Текст книги "Тень смерти (СИ)"

Автор книги: Northvalley

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 73 страниц)

– Ты уверен, Хозяин? – спросила Церцея. – Может ты лучше попробуешь свою Магию Времени? Можно сделать так, чтобы это сражение вообще не случилось?

– Не получится, – отозвался лич. – История – скорее паутина, чем клубок ниток. К каждому событию ведет множество причин, которые сплетаются между собой. Если я знаю, что ты сейчас ударишь меня мечом, то могу предотвратить это, сломав тебе руку за мгновение до удара. Но если я сделаю то же самое за минуту до удара, ты возьмешь оружие в другую руку и через минуту все равно сможешь ударить меня. Предотвратить твой удар за год до него я не смог бы, даже если бы сломал тебе обе руки и ноги – за год они срослись бы снова. Чтобы полностью исключить возможность того, что событие произойдет, нужно устранить все его причины – а первые причины сегодняшнего сражения восходят к событиям тысячелетней давности. Мы сражаемся сегодня не из-за действий какого-то конкретного человека, а из-за того, что мы – некроманты, а они – паладины. Отправиться назад во времени на тысячу лет не сильно проще, чем создать второе солнце, но даже будь у меня такая возможность, я не стал бы этого делать. Понимаешь ли, не только у каждого события множество причин, но и у каждой причины множество следствий. Среди десятков тысяч причин, которые мне пришлось бы устранить в прошлом, чтобы избежать сегодняшнего сражения, наверняка были бы и те, которые я не захотел бы трогать. Как думаешь, у скольких здесь среди предков либо были паладины, либо были люди, спасенные от смерти паладинами?

– С учетом Века Страха и Темного Века? – произнесла Зения, внимательно слушавшая объяснения лича. – У всех, я полагаю.

– Что-то вроде того, – кивнул Мал Хакар. – И это только очевидные следствия – а есть еще и неявные, и даже личу потребуются века, чтобы учесть все ниточки… а потом окажется, что если перерезать их все, никто из вас даже не родится, а может быть и человечество перестанет существовать.

– Зачем же вообще нужна такая магия, если из ее использования ничего путного не выйдет… – проворчала Змея.

– Магия – не только сила, но и знание. Мои познания в магии Времени помогают мне вовремя понять, что я связался с силами, от которых стоит держаться подальше.

– Да? А по поводу затеи со вторым солнцем твои знания ничего не говорят? – поинтересовалась Зения.

– Что если этого не сделаю я, за дело возьмется кто-то менее одаренный, и тогда весь мир окажется в куда большей опасности.

– Вы готовы? – спросила Мелипсихона, выходя из палатки. – Решили, кто будет первой?

– Я, – вызвалась теневая волшебница.

– Эй! – воскликнула Церцея, отодвигая девочку в сторону. – Старших пропусти.

– Мелипсихона, – произнес лич, – давай без ошибок.

– Предупреждаю, – сказала Змея. – То, что вы увидите и узнаете, может свести вас с ума.

– Тоже мне, напугала… – пожала плечами некромантка.

– Я и так уже почти все знаю, – отозвался Мал Хакар. – Ты – орочья богиня Шиссат, о которой маршал Гведдри пишет в своей книге об орках. В конце позапрошлого века ты основала государство Кура Хат-шисат Жонрон.

– Гоблин подери, разнюхал все-таки… – вздохнула девушка. – Мы же вроде договаривались, что ты не будешь копаться в моем прошлом?

– Неправда. Мы договаривались, что я не буду задавать вопросов. Я и не задавал.

– Ладно… Я могу часами пытаться доказать вам, что родившимся людьми не понять, какими ужасами наполнена жизнь божества, но вы все равно не поверите, пока не увидите. Давай.

Она протянула руку, и Мелипсихона соединила себя и Церцею печатью. Мал Хакар на этот раз почувствовал лишь отголоски воспоминаний и эмоций Змеи, чему был безгранично рад – ибо он осознал, что даже если бы воспользовался Магией Времени, чтобы вернутся в прошлое и убить во младенчестве каждого паладина, когда либо родившегося за время существования мира, затем вернул бы их всех к жизни и снова убил, на фоне Шиссат он все равно выглядел бы как портовый грабитель из Блеквотера на фоне орочьего ассасина… Для змеиной богини убийства не были необходимостью или смыслом жизни – они и были ее жизнью.

***

Много веков назад

В начале была Шиссат. Не в самом начале, разумеется, но намного раньше, чем на земли Континента ступил первый человек – намного раньше, чем над Континентом впервые взошло солнце, Шиссат уже была. В те времена она была куда менее голодной – если есть было нечего, она просто впадала в спячку на пару десятилетий. Проснувшись, она отправлялась на поиски троллей. Сухие и жесткие, они, тем не менее, были достаточно питательными, если их переварить. Почти никто из них не был настолько быстр, чтобы сбежать от змеи, и вовсе никто не был способен оказать ей достойное сопротивление – она была намного больше любого тролля и ее шкура была намного толще. Если змее хотелось отведать деликатеса, она отправлялась на поиски драконьих яиц – и это уже была азартная охота с большим риском и сильными ощущениями, которых Шиссат порой не хватало. Однажды Зейкурия поймала змею возле своего гнезда – как всегда наполненного яйцами от разных отцов – и избила до полусмерти. Если бы зеленые драконы могли летать, Шиссат бы не ушла живой даже несмотря на всю ее граничащую с бессмертием демоническую мощь. После этого унижения, навредить драконам стало для змеи делом чести. Единственным драконом, кого она ненавидела чуть менее, был Гальтрозон, такой же злобный и непостоянный, как она сама. Они иногда охотились вместе – темный дракон высоко в небесах и белая змея на земле. Разумеется, это не было дружбой – Шиссат никогда бы не признала, что опустилась до такого чувства, как привязанность к кому-то, а дракон никогда бы не признал, что у него что-то общее с безумным зверем, ведомым лишь инстинктами. Но, по крайней мере, Шиссат помнила и узнавала Гальтрозона – больше она не знала никого. Где-то в горах были другие духи, но змею они не интересовали.

Итак, Шиссат ела троллей, спала и вредила драконам, и так было тысячу лет. Между тем, мир вокруг менялся, хотя поначалу это и не было заметно. Сначала на небе появились солнце и луна. Потом с востока явились эльфы. Они были намного мельче троллей, зато вкуснее. Правда, они постоянно пытались бежать и отстреливаться, но Шиссат их стрелы лишь раззадоривали. К сожалению, перейти на эльфийскую диету не получилось – достаточно быстро эльфы просто перестали приближаться к горам, где она обитала, а самой змее не хотелось покидать свое уютное гнездышко. Следом за эльфами появились гномы. Впрочем, они почти сразу же скрылись под землей в пещерах настолько узких, что Шиссат не могла туда проникнуть. Иногда змее удавалось перехватить их на поверхности, но они были слишком мелкими и их было слишком мало, чтобы наесться досыта.

А затем пришли орки. Змея думала, что это просто очередное расширение ее меню, но они были охотниками, как и она. Придя в горы, они вытеснили гномов и эльфов, подчинили троллей, и распугали большую часть животных. В конце концов единственным блюдом в меню Шиссат стали сами орки… Но они отреагировали на попытку охотится на них не так, как другие народы – вместо того, чтобы бежать или драться, они стали добровольно отдавать сородичей на съедение. Более того, одно из орочьих племен поселилось около пещеры Шиссат и стало приводить жертв прямо ко входу. Орки объявили гигантскую змею богиней и молились ей, прося помощи в охоте. Шиссат не могла никого благословить, даже если бы хотела, но к жертвам отнеслась благосклонно – она не стала уничтожать орочью деревню, позволив своим последователям размножаться. Размножались орки очень быстро, и новые жертвы приносились к жилищу змеи так часто, что она даже перестала впадать в многолетние спячки – еды у нее теперь было вдоволь. Но кроме еды змее хотелось еще и азарта, настоящей охоты с риском и сопротивляющимися жертвами. Потому она стала раз в месяц покидать свое логово, отправляясь далеко в горы и нападая на один из отрядов орков-охотников. В конце концов в племени узнали об этом, но вместо того, что озлобится или испугаться, орки поняли Шиссат – они тоже были охотниками и воинами, и вся их жизнь была поиском новых способов подвергнуть себя риску. Поняв, что их богиня по своей природе даже ближе к ним, чем они думали, орки стали почитать ее еще сильнее – помимо обычных жертв, они стали приводить к змее преступников и пленников. Осужденным на смерть предлагалось сразиться с богиней и попытаться завоевать свободу. Эта забава нравилась оркам – и она нравилась Шиссат. Ее жертвы не могли бежать, напротив, для них победа над ней была единственным крошечным шансом выжить. И, поскольку в большинстве своем, жертвы были орками, они отважно бросались на стапятидесятифутовую змею. Шиссат видела в их глазах волю к победе и от того убивать их было намного приятнее. Это уже не было охотой, это было сражением.

Однако сражение – это не просто охота, где жертва бессильна убежать. На охоте убивает только охотник, а жертва либо спасается либо погибает. В бою нет охотника и жертвы, и любой из сражающихся может оказаться убийцей или убитым… И однажды один из орков убил Шиссат. Его звали Вадиш и он был младшим вождем другого племени, захваченным в плен вместе с семью своими воинами. Для змеи не составляло проблем разобраться с восемью цепляющимися за жизнь орочьими воинами, но вождь Вадиш стремился защитить не себя, а своих подчиненных – поэтому он бросился прямиком в раскрытую пасть Шиссат. Когда клыки вонзились ему в живот и спину, он из последних сил ударил змею изнутри, вонзив копье ей в небо. От боли Шиссат еще крепче сжала челюсти, тем самым вгоняя оружие так глубоко в себя, как ни смогла бы вонзить ничья рука… и тогда он умерла.

Но дух злобы тем и отличался от смертных, что его нельзя было убить, не заплатив цену. Вадиш был готов отдать свою жизнь ради спасения товарищей, но не знал, что змея заберет его жизнь в самом прямом смысле слова. Стоило бьющейся в агонии хищнице затихнуть, как она стала Вадишем. Орк разжал схватившие его челюсти и вылез из змеиной пасти. Раны, оставленные на его теле клыками, немедленно затянулись, а яд, уже текущий в его жилах, стал для него безвреден.

Сила Шиссат, однако, не была примитивным захватом тел, вроде того, что практикуют некоторые духи. Забрать тело уже умирающего противника не было бы для него наказанием. Вместо это змея слилась с ним. Он был все еще здесь, но больше не был собой – и Шиссат не была собой тоже. Она помнила всю свою жизнь, более долгую, чем существование этого мира, но помнила так же и всю жизнь Вадиша. Она смотрела его глазами на его воинов и больше не воспринимала их, как свои жертвы. Она знала их имена, она помнила их детьми, и помнила, как росла с ними вместе, и знала, что хочет вернуться вместе с ними домой. Издав орочий боевой клич, Шиссат с копьем в руках устремилась к толпе зрителей, ведя своих воинов вслед за собой. Новое маленькое тело было очень непривычным, но ее руки сами делали то, что было нужно – то, что Вадиш делал уже много раз. Повергнутые в смятение свершившимся на из глазах «богоубийством», орки-стражники оказались неспособны сдержать беглецов – а вождь Вадиш был в этот день буквально окружен ореолом непобедимости, и ни один удар не мог сразить его. Пленники скрылись и благополучно возвратились к своему племени, а никто из посланных за ними в погоню воинов не вернулся назад.

С того дня Шиссат стала младшим вождем Вадишем, а затем, очень скоро – вождем племени Вадишем. Затем были пять лет непрерывных орочьих войн – годы, по которым змея ностальгировала до сих пор. Если бы Шиссат действительно захотела, она смогла бы вернутся в свое прежнее тело, но такого желания у нее не возникало – жизнь орка была ей интересна. В этом теле она была намного слабее, чем в предыдущем – фактически, ничего из того, что она умела ранее, не было нужно ей сейчас. Все ее боевые навыки были теми же, которыми Вадиш обладал до их объединения – ведь стапятидесятифутовому монстру навыки ближнего боя ни к чему. Она могла бы смазать свое оружие неизлечимым ядом или превращаться во время сражений в змею, но натура орка-барата* восставала против этого. Как итог, единственным, что могла предложить Шиссат своему новому телу, было сверхбыстрое исцеление ран, – но в этой слабости была определенная прелесть. Враги теперь намного реже уклонялись от боя с ней, а их удары не казались более комариными укусами. Все было теперь по-другому, по-настоящему, и каждая победа доставляла змее такую радость, какую ранее доставила бы лишь победа над драконом.

В непрерывных сражениях прошли годы. Вождь Вадиш Оххи-рагат (ороч. «Вадиш Убийца Духа») возглавил союз из четырех сильных племен. Для орка в расцвете сил, тем более – вождя, было совершенно нормальным постоянно сражаться, поэтому никто не заметил того, что стало бы совершенно очевидно, живи Шиссат под личиной человека или эльфа – раз в месяц ей нужно было убивать. Пока она была змеей, это было лишь привычкой – она могла длительное время сдерживать свой голод и даже впадать в спячку на десятилетия. Но в маленьком теле с крохотным желудком и ничтожными запасами жира Шиссат была голодна постоянно – и раз в месяц должна была отнять жизнь и затем, обратившись в змеиную форму, сожрать свою жертву. Ей не обязательно было становится такой же огромной змеей, какой она была когда-то, но она должна была почувствовать змеиным телом сочащиеся кровью, еще не остывшие куски мяса, проходящие через ее пищевод, и распирающее ее изнутри ощущение заполненности пищей – и тогда в следующий месяц она могла думать о чем-то, кроме еды.

Между тем орки не уставали преподносить ей сюрпризы – сюрпризы, смертельные в буквальном смысле слова. Однажды к вождю Вадишу привели женщину – рабыню-оркшу, захваченную в одном из враждебных племен. Для Вадиша ее лицо ничего не значило – да и вообще, он куда больше интересовался изгибами ее юного тела – но обладавшая абсолютной памятью Шиссат сразу же вспомнила девушку. То была одна из шаманок, приносивших ей кровавые жертвы от имени ее предыдущего племени. На миг змея растерялась и почувствовала что-то подозрительно похожее на вину перед племенем, которое долгие годы поклонялось ей и кормило ее вкусной едой, и с которым она теперь вела войну, убивая мужчин и порабощая женщин. Этого мгновения столь несвойственных для духа злобы угрызений совести вполне хватило ловкой оркше, чтобы выхватить из-за пояса у Вадиша кинжал и вонзить ему в сердце. Это была та черта орков-барутов, к которой Шиссат все еще не могла привыкнуть и оттого уже во второй раз позволяла застать себя врасплох – их склонность к убийству врага ценой собственной жизни. Для духа злобы позволить врагу убить себя было лишь разменом, обычным боевым маневром – злоба убитого сливалась со злобой убийцы, и дух становился единым целым со своим врагом. Орки же умирали окончательно, и Шиссат не могла понять, какая разница мертвому в Мире Теней, погиб его враг вместе с ним или нет…

Впрочем, девушка-оркша не умерла в тот день. Через мгновение после того, как она заколола Вадиша, Шиссат стала ею. Затем были убийство охранников, побег, засады и убийства посланных в погоню орков, и через три месяца шаманка Сашка вернулась в родное племя. Змея, конечно, могла бы остановить ее, если хотела. Она могла бы позволить одному из охранников Вадиша убить оркшу и, заняв тело орка, снова стать вождем. Но Шиссат вдруг осознала, что скучает по тем временам, когда она была не главой племени, а божеством. Кроме того, беглая рабыня была куда менее принципиальна, чем воин-барат, и с благодарностью принимала любую помощь от своей новой природы – девушка готова была на все, чтобы выжить и вернутся домой, и змее это нравилось. Она использовала регенерацию, яд, змеиную форму, тепловое зрение и все другие способности, которые про себя уже стала называть «божественными», и устроила целое шоу с охотой на своих преследователей. Вернувшись домой, она объявила, что великая Шиссат покарала наконец своего убийцу Вадиша и помогла ей, своей верной шаманке, вернутся из плена. Обустроив в пещере, где она когда-то жила и где было сожжено ее змеиное тело, храм, Сашка стала главой культа самой себя и зажила припеваючи, ругая себя лишь за то, что столь удачная идея не пришла ей в голову на пару десятилетий раньше.

***

Сто восемьдесят лет назад

Прошло еще пятьсот лет, которые Шиссат провела в роли шаманки Клана Белой Змеи, а по факту – в роли верховной жрицы культа самой себя. Раз в двадцать-тридцать лет, когда ее очередное тело начинало дряхлеть, шаманка выбирала себе замену и проводила церемонию, на которой девушка, выбранная из числа ее учениц, приносила свою наставницу в жертву… и становилась ею. Так змея сохраняла свой пост и молодое сильное тело на протяжении веков. Конечно, если бы она захотела, то могла бы в любой момент принять свою истинную форму и быть богиней, как прежде, но это сделало бы ее более отстраненной от общества орков – духов почитали и им приносили жертвы, но прислушивались и шли за советом – к шаманам. Шаманка, без преувеличения, была самым влиятельным членом племени – недаром оно сменило свое первоначальное название и стало называть Кланом Белой Змеи. Шиссат в образе оркши давала советы вождям и принимала роды их жен. Она объявляла о начале зимы и определяла ограничения на отлов дичи и рыбы. Раз в месяц шаманка в полном одиночестве приносила богине-змее кровавую жертву, прося ее милости. Впрочем, эти обязанности были точно такими же, как и у шаманов тысяч других орочьих племен… но в отличие от других духов, и в отличие от того времени, как она сама была лишь духом, Шиссат не только принимала жертвы, но и преподносила племени ответный дар, до краев наполняя огромную чашу своим ядом, которым воины затем смазывали оружие и стрелы – за это баруты из других племен называли ее «богиней кирутов**», но в своем племени Шиссат равно почитали и кируты, и баруты, и гоблины – наименее консервативные из вождей не ограничивались использованием ее божественного яда, но и приглашали жрицу богини для участия в особенно важных сражениях – и Шиссат всегда билась в первых рядах, наперед зная, что никто не посмеет отрицать, что слава за победу в сражении подобает ей, а не вождям или воинам. Со временем в языке орков даже появилось выражение «охху-на-варох», обозначающее победу, одержанную не силой оружия, а по божьей милости. Видя силу Шиссат, орки других племен тоже стали требовать от своих шаманов и духов большего, и многие духи, подражая ее примеру, тоже стали являться своим последователям во плоти и творить чудеса – и лишь это помешало Клану Белой Змеи захватить власть над всеми орками. Постепенно в отношениях между орочьими племенами и их духами-покровителями установилось равновесие – духи, которым нечего было предложить, лишились своих последователей, ушедших к более могущественным и предприимчивым покровителям. Племена, поклоняющиеся одним и тем же духам, стали объединятся между собой, и в конце концов осталось лишь семь сотен почитаемых духов и около трех сотен племен. Казалось, что в дальнейшем эти числа должны были лишь уменьшаться, и многие шаманы уже в открытую говорили о грядущей Войне Духов, после которой останется лишь одно великое племя и один великий дух. Однако орки не даром привлекали Шиссат своей изобретательностью и непредсказуемостью – к любой проблеме они могли найти необычный подход… И вот однажды один орк, недовольный недостаточной божественной поддержкой, вместо того, чтобы оставить своего бога, пошел и украл чужого.

В той жизни Шиссат звали Мидргой. Она совсем недавно поменяла тело и ей сейчас было, по орочьим меркам, лет семнадцать. В этом возрасте оркше полагалось иметь по три-четыре ребенка, и юные носители нередко беспокоили змею своими эротическими фантазиями. Каждый раз, когда Шиссат вселялась в девушку моложе двадцати, она потом долго ругала себя за это, когда ловила себя на том, что заглядывается на барутов. Но Мидрга была столь стройной и гибкой, что змея не удержалась и выбрала ее – такое телосложение было редкостью среди орков, и именно оно представляло Шиссат наилучшие возможности для использования ее змеиных способностей… И теперь змея расплачивалась за свой перфекционизм – не только ее юное тело настойчиво требовало к себе мужского внимания, но и вокруг постоянно вились молодые орки, готовые это внимание оказать. Обычно страх перед мистическими силами шаманок был достаточно велик, чтобы оградить их от настойчивых ухаживаний, но миловидность Мидрги перевешивала любые разумные доводы. Змея уже убила двоих слишком назойливых орков, и прокляла еще троих, но остальных это, похоже, лишь подзадоривало, и противостоять им становилось все сложнее. Шиссат начинала уже задумываться о возвращении к змеиной форме, когда повстречала орка по имени Рагар.

Однажды, когда шаманка отдыхала у себя в пещере после очередного жертвоприношения – уже вернувшись в орочью форму, но все еще переваривая съеденную змеей пленницу-эльфийку – Рагар пробрался внутрь и похитил ее. Вероятно, наслушавшись рассказов о силе шаманки, он намеревался украсть ее во сне. Это, разумеется, было невозможно – змея проснулась еще до того, как почувствовала его прикосновения, но после еды пребывала в благодушном расположении духа и решила сначала посмотреть, что произойдет. Притворившись спящей, Шиссат позволила вынести себя из пещеры, связать и положить поперек седла огромного волка.

– Кат тар га-шмот мар? (ороч. «Ну и куда ты меня везешь?») – спросила она, открывая глаза, когда они выехали за пределы поселения.

– Мар Рагар, Шута Хушрон Рон кижон, (ороч. «Я Рагар, младший вождь Клана Глубоких Пещер.») – сообщил орк.

– Тар толкат мар ко тар ки-рат-га, (ороч. «Я спрашивала о том, чего тебе от меня нужно.») – отозвалась змея, заранее решив, что если молодой вождь похитил ее, чтобы сделать своей женой, то она убьет его.

– Мар марадар тар, тар толкат тар охху нарох мар рон. (ороч. «Я хочу, чтобы ты призвала своего духа на помощь моему племени.»)

«Кура ко слухат… – подумала Шиссат. – Тар хат памрат тсат» (ороч. «Что-то интересное… Живи покамест.»)

– Мар рон ога Шута-рсак-жон, – продолжал Рагар, – ры во хат нарох мур варох. (ороч. «Наше племя поклоняется Шута-рсак-жону… но он неспособен помочь нам в битве.»)

– Тар хат гарох рат ога-толкат оххи?! – возмутилась змея. – Ки-рат тур рат-рат кура урк!» (ороч. «Как ты смеешь обвинять духа?! Слабейший из нас сильнее любого из орков!»)

– Мар слухат, во кура рат, – ответил орк, не обратив внимания на то, что шаманка причислила себя к духам. – Во на тур шута хушрон ву нагак кура баро, ры во хат кура нарох, тыка мур хат ки-варох мур хушрон. Туд-а Зису Хаку Рон барат-га мур хушрон ы мур арх-арз баро на тур. То дат барожун тсат во рат пакарат. (ороч. «Может быть он и силен… Он дал нам глубокие пещеры, полные золота, но что в них проку, если мы не можем их защитить? Клан Черепов Десяти Чудовищ захватил наши пещеры и заставил нас добывать золото для них. Такова судьба богатых в мире, где правит сила.»)

– Ки ко слухаааат… – вздохнула Щиссат. – Тар дагак-шисат-ога шарс мар башга. (ороч. «Скууучно… Твои жалобы меня утомили.»)

Она вцепилась зубами в загривок волка, вводя ему смертельную дозу яда. Животное споткнулось и упало, а оба орка кубарем покатились по земле.

– Баро – кура рат, мар ошиг-гак-шисат, – сказала шаманка Рагару, поднимаясь на ноги и перекусывая свои веревки. – Ры тар хат барат-рох во, тар марадар-ки-рат хатжан рат – тар марадар-ки-рат хат барат-варох. Оххи барад тар! (ороч. «Богатство – великая сила, даже я это понимаю… Но вместо того, чтобы учится использовать ее, ты пытаешься найти какую-то другую – хочешь украсть победу, вместо того, чтобы заслужить. За это тебя ждет божественная кара.»)

Она набросилась на орка, но тот успел подняться и отбросил Шиссат. Змея намеревалась выхватить у Рагара оружие, чтобы использовать для отравленного удара, но вождь, которому шаманка была нужна живой, предусмотрительно отбросил и саблю и кинжал, оставив лишь волчий кнут. Им он отогнал от себя обернувшуюся змеей шаманку, не давая ей и шанса атаковать. Шиссат ничего не оставалось, кроме как вернутся в орочью форму и перехватить кнут рукой, а затем вступить с Рагаром в рукопашный бой. Ловкой девушке удалось сбить орка с ног, и запрыгнув ему на шею, начать душить ногами, но орк оказался очень крепким – к тому же Шиссат все еще владела раздвоенными конечностями гораздо хуже, чем куда более привычным и удобным хвостом – и нашел в себе силы, чтобы перекинуть шаманку через себя, сильно ударив ее о каменистый грунт, а затем придавить своим весом, рукой прижимая ее голову с ядовитыми клыками к земле.

– Рагат мар, мар хат нарох! (ороч. «Можешь убить меня, но помогать я не буду!») – прошипела Шиссат, пуская в ход последнее средство – у нее пятьсот лет не было мужского тела, но, в конце концов, молодой вождь был достаточно силен и ловок, чтобы счесть его достойным носителем.

– Рагат тар тсат тар ки-вараг? Хат, такы мар шисат тар барат мар слухат – хат га охху-га ошиг тар! (ороч. «Убить теперь, когда ты наконец у меня? Нет уж… К тому же, ты оказалась даже лучше, чем о тебе рассказывали – теперь я уверен, что никакая другая шаманка не подойдет лучше, чем ты!»)

Наиболее грязным из известных ей орочьих ругательств змея посоветовала ему, куда он может отправляться.

– Кура ко слухат, (ороч. «А вот это неплохая идея…») – усмехнулся орк, свободной рукой разрывая на шаманке юбку из змеиной кожи.

В следующие минуты с Шиссат произошло то, чего она серьезно опасалась с тех пор, как гоблин дернул ее занять это тело, и то, чего она старательно избегала прошлые двадцать три жизни. Изначально у нее, духа злобы, вовсе не было пола. Затем, сравнив свои первые два тела, она решила, что быть женщиной ей подходит больше – орочьи женщины обладали более легкими и гибкими телами, чем мужчины, и, как и самой Шиссат, раз в месяц ими овладевала жажда крови. Тем не менее, все остальные женские желания были змее совершенно непонятны, а спариваться со смертными и вовсе было ниже ее божественного достоинства. Но больше всего змея опасалась, что недоступные духу удовольствия, испытанные носителем, могут ослабить ее связь со смертным телом. Однако сейчас произошло обратное – страсть, давно снедавшая Мидргу, нашла отклик в звериных желаниях Шиссат, и сделало змею и оркшу еще ближе, придав сил им обеим. Извернувшись, шаманка вцепилась зубами в ладонь Рагара отравленными клыками, однако разгорячившийся орк даже не заметил этого и лишь усилил натиск… Через пару минут он наконец затих, и шаманка, выбравшись из-под обмякшего тела, поднялась на ноги… А затем, поразмыслив, склонилась над орком, и, прильнув к его руке губами, забрала свой яд обратно.

Когда Рагар очнулся, шаманка сидела на земле рядом с ним, завернувшись в шкуру, которую она уже успела содрать с погибшего волка.

– Мар барат-шисат во пакарат тар, ры тсат тар барат мар-паран, – удивился вождь. – Тар хат паран-варох? (ороч. «Я конечно надеялся, что это тебя усмирит, но как-то слишком хорошо сработало… Почему ты не сбежала?»)

– Мар дагак мар, – отозвалась Шиссат. – Мар гарох барат-га тар хушрон ошиг тар га мар кура-кура. (ороч. «Я передумала… Если сделаешь это со мной еще много-много раз, я помогу освободить твое племя.»)

***

Четыре дня спустя

Рагар и шаманка залегли на краю утеса, наблюдая за копошившимися на руднике орками.

– Кура хатнажун… (ороч. «Хорошая охрана…») – произнесла Шиссат.

– Мара коджун – кура хатна ошиг гарыдан ки-варуг-хук, ры мар жун тсат, – ответил вождь. – Ву шисат кура ранд – ву ога-варох, такы тар га а хатнажун ошиг ро ки-варуг-урк. (ороч. «Двенадцать дюжин рабов-людей можно сторожить дюжиной воинов, но в этом руднике работают пленные орки из моего клана… Если они увидят возможность, то поднимут бунт – потому охранников должно быть хотя бы в половину столько, сколько рабочих.»)

– Тар барат толкат ки-вараг-ган… (ороч. «А ты в этом разбираешься…») – отметила змея.

– Мар кут… Тсат мур баро-нагак ы мур ки-варуг арх-арх баро на мур… Ры мар хат барат-шисат – ко мар дат-дат тсат ки баро-нагак? Мар марадар тар – тар нарох барат-га мур хушрон. (ороч. «Еще бы… раньше ведь это были наши рудники и здесь работали наши рабы… Но все же – почему мы пришли именно на этот мелкий рудник? Я хотел, чтобы ты помогла мне освободить столицу нашего клана.»)

– Мар нарох – мар дат-дат мар рон, хатжан рон барат-га тар баро-нагак, – пожала плечами шаманка. – Мар на-жон тар барат-рох тар рон рат, тар барат-варох тар варуг. (ороч. «Ничто не помешает другим кланам захватить ее снова, когда я уйду… Я собираюсь научить тебя использовать силу твоего клана, чтобы побеждать врагов.»)

– Мар рон рат? – переспросил Рагар. – Мур коджун? (ороч. «Силу клана? Ты говоришь о наших воинах?»)

– Тур баро. Ры хат тур – мар барат-га во. Тар шисат-толкат тар коджун, мар барат-варох хатнажун – ву ога-варох. Кут? (ороч. «Я говорю о вашем золоте. Впрочем, сначала его нужно отбить. Сможешь сообщить своим воинам, чтобы они начинали бунтовать, когда я нападу на охранников?»)

– Хат. Мар коджун шисат во барат-варох хатнажун – ву ога варох. Хат тсат шисат-толкат. Ры тар хат башга-шмот. Шак-мара хатнажун тсат – тар варох а мар ки-кура. (ороч. «Моим воинам не надо сообщать – они начнут бунтовать сразу же, как только увидят, что кто-то напал на охранников – неважно, кто это будет. Но твой план глупый. Здесь не меньше восьмидесяти охранников, а ты даже со мной одним еле-еле сражалась.»)

– Башга-тут, – отозвалась Шиссат. – Мар барат-рох тар. (ороч. «Дурак… С тобой я обошлась по-доброму.»)

Она спрыгнула с утеса, уже в воздухе принимая змеиную форму. Буквально обрушившись с небес на одного из охранников, она откусила ему правую кисть, а затем, превратившись снова в оркшу, подобрала топор поверженного врага и набросилась на его товарищей.

– Хат башга-шмот паран, тар ко рох? (ороч. «Тупая женщина, что ты творишь?») – воскликнул Рагар, которому прыгать с тридцатифутового утеса не улыбалось, и с проклятиями поднесся к ведущей вниз тропинке. Но к тому времени, как он наконец спустился с утеса и достиг рудника, бой уже закончился – шаманка с довольным видом сидела на горе трупов, а освобожденные рабы подбирали оружие убитых охранников, с опаской глядя на свою смертоносную спасительницу.

– Жон, – обратился к Рагару один из орков, узнав его. – Ко паран? (ороч. «Вождь… Кто эта женщина?»)

– Аа… Тар Мидрга, Шиссат Ракабша охху-га. Тар на мар охху-на-жон ы нарох барат-га мур хушрон. (ороч. «Аа… Это Мидрга, шаманка Шиссат, Белой Змеи. Она принесла мне охху-на-жон и помощь в освобождении нашего клана***.»)