Текст книги "Жила-была девочка, и звали ее Алёшка (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 64 страниц)
– Нет! Нет, конечно! Наоборот, я думала о том, какой ты… хороший! – попыталась невнятно возразить я. – И все вокруг тоже – так хорошо! Даже слишком хорошо… А завтра все будет плохо… У меня так точно. Вот я проснусь с жутким похмельем… И пойму, что это был сон, всего лишь сон, – тут я опять нетрезво икнула, мгновенно сведя на нет всю проникновенность речи.
– Не думай об этом, – расслабленно откидываясь на локти и жмурясь в лучах заходящего солнца, заявил Вадим Робертович. – Весь сегодняшний день – самая настоящая правда. Почему ты считаешь, что в жизни тебе не положено хоть немного банального человеческого счастья?
– Потому что, Вадим Робр-р-р…Робр-р-ртович …
– Что ты как не в себе, – еле сдерживая смех, прервал он меня. – Мы уже на ты, давно пора и просто по имени, без отчества. Так почему ты считаешь, что все хорошее рано или поздно должно обернуться ужастиком?
– Потому что так уже было. И не раз. Иногда я просто уверена, что это… закон жизни такой. За все хорошее, а особенно за счастье надо платить. Чем-то очень дорогим… – я замолчала, залюбовавшись закатом в приступе нетрезвой меланхолии. – А иногда так не хочется верить в это жестокое правило! – под воздействием шампанского и особо лирического настроения я сложила руки на груди и посмотрела на Вадима Робертовича меланхолично-возвышенным взглядом.
– Ну и не верь! – чувствовалось, что он пытается сменить тему, философско-обреченный настрой которой начал его тяготить. – В чем проблема-то, я не понял?
– Я не могу не верить, – горестно продолжила я, не обращая внимания на его попытки отвлечь меня от заунывного страдальчества. – Потому что все мы – лишь щепки в бурном водвр…водовороте этой жизни… – на этом месте из моей груди вырвался неподдельно тягостный вздох, полный боли за судьбу человечества.
– Ну, началось! Опять твое философское блеяние! – вдруг огрызнулся нетерпимый к моим поэтическим стенаниям Вадим Робертович. – Послушай, Алексия, давай-ка ты не будешь меня злить этой идиотской позицией щепки! Даже с учетом того, что ты конкретно перебрала, я не могу этого слушать. В последний раз повторяю: ты – хозяйка своей жизни! Только ты! И никакая судьба, или рок, или… какое еще слово тебе нравится?
– Фатум! – важно вращая глазами, подсказала я.
– Да-да, и это тоже! И это тоже тебе не грозит. Кого я вижу перед собой? Молодую, красивую, талантливую девчонку, которая вместо того, чтобы смело шагать вперед, продолжает трястись над какими-то выдуманными проблемами из прошлого!
– Ой, а я красивая, да? – вдруг захихикала я, выхватив из всего монолога только самое заветное слово-комплимент.
– Ну, твою мать, – протянул Вадим Робертович, устало вздыхая. – Пообщались, ничего не скажешь. Сто раз давал себе слово не доказывать ничего пьяному человеку. Мало того, что он все время несет какую-то ахинею, так еще на утро даже половины не вспомнит. Хотя… Для того, что я собираюсь сделать, мне твоя хорошая память как раз и не нужна вовсе, – и он, резко выпрямившись, щедро отхлебнул вина прямо из открытой бутылки, пытаясь скрыть накатившее волнение. – М-да, чувствую себя полным идиотом. В тридцать три года пить из горла – как-то слишком некошерно.
Я, узрев новую порцию гарантированного источника веселья, внезапно оживилась и, выхватив бутылку из рук учителя, сделала несколько больших глотков. Вино попало мне не в то горло, я закашлялась, давясь спиртным и нетрезвыми хихоньками.
– Эй-эй, птичка, полегче! – отобрав веселящий напиток обратно, прикрикнул на меня Вадим Робертович, не ожидавший подобной прыти. – Не хватало, чтобы ты здесь еще захлебнулась или вырубилась! А ну цыц! Я тут подарок дарить, наконец, собрался! Думаю, он тебе понравится. А не понравится – так один хрен. Все равно заставлю тебя с ним работать, – пробурчал он, извлекая из рюкзака увесистую коробку. – Держи, Алексия. Держи и не забывай, что это, – он указал пальцем на нераспечатанный еще сверток, – твой лепший друг, муж-сват-брат и таблетка счастья одновременно. И, что бы ни случилось, иди сразу к нему, может, даже первее, чем ко мне. Видишь, какой я сегодня добрый, даже признаю, что эта штуковина важнее меня. Ну, открывай уже, чего уставилась? Все нужные слова я уже сказал, на пожелания счастья-здоровья можешь не рассчитывать – я их не перевариваю.
Я опять едва не расплакалась нетрезвыми слезами от такого своеобразного и очень искреннего поздравления, но чувство любопытства оказалось сильнее. Мне не терпелось увидеть, что же там за таблетка счастья такая, которую Вадим Робертович поставил даже выше себя по статусу. Несколько туманных догадок скользнули в голове, но ни одна из них не была близка к истине.
Учитель подарил мне печатную машинку.
Настоящую, современную, красивую и легкую печатную машинку с восхитительно мягким ходом клавиш и автоматической кареткой. Потрясенно глядя на нее, я почувствовала самый настоящий зуд в пальцах, до такой степени захотелось прикоснуться к ней, будто пианист к роялю и, сначала легко, а потом все быстрее, забыв обо всем, играть и играть, извлекая из нее музыку слов. Ведь эта волшебная вещь действительно была панацеей от всех бед и тяжелых мыслей.
Чувствуя, что счастье от такого подарка слишком велико, чтобы выразить его словами, я отреагировала только так, могла, как хотела в ту самую секунду. Резко подавшись вперед, я от души, крепко, насколько позволяли силы, обняла Вадима – человека, который был для меня больше, чем учитель, больше, чем друг.
Неизвестно, как сильно он опешил от происходящего, ведь в своем искреннем порыве я едва не повалила его на помост, но уже спустя несколько мгновений, сохранив-таки равновесие, он тоже прижал меня к себе – очень бережно, нежно и осторожно.
Со стороны мы, наверное, смотрелись смешно – я, похожая на песчинку в сравнении с фактурным и рослым Вадимом, пыталась удушить его в благодарственных объятиях, а он, будто боясь дать себе волю, едва прикасался ко мне, хотя я чувствовала, как напряглись его спина и руки.
– Ну, все-все, Алексия… что за… ну что ты делаешь? – непривычно тихим и мягким голосом пытался воззвать к моему разуму он, и вдруг громко, не сдерживаясь, рявкнул в самое ухо: – Эй, ты что, спать на мне собралась?
Его подозрение не было пустым – уютно согревшись и устроившись в надежных объятиях, я положила голову ему на плечо и почувствовала, как меня клонит в сон. Сегодняшний праздник был замечательным, но я ничего не могла поделать с навалившейся усталостью.
– Так-так, а ну-ка, соберись, именинница! Сейчас я отнесу тебя в дом, и там уже сможешь спать сколько угодно. Не хватало еще, чтобы ты осталась лежать здесь, как малолетняя птичка-алкоголичка! – иронично хмыкнул Вадим, быстро закидывая на плечо рюкзак, в который ухитрился вновь поместить мой подарок и, подхватив меня на руки, осторожно поднялся и пошел в направлении поляны, на которой остались гости.
Сойдя вниз с помоста, он вдруг остановился, продолжая смотреть на меня внимательным и глубоким взглядом, пока я, не стесняясь своих позывов ко сну, пыталась пристроить голову на его широкой груди.
– Вот оно как бывает, птичка, – тихо проговорил Вадим, когда я совсем успокоилась. – Вот оно, как, оказывается, бывает… – и после минутной паузы, дождавшись, пока мое дыхание станет размеренным и едва слышным, направился к дому широкими и быстрыми шагами.
– Вот так, Алексия, – подводя итог прекрасному и веселому дню, добавил он, укладывая меня поудобнее на кровать и укрывая тонким одеялом. Сквозь неплотную дремоту я продолжала слышать его осторожные шаги и тихий голос.
– Отдыхай. Ты и так сегодня напрыгалась.
Глава 12. Письмо
Однако, не смотря на довольно бурный день, долго отлеживаться мне не пришлось. Я проснулась еще до рассвета, за пару часов до окончания короткой летней ночи. Причиной этого стала дичайшая, мучительная жажда – именно она разбудила меня резко и быстро, словно нажав на невидимую кнопку.
С трудом приподнявшись на кровати, я обхватила руками звеневшую на все лады голову, оглядываясь вокруг и не совсем понимая, где нахожусь и что, вообще, происходит. Неяркий свет фонарей, льющийся в полуоткрытое окно, освещал небольшую комнату с несколькими кроватями, на которых мирно похрапывали какие-то люди. Может, они и были мне знакомы, да только со спины я не могла разглядеть, кто есть кто.
Чувствуя, что сейчас не время выяснять подробности, я поднялась на ноги и, стараясь не наступать на гостей, расположившихся еще и на полу, вышла из домика.
Снаружи, несмотря на поздний час, жизнь бурлила полным ходом – не все мои друзья нуждались в отдыхе, а некоторые, как и я, проспавшись после вечерних купаний-гуляний, вышли за новой порцией веселья. То тут, то там раздавались нестройные песни, народ бегал, явно затевая какое-то новое развлечение, огромная луна удивленно смотрела на происходящее с усыпанного звездами неба, а меня интересовал только один вопрос – где я могу достать воды.
Постояв еще немного на поляне, я, наконец, сориентировалась в пространстве и увидела беседку, в центре которой возвышался стол, призывно манящий к себе остатками праздничных угощений. Мой взгляд сразу же выхватил из общей картины большой графин, доверху наполненный прозрачной жидкостью, поэтому к нему я не просто пошла – а побежала со всех ног, как странник пустыни к вожделенному оазису.
Тут же, в беседке, я нашла и Вадима. Растянувшись на большой деревянной скамье и положив руки под голову, он казался спящим, но стоило мне приблизиться, как его глаза открылись, и он резко сел на месте. По одному этому признаку можно было догадаться, что на самом деле учитель, даже отдыхая, не позволял себе ослабить контроль над происходящим вокруг.
– Какие люди! – не без удовольствия откомментировал он мое появление. – Ты чего так рано поднялась? Похмелье замучило?
– Пить хочу… – пытаясь откашляться, проговорила я осипшим голосом, протягивая дрожащие руки к графину.
– Эй, полегче на поворотах! – шутливо прикрикнул на меня он, и я тут же отскочила. – Ты что, Алексия совсем обалдела? Это же самогон! Тебя опять на спиртное, что ли, потянуло? Ну, ты крепкий орешек, не ожидал, не ожидал! Или, может, я в тебе ошибся, и ты совсем не маленькая гордая птичка, а бывалый алкоголик, с такой-то выносливостью? – не преминул поддразнить меня он.
Настроение после пробуждения у Вадима, в отличие от меня, было превосходное.
– Ладно-ладно, не трусь. Будем тебя спасать старым проверенным средством. Тут у меня на утро припасено было, – глядя на мое растерянное лицо, учитель решил повременить с издевательствами. Наклонившись, он достал из-под лавки небольшую бутылку кваса, которая к тому же оказалась на удивление холодной, и протянул мне.
Этот напиток был самым вкусным в моей жизни. С такой жадностью праведники не вкушали даже амброзийный нектар на небесах. Да и какой из меня праведник после вчерашнего, раздраженно подумала я, припоминая свои странные танцы и философские разговоры о бренности бытия.
– Тебя не мутит хоть? В голове не шумит? – вгоняя меня в еще большее смущение, поинтересовался Вадим откровенно врачебным тоном, и я отрицательно затрясла головой.
– Да нормально все… Не так уж и много я вчера выпила.
– Ну да, конечно, не так уж и много, – поддакнул он обманчиво-сочувственным тоном. – А то, что тебя потом конкретно развезло, так это не от шампанского, а так просто, на солнце перегрелась. Хотя – как же я мог забыть! Ты мне вчера еще все уши прожужжала о том, что не пьяна, а просто счастлива.
– Да-а-а? – с чувством крайнего удивления переспросила я, чем вызвала у учителя новую вспышку веселья.
– Вот я так и думал, что ты этого не вспомнишь! Но провалы в памяти – они ведь просто от теплового удара, да Алексия?
– Ну хорошо-хорошо… Да, ты прав – я вчера немножечко… перебрала, – протянула я примирительным тоном, понимая, что отступать больше некуда. – Но ничего же страшного не случилось, верно? Ты все время был рядом, а что со мной может случиться, когда ты рядом? Знаешь, я начинаю верить, что ты мой ангел-хранитель, самый настоящий. Смотри еще, привыкну, что ты меня всегда спасаешь, и никогда от тебя не отвяжусь!
Эта безобидная шутка почему-то вызывала у Вадима странную реакцию. Искорки веселья в его глазах угасли, а во взгляде вдруг полыхнуло что-то новое, жаркое и пугающее, от чего по спине у меня побежали предательские мурашки. Не произнося ни слова, он продолжал смотреть мне в лицо – пристально, испытывающе, будто надеясь отыскать следы понимания каких-то важных истин, но, так и не найдя их, резко отвернулся. Еще через пару мгновений он снова поднял глаза и заговорил слегка изменившимся голосом:
– Ну, я рад, что ты хоть это понимаешь птичка. Не уверен, что всю ситуацию, как есть, понимаешь. Но хотя бы то, что рядом со мной ты в безопасности, усвоила. Это уже хорошо.
Между нами снова повисла неудобная и странная пауза. Сидя напротив, я тихо ругала себя за непозволительную фамильярность и за то, что, сама того не желая, перешла черту, которую пока что переходить не следовало.
Мерзкое похмелье. Это все оно. Все оно виновато.
– А где Яр? Куда он делся? – вновь подала голос я, интересуясь больше для того, чтобы сменить тему и убрать последний намек на небольшой конфуз. На самом деле я была уверена, что Ярослав остался в домике среди тех самых спящих людей, которых я не могла узнать со спины при тусклом свете фонаря.
Тем более неожиданным, словно гром среди ясного неба, стал для меня ответ Вадима:
– Да уехал твой Яр. Как раз на последнем автобусе взял и уехал. Не стал дожидаться утра, сказал, что у него дела какие-то срочные. Ну, я его и не отговаривал. Видал я его дела, целый день они за ним гонялись, – усмехнулся он.
– Подожди-подожди. Какие еще… дела? – чувствуя, что в горле опять пересохло, я пригубила остатки кваса. – Почему я ни о чем не знаю? О чем ты говоришь?
– А ты, птичка, вообще хоть что-нибудь замечаешь из того, что вокруг творится? Или тебе позывные из космоса напрочь канал связи с Землей перекрыли?
– Но я… Я действительно не понимаю, о чем ты, – удивленная такой резкой реакцией, ошарашено пробормотала я.
– Да куда уж тебе понять! Хочешь сказать, что не видела, как твоя подружка Полонская целый день Ярославу проходу не давала? Он поначалу еще бегал от нее, дикий человек. А потом сдался на волю случая и в лапы счастья и уехал вместе с ней. Так что можешь не волноваться о твоем Ярославе. Зуб даю, он сейчас очень даже неплохо проводит время и меньше всего нуждается в кудахтающей мамке-няньке вроде тебя!
– Да нет, Вадим, нет же, нет… Все совсем не так! Это не Анечка, он не мог поехать к ней!
– Так. Слушай меня сюда, – чувствовалось, что учитель изо всех сил старается сдержать нарастающее раздражение из-за моего необъяснимого беспокойства. – Я сейчас тебе неприятную вещь скажу, и не вздумай мне возражать. Я понимаю, что ты как любая девица навыданье, тайно мнишь себя нимфой, которую ни с кем нельзя сравнить и невозможно забыть. И свято уверена, что тайно влюбленный в тебя Антоненко лишь прикрывается своей дружбой, а ты для него особенная. Такое себе типичное женское тщеславие – пацан тебе и на фиг не нужен, но приятно держать его на коротком поводке. Да только такие вертихвостки как Полонская уводили и будут уводить у вас мужиков как козлят. Потому что для мужского самолюбия твоя Анечка – то же самое, что тачка премиум-класса. Каждый хотел бы хоть раз прокатиться, а если еще и дверцы призывно распахнуты – не знаю, кем надо быть, чтобы отказаться. Либо геем, либо по уши влюбленным в свою нимфу придурком, что не так уж и часто встречается. Так что последний раз повторяю – перестань трепыхаться по поводу Ярослава. Он сейчас точно не страдает от однообразия и серости жизни. На этом всё, точка! Не хватало мне еще эти темы с тобой обсуждать как подружка-сплетница.
– Да в том-то и дело, что тут не точка, далеко не точка… – пробормотала я, чувствуя, как тревога холодными волнами разливается внутри. – Вадим! А мы можем сейчас уехать? Домой! Мне очень нужно! Вот прямо сейчас!
По тому, как медленно, словно сдерживая себя, учитель наклонился ко мне, тяжело упираясь локтями в стол, я поняла, что его первоначальное недовольство было еще очень дружелюбной реакцией. Сейчас он действительно разозлился – об этом свидетельствовали и желваки, четко обозначившиеся на его лице и все более низкий тембр голоса, в котором прорезались знакомые утробно-рычащие нотки – явный признак контролируемой пока что ярости.
– Алексия. А давай на чистоту. Я давно хотел спросить и все думал – удобный ли момент, не перегну ли палку, не добью ли твою слишком нежную психику. Но сейчас мне плевать. Сейчас меня конкретно заело любопытство. Так скажи мне, какого хрена… то есть, почему? Я должен это делать? Срываться куда-то и лететь, не проспавшись толком и даже не протрезвев до конца? Только потому, что твое загадочное величество опять захотело луну с неба? Новый таинственный порыв? Я по горло сыт этим, Алексия. Или прямой ответ с твоей стороны – или иди к черту, во всех смыслах. Нет доверия ко мне – решай свои проблемы сама.
Если бы я не была так обеспокоена неожиданным исчезновением Ярослава, слова Вадима непременно напугали бы меня. Но сейчас я могла думать только об одном – куда девался мой друг, и что могло значить его неожиданное бегство, поэтому отвечала быстро, почти не задумываясь.
– Да не в доверии проблема, Вадим, совсем не в нем! Тебе-то я доверяю, полностью, но в случае с Яром замешаны не только мои секреты, понимаешь? Да и ты сам уже почти обо всем догадался! Яр не может, просто не может быть с Анечкой, потому что он как раз попадает под одно из названных тобой исключений!
– В смысле? – не сразу понял меня учитель. – То есть, он не может быть сейчас с Полонской, потому что ты по-прежнему уверена, что он в тебя втрескался, так что свет померк, и никто другой ему не мил?
– Да какое там втрескался! Он не мог в меня втрескаться, и в Анечку не мог – ты потому что он гей, Вадим! Причем, ВИЧ-инфицированный гей, который только полгода назад отказался от идеи похоронить себя заживо в какой-нибудь злачной забегаловке! Поверь, я знаю, что говорю, я сама его оттуда вытаскивала! Все его кокетство с Анечкой – это всего лишь ширма, прикрытие, а на самом деле… На самом деле я просто не знаю, что и думать. Поэтому нам нужно собираться и срочно ехать домой. Как можно быстрее, каждая минута, каждый час на счету.
От волнения я даже не сразу поняла, что вот так, просто, словно ушат воды, вылила на Вадима всю правду – без сантиментов и смягчающей положение деликатности. Прийти в себя мне удалось только после того, как учитель, резко перегнувшись через стол, схватил меня за руку и, с силой тряхнув, будто пытаясь окончательно отрезвить, процедил сквозь зубы:
– Давай-ка сейчас, птичка, уточним. Ты точно соображаешь, что говоришь? Или это остатки шампанского в тебе забродили? Потому что если это выходка от желания меня впечатлить – я не пойму такого, предупреждаю.
– Да какие выходки, Вадим? Я бы сама очень хотела, чтобы это было выходкой, фантазией, а еще лучше – сном! Но это – чистая правда, поэтому надо поторопиться. Очень сильно поторопиться, понимаешь? Ну, так что? Мы можем уехать сейчас?
"Прямо сейчас" у нас, конечно же, уехать не получилось. Для того, чтобы сесть за руль Вадиму нужно было ликвидировать все следы вчерашних увеселений – алкоголь еще не успел полностью выветриться из его головы. Передо мной же стояла задача известить разгулявшийся народ о том, что утром мы все уезжаем, и кто не помещается в машину, должен успеть на первый автобус до города.
Эта неожиданная новость никак не совпадала с настроением гостей, которые в честь купальской ночи надумали прыгать через костер, хохотали, веселились и все пытались приобщить меня к новому развлечению. Не сорваться на крик мне помогла только мысль, что Вадим рядом и, как всегда, поможет.
Украдкой наблюдая за тем, как он, желая поторопить события, опрокидывает на себя очередное ведро ледяной воды и пьет третью чашку крепчайшего кофе, я понимала, что это – единственный человек, который может справиться с ситуацией. И каким бы уставшим он ни был, какими бы жесткими методами ему ни приходилось приводить себя в порядок, я была уверена: как только можно будет уезжать – мы уедем. И горе тому, кто с нами не успеет.
Так оно и вышло. Как только на востоке заалело небо, Вадим, громко хлопнув в ладоши, объявил, что праздник окончен, на сборы отводится минимум времени, уже через полчаса он лично сдаст ключи от всех домиков, и ему все равно, если кто-нибудь не проснется или не успеет собраться.
Его речь произвела впечатление более действенное, нежели мои неловкие попытки, и уже час спустя гости стройными рядами, каждый со своей сумкой, устремились кто к автобусной остановке, а кто к нашей небольшой газельке.
Празднику действительно пришел конец, понимала я, и мне очень хотелось, чтобы возвращение к обычной жизни прошло без неприятных сюрпризов. Непонятно почему Ярославу понадобилось сбегать, но эта его ночь наедине с самим собой мне очень не нравилась. Ведь ему было так весело с нами! Правда, я абсолютно не помнила, в каком настроении он находился к вечеру, и очень переживала, что из-за моей невнимательности его кто-то обидел или расстроил. Это было бы так глупо и обидно – ведь мы только начали строить смелые планы и Яр поверил в возможность полноценной жизни для себя.
Сидя возле Вадима на переднем сидении маршрутки, и глядя на еще одно пустующее место рядом, я продолжала донимать учителя вопросами:
– А как Яр вообще себя вел? Что делал? Почему уехал, как ты думаешь?
Вадим, несмотря на то, что так и не смог стряхнуть с себя остатки странного оцепенения, все же настаивал на том, что ситуация под контролем.
– Да как-как? Как обычно! Как облако в штанах!
– Он был расстроен? Что-то говорил? Может быть, я его чем-то обидела?
– Алексия, прекрати доставать меня глупостями! – Вадим внезапно так посмотрел меня, что я вжалась в сидение. – Не взваливай на себя больше, чем можешь вынести! Ты не сможешь всегда и во всем контролировать своего Ярослава! Тем более посмотри – во что тебе вылился твой героизм! – наклонившись ко мне, он добавил приглушенным голосом. – Теперь я все понял насчет этого, – и указал взглядом на мои руки. – И знаешь, что хочу сказать? Ты – дура! – загрохотал он на всю маршрутку, так, что разговоры сидящих в салоне друзей-приятелей мгновенно затихли. – Ты решила, что очень сильная и самостоятельная? Что сама со всем справишься, да? Почему ты… – сквозь зубы прорычал он, опять понизив голос. – Почему ты сразу не пришла ко мне? Почему до сих пор мне не доверяешь? Какой грёбаный подвиг мне нужно совершить, чтобы ты поняла – я для тебя сделаю… всё! Черт… – он даже побледнел от ярости. – Так хочется врезать по твоей глупой кукольной башке, раскрошить ее, как тыкву! Идиотка!
Я сидела, закрыв лицо руками и мне действительно было страшно. Страшно, потому, что понимала, насколько он прав. Насколько все могло быть легче, проще, надежнее, с большей пользой для Ярослава, если бы я не играла в премудрого спасителя, и Вадим сразу узнал обо всем. Почему я так и не научилась доверять людям? Откуда во мне эта глупая самонадеянность? Почему? Почему так?
Поздно было задавать вопросы. Оставалось надеяться только на то, что мои игры во всемогущество не выльются в серьезные проблемы.
– На первой же остановке в городе живо выметайтесь из машины, все! – скомандовал учитель незадолго до подъезда к Киеву. – А ты чего дергаешься! – прикрикнул он на меня. – Понятие «все» на тебя давно уже не распространяется. Какой же надо быть курицей, чтобы до сих пор не понять этого! – он резко свернул руль вправо, машина сделала крутой зигзаг на повороте, народ в салоне возмущенно загудел, едва не падая с сидений, а Вадим смачно выругался в придачу ко всему.
В город мы вернулись аккурат к началу утренне-рабочей перевозки. Киев встречал нас запахами раскаленного асфальта, вечными пробками на дорогах и веселой музыкой из сотен открытых автомобильных окон. Казалось, что в таком пестром круговороте жизни нет места любым страхам и беспокойству.
Я все еще продолжала надеяться, что вот сейчас мы приедем домой, позвоним в дверь, и Ярослав откроет нам со словами: «Вот и вы, вернулись, гуляки!». А я, конечно же, устрою ему сцену и потребую никогда больше не пугать меня такими странными побегами.
Как только нам удалось выбрать место для остановки, попутчики, твердо усвоившие наказ Вадима, послушно выгрузились. Осыпая меня благодарностями за «прекрасный праздник», выражая надежду на скорейшее повторение пикника и оставаясь совершенно равнодушными к тому, что я на самом деле чувствовала, они расходились по домам, унося с собой остатки шашлыка, вина и недоеденных бутербродов.
Единственный, человек, которому было дело до моих чувств, продолжал сверлить дорогу тяжелым взглядом, не произнося ни слова. В атмосфере такого же тягостного молчания мы тронулись с места, направляясь к последнему месту назначения.
– Ничего. Мы очень даже быстро вернулись. Я думаю, Яр уже выспался и ждет нас на кухне с чаем, – тихо забормотала я глупые самоутешения.
– И даже если не ждет – ничего страшного, – заявил Вадим, когда мы уже въезжали в наш двор. – Найдем, – мрачно добавил он, глядя на окна нашего Яром жилища.
Ярослава, понятное дело, на месте не оказалось.
Я поняла это с порога по гробовой тишине, стоявшей в квартире, ведь, приходя домой, Яр всегда первым делом включал музыку. Растерянно одергивая занавески в нашей комнате, и впуская внутрь яркий солнечный свет, я никак не могла решить, стоит ли прямо сейчас снять трубку и позвонить ему на домашний. Как всегда, это был простейший способ проверить вероятное место его пребывания – вдруг Яр решил ночевать у нас, но потерял ключи и поехал к родителям?
А если нет? Что, если нет? Мне совсем не хотелось разворошить осиное гнездо. Кто знает, как отреагировали бы его отрешенные от мира родители? Вероятность рассеянного ответа: "Нет, Алешенька, мы давно уже не видели Ярчика" была так же велика, как и громкая истерика на пустом месте: "Как нет дома? У нас его тоже нет! А где же он? Где наш сын, Алешенька, вы ведь должны все друг о друге знать! Вы что – поссорились? Вы расстаетесь?"
Яр точно не простит мне такой шумихи.
Тем временем Вадим, как обычно, вел себя крайне активно и не разделял моих апатичных настроений. Едва зайдя в квартиру, он шумно бросил вещи в коридоре, стремительно прошел на кухню и включил чайник.
– Алексия! Бегом сюда! – прикрикнул он на меня. – Ярослава, как видишь, тут нет и своим идиотским столбняком ты его не наколдуешь! Так что даю тебе полчаса на разгон. Сейчас ты сядешь, съешь что-нибудь и снова перескажешь мне всю вашу мыльную оперу – внятно и четко. До конца сегодняшнего дня я тебе Антоненко хоть из-под земли достану, но для этого мне нужна правда. Вся правда. Учти это, если снова хочешь увидеть своего брата-акробата по вранью. А когда я его найду – клянусь, он пожалеет, что столько времени водил меня за нос.
– Но Вадим… – возразила я, видя, как сильно он злится. – Зачем ты так? Ты должен понимать его растерянность и то, что он сейчас может быть морально подавлен. Ведь Яр живет с осознанием того, что многих счастливых лет до пенсии ему не видать.
– И что он сделал для того, чтобы достойно отмотать срок, положенный ему на Земле? Повис на шее у девчонки? Взвалил не нее груз, который ты не должна, не обязана была нести?! – голос Вадима опять стал подобен раскатам грома. – Почему об этом не знали его родители, почему они не вытаскивали его из этой ямы, не покупали поддерживающие лекарства, не нанимали психологов? Почему ты?! Почему нянчилась с ним, жила с ним, между прочим, не без риска подхватить вирус! Я не понимаю, Алексия, потрудись объяснить мне!
– Ну, все-все, тише… Я расскажу тебе. Только не в двух словах, тут все сложнее немного, – пытаясь успокоить его гнев, примирительным тоном начала я. – У Ярослава очень непростые отношения с родителями, он им не доверял совсем. Ты же их не видел! Такое ощущение, что не он их сын, а они его великовозрастные дети! Они бы никогда не стали помогать ему, у них на это просто ни ума, ни сил не хватило бы. Яр не хотел довести их до инфаркта и нервных истерик, поэтому и не рассказывал ничего. Вообще, о его диагнозе знала только я и его горе-любовник. И ты знаешь, в начале Яру было так плохо, что он мог и не от СПИДа умереть, а от предательства. Да-да, и не стоит недооценивать потерю интереса к жизни, это тоже способно убивать, еще как!
– Стоп-стоп. Отмотай назад. Какой еще любовник? – Вадим выглядел крайне озадаченным, о чем свидетельствовало то, как он упорно пытался долить чай в доверху наполненную чашку, и напиток потихоньку проливался на обеденный стол.
– Ну… вот такой любовник. Ярослава любовник. Который заразил его, причем, нарочно. Он почему-то не посчитал нужным предупредить Яра о своем ВИЧ-позитивном статусе, видимо решил, что это мелочь какая-то незначительная. Они несколько лет были вместе, и все это время он молчал, представляешь?
– Мд-а-а… – наконец, понимая, что проливает чай, Вадим поставил заварник и, чтобы справиться с растерянностью, молча поднялся и начал вытирать стол. – Алексия, – наконец подал голос он. – Не думал, что после того, что я уже знаю о тебе, ты еще способная меня чем-то удивить. Но я опять недооценил ситуацию. Вокруг тебя так и роятся вечные проблемы с трагедиями. Одного только факта об умышленном заражении достаточно для громкого скандала, который можно раздуть, крепко взяв этого морального урода за… Ладно, об этом потом. Разбираться и наказывать будем после того, как найдем нашу пропажу. Это пока что дело первостепенной важности. У нас еще есть немного времени – и мне нужно знать, как на самом деле Антоненко справляется со своим положением. Ведь я бы никогда даже подумать не мог… Эта его дурашливая бравада – неужели он и вправду так легко относится к тому, что живет на пороховой бочке?
Мы проговорили еще немного. Я хотела выложить Вадиму всю информацию побыстрее, но он все время останавливал меня просьбой пересказать какие-то незначительные детали и с каждой минутой лицо его становилось все мрачнее. Я чувствуя его настроение, понимала, что ситуация вырисовывается не очень-то обнадеживающая, начинала торопиться, пылая нетерпением отправиться на поиски, но Вадим снова меня тормозил, уточнял и переспрашивал.
