Текст книги "Жила-была девочка, и звали ее Алёшка (СИ)"
Автор книги: Таня Танич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 64 страниц)
Глава 4. Детство
Назвав Марка своим другом, я даже не подозревала насколько неожиданными и долгожданными оказались для него эти слова. С того дня он, наконец-то, перестал чувствовать себя юродивым в обществе однолеток. Будто ледяная стена, отделявшая его от остального мира, под влиянием моих слов разбилась с хрустальным звоном, открыв доступ к стольким невозможным ранее обычным радостям.
Отныне ему было кого пригласить на день рождения, покачать на качелях и позвать в кино. Нет, он жил без этого раньше, как ему казалось, неплохо жил. Но только с появлением таких приятных мелочей, как посиделки на лавочках с болтанием ногами в пыли, дележ конфетами и фантиками, совместное рытье туннелей в песке и общие тайны-секреты, Марк ощутил насколько тот, вчерашний день был неправильным и невыносимым.
Я, искренне полагая, что у него уже есть своя компания и переживая, как же меня в ней примут, была возмущена, узнав, что никто не хотел водиться с таким умным, интересным и необычным мальчиком. Как так? Что за странные люди окружали его? Как можно было не видеть тех замечательных качеств, которыми он обладал, недоумевала я, с каждым днем понимая, что нашла не просто нового, а самого лучшего друга.
Я не уставала восхищаться его преданностью, спокойствием и добротой. А как он умел слушать! Я никогда не была обделена вниманием детей и взрослых, но никто из них не понимал меня практически без слов, часто предугадывая то, что еще с языка не успело слететь. У нас даже завелась своя игра: садиться напротив и "читать" мысли друг друга. Марк иногда демонстрировал настоящие чудеса проницательности, а я буквально через пару минут начинала хихикать, не выдерживая его серьезного и внимательного взгляда.
Мы так и остались сидеть за одной партой на галерке. Прятаться на отшибе, в своем уютном мирке было здорово, это давало возможность даже во время уроков обмениваться секретными знаками и записками на тему "Что будем делать после школы?"
После окончания занятий мы не спешили расставаться, наоборот, оттягивали этот момент как можно дольше. Сначала мы шли гулять по окрестностям, собирая каштаны, желуди и разглядывая витрины больших магазинов, за которыми бурлила непонятная взрослая жизнь. Уроки, пока не наступили холода, мы ухитрялись делать в одном из уютных скверов неподалеку школы. После Марк ехал со мной до самого детского дома и, если у него не было тренировки в этот день, долго стоял и болтал со мной у ворот. Когда же ему надо было бежать на секцию, он всегда следил, чтобы я дошла до дверей целая и невредимая, а я всегда оборачивалась и махала ему рукой на прощание.
Взрослые несказанно удивлялись нашей дружбе: в школе, где, несмотря на общую "элитарность" коллектива, Марк все равно считался ребенком одной из самых важных семей, и в приюте, где его изначально воспринимали, как чудака, который с жиру бесится. Пару раз услышав подобные насмешки я, несмотря на желание спокойно поговорить с приютскими друзьями, не смогла выдержать изначально спокойный тон беседы. Так наш маленький коллектив узнал, что такое приступы моей ярости, во время которых я стучала по столу кулаком с воплями: "Да как вы все! На пустом месте! Можете оскорблять человека! А еще друзья, называется! Не походите ко мне больше! И не говорите со мной! Никогда!" – а под конец, видимо, для пущего эффекта, швырялась тапочками, снятыми тут же, прямо с собственных ног.
Так Марка полюбили в нашем коллективе, сначала, чтобы не нервировать меня, а познакомившись поближе – по-настоящему, искренне. Это произошло после того, как перед новым годом мне все-таки удалось затянуть его к нам в гости, несмотря на все смущение и отказы. Но стоять и часами разговаривать у ворот в зимние морозы у нас уже не получалось, даже термос с горячим чаем не спасал.
Марк спокойно вынес диковатые взгляды детдомовской братии, общавшейся с "богатеньким" с настороженностью. И только мое свирепое лицо, выглядывавшее из-за его плеча, не давало многим из наших начать задираться с ним, чтобы в честной драке выяснить, способен ли он вообще на что-то, или такая же разбалованная размазня, как и все домашние дети.
В итоге, Марк не просто стал вхож в наш мир, а очень гармонично в него вписался. О нем очень тепло и с искренним уважением отзывался наш добрый батька Петр Степанович. За непривычную серьезность и взрослость его любили нянечки и воспитатели, осыпая восторженными охами-ахами, и жалея за то, что мальчик "сиротинушка при живых родителях", так часто он пропадал у нас. Мои друзья, преодолев первоначальное недоверие, приняли чужака в свою компанию, сраженные его честностью и отзывчивостью.
Марк никогда не относился к нам свысока, как это обычно делали домашние дети, а у нас был очень развит нюх на подобное снисхождение – и не было оскорбления страшнее этого. Когда мой новый друг приносил нам пакеты с шоколадками, конфетами, пастилой и другими сладостями, которые давно уже стали дефицитом, то раздавал их не с барского плеча, а очень просто, без лишних слов и с неподдельным желанием поделиться тем, чего для него одного было слишком много. Когда он оставался в приюте допоздна и помогал делать уроки отстающим от школьной программы, никто из детей не чувствовал себя униженным или глупым. Марк терпеливо и спокойно объяснял то, что легко давалось ему самому. Объяснял так просто и доходчиво, что вскоре самые отпетые двоечники могли похвастаться твердыми четверками и похвалами от удивленных учителей. Так что к концу младшей школы, у нас его считали своим, детдомовским, а не домашним мажорчиком.
За это время Марк очень изменился. Куда-то пропала вечная насупленность густых бровей, упрямо сжатые губы все чаще расплывались в расслабленной улыбке, а глаза перестали смотреть с недоверчивой подозрительностью. Я тоже мало напоминала себя прежнюю с сумасбродными выходками, побегами и мелким хулиганством. Мы с Марком будто поменялись привычками: он подарил мне частичку своей уравновешенности и серьезности, в обмен на мое озорство и умение устроить приключение из ничего.
Все свои проделки и развлечения я теперь планировала только на двоих, научившись смотреть на мир его глазами и запоминая все то, что могло бы быть интересно ему. Меня больше не радовали когда-то желанные поездки на различные смотры и выступления на конкурсах за школу, ведь я ездила туда одна, а, значит, не могла полноценно радоваться происходящему. Когда же Марк отлучался для участия в соревнованиях, я впадала в нехарактерную молчаливую задумчивость, не желала ни с кем общаться и, сидя в укромном уголке, вычеркивала в календарике дни до его возвращения, совсем как перед поступлением в школу.
Школа же меня давно интересовала только потому, что там был Марк, хотя, дела с учебой обстояли более чем хорошо. Я была круглой отличницей и честью класса, и даже местные педагоги давно перестали видеть во мне попрошайку-выскочку. Теперь мое "происхождение" подчеркивали даже с какой-то гордостью: смотрите, какой самостоятельный и прилежный ребенок.
– Алексия как никто из нас достойна звания юного ленинца, и мы все, ребята, да, мы все обязаны равняться на нее! – соловьем заливалась Таисия Павловна, первоначальное желание которой продезинфицировать одежду после контакта со мной я все еще хорошо помнила.
С одноклассниками мы с Марком практически не общались, что изначально дало подвод для шуток "тили-тили тесто, жених и невеста". Но задирались они не очень активно, помня об особенностях его характера, и, в конце концов, от этого устал даже неугомонный Гошка Авдеенко.
Тем большим сюрпризом на фоне общей безмятежности стало активное вмешательство в нашу жизнь отца Марка, проницательного и чуткого на выгоду Виктора Игоревича Казарина.
Все сферы жизни сына, кроме спортивных достижений, мало интересовали главу семейства до поры до времени. У ребенка была приходящая нянька, самая лучшая школа и строгий тренер в придачу – всего этого заботливому родителю хватило для того, чтобы не волноваться о Марке. Наследник под присмотром – и отлично. Правда, после детсада от услуг няньки пришлось отказаться: Марк в привычно категоричном тоне заявил, что в школу и из школы будет ходить только сам. Виктор Игоревич не возражал особо. Из пацана должен вырасти бойкий и пробивной мужчина, чем раньше станет самостоятельным, тем лучше. Следить же за тем, когда отпрыск возвращается домой, Виктор Игоревич не собирался – не царского ума дело бабьими заботами голову морочить, на кону стояли вопросы поважнее. Жалоб от учителей и тренера не было, ребенок не прогуливал, хорошо учился – значит, все было в порядке.
Первый класс Марк закончил с похвальной грамотой, которую Виктор Игоревич тут же пристроил в почетном уголке, рядом с еще двумя спортивными дипломами. Именно здесь, в гостиной, он чаще всего принимал своих высокопоставленных друзей во время неформальных посиделок, в ходе которых решались очень серьезные вопросы. Прихвастнуть успехами сына было всегда приятно, равно как и получать комплименты по поводу красоты его блистательной жены.
Еще спустя какое-то время до Виктора Игоревича начали доходить слухи о том, что его мальчик спутался с какой-то попрошайкой, вроде бы не очень благополучной. Своим вниманием эти глупые побасенки Казарин-старший не удостоил. Он лично выбрал учебное заведение для Марка, мало того – курировал его в составе шефского комитета. Неблагополучных детей в таком заведении быть просто не могло, все места для первоклассников распределялись заранее, а некоторые – даже продавались в обмен на серьезные услуги. Ходили, конечно, сплетни о какой-то гуманитарной программе для детей-сирот, но Виктор Игоревич общим паническим настроениям не поддался, рассудив, что добром такие устремления не закончатся, коллектив не примет белую ворону, быстро ее изгонит и все вернется на круги своя. А потом и вовсе забыл об этих разговорах.
Но к третьему году обучения Марка пелена с глаз Казарина-старшего спала мгновенно и навсегда. В один из напряженных рабочих будней, торопясь с важного совещания на другое, еще более важное, Виктор Игоревич из окна служебной машины неожиданно узрел собственного отпрыска. Марк бежал по тротуару, самозабвенно швырялся каштанами и хохотал на всю улицу, запрокинув голову. Казарин старший не поверил собственным глазам. Это не мог быть его сын. Он даже улыбаться не умел, не то что смеяться во весь голос, как нормальный ребенок. Рядом с ним копошилась какая-то пигалица, осыпая надежду семьи Казариных желтыми листьями вперемешку с грязью. Очевидно, это и была та самая подружка, о которой во время формальных и уютно-неформальных встреч пыталась доложить ему сообразительная и чуткая Таисия Павловна.
– Так-так, – тихо обращаясь к самому себе, пробормотал Виктор Игоревич, понимая, что допустил оплошность. – Так-так… – повторил он, преисполняясь намерения тут же навести справки и выяснить кому, почему и как удалось подобрать ключик к его нелюдимому сыну.
Каково же было его удивление, когда в подружке он узнал местную малолетнюю артистку, выступавшую пару раз и в его ведомстве в честь очередных торжеств. Уж больно забавный и неглупый был ребенок, читающий наизусть длинные стихотворения и пересказывающий высокопарные монологи так просто, от души, будто бы своими словами.
– Так-так, – в третий раз задумчиво произнес Виктор Игоревич, чувствуя, как в голове зарождается некий туманный замысел. Что именно это была за идея, он еще не понимал, но в одном был уверен точно – в ситуации следовало разобраться детальнее.
После сбора информации во время романтического свидания у все той же симпатичнейшей и, как всегда, отзывчивой Таисии Павловны, Казарин-старший выяснил много нового и действительно важного. Самым большим сюрпризом для него стало постоянное посещение Марком детского дома, пока заботливый отец пребывал в уверенности, что сын занят на тренировках семь дней в неделю. Виктор Игоревич, как настоящий коммунист, был чужд условностей и не спешил падать в обморок, в отличие от Валентины Михайловны, устроившей истерику на предмет вшей и лишаев, которых якобы мог нахвататься в приюте Марк. То, что детдомовские дети не моются и с младенчества режут друг друга перочинными ножиками, сомнений у нее не вызывало. Однако, Виктор быстро пресек ультиматумы супруги резкой фразой "Не мешай ребенку налаживать контакты!" – и, дабы сгладить ситуацию, красноречивейше пообещал, что ни одна вошь не потревожит их семейное гнездо, он лично за этим проследит.
В итоге, после недолгих раздумий, Казарин-старший решил сделать ход конем. Ответить сюрпризом на сюрприз. Убить сразу двух зайцев: проучить сына, возомнившего себя великим конспиратором и познакомиться поближе с перспективной сироткой, дальнейшее наведение справок о которой будило в нем все большее любопытство.
Внезапный визит в детский дом столь важного человека произвел эффект разорвавшейся бомбы. Не каждый день высокопоставленное лицо уровня Виктора Игоревича спускалось со своего пьедестала к простым смертным, да еще в роли доброго волшебника, покровителя всех униженных и обездоленных. Ведь именно такими, униженными и обездоленными, почувствовали себя директор и воспитатели после знакомства с гостем, несмотря на его дружелюбный тон.
Оказалось, что все у нас не так. И мебель плохая, и еда на кухне убогая (добродушные поварихи, сразу растаявшие под лучами Казаринской улыбки, тут же опомнились и занесли его в разряд злейших врагов) и книги старые, и даже видеомагнитофона нет в зале для отдыха. Все это, плюс ремонт видавшего виды здания новоявленный шеф был готов предоставить нам в кратчайшие сроки, абсолютно безвозмездно, то есть, даром. На самом же деле, прогуливаясь по территории приюта, Виктор Игоревич был занят только одной мыслью: куда же запропастился сын, и почему его не видно среди толпы местной восторженно галдящей детворы?
Когда мы с Марком, ни о чем не подозревая, возвращались ближе к вечеру после беззаботных посиделок у реки, нас ожидал сюрприз: непривычное оживление перед корпусом и припаркованная у ворот черная "Волга". Зная, что на таких автомобилях ездят только очень важные чиновники, я уже решила, что к нам явилась очередная комиссия, как до меня донесся голос друга:
– Вот… Опять он. Приехал все испортить.
Я не могла понять, о чем была эта фраза, но резко помрачневший Марк отказывался объяснять, в чем дело, хмурясь и отворачивая лицо, совсем как в начале нашего знакомства. Впрочем, очень скоро ситуация стала понятной и без его уточнений.
Возле приюта нас встречала целая процессия: дети, восторженными стайками скачущие вокруг воспитателей, несколько сконфуженный Петр Степанович, завхоз и две поварихи. И над всем этим, словно орел, гордо парил солнцеликий мужчина, озаряя собравшихся светом бесхитростной, широкой улыбки – Виктор Игоревич Казарин.
– Знакомься. Это мой отец, – угрюмо откомментировал Марк происходящее.
Я так и застыла у ворот, чувствуя на себе десятки взглядов. Через весь двор ко мне уверенной походкой, в сиянии октябрьского солнца, шествовал небожитель. Краем глаза я увидела, как его правая рука медленно поднимаясь в воздух, описывает полукруг и приближается ко мне, открытой ладонью навстречу. Что сейчас надо делать, я совершенно не знала.
– Ну, здравствуй, Алексия! – раздался приветливый голос, – Наконец-то мы с тобой встретились!
В следующую секунду я сообразила, что Виктор Игоревич пожимает мне руку серьезно, с уважением, как взрослой, а другой – треплет Марка по волосам со словами:
– И ты здесь, лоботряс! Рад, рад видеть! Вот, товарищи, мой сын! Живое доказательство того, что власть, товарищи, всегда с народом! И пусть мы у себя в закрытых кабинетах решаем важные государственные вопросы, сердцем, товарищи, мы всегда с вами! А в ком живет наше сердце, как не в детях? Поэтому мое – оставлено здесь, навсегда! И вы, товарищи, можете рассчитывать на мою поддержку! Чем смогу, тем, как говорится, помогу!
В ту самую секунду в голове у Виктора Игоревича будто бы что-то щелкнуло. Невнятно-туманные мысли, возникшие пару дней назад, разом выстроились в четкую, красивую в своей простоте и такую замечательную идею.
В Стране Советов все лучшее издавна отдавали детям. А самое лучшее – талантливым и перспективным детям. Марк просто молодец, далеко пойдет, оказал папочке услугу: завел образцово-показательную дружбу не просто с сироткой, а с одаренной сироткой, покровительствуя и помогая которой Виктор Игоревич сможет заработать себе такую репутацию в партийных кругах, что комар носа не подточит! Его отец, умнейший человек, в свое время говорил: "Витя, не зарывайся. У тебя может быть все, что захочешь, но в обществе должны быть уверены – ты такой же, как они, обычный советский человек. С теми же проблемами. У тебя не каждый день колбаса в холодильнике и ты тоже стоишь в очередях. Не вороти нос от народа. Только под прикрытием репутации и честного имени ты можешь быть спокоен. Тебя никогда не заподозрят в грязных делишках и в том, что ты нечист на руку. Проще и одновременно хитрее в нашем деле надо быть, Витя, проще и хитрее".
Упустить такой шанс заработать себе сто очков в глазах народа и коллег по партийной линии Виктор Игоревич не мог. Поэтому нежная радость в его взгляде, обращенном на меня, была практически искренней. И, отнесшись более чем серьезно ко всем озвученным обещаниям, ведь это было крайне выгодно (кто станет подозревать чадолюбца и мецената в афёрах и махинациях?) – вскоре он с невиданным энтузиазмом принялся делать сказку из нашей жизни.
Подарки посыпались на наши бедные головы, будто из рога изобилия: новые качели на площадке для игр, обещанный видеомагнитофон в зале для отдыха, срочный ремонт крыши и крыльца здания. В будущем планировалось обновить нашу библиотеку книгами популярных детских авторов и закупить новую мебель в спальни. А пока нас ждала экскурсия на кондитерскую фабрику с обязательной дегустацией вкуснятины, и многие из детей увидев столько сладостей впервые в жизни, объелись конфет до боли в животе. Апофеозом невиданной шефской щедрости стала поездка на майские праздники в столицу республики, город Киев. Неугомонный Виктор Игоревич изначально брал выше и хотел отправить малышню вместе с сопровождающими педагогами в Москву, но тут уже воспротивились воспитатели, заявив, что для самых маленьких такая дорога будет очень тяжелой. Шеф погрустил немного – Киев все-таки не тот размах, но временно смирился, приправив свое сожаление такой очаровательной мальчишеской улыбкой, что представители педколлектива даже устыдились немного: человек к ним со всей душой, а они еще и нос воротят.
Но одной материальной помощи ненасытному меценату казалось мало. Нужно было взять под опеку малолетнюю подружку сына, приблизить к себе, окружить заботой и готовностью поддерживать лично. Дружба с таким ребенком в его дальновидных глазах выглядела как идеальный материал для газетной статьи, может быть даже для передовицы: "Добрый представитель местных советов покровительствует талантливой сироте". Это было в высшей степени душещипательно и полезно, а талантливые сироты просто так на дороге не валялись. Поэтому прибрать ребенка к рукам следовало немедленно и побыстрее.
Марку благородная папочкина инициатива снова пришлась не по нраву. Он сопротивлялся изо всех сил, пытаясь препятствовать нашему прямому контакту, но был еще слишком мал, чтобы полноценно противостоять мощному напору матерого Виктора Игоревича.
– Ну что ты так переживаешь? – в который раз пыталась успокоить я его по дороге из школы, – Главное, он не запрещает тебе к нам ходить. И у нас наконец-то не течет с потолка. А то, что он все время выделывается: "Счастья, вам, товарищи! Я с вами, товарищи!" – передразнила я Виктора Игоревича, и Марк не смог сдержать улыбки, настолько точно у меня вышло скопировать нашего мецената – Ну так и пусть! Все равно ведь ты не такой! И это все понимают!
– Нет, не все, – тут же возразил он, и улыбка на его лице погасла.
Марк был прав. С момента появления в приюте блистательного шефа, принимать его за своего, как раньше, большинство детей перестало. Одни вдруг начали лебезить перед ним, в надежде на особое расположения "золотого" мальчика, и он был неприятно поражен таким подходом. Другие, наоборот, стали необъяснимо бояться и всячески избегать контакта с тем, с кем буквально несколько месяцев могли беззаботно шутить и обсуждать проблемы в школе. Третьи вообще обвинили его в том, что он специально втесался в наш мирок, по заданию папочки. Пришлось мне опять вмешаться и в самых громких выражениях напомнить, что это я привела Марка в приют, а сам он несколько месяцев сопротивлялся и мерз у ворот.
– Так что если хотите обвинять кого-то, обвиняйте меня! – по привычке, упираясь руками в бока и угрожающе притопывая ногой, заявила я в лицо компании оскорбленных собратьев. Предъявлять мне какие-то претензии никто не собирался, но настороженность в отношении Марка снова вернулась, и он понимал, что это навсегда.
От былого умиротворения и доброй семейной атмосферы, которую он так любил, не осталось и следа. Я видела, с какой болью он переживает это крушение и пыталась его приободрить, но деться от правды было некуда. Нам оставалось только принять правила навязанной Виктором Игоревичем игры, которая все набирала обороты. Тем более, что очередная идея великого попечителя не заставила себя ждать. На этот раз он задумал ни много ни мало: ввести меня в семью.
