Текст книги "Тень смерти (СИ)"

Автор книги: Northvalley

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 73 страниц)

– Мар рох хат ошиг оххи-хогр, мар Шмот-жон, – прошептала змея, – ры мар тар шмот. Тар толкат га-жон – мар рох. (ороч. «Я служу тебе на за жертвы, Хозяин, а потому что принадлежу тебе. Прикажи мне – я все исполню…»)

– Кура гаран (ороч. «Хорошая женщина»), – усмехнулся орк и отдал жене несколько «приказов», которые она с удовольствием исполнила. Уснула Шиссат лишь под вечер, когда Рагар, насытившись, покинул шатер. Проснувшись в полночь, когда орки уже сворачивали лагерь, змея впервые в жизни стала шаманкой не по имени, а по сути – выскользнув из лагеря, она провела на вершине горы Сарел темный ритуал, который никто из смертных не смог бы свершить, и призвала другого духа – того, к кому ни один шаман не дерзнул бы обратится, – духа, более могущественного, чем она, владыку лжи и предательства. И он, знаток всех слабостей рода человеческого, рассказал о той из них, что поможет сокрушить Веснот.

Шиссат, из всех смертных хорошо изучившая лишь орков, считала главными пороками трусость и халатность – она надеялась, что темный дух подскажет ей слабости в охране переправы Абез, что позволит оркам быстро занять переправу и разбить Северную и Восточную Дивизии по отдельности. Однако ей объяснили, что пороки людей – гордыня и предательство. Потому армия Империи неспешно дотопала до Галкадара, а затем Шиссат при помощи владыки лжи приняла облик тени и проникла в лагерь Королевской Армии, расположившейся на южном берегу реки – в палатку сына короля, принца Элдреда. Змея до последнего не верила, что у нее получится – ведь она впервые должна была подтолкнуть кого-то принять преступное и, в общем-то, достаточно глупое решение… Однако, едва проникнув в сознание принца, она с облегчением поняла, что большая часть работы уже сделана за нее. Разум юного рыцаря уже был развращен королевой, его матерью. Шиссат невольно задумалась, не была ли королева, так же, как и она, надоумлена кем-то еще и не являются они все пешками в какой-то более крупной игре, но решила не встревать в разборку с кукловодами, кем бы они не были, а лишь подстраховаться и убедиться в том, что Рагар получит обещанную ему победу… Принцу змея нашептала, что орки хотят лишь золота и уйдут, если получат выкуп – это, кстати, было чистой правдой, – и что, устранив их руками отца, Элдред сможет абсолютно законно занять трон – и это тоже было правдой. Так, ни сказав ни слова лжи, змея-искусительница толкнула принца на путь предательства и отцеубийства. Зерно злословия упало на благодатную почву, подготовленную королевой-матерью и Шиссат покинула палатку Элдреда зная, что проснувшись утром он будет считать мысли, вложенные ею в его голову, своими собственными.

Сражение, произошедшее на следующий день – одиннадцатого сентября пятьсот первого года веснотской эры – было описано историками бесчисленное множество раз. Королевская Армия, представленная Северной и Восточной дивизиями, а также пришедшими с королем из Велдина силами Центральной Дивизии и Королевской Гвардии, выставила на поле боя почти двадцать пять тысяч солдат. Орков было примерно восьмью тысячами больше. Шиссат убедила императора воспользоваться хитростью, опасаясь, что у владыки предательства и веснотской королевы могут быть иные планы на исход сражения. Обычно баруты чурались использования обманных маневров в бою, но, когда это было действительно необходимо – и когда этого требовали духи – они могли позволить кирутам сделать все самим. Орочья армия перешла реку и атаковала, а затем притворилась, что бежит. Авангард Королевской Армии во главе с королем Гарардом устремился в погоню, и король послал принцу Элдреду курьера с приказом ввести свои до сих пор стоявшие в стороне силы в битву и довершить разгром. Поздние летописцы, желая показать принца-предателя большим злодеем, писали, будто в этот-то момент он и атаковал силы отца. Это не было правдой – прежде всего, веснотские солдаты никогда бы не приняли приказа атаковать собственного короля и его воинов. Элдред просто помедлил с выполнением приказа, не зная, стоит ли ему сначала поучаствовать в одержании грандиозной победы и прославить себя, а уже после битвы устроить отцу несчастный случай. Однако этого промедления вполне хватило – выманив веснотский авангард, орки развернулись и прекратили свое ложное отступление, а вступившие в бой баруты под предводительством императора ударили по королевским силам с фланга. Король Гарард погиб, и уже тогда принц атаковал войска своих дяди и братьев. К концу дня орки довершили разгром Королевской Гвардии, а Элдред – истребление своей семьи. Рагар встретился с новым королем и получил контрибуцию, которая очень понравилась ему – как и итоги похода в целом. Из пошедших вслед за императором пятидесяти тысяч воинов домой вернулись двадцать восемь, однако каждый из уцелевших получил совершенно небывалую долю золота и славы. За одно лето орки нанесли поражение двум сильнейшим армиям на Континенте и могли теперь с полным основанием утверждать, что их Великая и Обширная Империя правит миром – с благословения Белой Змеи и во славу императора Рагара********.

***

Еще десять лет спустя.

Шиссат свернувшись калачиком лежала под теплыми шкурами, каждые несколько минут содрогаясь от приступов удушливого кашля. В день, когда змея выбрала тело Мидрги своим очередным сосудом, она уже знала, что то не прослужит ей долго – уж больно хрупкой казалась девушка. Отчасти это тело даже превзошло ожидания духа злобы – за последние семнадцать лет она рожала восемь раз, из которых шесть – двойню, причем никто из детей не получился гоблином. Однако теперь иммунная система Мидрги была безнадежно подорвана, и она болела вторую зиму подряд.

– Кураран, – обратилась к змее Дрисадалия – семнадцатилетняя девушка-кират, зачатая Шиссат в их с Рагаром первую брачную ночь. Ее младшие сестры-баруты уже стали женами темников своего отца, но Дрисадалия ни на шаг не отходила от матери, а зимой, когда шаманка болела, буквально носила ее на руках. Шиссат пыталась было выдать дочку замуж насильно, но в конце концов махнула рукой – ее старшая дочь, похоже, унаследовала от матери что-то, чего не было ни у ее младших братьев и сестер, ни у ее старшего брата-близнеца. Для оркши девушка была слишком бледнолицей, стройной и гибкой – но, при этом, очень сильной. Дочь духа носила над клыками яд почти столь же смертельный, что и у ее матери, а прожить должна была, если чутье не обманывало Шиссат, лет сто – чего нельзя было сказать о нынешнем теле самой богини. – Тар га рат арх-кова-башга – куражан ы Жонрон ки-рох ошиг хат нарох Ракабша охху-га. (ороч. «Матушка… Тебе нужно новое тело. Отцу и Империи нужна шаманка Белой Змеи.»)

– Кура ко слухат, – вздохнула змея. Дрисадалия была единственной, кому она рассказала про смену тел – эта способность была ее секретным оружием и последней надеждой о спасении, и ее орочьи инстинкты кричали о том, что такой тайной нельзя делиться ни с кем. – Мар дагак мар такы мар гарох шисат кура арх-кова-башгу. (ороч. «Ты права… Наверное я просто капризничаю из-за того, что у меня такой богатый выбор…»)

– Мар ошиг тар га мар (ороч. «На твоем месте я бы выбрала меня.»), – прямо сказала шаманке дочь. Шиссат усмехнулась. Семнадцать лет назад она могла бы лишь мечтать о таком сосуде, как сильная, гибкая, ядовитая полуоркша-полудемон.

– Мар хат га тар ы кохат мар кижун ы кирун, – покачала головой змея. – Хат мар хат башга-шмот ки-охху-га во на-шисат тар жан-рон. Тур гак кура урк гак – хат на-на оххи-кураран гак тур арх-кова-башгу. Дат-дат ы га паран… ры гарат-хатна. (ороч. «Я не возьму ни тебя, ни кого-то еще их моих детей… Ни мою глупую ученицу, которая строит глазки твоему брату. Вы все заслуживаете жизни хороших орков – без извращенной мамаши-духа, перерождающейся в телах своих детей раз за разом. Найди мне кого-нибудь еще… только незамужнюю.»)

– Абиша, Тык Жуп жон киран, – предложила юная оркша. – Во мара ы шак-а шотур, ры кохат га во, такы во кураран паран-хук – во хат нагак барут кижун ы кирун. Тык Жуп ога тар кура ко Ракабша рох. Тар толкат га охху-га – жон на тар ки-рат киран. (ороч. «Абиша, дочь вождя Каменных Задниц… Ей уже девятнадцать, но никто не хочет ее брать, потому что ее мать – человек, и детей-барутов от нее не дождешься. Каменные Задницы почитают тебя почти так же сильно, как Белые Змеи – вождь согласится отдать бесполезную дочь в шаманки, если ты скажешь.»)

– Во ки шотур, – недовольно прошептала Шиссат. Ни один другой орк не осмелился бы предложить духу полукровку не то, что в качестве сосуда, но даже и в жертву, но Дрисадалия знала вкусы матери лучше всех. – Кут, мар рох… Дат-дат ы толкат во мар толкат… Аррр… на мар паран. (ороч. «Молодая… Ладно, пойдет… Иди и скажи, что я сказала… в общем, приведи ее.»)

– Тар хат шисат куражан? (ороч. «Ты не дождешься отца?») – спросила девушка.

Император, ощущавший, что его молодость постепенно покидает его, старался успеть сделать как можно больше для своей империи и, помимо обычных летних походов, в последние годы стал устраивать еще и зимние рейды.

– Мар зводрох во… На мар звод ы дык – ы дат-дат Тык Жуп. (ороч. «Я напишу ему… Принеси мне колышек и дощечку*********, перед тем, как отправишься к Каменным Задницам.»)

Дрисадалия принесла матери письменные принадлежности, но уходить никуда не спешила. Шиссат принялась выводить на дощечке орочьи каракули – примитивные символы для хранения слов, в которых существа высшего порядка не нуждались.

– Мар Шмот-жон, – нацарапала змея. – Во мара ы ух-ро кура шотур ы мар рох тар во мар рат. Мар дат оххи-куванд. Мар хат памрат ы мар шисат тар ы Жонрон. Га мар киджун ы кирун ы мар охху-на-жон… (ороч. «Хозяин… Это были веселые семнадцать лет, и я служила тебе, как могла. Теперь я возвращаюсь на небеса к духам. Я не умираю и буду присматривать за тобой и Империей. Я оставляю тебе моих детей и мое благословение…»)

Шаманка остановилась, осознав что написанные слова не передают ее чувства в полной мере – орочий язык был недостаточно гибок, и в разговоре орки обычно доносили до собеседника свои эмоции интонацией и жестикуляцией, а на письме ограничивались сухими фактами в стиле «Я заберу твою голову».

– Ррррах, – рявкнула Шиссат, сжимая дощечку и превращая ее в труху, – Мар хат рох – тар толкат во. Тар толкат мар во наран ы мар хат ки-рат-шисат кохат мар кышотур гак, ры мар ки-рат-шисат на ы на во… (ороч. «Скажешь ему все сама. Скажешь, что отдаваться ему снова и снова было величайшим счастьем за мою бесконечную жизнь, и что я хотела бы…»)

– Хат башга-шмот кураран! – воскликнула Дрисадалия, лицо которой покрылось густой краской стыда, какую не увидеть у более светлокожих орков. В голосе девушки зазвучали столь знакомые рагаровские нотки. – Кат мур карун ошиг мар толкат во мар кураджан? (ороч. «Тупая мать! Как я могу сказать такие вещи отцу?»)

– Ух… Паран-шмот – тар шмот-жон на-жон тар кура паран-га… Кут… на мар кура дук – мар арх-арх. (ороч. «Ох, вот замуж бы тебя – там тебя научат говорить все, что полагается… Ладно-ладно, принеси еще дощечек – мне придется потренироваться…»)

– Тар хат толкат кура-га? (ороч. «Ты не скажешь ему правду?») – поинтересовалась девушка.

– Кура-га тсат – мар хат дат оххи-куванд катхат. Мар хат толкат – ы тар хат толкат. Урк шисат мар дат мар оххи-рон ы нарох ву ы Жонрон. Кура-га хат кура ко ву-дат-памрат слухат. (ороч. «О том, что я никогда не попаду на небеса? Нет, не скажу. И ты не скажешь. Для всех орков я отправлюсь к духам и буду оберегать вас и Империю. Правда… это вещь не для смертных.»)

– Мар ошиг тар рох арх-кова-башгу-га рат ы нарох куражан кура-кура… (ороч. «Если бы я была тобой, то использовала бы переселение, чтобы всегда быть рядом с отцом и помогать ему…»)

– Мар хат рох – такы мар нагак киран во рох кура во мар рох, – улыбнулась Шиссат. – Тар гак кура шотур ы нарох тар куражан ы тар жан-рун ы ву кижун… тар барат-шисат. Тар куражан помрат ы ву кы-коджун-жун ы тар жан-рун варох ву на-жон – тар хат варох ву. Тар хат жон ры мар на тар Рагжун Вужан. Рох во нарох Жонрон ы рунжон – ы хат шисат во рунжон… (ороч. «Это не потребуется – ведь я родила дочь, которая сможет сделать это так же хорошо, как и я… Ты проживешь достаточно долго, чтобы послужить не только твоему отцу, но и братьям, и их детям… если захочешь. Когда твой отец умрет, его темники и твои братья вступят в борьбу за звание императора – потому что так устроены орки. Ты не должна встревать в эту борьбу – у тебя есть Братство Убийц, которое я создала для тебя. Пусть оно служит Империи и императору, кем бы он ни был…»)

– Ы тар тсат мур рон, кут? – с надеждой спросила Дрисадалия. – Тар барат, кут? (ороч. «Ты ведь тоже будешь… где-то здесь, да? С тобой все будет хорошо?»)

– Мар кут… Мар рох во ро-мара… ы мар рох гарыдан ошиг ку-ку рох дат. (ороч. «Конечно… Я ведь уже делала это две дюжины раз… и сделаю еще дюжину дюжин прежде, чем все закончится.»)

***

Еще двадцать четыре года спустя.

Прошли годы. Как и предвидела Шиссат, после смерти Рагара началась смута, в результате которой к власти пришел сын младшей жены императора Дахок, которого вскоре сменил его молодой, но предприимчивый племянник Ракшас. У орков не было какого-либо традиционного порядка престолонаследия, потому каждому новому правителю приходилось подчинять почти каждое племя заново. Однако костяк Империи – семь кланов, поклонявшихся Белой Змее – оставался единым, скрепленный общей богиней и общими золотыми шахтами. Этих сил было более чем достаточно, чтобы привлечь другие племена к участию в имперских походах, даже не завоевывая их. Хотя Дахок и Ракшас были не столь успешны, как Рагар, каждый из них на пике своей славы возглавлял союз из более, чем двадцати племен.

Шиссат жила среди шаманов, верная своему обещанию оберегать Империю. Орки, хотя и не знали о том, что их богиня все еще скрывается среди смертных, уже успели привыкнуть к помощи змеиных «воинов-жрецов» и больше не возражали против участия шаманов и даже шаманок Белой Змеи в битвах. Желая, чтобы так продолжалось и дальше, Шиссат взяла тело старой и уважаемой шаманки и от ее имени обучила молодых шаманов некоторым из тех ее приемов, для использования которых быть духом не требовалось, а затем вновь сменила тело и окончательно затерялась среди собственных учеников и последователей. В каждом сражении она была неподалеку от императора, но все остальное время посвящала воспитанию учеников и разнообразным шаманским фестивалям. Научившись шить, запасать солонину и танцевать с бубном, Змея чувствовала себя старушкой, удалившейся на заслуженный отдых – до тех пор, пока смертные вновь не вмешались в ее привычный быт самым бесцеремонным образом.

На пятом году правления императора Ракшаса у Гномьих Врат вспыхнуло восстание рабов-людей, поддержанное исконными врагами Империи – гномами Кналга и эльфами Линтанира. Племена орков всегда охотно объединялись между собой для набегов, сулящих добычу и славу, но никто не хотел тратить время на подавление восстаний – в итоге Ракшасу пришлось постоять за честь Империи лишь во главе сил семи главных кланов и племени Черного Клыка, которому и принадлежали восставшие рабы. Людям же удалось скрепить личными привязанностями и обязательствами союз рас, которые обычно ненавидели друг друга едва ли не сильнее, чем орков – эльфов, гномов, людей и личей. Конечно, такой альянс не мог просуществовать долго – мертвецы и эльфы покинули его уже в следующем поколении – но его сил хватило на два выдающихся свершения – союзники убили Ракшаса и основали в окрестностях Гномьих Врат государство, позже ставшее известно, как Альянс Кналга.

Вместе с императором погибла и Шиссат, до последнего защищая того, кого мысленно называла «внуком», хотя он и происходил от другой жены ее Хозяина. Под конец сражения Змея отбросила даже желание сохранить свою тайну и сражалась со всей силой и яростью духа злобы, не приняв лишь своей истинной формы, которую ее тогдашняя носительница не смогла бы поддерживать. Но в конечном счете, даже богине не удалось изменить ход сражения и она была побеждена воительницей не менее яростной, чем она сама – эльфийкой по имени Сизаль, стремившейся во что бы то ни стало лично убить императора, чтобы отомстить за смерть своего возлюбленного. Разумеется, встреча с Шиссат не позволила ей сделать это – едва убив Змею, она стала ее следующим сосудом, однако для богини в этом было мало радости. Ракшаса убил кто-то еще, а захваченная эльфийка оказалась невероятно своенравным и стойким носителем. Впервые Шиссат оказалась в теле кого-то, кто ненавидел ее так же сильно, как ненавидела она, кого-то, кто обладал волей достаточно сильной, чтобы, даже приняв в себя тысячелетние воспоминания духа злобы, все еще отделять себя от змеи. Когда Шиссат попыталась заставить Сизаль напасть на других эльфов, та сломала себе правую руку и едва не отгрызла левую. Затем были борьба, конвульсии и бесплодные попытки эльфийских лекарей понять, что происходит. Наконец – через одиннадцать дней после гибели Ракшаса – слияние змеи и эльфийки завершилось. Как и обычно, родившаяся личность была одновременно и Шиссат и Сизалью. Отличие было в том, что, в то время как змеиная природа и воспоминания орочьей богини требовали немедленного уничтожения всех эльфов, эльфийская воительница никого убивать не собиралась. Она смогла сдерживать себя достаточно долго, чтобы подать прошение об отставке и уйти в горы – подальше от лагеря союзников – где поймала и сожрала тролля.

На этом страдания Шиссат не закончились – неспособная контролировать свой новый сосуд полностью, она, тем не менее, полностью управляла его инстинктами и желаниями. Каждый раз, когда эльфийка видела человека, гнома или другого эльфа, у нее возникало непреодолимое желание его сожрать, а каждый раз, когда она видела орка-барата, то хотела ему отдаться – однако эльфийский разум восставал и против того, и против другого, потому Сизаль держалась подальше от любых живых существ, летом стараясь уходить как можно выше в горы, а для зимовки выбирая самую пустынную долину. Мучаясь от голода, она месяцами удерживала себя от убийств, позволяя себе поесть лишь тогда, когда ей попадался тролль или гоблин. И змея и эльфийка попали в ловушку, зажатые между упрямством противницы и собственным инстинктом выживания – сколько бы Сизаль не пыталась уморить себя голодом, в конце концов всегда сдавалась и съедала кого-нибудь. Змея же, каждый раз, когда эльфийка сражалась с орками, пыталась подставить ее под удар, но эльфийка быстро приноровилась использовать змеиные рефлексы и выходила из всех передряг невредимой. Шиссат попробовала избавиться от непокорной носительницы, приняв истинную форму, однако эльфийка и тут оказалась победительницей – смогла выжить и заставить змею превратиться обратно. Будь Сизаль оркшей, все было бы не так плохо – лет через тридцать она бы состарилась и позволила бы кому-нибудь себя убить, прекратив мучения Шиссат – однако эльфы жили намного дольше, и змея провела в теле Сизаль долгих сто восемнадцать лет.

И вот однажды весной – позже она узнала, что то была весна шестьсот пятьдесят третьего года веснотской эры – эльфийка грелась у костра, когда почувствовала знакомый запах. Кому он принадлежал, она, впрочем не вспомнила, да и времени подумать ей не дали – буквально через полминуты обладательница запаха, ловко соскользнув по мокрому мартовскому снегу, спустилась с холма и оказалась рядом. То была оркша, которую Шиссат не видела очень давно, но узнала бы среди миллиона орков – впрочем, чтобы узнать Дрисадалию, не обязательно было быть ее матерью – чего стоил хотя бы ее уникальный светло-серый оттенок кожи. Живя в теле эльфийки-отшельницы Шиссат потеряла счет времени, но по ее представлениям Дрисадалии должно было быть примерно полторы сотни лет, однако оркша не выглядела старой – лишь очень взрослой. Она была на голову выше Сизаль и носила традиционную орочью прическу, стягивая свои белоснежные волосы в конский хвост на самой макушке. В руках у нее был посох с отметинами, обозначающими, что она – старейшина клана Белой Змеи, а плечи были укрыты шалью из шкуры леопарда. Наметанный глаз Шиссат узнал и других животных, мех и шкуры которых пошли на одеяния ее дочери – то были черный медведь, огненная лиса и песец. Во времена, когда Змея еще следила за орочьей модой, мало кто из вождей мог позволить себе одежду столь дорогую, как та, что носила ее дочь.

– Мар шисат тар, кураран (ороч. «Я нашла тебя, матушка»), – усмехнулась оркша.

– Дрисадалия, хат тсат! (ороч. «Дрисадалия, не подходи!») – успела выкрикнуть Шиссат, воспользовавшись секундным замешательством эльфийки. В следующее мгновение Сизаль уже подхватила копье и набросилась на Дрисадалию… но была встречена мощной струей зеленой жидкости, которую оркша выпустила из посоха. Отброшенная воительница упала на землю. Одежда у нее на животе растворилась, а кожа покрылась ожогами – что означало, что Дрисадалия обнаружила у себя способности, которыми ее мать не обладала. Будь зеленая жидкость едким ядом, он не причинил бы сосуду Шиссат никакого вреда, но похоже, что это была какая-то кислота неживотного происхождения.

– Мар шисат, кураран, – произнесла Дрисадалия. – Паран-отак га тар ы хат слухат. Рсакжун толкат мар хат башга шмот паран-отак рагат-швах трул ы мар шисат тар во. Мар хат барат – кура тук, паран-отак кура дагак-варох. Мар рсак тар мара шотур – ры мар шисат тар ы во хат дат-дат! (ороч. «Я все знаю, матушка… Эта эльфийка захватила тебя и не отпускает. Охотники стали сообщать о странной эльфийке, разрывающей на куски троллей, и я поняла, что это ты. Прости, что так долго – эти горы очень большие, а она очень хорошо заметала следы. Понадобилось двенадцать лет, чтобы выследить тебя – но теперь, когда я нашла тебя, ей не сбежать!»)

Сизаль, впрочем, бежать пока не собиралась – заставив Шиссат превратить ее в змею, она с шипением устремилась к оркше. Но та бросила наземь свой посох, и тот тоже стал змеей – длинной тонкой змейкой с оранжево-черной кожей, которая ловко увернулась от клыков Шиссат и обвилась вокруг нее, связывая белую змею, будто веревка.

– Тар толкат тар хат га мар, – сказала Дрисадалия, вытаскивая кинжал. – Ры мар га тар. Мур дат мур рон. (ороч. «Ты сказала мне тогда, что не хочешь мое тело… Но я все же заберу тебя. Пора вернутся домой, матушка.»)

В последний момент Сизаль успела превратиться обратно в эльфийку, и оттолкнуть оркшу высвободившимися из змеиных объятий ногами. Затем она вскочила и бросилась бежать.

И началась погоня. Впервые с момента, когда она попала в тело эльфийки, Шиссат получала удовольствие от происходящего. С одной стороны, в этой охоте она явно была жертвой – и ей всегда нравилось такое. С другой стороны, змею буквально распирало от гордости за дочь – пары минут наблюдения за тем, как она двигалась, хватило опытной убийце, чтобы понять, что Дрисадалия стала просто потрясающей воительницей – не говоря уже о ее новых чародейских способностях, которые, несомненно, были основаны на унаследованных от матери змеиных приемах – и превзошли их. Преследуя эльфийку, Дрисадалия превратила два огромных валуна в каменных змей, присоединившихся к погоне. Были и другие змеи – из плоти и крови, разнообразных окрасок и размеров – и все они преследовали Шиссат по земле, воде и воздуху. Змея с ужасом и гордостью осознала, что ни в одном из своих тел, включая и изначальную божественную форму, она не смогла бы победить свою дочь, не захватывая ее тела.

– Линтаур линтаур, соралар перса, – хохотала Шиссат в голове у эльфийки. – Инье хинар манэ уэндэ. Сина туэл ан лэ. (эльф. «Беги, беги, длинноухая дрянь… Я вырастила хорошую дочь. Тебе конец.»)

Но Сизаль еще не сдалась – ее невообразимое упорство никуда не делось, а когда дело доходило до выживания, она была, возможно, лучшей среди своего народа. Безоружная и обнаженная после превращения, она бежала три дня и три ночи, делая остановки лишь для того, чтобы напиться воды – в общем-то, ей, как носителю духа злобы, ни еда ни вода не требовались, но, похоже, питье создавало у нее иллюзию отдыха. Дрисадалия преследовала эльфийку повсюду, и той ничего не оставалось, кроме как покинуть горы. Шиссат начала уже задумываться о том, что случится с ней, если ее сосуд погибнет не от чьей-то руки, а умрет от истощения, уморив сама себя – и перепугалась не на шутку, когда эльфийка начала вплавь пересекать Великую Реку. И все-таки, Сизаль не утонула и не замерзла насмерть – выбравшись на берег в семи милях от Парфина, она наконец почувствовала себя в безопасности.

Однако конец был неотвратим. До встречи с Дрисадалией эльфийка удерживала себя от убийств на протяжении трех месяцев – и сейчас, после трехдневной погони, была измучена настолько, что уже не могла противостоять инстинктам. Шиссат, же, напротив, приободрилась и теперь наслаждалась возмездием – к югу от Великой Реки не было ни троллей, ни гоблинов, и теперь гордой эльфийке предстояло отступить от своих принципов и сожрать человека. И, стоило ей смириться с этой мыслью, добраться до пригородных ферм и выбрать жертву – сморщенного горбатого старика, после убийства которого совесть мучала бы ее не так сильно, – как Шиссат сделала свой ход. Превратив эльфийку в змею, она потащила обезумевшую от голода и уже истекающую слюной носительницу к раскинувшемуся на соседнем холме роскошному поместью с высоким забором. Там, у пруда с утками, играла светловолосая девочка лет пяти.

– Сина апса, матьяв, – усмехнулась Шиссат, протискиваясь между прутьями забора. Обессиленная, но жаждущая жить эльфийка уже все живое вокруг воспринимала, как мясо. – Лэ тулорэ а ле ханья кар ранколэ а ле кавалелйа уэндэмма макуэтрья махалэ… Фирэ эт манефеа илумэ раккор туэлима. Лэ кеюхта ренемма а кенья Мидрга а хроамма – тои веуйа тоя милме а илкуэн мелтои. Инье кекар лэ лелиэтари… нан лэ килуэта лэ манен уванимо йа уилйар лапсэ. Сина йар ан лэ, уил! (эльф. «На, ешь… А когда ты придешь в себя и поймешь что натворила, то сама приползешь к моей дочери и будешь умолять тебя убить… В конечном счете смертные с принципами всегда проигрывают. Тебе стоило бы использовать мои воспоминания и поучится у Мидрги и других моих тел – они следовали своим инстинктам и все любили их. Я могла бы сделать тебя королевой твоего народа… но вместо этого ты предпочла видеть себя чудовищем, пьющим кровь младенцев. Так пей!»)

Она с шипением выскользнула из кустов и устремилась к жертве. Девочка обернулась и завизжала… но в последнее мгновение, заглянув в перепуганные глаза ребенка, Сизаль смогла вернуть контроль над телом и остановить себя. Она замерла с раскрытой пастью, борясь с раздуваемым духом злобы голодом и инстинктом выживания… и пока змея и эльфийка сражались внутри нее, человеческий ребенок переборол свой страх. Схватив лежавший у пруда круглый камень, девочка несколько раз опустила его на голову змеи.

Шисаат умерла – умерла в последний раз, вероятно, самой неожиданной и глупой из всех своих смертей. Когда перепуганные служанки нашли юную Церцею над мертвым телом огромной змеи, девочка смеялась. Смеялась над иронией судьбы, которая издевалась над ней на протяжении целого столетия, чтобы теперь наконец привести ее к идеальному носителю, которого она искала последние шесть веков.

***

Восемь лет назад

Девочку, телом которой завладела Шиссат, звали Церцеей и она была дочерью графа Силверщилда. Как только прошел первый приступ гнева, вызванный глупой гибелью и заточением в теле маленькой девочки, Змея осознала, что на деле человеческий ребенок был идеальным носителем. Прежде всего – и это было особенно заметно на контрасте с проклятой эльфийкой – девочка приняла Шиссат мгновенно, не оказав никакого сопротивления. У нее не было еще собственных убеждений или важных воспоминаний – помимо имен служанок и родственников. Отца звали милордом, мать – просто мамой, младшего братика – Никодеоном. Помимо этих знаний, девочка ничего не добавила самосознанию Шиссат, и это был первый раз когда после обращения Змея не почувствовала себя новой личностью – она просто осталась самой собой. Но это было и в половину не так замечательно, как уроки приходивших к девочке учителей. Шиссат осознала, почему воспитанная ею же дочка стала в итоге намного сильнее, чем она сама – ни в одной из своих жизней дух злобы не был ребенком. Она пришла в мир уже взрослой и обладающей силой и за тысячелетия не изобрела ни одного нового заклинания, лишь приспосабливая к новым ситуациями и перенимая опыт других. Однако теперь все было иначе – Церцея была любознательна, как и все дети, и необычайно изобретательна, как и все люди. И Змея пользовалась этими новыми возможностями в полной мере… разумеется, не для того, чтобы учиться танцам и вышиванию. Она без устали развивала и изменяла свою змеиные способности, приспосабливая их к нуждам и средствам человеческой магии. Библиотека Силверщилдов содержала немало книг, включенных туда лишь для коллекции и совершенно непонятных для незнакомого с магией человека, но для Шиссат они были кладезем знаний. Змея обнаружила, что люди достаточно сильно изменили изначальные магические техники и приходилось признать, что хотя в бою с духом новые приемы показали бы себя до смешного примитивными и неэффективными, в масштабах человеческого мира многие из нововведений имели смысл. Например, медицинские заклинания, над которыми в древности можно было лишь посмеяться, теперь показались достаточно полезными, чтобы изучить их.

Помимо учебы было, конечно, и то, без чего Змея не могла жить – убийства. После голодовок, которые устраивала Сизаль, иногда хотелось пойти и сожрать весь Парфин, однако Шиссат сдерживала себя ради замечательного прикрытия и замечательного тела, которые ей не хотелось терять. Крошечное тело человеческого ребенка требовало меньше еды, чем взрослая оркша, и Змея стала питаться раз в полтора-два месяца. За двенадцать с половиной лет, прожитых в доме Силверщилдов, она убила лишь восемьдесят три раза… но каждый раз девочка планировала все до мелочей, заранее выбирая жертву и изучая ее повадки. Поначалу, когда она была совсем крошечной, это было особенно важно, но Шиссат делала бы это в любом случае, потакая одновременно змеиному охотничьему азарту и изобретательности Церцеи.

Ей было семнадцать, когда все раскрылось. Повзрослевшее тело хотело все больше еды, и тот факт, что ей все еще не было позволено выйти замуж, делал все еще хуже. Родители уже давно нашли ей жениха, но она не видела его с семи лет, а поженится, согласно глупым дворянским традициям, им надлежало лишь когда невесте исполнится восемнадцать. Как итог, голодная и одинокая Церцея стала убивать чаще. Раньше пропажу шести-семи человек в год в таком немаленьком городе, как Парфин, можно было списать на несчастные случаи – тем более, что Змея старалась выбирать одиноких несвязанных между собой людей – но теперь горожане переполошились и начали поговаривать, что в округе завелись то ли сектанты, то ли демоны. В конце концов они наняли странствующего волшебника, чтобы тот во всем разобрался, и он с поразительной легкостью вышел на Церцею. К счастью – или к сожалению – он имел глупость поговорить с отцом девушки перед тем, как рассказывать горожанам о результатах своих поисков. Граф всучил колдуну мешок золота и приказал слугам выпроводить его за пределы города. Шиссат не знала, радоваться ей или огорчаться – с одной стороны, родители, похоже, не собирались отдавать свою «одержимую демоном» дочь на расправу толпе, с другой стороны, Змея уже почти предвкушала расправу… свою над толпой.