

– Пожевать не хочешь? – спросил упыря.

Тот, не отрываясь от своего занятия, покачал головой:

– Надо собрать всю чешую. И специи. Это наше.

– Ну, работай-работай, – ответил на это я и добавил: – Осталось три корзины. Эта рыбина почти две заполнит, придется новую рыбу привязывать к плоту.

– Привяжем, у нас стебли черемши есть, – заявил Бяка. – Это хорошо, что много рыбы. Она наша. Хватит много вкусной еды купить.

– И еду купим, и одежду, и все остальное, – сказал я. – Но для начала надо долг отдать. Не люблю быть кому-то должным.

Долг закроется сегодня, как только сдадим добычу. Еще и останется прилично, так что на еду нам точно хватит. Ну и к одежде приценимся, и к обуви. Бяка, конечно, прекрасно ходит босиком, но это как-то несолидно для победителя.

И что дальше? Дальше я буду ловить и ловить рыбу, выжимая из своей ситуации все, что возможно. Мои призы от ПОРЯДКА автоматически складываются в мешочек, полученный от матери. А он уже набит до такого состояния, что надо куда-то распределять добычу, иначе рискую оказаться в конфузной ситуации.

Дело в том, что если ПОРЯДКУ некуда вкладывать то, что человек заработал, он размещает добытое прямиком во рту. Ведь все эти знаки да символы вполне материальны, доводилось слышать истории о том, как некоторые, попав в такую ситуацию, давились трофеями.

В моем случае все может оказаться еще хуже. При особо удачном свершении ПОРЯДОК способен начислить столько, что этого хватит для того, чтобы порвать мне пасть в буквальном смысле слова.

Ну или челюсть вывихну.

Разумеется, мне этого не хочется, потому этим вечером придется перераспределять добычу по другим вместилищам. Не хочется, конечно, доставать ее из невидимого мешочка, но других вариантов не вижу.

Забросил в рот последние крошки хлеба и начал подумывать, не стоит ли снова заглянуть в мешок с припасами. В этот момент заметил метрах в пятидесяти выше по течению сдвоенный всплеск. Такими эффектами нередко сопровождалось продвижение стаек тех самых непонятных рыб, с которыми мне хотелось познакомиться поближе.

Задействовал «рыбацкое чутье», убедился, что так и есть. Шесть проворных силуэтов скользили прямиком по струе, не маневрируя и почти не меняя глубину. Только время от времени поднимались к поверхности, оставляя те самые всплески. Но они и так двигались в самой верхней части толщи воды, потому это нельзя назвать серьезными вертикальными перемещениями.

Очень похоже на ту самую дичь, с которой мой спиннинг еще не познакомился.

Это недолго исправить. Он наготове, под рукой лежит.

Поднявшись, я вновь задействовал навык. Очень уж быстро движутся эти торопыги, пытаться подбросить к ним блесну вслепую – непростая затея.

Пришлось удерживать умение активным все то время, пока примерялся и делал замах. Плюс подпустил стаю поближе, потому как спиннинг и снасть хоть и уникальны по меркам Рока, но чересчур неказисты, на многое неспособны.

Попал куда надо. Чуть впереди по курсу стаи. Выждал мгновение, позволив блесне немного погрузиться, после чего поспешно потянул к себе. Обычно я не столь тороплив, но снасть тащит течением. Если не обеспечить большую скорость, приманка будет просто плыть без заманчивого вращения, которое прерывистым сверканием привлекает все хищное.

Удар. Одиночный, резкий, мощный. Никак не похоже на серии, которые выдают мелкие кайты. Подсечка, и тут же бурный всплеск от выпрыгнувшей из реки рыбины. Темная туша взмыла на высоту моего роста, показывая, что, хоть размеры у нее не гигантские, она намерена бороться так, как обычная моя добыча бороться не способна.

Да, у нас вышел знатный поединок. Неведомая рыбина то вылетала из воды, то уходила ко дну. Первое время мне приходилось отпускать катушку, позволяя ей разматываться. Не хватало силы подтаскивать добычу, она рвалась прочь со страшной силой.

Но удерживать ее на дальней дистанции оказалось даже удобнее. Не надо опасаться, что заведет под якорный канат. Потому я неспешно добавлял рыбине свободы, выжидая, когда же она начнет успокаиваться.

Даже у самого сильного обитателя Рока есть свой предел выносливости, а то, что схватило мою блесну, пребывало на нижних ступенях здешней «табели о рангах».

Вот и эта рыбина начала выдыхаться. Рывки все тише, прыжки все ниже. Настал момент, когда сил перестало хватать на то, чтобы эффектно вылетать из воды. Максимум – становилась на хвост, после чего заваливалась, позволяя мне подтянуть добычу еще на полметра.

И вот наконец подхват опустился в воду. Спустя несколько секунд в ход пошли дубинки, после чего ПОРЯДОК признал схватку завершенной.

Вы наносите значительный урон панцирнику. Вы наносите фатальный урон панцирнику. Панцирник мертв. Вы победили панцирника (четвертая ступень). Ваше деяние признано первой победой над противником: панцирник (решающее участие).

Победа над панцирником

Малый символ ци – 30 штук.

Получен знак атрибута Ловкость – 5 штук.

Получен знак атрибута Выносливость – 10 штук.

Получен знак атрибута Сила – 7 штук.

Получен малый общий знак атрибута – 2 штуки.

Захвачен личный знак навыка – «водный разгон» – 1 штука.

Захвачен личный знак навыка – «распознавание ловушек» – 1 штука.

Захвачен личный знак навыка – «чутье самца» – 1 штука.

Захвачен личный знак навыка – «начальное ориентирование» – 1 штука.

Захвачен малый общий знак навыка – 14 штук.

Получен личный знак навыка – «рыбацкое чутье» – 1 штука.

Получен личный знак навыка – «спиннинговая ловля» – 1 штука.

Первая победа над противником: панцирник (решающее участие)

Получен средний символ ци – 1 штука.

Получен средний знак атрибута Ловкость – 1 штука.

Рыба больше всего походила на осетра весом немногим за десять килограммов. Только нос заострен иначе, а бляшки куда больше, и они защищают тушу почти полностью с трех сторон, за исключением белесого брюшка. Там эти наросты тоже есть, но совсем мелкие, будто шершавые бородавки.

На вид поменьше, чем та кайта, которую я вытащил перед этим. Однако ПОРЯДОК указал на четвертый ранг, а это соответствовало той хищнице, которая изрядно меня по воде потаскала. Именно она стала первым трофеем, едва не став и последним. Кто знает, что бы со мной случилось, не подвернись тогда под руку удачно расположенная коряга.

При этом меня одарили заметно щедрее. Или прибавка к Мере порядка сказалась, или какие-то неведомые мне особенности панцирников.

И если предположить, что четвертая ступень у рыб – это серьезно даже при сниженном размере, можно предположить и то, что в схватке сказались прибавки к атрибутам.

То есть я уже не тот слабак, каким был прежде, меня так просто по реке не потаскаешь.

– Бяка, гляди, что мы поймали, – довольным голосом выдал я. – Какой-то панцирник. Чешуи нет, чистить не надо. Удобная рыба.

Что-то с товарищем было не так. Скосив взгляд, я даже на миг испугался, подумав, что рыба, прежде чем успокоиться, поразила его каким-то смертельным боевым навыком. Бяка сейчас сам походил на рыбину. На рыбину, вытащенную из воды. Уставившись на улов немигающим взглядом, он совершал ртом те самые движения, которые присущи чешуйчатым созданиям, оказавшимся на суше.

– Что с тобой?! – напряженно спросил я, лихорадочно вспоминая, что полагается делать с людьми, у которых парализовало дыхательную систему.

– М… м… мое! Оно мое! – безумным тоном выдал Бяка. Но тут же встряхнулся и куда спокойнее (но тоже ненормально) добавил: – Наше! Наше! Оно наше! Все наше!

– Да что с тобой такое?!

Переведя на меня возбужденный взгляд, Бяка со стоном выдохнул:

– Па-а-а-анцирник!

– Ну да. Я так и сказал. Какой-то панцирник. И что с того? Ты ведешь себя так, будто мы императора боли за копчик поймали.

Бяка, плюхнувшись на пятую точку, расхохотался, колотя себя ладонями по коленкам. И хохот у него был таким, что, будь я создателем фильмов ужасов, тут же взял бы его на работу. Пускай озвучивает самые напряженные сцены, зрители из залов будут уходить седыми и заикающимися.

Да уж. Не зря его упырем кличут.

Чуть отсмеявшись, Бяка почти нормальным голосом спросил:

– Значит, ты не знаешь?

– Что не знаю?

– Значит, не знаешь, – сам себе ответил Бяка и добавил: – Считать умеешь. Читать умеешь. А такое не знаешь. Ты какой-то странный.

– Ага, я такой. Давай уже колись, что с этим панцирником не так.

– Все так. Это же панцирник.

– Тогда что с тобой?

– Со мной тоже все хорошо. Я же просто панцирника увидел.

– Значит, плохо со мной… – констатировал я.

– Да, плохо, – кивнул Бяка. – Панцирников у нас почти не ловят. За весь год штук двадцать поймали. За прошлый год. Да и то это случилось в конце лета. Они ведь странные, они икру не весной мечут, а в конце лета и в первые дни осени. Это сезон, когда они страх теряют. Но не так уж и сильно теряют, потому что и тогда редко попадаются. Они как кайты: не идут в сети, не идут на крючки, не идут в верши. Их не затащить бреднем, не подцепить на самоловные крючья. Вот потому и редко попадаются. Даже реже кайт. Во много раз реже. И только в конце лета и начале осени.

– Судя по твоей реакции, тебя удивила не редкость, а что-то другое.

– Угу, – кивнул Бяка. – Это ведь не кайты. Это дороже. Это сильно дороже. Очень сильно. – Глаза упыря сверкнули. – И оно мо… Оно наше! Наше!

Глаза уже не просто блестели, в них полыхало пламя алчности. Похоже, этот панцирник и правда чего-то стоит.

Я попробовал успокоить не на шутку возбудившегося товарища:

– Да расскажи уже, что тут такого дорогого.

– Икра, – коротко ответил Бяка.

– И что дальше? – не останавливался я.

– Он начинает метать икру в конце лета.

– Это я понял.

– Икра у него дорогая, – вкрадчиво добавил Бяка.

– Об этом я тоже догадался.

– Она очень дорогая. Очень. Это не самая высшая специя, но так дорого… так дорого… И это наше! У-у-у-у-умм!

– Дороже мозга кайты?

– Мозг кайты – это то, чем мы Карасей обливали, – снисходительно ответил Бяка. – Каждая икринка по квадратику. Жаль, икра крупная очень. Самцы попадаются редко. Реже самок. Молоки – тоже специя, но – так себе. Не очень. Почти как мозги кайт. Это самка. – Упырь трясущейся рукой погладил рыбину по светлому брюху. – И она наша! Мы сможем купить много еды! Лучшей еды! Мы не будем голодать зимой! Мы вообще голодать не будем! Никогда!

– Если икра и правда такая дорогая, надо этими панцирниками серьезно заняться, – задумчиво протянул я.

– Что ты сказал? – насторожился Бяка.

– Да стайки панцирников иногда рядом проносятся, где течение сильное. Я ведь их еще с берега замечал, но не знал, кто это. Думал, что это какие-то необычные кайты.

– Ты видел их не один раз?! – Упырь вытаращил глаза, в каждом из которых плескалось по четыре океана жадности.

– Не раз, не два и не десять. Не часто проносятся, но и не редко. Я ведь эту стаю издалека заметил, специально им под нос блесну закидывал. Если увижу еще, снова так сделаю. Может, наловим их штук пять, если повезет.

– Штук пять?! – пискнул Бяка, чуть за сердце не схватившись.

– Ну, больше вряд ли успеем. Не так уж часто они здесь проплывают, а время уже давно за полдень перебралось. Ты тоже можешь в этом помочь. Я покажу, как выглядят всплески от панцирников, будешь их высматривать.

– Если ты поймаешь еще одного… еще хотя бы одного… – Бяка задумался и уверенно добавил: – Это будет счастье. Мое счастье! Наше!

⠀⠀

⠀⠀
^{Глава 30}
♦
Суровый мелконог

Без изменений

Пять редких трофеев я изловить не успел. Только три попались, да один панцирник сорвался под самым плотом, вызвав у Бяки драматический приступ депрессии. Солнце уже грозило закатом, но упырь настойчиво требовал не прекращать рыбалку. Ну еще разик, а потом еще и снова. И такая пластинка грозила затянуться на века.

Я уже почти твердо решил осадить его жадность жесткими указаниями, как вдруг с берега прокричали:

– Эй, вы! Два стручка на плоту! А ну бегом сюда! И плот прихватите!

Обернувшись, увидел на косе странного человека. Такой мне здесь точно не попадался, а значит, его или хорошо прятали, или он не принадлежал к постоянным обитателям фактории.

Тело массивное, почти квадратное, защищено черненой кольчугой, спускавшейся до середины бедер. Судя по могучим плечам и прочему, он руками способен металл в кузне ковать, не прибегая к помощи молота. Голова прикрыта массивным яйцевидным шлемом, оставлявшим открытым только лицо. Оно суровое, грубые черты вырублены ржавым топором начинающего столяра из мореной древесины. Борода спускается почти до широченного пояса, сплошь покрытого хаотично закрепленными бронзовыми бляшками.

Богатырь хоть куда, если бы не ноги. Ноги его сильно подвели. Толстенные и до смешного коротенькие. Будто природа хотела сделать сначала великана, затем карлика, а потом и вовсе запуталась, что и куда приспосабливать. Но этот изъян внешности не из тех, которые превращают человека в калеку. Да, смотрится забавно, но при этом понятно, что передвигаться не мешает. Да и выглядит незнакомец так, что даже с середины реки понятно – такого свалить наземь нелегко.

Стоит так непоколебимо, как не всякий памятник на постаменте стоять сможет.

– Надо возвращаться быстрее. – Бяка беспрекословно признал власть кричавшего.

– Это кто? – спросил я, начиная вытягивать за канат большущий треугольный камень с впивающейся в дно зубчатой перекладиной, служивший нам якорем.

– Это Мелконог, – ответил Бяка, бросившись помогать.

– Впервые о таком слышу. Он кто? Большой человек в фактории?

– Не, он вообще не в фактории.

– А почему мы тогда обязаны ему подчиняться?

– Потому что он нам уши оборвет. И скажет потом, что они нам не нужны, раз не слышим, что говорят люди, которых надо слушать.

– Что, сильно суровый?

– Да ты на него посмотри. Он что, на доброго похож?

– Совсем не похож, – признал я очевидный факт.

– Вот-вот. Он такой. Это лучший следопыт Темнолесья. Его называют Гурро Мелконог. Но ты говори просто господин Гурро, иначе… иначе…

– Да понял я, Бяка, понял. Иначе оторвет язык, потому что он мне тоже не нужен.

– Ага. Так и сделает. Однажды на него прыгнул матерый крысоволк. Гурро его оседлал, да так и поскакал прочь верхом на твари. Люди, которые это видели, думали, что все, не вернется уже. Оно, конечно, так не бывает, чтобы крысоволки кого-то на себе катали. Дело новое. Но понятно всем, что в хорошее место такие кони везти не станут. Да и остальная стая за ними мчалась не просто так. В общем, похоронили Мелконога. И даже помянуть успели. Любят у нас поминать. Но Гурро вернулся на другое утро. Приперся прямо сюда, на Первый камень. Зашел в трактир, бросил на пол крысоволка с разорванной пастью и велел налить чарку самого крепкого, что есть. Ему налили жидкости, которую с обозами привозят. Ее коровам по ложке дают, чтобы камни в желчном пузыре растворялись. Если две ложки дать, у них копыта отваливаются. Гурро выпил чарку и сказал, чтобы ему поджарили печень этого крысоволка. И другую требуху тоже зажарить потребовал. Когда на кухне разделывали тушу, увидели, что у нее нет сердца. И сказали Гурро, что приготовить его не получится. А он сказал в ответ, что и без болванов это знает, потому что съел сердце еще вчера. Сырым съел, глядя, как угасают глаза крысоволка и разбегается его перепуганная стая.

– Реально суров, – признал я.

– Гурро не человек фактории. Он сам по себе. Но он тут всегда свой. Он очень нужный человек. Гурро один такой, кто может неделю ходить где-то по левому берегу. И всегда возвращается с добычей. Сам император боли везде надписи оставляет. Награду за Гурро предлагает. Хорошие деньги.

Так, за милой информативной беседой, сам не заметил, как плот подошел к косе. Дистанция плевая, а отталкиваться от дна в два шеста – это хорошая скорость.

Мы с пыхтением вытащили на берег якорь, после чего подошли к Мелконогу и синхронно поприветствовали:

– Здравствуйте, господин Гурро.

– И вам здоровья, – мрачно ответил тот. – Вы такие сморчки оба, что здоровье вам точно не помешает. Кто из вас Гед, а кто упырь?

– Вот он Гед. – Бяка несмело указал на меня, поражаясь ненаблюдательности великого следопыта.

– Вот благодарю, а то я такой тупой, что упыря от дистрофика отличить не могу! – рявкнул Гурро. – Издеваться решил, малец?! Язык разросся не по годам?!

– Н-нет.

– Да ладно, это я пошутил немного. Не серчай. Можешь валить куда хочешь, ты мне не нужен. Мне ты нужен. – Гурро указал на меня. – Разговор к тебе есть. Важный.

– Понятно, – кивнул я и обернулся к Бяке: – Пока мы поговорим, организуй Карасей и Рурмиса. Надо улов дотащить, пока не стемнело.

Упырь умчался со скоростью мотоциклиста. Общество следопыта ему явно не нравилось.

А тот указал на плот:

– Сами сделали?

– Нет, Рурмис.

– Откуда у Рурмиса столько доброты взялось?

– Не доброта. За квадратики.

– Значит, богатые ребята?

– Пока нет. Но мы на пути к этому.

– Хех, – усмехнулся здоровяк. – Плот этот когда у вас появился?

– Вчера. Сегодня первый раз попробовали поплавать.

– Смотрю, наловили много.

– Да, хорошая рыбалка.

– А тот плот с покойничками, стало быть, ты нашел?

Я покачал головой:

– Не нашел. Заметил.

– А в чем разница?

– Будь он на берегу, это да, это находка. А он не был на берегу, он плыл.

– Ну, плыл-то на берег?

Я снова покачал головой:

– Уже объяснял господину Эшу, что нет. Кто-то отпустил его на середине реки. А река так устроена, что понесла его вправо. Он бы так и прошел мимо Камня вон туда, вниз.

– Значит, ты знаешь, как устроена река?

– Да тут много знать не надо.

– Ну так поделись знаниями своими. Как плот сюда попал и что дальше было. Все, что думаешь насчет этого, поведай мне.

– Как попал, не знаю. Думаю, у тех, кто это сделал, была лодка. Может быть, легкая, такие за Красноводкой из коры делают. Еще думаю, это было в километре или чуть больше отсюда. Потому что дальше я видел пару раз, как течение закручивает коряги, которые притаскивает откуда-то сверху. Их при этом под левый берег прибивает или заносит в левый рукав. Что-то вроде водоворота на все русло. Там берег загибается, вот и получается закручивание. Те, кто сделал плот, это знали. Они думали, что, если отпустить плот ниже, он так и пойдет посредине, ведь закручивания нет. Но они плохо знают реку. Вот эта коса продолжается дальше, под воду. И она как ножом режет струю. Режет так резко, что отбрасывает все в разные стороны. Посмотрите на конец косы: там ни коряг нет, ни мусора. Потому что все это расходится в разные стороны.

– С чего это ты вдруг решил, что коса и дальше под водой тянется?

– Рыбу там ловил, а вода чистая, далеко заглянуть получается. Да и не может она просто так обрываться. Рассказывали, что по низкой воде коса показывается на поверхности. Ну и навыки у меня есть рыболовные. Они помогают реку понимать.

– Умения? Ты не похож на рыбака. Зато похож на имперца.

– А разве имперцы не бывают рыбаками?

– Тварями они бывают. Редко такое бывает, чтобы глаза яркие, а сам не тварь. У тебя вот как раз яркие.

– Я уже устал говорить, что родился на севере. И всю жизнь здесь прожил.

– Жизнь он прожил, ну надо же. Да что там той жизни.

– Ну… сколько есть.

– Значит, рыболовству обучен?

– Есть немного.

– Но при этом не тупой. А ведь рыбаки туповатые поголовно, жизнь у них такая, несложная. Когда жизнь легкая, человек думать перестает. А думать надо, ведь если не думать, мозги засыхают. По тебе видать, что не засохли. И речь непростая. Да и больно ухоженный на вид. Да будь дело на границе, тебя бы стража повесила как шпиона имперского. Уж больно ты на наших не похож.

– Просто умею за собой следить, плюс от природы умный и красивый, – скромно ответил я.

Гурро хохотнул:

– И наглец каких мало. Тебе ведь этот бледнокожий небось дюжину гадостей про меня наговорил. А ты тут шутки шутишь.

– Ничего плохого он про вас не рассказывал. Исключительно хорошее.

– Да ну? И например?

– Говорил, что вы даже к крысоволкам милостивы. Одного убили голыми руками так, чтобы он долго не мучился. Разорвали ему пасть и вытащили сердце. Бедняга почти не страдал, а его стая при виде вашего милосердия отступила, уважительно поджав хвосты.

Мелконог покачал головой:

– Ох и язык у тебя, такой даже вырывать жалко. А прозвище мое он называл?

Я положил руку на грудь:

– Ну вот сами-то подумайте, разве можно о таком смолчать?

– Верно сказано, уж я бы о таком молчать не стал, – поморщившись, признал Гурро. – Значит, думаешь, те, кто это сделал, реку не понимали?

– Да, плохо понимали, – кивнул я. – Ведь не было смысла подходить так близко. Дозорный мог разглядеть лодку, а они не хотели, чтобы их заметили.

– Почему не хотели?

– Да потому что зачем им тогда такие сложности? Могли спокойно подцепить плот к лодке, притащить его прямо сюда, к берегу, и так же спокойно уплыть назад. Или у них вообще не было лодки, а был маленький плот. Или даже вывели виселицу на струю и потом вплавь вернулись. Но это вряд ли, в этих местах сейчас слишком много кайт, а крупные могут до костей искусать.

– Это точно, в реку тут соваться страшновато.

– И вообще, это могли свои сделать, а потом свалить на императора боли, – высказал я наконец-то, что давно крутилось в голове. – Своим такое проще всего устроить.

Гурро посмотрел на меня как-то странно и, отворачиваясь, буркнул:

– Поменьше болтай, пацан. И отрасти себе глаз на затылке или почаще оглядывайся. Не то не вырастешь. Не дадут…

Глядя вслед удаляющемуся следопыту, я ничего не понимал, кроме того, что он не только следами на земле занимается. Здесь, в фактории и вокруг нее, происходят некие процессы, о которых я знать не знаю, но при этом они могут мне угрожать. Значит, во все эти непонятности надо как-то вникать. Но как это сделать, пребывая в теле мальчишки, – не представляю. Со мной охотно делится информацией лишь Бяка. Думаю, несложно будет тесно приблизить людей вроде Карасей. Но толку с них? Увы, но взрослые со мной на равных общаться не станут, не в том я положении.