Текст книги "Тень смерти (СИ)"

Автор книги: Northvalley

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 73 страниц)

«Ошиг во ки-рох ву толкат мар Тарак Во-ки-гарох ыры Тарак Пакарат-ки-паран, – уныло подумал он. – Жуп… Бух ы га паран… Ры хат паран – ро ки-ки-варуг ы хат рох…» (ороч. «После этого похода меня станут называть Тарак Позорник или Тарак Покоритель малолеток… Жопа… Сейчас бы напиться и бабу… Угораздило сцапать двоих малолеток – вроде и бабы, а проку нету…»)

Его мрачные мысли прервало возвращение Дагаба и Багока – двоих бойцов, которых он послал к реке за водой. Оба были очень довольны, и причина была очевидна – они волокли за собой связанную эльфийку.

– Жон, – доложил Дагаб. – Мур барут! Мур га паран-отак, во ки-рат хава саку. (ороч. «Вождь… Мы молодцы! Мы нашли эльфийку, которая лежала слабая на берегу реки»)

– Кут. Мур барут (ороч. «Верно… Молодцы»), – кивнул вождь.

Он посмотрел на пленницу – она лежала без сознания, видимо из-за того, что наглоталась воды, пытаясь переплыть реку… Хотя Тараку ни разу не приходилось слышать, чтобы в этих краях обитали эльфы, и, тем более – чтобы эльфийка была способна переплыть Великую Реку – даже он сам не рискнул бы попробовать, не имея при себе хотя бы бревна. Так или иначе, эта женщина сейчас здесь… и она очень хороша. Длинноволосая блондинка, не похожая на других эльфиек – тощих и тонконогих, которые того и гляди сломаются под твоим весом – у этой хорошие, округлые бедра и большая грудь. Ее белое с голубым платье насквозь промокло и прилипло к телу – ну что за дура, пытаться переплыть реку в платье?

– Ко мур рох, жон? (ороч. «Что будем делать, вождь?») – спросил Багок, и все остальные орки вопросительно уставились на Тарака.

Несколько мгновений вождь готовился сообщить им, что хочет оставить эту эльфийку себе. Ребята поймут его – а Дагабу и Багоку он отдаст свою долю добычи – да и в племени никто уже не сможет сказать, будто он вернулся из похода с плохой добычей. Хорошая женщина украшает хорошего воина, даже если она эльфийка… Но все-таки Тарак удержался. Быть хорошим орком не то же самое, что быть хорошим вождем. А как вождь он знал, что добыча отряда мала – а эта женщина сможет увеличить долю каждого воина по крайней мере на две монеты.

– Мур шисат ки-вараг-ган, – объявил Тарак. – Во на мур ух-ро-мара баро ошиг тсо кишмот-паран. (ороч. «Найдем работорговца… Он даст нам шесть дюжин монет за эту кишмот-паран» «Кишмот-паран» трудно точно перевести одним словом – это женщина, с которой вступают в связь насильно, не вступая в брак и не давая ничего в замен.)

Воины одобрительно загалдели.

– Тур га ро баро-хогр, – добавил вождь, обращаясь к Дагабу и Багоку. – Кура барут. Ры дат га ха… (ороч. «Вы получите двойную долю… Отлично поработали. Но за водой все-таки сходите…»)

Он жестом предложил сразу приунывшим Дагабу и Багоку положить пленницу рядом с двумя человеческими девочками, которые сидели на мешках с углем, прижавшись друг к другу и дрожа от страха. Тарак уже собирался вернуться к костру, но в этот момент пленница зашевелилась.

– Массэ инье? (эльф. «Где я?») – произнесла она непонятные эльфийские слова, которые для любого орка звучали как бессмысленное «ля-ля-ля».

– Ты – мой пленник, женщина-эльф, – сообщил ей Тарак, с трудом выговаривая веснотские слова. По крайней мере, это был язык, который большинство орков и эльфов могли с горем пополам понимать. Хорошо живется людям – можно не знать никаких языков, кроме собственного, и почти кто угодно сможет тебя понять.

Эльфийка на редкость спокойно восприняла новость о своем пленении.

– Анебриэль из Линтанира, – представилась она. – Вы не убили меня, пока я спала – видимо, вы хотите получить за меня золото. У меня есть родственники в Весмире, они могут дать за меня большой выкуп.

Обычно эльфийские женщины (да и не только эльфийские) выглядят хорошо только до тех пор, пока держат рот на замке, но эта эльфийка начинала нравиться Тараку все больше и больше – говорит просто, по делу, и сразу начинает с предложения золота. Но к сожалению…

– Ты надо попасть мой плен пять лет позже… – произнес орк. – Я младший вождь, не мочь вести переговоры с Весмир. Мало воинов – эльфы делать засада, убивать мы вместо золото. Надо просить большой вожди, но они забирать весь золото свой карман. Лучше дать ты работорговец – мало золото, но живой.

Эльфийка покачала головой, осмысливая сказанное.

– Что насчет работорговца? – спросила она. – А он может согласиться отпустить меня за выкуп?

– Не думать так, – ответил Тарак. – Торговать рабы запрещено у люди, эльфы и гномы. Когда они видеть работорговец – убивать он. Переговоры с эльфы не ходить он.

– То есть домой я не попаду… – вздохнула женщина.

– Думать так, – подтвердил орк. – Живой важнее, чем свободный, женщина-эльф.

– Постойте… – произнесла эльфийка. – Вы сказали, что переговоры с Весмиром могут вести только большие вожди. Вы не могли бы вместо работорговца продать меня одному из этих вождей? Золото-то везде одно.

– Женщина-эльф находчивый, но неграмотный, – усмехнулся Тарак. – Орки не торговать рабы с орки. Дать свой раб другой орк – за золото или за так – значит сказать этот орк, что он не уметь сам захватить себе рабы. Орки бить морда за это. Ты не везти, женщина-эльф. Ничего не мочь делать с это.

Анебриэль вздохнула. Ситуация поначалу казалась ей очень глупой – она за двое суток проплыла всю Листру и половину Великой Реки и так устала, что решила выбраться на берег и отдохнуть. Кто бы мог подумать, что орки появятся так не вовремя… В отличие от остальных фей, у нее не было крылышек – вернее, уже не было – и орки приняли ее за обычную эльфийку… и это было очень хорошо, потому что знай они, кто она на самом деле, то скорее всего зарезали бы во сне.

Наяда затрясла головой, стараясь не позволить своему раздражению происходящим превратиться в гнев, и выпалила:

– У меня есть к вам предложение, младший вождь. Вы сказали, что собираетесь стать большим вождем через пять лет. Что, если я сделаю вас большим вождем уже в этом году – тогда вы отпустите меня домой?

– Как женщина-эльф делать я вождь? – заинтересовался Тарак.

– Женщина-эльф разбирается в ядах и немного колдует. Я убью больших вождей, и тех кто станет большими вождями после них – пока очередь не дойдет до тебя.

За такое предложение орк как следует треснул пленницу по макушке.

– Это же марадар-жон*! – возмутился он. – Самый верный способ называться подлец и узурпатор.

– Дурак, – произнесла Анебриэль глухим голосом, поднимая взгляд на орка. Ее наполненные слезами глаза вспыхнули желтым огнем, а затем случилось что-то странное – Тараку сначала показалось, что с ее лица сходит кожа, но на самом деле она начала превращаться в воду, начиная с глаз. Вождь выхватил ятаган.

– Лучше беги! – крикнула наяда, взмахнув рукой. Ее рука прошла прямо сквозь веревки, которыми она была связана, и, обернувшись водной плетью, отбросила орка на двадцать шагов. Со всего лагеря сбегались другие орки, и фея поднялась на ноги. Теперь в воду превратилось все выше пояса – лишь глаза продолжали сиять двумя желтыми бусинами.

– Скорее, – бросилась Анебриэль к двоим девочкам, которые во все время разговора трусливо жались к мешками с углем. – Забирайтесь под мешки, если хотите жить.

Должно быть, в этой форме она выглядела очень убедительно, потому что дети поспешили отодвинуть один из мешков и спрятаться под ним. А через мгновение ноги эльфийки превратились в воду, и весь лагерь накрыло водой. Великая Река оставила свое русло и пришла на помощь наяде – совершенно вопреки ее воле – и огромная волна промчалась через лес и поляну, сбивая орков с ног. Когда поверхность воды успокоилась, оказалось, что затопление не слишком сильное – орк смог бы стоять по горло в воде… если бы не водоворот, появившийся прямо посереди лагеря. Орки кружились в воде и орали, а посереди всего этого шла Анебриэль – шла не по воде, не по дну, а прямо сквозь воду. Добравшись до одного из орков, она водным коконом окутывала его и расплющивала, а затем отправлялась к следующему.

У эльфов есть поговорка «Нарэ айка-тара эт лью вала, нан ла аталантэ-тара. Нен сина.» (эльф. «Огонь – самая страшная из стихий, но самая разрушительная – это вода»). Способности Духа Бездны, сосудом для которого служило тело эльфийки Анебриэли, отлично подтверждали это высказывание – она могла пожирать целые армии… и ненавидела это делать. С самого ее рождения ей ни о чем не нужно было заботится – она росла под присмотром Мелодии и была самым смертоносным оружием Линтанира, даже оставаясь простой девочкой. Но Анебриэль отказывалась принимать это. Она стала сначала друидом, а потом и феей – это было не слишком сложно, учитывая что она с самого начала принадлежала материальному миру лишь наполовину. Наяда не была пацифисткой, как многие считали – она не имела ничего против сражений, где ее навыки и изобретательность противостояли навыкам и изобретательности ее врагов. У нее были амбиции и были личные счеты с некоторыми орочьими племенами… да и с некоторыми эльфами тоже. Но сила духа бездны не была оружием или даже инструментом достижения личных целей – это был инструмент массового уничтожения, который к тому же сам решал, когда пора начинать убивать все вокруг – потому-то Анебриэль и старалась держаться подальше от любых конфликтов.

Несмотря на все старания эльфийки, на этот раз Дух Бездны оказался на свободе, и тут уже ничего нельзя было поделать – через две минуты покрасневшая от крови вода вернулась обратно, и Великая Река продолжила свое течение. Дюжина орков была расплющена и еще два десятка утонули. Едва вода спала, наяда вернулась в телесную форму и бросилась к мешкам с углем.

– Эй, вы там живые?

К счастью, девочки были живы – мешки с углем защитили их от ударов волн и водоворота, и хотя внутрь импровизированного укрытия натекла вода, захлебнутся дети не успели. Эльфийка вытащила их наружу и убедившись, что они целы, вздохнула с облегчением. Затем она взяла с тела одного из орков нож и закатала левый рукав. На ее запястье были шрамы в виде эльфийских цифр два, восемь, три и один. Наяда провела пальцем по шрамам и те исчезли, оставляя ее кожу абсолютно гладкой. Затем эльфийка ножом вывела на месте старого числа новое – две тысячи восемьсот шестьдесят четыре. Заканчивая вырезать четверку, она вдруг услышала, как шагах в двадцати у нее за спиной один из орков поднимается на ноги. Фея резко обернулась, создав в левой ладони водяной шар и приготовившись метнуть его, но орк был быстрее. Хотя вначале он также стоял к Анебриэли спиной, он все равно успел подобрать валявшийся на земле лук, наложить на тетиву стрелу, развернуться и выстрелить не целясь. Стрела пронзила бы наяде почку, но та успела превратить левый бок в воду, и снаряд пролетел насквозь. Посмотрев на орка, Анебриэль с удивлением узнала вождя Тарака. Она не очень хорошо помнила, что именно творила минуту назад, но была уверена, что уж этого орка она точно не пропустила бы, да и выглядел он именно так, как полагалось выглядеть жертве нападения безумной наяды – сильно помятый, с сочащейся из многочисленных ран кровью. Тем не менее молодой вождь твердо стоял на ногах, и уже наложил на тетиву вторую стрелу.

– Я хотеть продать ты за пять дюжина монет, – произнес он. – Я ошибаться в дюжина раз.

Раскаяние, которое эльфийка испытывала из-за учиненной ею кровавой бани, моментально сошло на нет.

– Если бы ты не распускал руки, твои воины еще были бы живы! – воскликнула она.

– Я видеть, – кивнул орк. – Ты – Ха-на-жон**. Я принимать твой предложение. Ты делать я большой вождь, я отпускать ты. Раз ты – дух, это не марадар-жон*, а охху-на-жон*.

Наяда вздохнула.

– Хвин ми манду эала калпа-на сина лэ иста-анта ор маллэ… (эльф. «Недостаток в том, чтобы быть сосудом духа бездны, в том, что тебя начинают узнавать на улицах…») – тихо проворчала она. – А что будет, если я не соглашусь?

– У я много стрела, – отозвался Тарак. – На стрела яд. Я стрелять много раз, делать ты большой боль в голова.

Анебриэль уже и сама заметила, что стрела была отравлена – ее водяное тело не получило вреда, но яд остался внутри. Недостатком жидкой формы было то, что яд по ней расходился куда быстрее. В превращенном состоянии это ничего не значило, но если после возвращения в телесную форму ее тело будет заполнено ядом, это сулит ей куда большие неприятности, чем «большой боль в голова». Глаза наяды вспыхнули, и она заговорила с орком глухим голосом духа бездны, но зато на чистом орочьем:

– Тар шисат мар Ха-на-жон, ры ога-рагат мар тар урх-шмот? (ороч. «Ты знаешь, что я – Ха-на-жон, но все равно угрожаешь мне оружием?»)

– Дагак паран-оххи… – возмутился орк. – Тар толкат урк-га, ры ки-рат-га мар толкат кура хак-га… (ороч. «Хитрая женщина-дух… Умеет говорить на орочьем, но все равно заставила меня говорить сложные людские слова…») – и еще несколько слов, которые даже духу бездны не приходилось слышать ранее.

– Охху хат пакарат тур-хук-отук-урк. Урк гарох. Охху хат нарох – урк пакарат тур-хук-отук-урк-охху (Очень сложно переводимая фраза, обыгрывающая орочьи поговорки. Примерный смысл: Орки, а не духи, созданы чтобы завоевать мир. Если духи не хотят помогать – орки завоюют и духов тоже). – ответил он наконец.

– Хорошо, я согласна, – отозвалась наяда своим обычным голосом, и ее глаза погасли. – Но вы отпустите детей.

– После ты делать твой часть сделка, – пообещал Тарак.

– Ладно, – кивнула наяда.

– Эй, бросать нож! – крикнул орк, увидев у нее в руках оружие.

– Погоди минутку, – замотала головой Анебриэль. Она затерла на левом запястье цифру четыре и вырезала вместе нее тройку. – Первый раз делаю это, – слабо улыбнулась она.

Через два месяца наяда Анебриэль из дома Селлэн и две другие пленницы были освобождены за баснословный выкуп в семьсот тридцать золотых монет, десять из которых были уплачены за двоих человеческих девочек, и семьсот двадцать – за фею. Вождь союза из трех племен Тарак Аджун, получивший от эльфов эту огромную сумму, быстро стал известен среди орков, как подлец, узурпатор, избранник духов и самый везучий орк в мире.***

***

Первая сотня медленно проигрывала сражение. Даже окруженные и лишившиеся своих скакунов, предвестники все равно одерживали верх. Но никто не может быть хорош во всем – Змея быстро обнаружила это, набрасываясь на предвестников и кусая в шею. К такому развитию событий эльфы были совершенно не готовы и рептилия без проблем убила восьмерых прежде, чем заметила тех, кого, как она была уверена с самого начала, она встретит здесь. Первого было несложно обнаружить – даже в давке и даже несмотря на то, что скелетам было приказано убивать лошадей в первую очередь, этот эльф все же сохранил своего коня. На нем были золотые доспехи Предвестника Зноя… и значок Золотого Листа.

«Белан из дома Ландель», – услужливо напомнила змее память девушки у нее в голове – той, которую звали Церцеей. Можно было бы напасть на него сразу, но его смерть лишь сделает остальных сильнее – и чутье подсказывало змее, что рядом есть еще другие. И она не ошиблась – воин в белых доспехах, но не в таких, как у Предвестников Снегопада, уже зарубил троих скелетов и теперь сражался с Храшком. Как с удовольствием отметила ее человеческая часть, воин-скелет дрался топором в правой руке, а левую с мечом Церцеи держал за спиной… Жаль лишь, что долго он так не продержится.

«Гифралад из дома Феа, – вспомнила Змея имя этого эльфа. – Его Эл’Нэвада – ущербный стиль боя мечом с цепью.»

«Хватит думать о мечах и прочей человеческой ерунде! – оборвала она себя. – Попробуем, каковы они на вкус!»

Одной из главных недостатков плана Церцеи, с помощью которого она обещала Мал Хакару вывести из строя всех троих мастеров клинка и обоих наездников Золотого Листа, была необходимость сражаться со всеми противниками одновременно. Хотя теперь-то, когда врагов всего двое, обеспечить это намного легче. Труднее всего было убедить строптивую змеиную богиню действовать по плану, а не наслаждаться долгожданным кровавым пиршеством. Впрочем, даже когда Змея делала все по человеческому плану, ее методы все равно оставались змеиными. Проскользнув под ногами у сражающихся, она напала на лошадь Белана, откусив ей одну из ног едва ли не по колено. Когда обезумевшее от такого обращения несчастное животное сбросило с себя наездника, Змея схватила того зубами за ногу и поволокла по земле. Эльф пытался отбиваться мечом, но тело змеи было слишком толстым, а чешуя – слишком прочной, чтобы их можно было разрубить из столь неудобного положения.

Достигнув своей второй цели – сражавшегося с Храшком мастера клинка – змея превратилась в Церцею и швырнула уже порядком взбесившего ее Белана прямо в Гифралада. Эльфы кубарем покатились по земле, а девушка выпрямилась и осмотрела себя. Она чувствовала, что ее шея и спина покрыты следами от ударов меча, но все это были неглубокие порезы и одного заклинания было достаточно, чтобы их залечить. Самое главное – руки были целы. За их сохранностью всегда было очень непросто следить в змеиной форме.

– Меч верни, – приказала Церцея скелету. Тот немедленно протянул ей клинок, который за все это время даже из ножен не вынул.

– И откуда такая выносливость, а? – поинтересовалась девушка, разглядывая Храшка. Разумеется, скелеты-орки всегда выглядели наиболее внушительно, но по этому было и не сказать, что он только что пять минут дрался с мастер клинка из Золотого Листа. – Раньше вроде не замечала.

– Стиль боя мечом с цепью – ущербный, – ответил скелет. – Не рассчитан против мужика с топором.

Церцея усмехнулась. Действительно, существование мужика с топором было серьезным ударом по значимости искусства фехтования.

– А как он сам? – спросила она. – Крепкий?

– Как тролль. Дал ему по башке топором – хоть бы хрен.

Действительно, на голове Гифралада красовалась рана от удара топором – впрочем удар, видимо, соскользнул, потому что эльф отделался трещиной в черепе и мозги наружу не торчали – и это не причиняло ему видимых неудобств.

«Мало их уже осталось… – решила Церцея. – Человек шесть-семь, небось.»

– Ладно, – сказала она орку. – Уморим.

– Давайте побыстрее, – посоветовал скелет. – Битва заканчивается – скоро против каждого из нас будет по пять эльфов.

– Ну и что? – отозвалась Змея. – Я уже восьмерых убила. Это же просто эльфы. Будь баратом и убей их всех.

– Из вас вышла бы хорошая женщина-орк, – усмехнулся Храшк.

– Что значит «вышла бы»? – машинально спросила Церцея, слегка растерянная из-за того, что получила комплимент от скелета. – А, ну да, наверное….

Пробормотав эту загадочную фразу она бросилась в бой – эльфы давно уже поднялись на ноги и ожидали ее нападения. К удивлению Змеи, наездник Белан спрятал свой длинный меч, который использовал, когда сражался в седле и достал клинок Нэвада – такой же, как и у Гифралада.

«Два дурацких меча сразу… – мысленно возмутилась Церцея. – Они в этом Золотом Листе вообще воины или городские стражники?»

Хотя клинок с цепью резал точно так же, как и любой другой меч, его считали оборонительным оружием. Прежде всего, цепь делала оружие вдвое тяжелее, а значит о стремительных атаках можно было забыть. Бойцы с Нэвада стремились захватить цепью оружие противника или часть его тела, а затем соответственно обезоружить или сбить с ног. Смертоносные мастера клинка, вроде Церцеи, привыкшие убивать по два противника за двадцать секунд, считали стиль Эл’Нэвада ущербным, хотя, он, конечно же, был бы куда более эффективен против кого-то вроде Мал Хакара или Са’оре.

Но Церцею сегодня стиль боя противника не особенно волновал – план оставался одним и тем же, и начинался с большой буквы Я. Способность воинов Золотого Листа постепенно наращивать свою живучесть по мере сокращения численности отряда делал их еще более опасными для живого противника, чем они были опасны для мертвых – ведь у большинства живых воинов во время затянувшегося поединка выносливость начинает сокращаться и любой, у кого этот процесс идет в обратном направлении, получал огромное преимущество. Однако решение было очевидным – постоянно уменьшать силы воинов Золотого Листа, чтобы компенсировать действие заклинания. Яд подходил для этой задачи как нельзя лучше. Обычно Змея довольствовалась лишь тем ядом, который даровала ей природа, вводя его в тело жертв различными методами, но на сегодня припасла аж три разных. Первый – тот, который тек по ее жилам, и который она могла ввести через укус – уже попал в рану на ноге Белана и его же непременно получит вместе со змеиной кровью Гифралад, как только у него получится ранить Церцею. Второй – распространенный магический яд, не слишком сильный, но быстро усваивающийся организмом – Змея могла с помощью заклинания ввести любому, до кого дотронется. Третьим – мазью из измельченных листьев растения кавэлос с соком плодов змеиной ягоды – девушка смазала свой клинок. Большим плюсом этого набора ядов было то, что каждый из них оказывал воздействие не на те системы органов, что остальные, и вместе они дополняли друг друга.

Такой хороший план… и так скучно было использовать его всего против двоих противников, которых Церцея, при ее-то скорости атаки, могла бы прижать к стенке безо всякого яда. Поначалу эльфы, уверенные, что заклятие Золотого Листа защитит их, решительно набросились на девушку и даже заставили ее отступить шагов на десять, но долго это длиться не могло – каждый раз, когда Церцея наносила удар, она заражала врага ядом. Каждый раз, когда Церцея получала удар, она заражала врага ядом. Каждый раз, когда, войдя в клинч, ей удавалось схватить врага за руку, она заражала его ядом. Через четыре минуты девушка смогла перейти в наступление. Не зная, насколько именно возрастет сила одного из эльфов, как только она убьет другого, Церцея еще минут десять гоняла противников по опушке, наблюдая за тем, как они слабеют под действием яда. Наконец Белан устало привалился спиной к стволу дерева, а Гифралад упал на спину.

«Этот слабее, – решила Церцея, направив клинок в лицо лежащему мастеру клинка, у которого даже не было сил, чтобы сопротивляться. – Его потом.»

Она подошла к Белану и, одним ловким ударом выбив из его рук оружие, отрубила наезднику голову. Гифралад зашевелился, но остался лежать на земле.

– Уфф… – вздохнула Змея. – Это сработало…

Но в этот момент все изменилось. Мастер клинка вскочил так стремительно, как будто вдруг научился летать. Лишь благодаря инстинктам хищницы Церцея бросилась не навстречу ему, а прочь – и правильно сделала. Гифралад обрушился на нее с напором едва ли не большим, чем в начале боя.

«Что за дела? – мысленно возмутилась девушка. – Даже если эти двое были последними, после смерти одного другой должен был стать сильнее в два раза – разве не так это работает? Этот наседает так, будто его усилило раза в четыре. Это его последний рывок перед смертью или же… может смерть всадника не причем? Что если кто-то еще – Хозяин или Маленькая Хозяйка – убили за раз сразу нескольких из них… Скажем, их могло быть шесть, а осталось двое, или четверо, а остался один… Но все это означает, что мне просто адски не повезло…»

Именно так оно и было. Мастер клинка продолжал наступать и, похоже, ни удары меча, ни яд больше не могли его остановить – ни через четыре, ни через восемь минут его натиск не ослабел.

«Похоже, кроме повышения живучести у них еще и второе дыхание открывается… и не закрывается, – сделала вывод Церцея. – Жизненная сила – такое растяжимое понятие…»

Поняв, что девушка слишком ошеломлена яростной атакой Гифралада, чтобы контратаковать, Змея решила взять дело в свои зубы и, приняв свой истинный облик, вцепилась эльфу в правое запястье. Рука разжалась, выпустив меч, но мастер клинка тут же дернул за цепь, конец которой держал другой рукой, и гарда послушно легла ему в левую ладонь. Гифралад ударил змею с такой силой, что меч сломался от удара, но обломок глубоко вошел рептилии в спину. Змея разжала зубы и забилась в агонии. Катаясь по земле, она несколько раз превратилась, становясь то животным, то человеком, но меч не желал выходить из раны – напротив, он проникал все глубже и глубже.

Гифралад подобрал с земли меч Церцеи и подошел к противнице – теперь она лежала на боку в человеческой форме, и ее стоны становились все тише. Эльф занес клинок… но неведомая сила оторвала мастера клинка от земли и он повис в воздухе, выронив меч и схватившись за горло во внезапном приступе удушья.

– Братец, это ты? – пробормотала Змея. – Все-таки пришел за мной…

Перед ее глазами все поплыло и реальность начала смешиваться с воспоминаниями…

– Ссссмерть питает насссс… – услышала она шипение змеиной богини. – Мы умирали ссссотню расссс. Мы будем вссссегда. И вмессссте сссс нами всссегда будешшшшь ты.

– Моя сестра! – донесся до нее голос Никодеона. – Жизней всех друидов на свете не хватит, чтобы заплатить за ее смерть!

– Я обязуюсь дорожить твоей службой и не жертвовать твоей жизнью без предварительного уведомления, – голос Мал Хакара, и, затем, – ее собственный:

– Хозяин… Если ты когда-нибудь мной пожертвуешь, я из могилы вылезу, но тебя убью.

– Я не собираюсь жертвовать тобой, Церцея. И не думай, что ты так легко сбежишь – ты все еще нужна мне, и я не разрешал тебе умирать.

«А вот это уже бред, – успела подумать Церцея, прежде, чем сознание окончательно покинуло ее. – Такого он не говорил…»

– Храшк, – распорядился Мал Хакар, продолжая удерживать эльфа заклинанием Удушения. – Оттащи Церцею и пусть ей окажут помощь.

На поле боя начали появляться скелеты – латники, лучники, пикинеры – объединенные силы лордов Мал Хакара и Мал Кешара. Их было слишком много даже для предвестников, но сейчас Мал Хакара волновали не они, а Гифралад – один из последних или даже самый последний из воинов Золотого Листа. Обычно заклинанием Удушения можно было удерживать жертву неограниченно долго – по крайней мере, пока у тебя достаточно магической энергии, но были и способы освободиться от него, а Золотой Лист специализировался на борьбе с личами и темными магами…

Желтоватая полупрозрачная сфера окутала Гифралада – магическая защита, наложенная на него перед сражением его троюродной сестрой Сендрой, автоматически срабатывающая, как только обнаруживала заклинание Тьмы или Смерти, освободила его от магического захвата. Едва оказавшись на земле, эльф бросился вперед. Лич направил на него свое оружие – простой деревянный посох с навершием из бараньего черепа – и на рогах барана заискрили молнии… Но эльф оказался рядом раньше, чем заклинание было готово, и ловким ударом отсек Мал Хакару руку с посохом.

– С одной рукой не поколдуешь! – усмехнулся он, блокируя удар меча, который лич держал в правой руке. И тут же почувствовал, как земля у него под ногами размякает и они вместе с личем погружаются в болотную жижу.

– Вообще-то, у меня есть еще одна рука… – произнес Мал Хакар. – И она вооон там, – он кивнул влево. Там, на небольшом холме стояла молодая женщина с массивным посохом, увенчанным какой-то странной магической сферой.

– Давай, – приказал ей лич, и огненный купол сомкнулся над ним и эльфом. Ноги застряли в болоте, бежать было некуда – оставалось только гореть.

***

«Гифралад убит, – услышала Са’оре голос Мал Хакара через Печать Тьмы. – Как мы и думали, сожжение дотла решает все проблемы.»

– Сколько у вас? – спросила жрица. – У нас шестеро.

«У нас здесь двое, – отозвался Повелитель Тьмы. – Еще одного убил лорд Кешар, и одну – Ариша. Дафейс обнаружил обезглавленное тело, похожее на леди-командующую, так что Анаконда, видимо, тоже преуспела.»

– Это одиннадцать… – вздохнула Са’оре. – Значит где-то есть еще один. Все убитые были опознаны?

«Да, – подтвердил Мал Хакар. – Остается тот, о котором мы ничего не знаем.»

В этот момент вылетевшая из чащи стрела едва не вонзилась в грудь Сар’ару – призрак вовремя отбил ее мечом. Из-за дерева вышел стрелок.

– Мы его нашли, – сказала королева. – Я сообщу, когда со всем разберемся. Конец связи.

Она подошла к Сар’ару, который, как и она, не сводил глаз с нового противника. Им настречу шел Исандир из дома Феа, ни на день не постаревший со дня своей гибели в триста девяносто втором году до основания Веснота.

– Это выражение лиц… бесценно, – произнес он, подойдя достаточно близко, чтобы было удобно говорить. – Надеюсь, вы не будете задавать банальных вопросов типа «почему ты живой?»

– Тут-то все как раз стало немного понятней, – отозвалась Са’оре. – Как и Сар’ар, ты притворился мертвым, ожидая, пока я не убью остальных, но когда Сар’ар встал и напал на меня, ты остался лежать и так стал последним из Золотого Листа. Потом ты сбежал и восстановил отряд. Это отлично объясняет как ты уцелел тысячу лет назад и как уцелел Золотой лист, но ничего не говорит о том, как ты прожил тысячу лет. Так что я все-таки задам банальный вопрос: «почему ты, гоблин подери, живой?»

– Потому что это не Исандир, – сообщил Сар’ар. Его голос был спокойным, как это всегда бывает у призраков, но на этот раз он казался еще и странно довольным.

– Ма лэ куэт’ос? – стрелок вопросительно изогнул бровь. – Инье ворима сина куинга’тано лэ йалумэ вейа ми Малин Лассэ. (эльф. «О чем ты? Уверяю тебя, я – тот же мастер лука, с которым ты служил в Золотом Листе.»)

– А лэ ла йалумэ сэ. Исандир эт Феа араноссэ акуа ла йалумэ. (эльф. «Ты и тогда им не был. Исандира из дома Феа никогда не существовало.») Моя королева, перед вами Тинандир из дома Тил’Ган, по прозванию Чудовищный – величайший предатель в истории эльфов.

– Тот самый психопат, который убил весь свой дом? – уточнила Са’оре.

– Фу, как некрасиво, – покачал головой лучник. – Прежде всего, слышать от кого-то вроде тебя, Сардарлионар, слово «предатель» – это уже смешно, но психопат… И все же – что меня выдало?

– Кроме того, что ты прожил тысячу лет? – усмехнулся призрак. – Ну, во-первых, заклинание Золотого Листа не работает таким образом – накладывать его, и, соответственно, принимать в отряд новых бойцов, может только лорд-командующий. Если он погибает, это право переходит к вице-командующему, а если погибнет и он – к следующему по старшинству бойцу. Заклинание перешло бы к тебе только после гибели всех в отряде, но этого не случилось… потому что его получил я. Это немного странно, но, видимо, создатели ритуала не предполагали вмешательства некромантов и не сделали ничего для того, чтобы запретить призраку владеть им. Но, тем не менее, ты восстановил Золотой Лист – потому что тебе не нужно было знать наше заклинание, у тебя было свое – заклятие уз дома Тил’Ган. По этой же причине я не получил силы от твоих соратников, погибших сегодня – узы, связывающие их были не теми же самыми, что некогда связывали нас. Ну и второе – с того самого дня, как я умер, меня мучал один вопрос – я на своей шкуре почувствовал, сколь огромной силой обладает последний член Золотого Листа, отряда из двенадцати воинов, – а теперь с твоих слов выходит, что я был всего лишь предпоследним, – а Тинандир Чудовищный, если легенда о нем верна, поглотил жизни тысяч своих соплеменников. И все же легенда говорит о том, что объединенным силам эльфов удалось убить его. Это было очень странно, и напрашивался единственный ответ – легенда лжет. Узнав, что мою королеву заточили в Эленсирийской темнице, я предположил, что и с тобой произошло нечто подобное. Я даже одно время разыскивал тебя, чтобы предложить сотрудничество… но не нашел – ведь, как оказалось, к тому времени ты уже был на свободе.