Текст книги "Избранные сочинения в шести томах. Том 2-й"

Автор книги: Джеймс Фенимор Купер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 59 страниц)

ный, кто облегчал ему все тяготы, был его старый, вер¬ ный и преданный друг и слуга, Натаниэль Бампо. Потомки воздвигли этот памятник высоким добродетелям хозяина и честности его слуги». Услышав свое имя, Кожаный Чулок сперва было за¬ мер, потом морщинистое его лицо осветилось улыбкой, и он проговорил: – Вот так здесь и сказано, сынок? Значит, вы рядом с именем хозяина вырезали имя его старика слуги? Благо¬ слови вас бог, детки, за вашу доброту, – а когда стареешь, доброта идет к самому сердцу... Элизабет повернулась спиной к ним обоим. Эффин¬ гем, силившийся сказать что-то, наконец все же овладел собой: – Да, твое имя лишь вырезано на простом мраморе, но его следовало бы написать золотыми буквами! – Покажи мне, сынок, где оно стоит, – попросил Нат¬ ти с детским любопытством, – я хочу посмотреть на него, раз уж ему оказана такая честь. Это щедрый подарок чело¬ веку, который не оставил после себя никого, кто продолжал бы носить его имя в краю, где он так долго прожил. Эффингем показал старику его имя вд мраморной до¬ ске, ,и тот -с глубоким интересом провел пальцем: пъ всем буквам, затем поднялся с земли и сказал: – Да, душевная то была мысль, и по-душевному все сделано. Ну, а что вы написали на могиле краснокожего? – Слушай, Натти, ■*– сказал Оливер и прочел: – «Сей камень возложен в память об индейском вожде делавар– ского племени Чингачгука, известном под именем Джона Могиканина и Чингагука». – Не Чингагука, а Чингачгука, что значит «Большой Змей». У индейцев имя всегда что-нибудь значит, надо, чтобы оно было написано правильно. – Я позабочусь, чтобы ошибку исправили. «...Он был последним представителем своего племени,, когда-то оби¬ тавшего в этих краях,, и о нем можно сказать, что его гре¬ хи были грехами индейца, а добродетели – добродетелями человека». Более верных слов тебе еще не приходилось гово¬ рить, мистер Оливер. Эх, кабы ты знал его, как я, когда он был в расцвете сил, кабы видел ты его в том самом сражении, где старый джентльмен, который спит теперь в могиле с ним рядом, спас его от разбойников-ирокезов, ^

те уже привязали могиканина к столбу, чтобы сжечь, —* ты бы написал все это здесь и мог бы добавить еще очень многое. Я перерезал ремни, которыми его свя¬ зывали,– вот этими самыми руками,—я отдал ему свой томагавк и нож, – ведь для меня всегда самым подходя¬ щим оружием было ружье. Да, он умел действовать в бою, раздавал удары направо и налево, как подобает настояще¬ му воину. Я встретил Джона, возвращаясь со слежки за зверем, и увидел на шесте индейца одиннадцать вражьих скальпов. Не вздрагивайте так, миссис Эффингем, то были скальпы всего лишь воинов. Когда я теперь гляжу на эти горы, где когда-то мог насчитать над лагерями делаваров до двадцати дымков, стелющихся над вер¬ хушками деревьев, меня охватывает печаль: ведь ни одного человека не осталось от племени, разве встретишь какого-нибудь бродягу из Онидас или индейцев-янки, которые, говорят, переселяются от берегов моря, – их, по– моему, и людьми-то назвать нельзя – так, что называется, ни рыба ни мясо, не белые и не краснокожие. Ну ладно, мне пора, надо уходить. – Уходить? – воскликнул Эдвардс. – Куда ты со¬ брался уходить? Кожаный Чулок, незаметно для себя усвоивший мно¬ гие из индейских привычек, хотя он всегда считал себя человеком цивилизованным по сравнению с делаварами, отвернулся, чтобы скрыть волнение, отразившееся на его лице; он нагнулся, поднял большую сумку, лежавшую за могилой; и взвалил ее себе на плечи. – Уходить?! – воскликнула Элизабет, торопливо под¬ ходя к старику. – Вам нельзя в вашем возрасте вести одинокую жизнь в лесу, Натти. Право, это очень неблаго¬ разумно. Оливер, ты видишь – Натти собрался на охоту куда-то далеко. – Миссис Эффингем права, Кожаный Чулок, это не¬ благоразумно, – сказал Эдвардс. – Тебе вовсе незачем взваливать на себя такие трудности. Брось-ка сумку, и уж если желаешь поохотиться, так охоться неподалеку в здешних горах. – Трудности? Нет, детки, это мне только в радость – это самая большая радость, какая еще осталась у меня в жизни. – Нет, нет, вы не должны уходить далеко, Натти! – воскликнула Элизабет, кладя свою белую руку на его 57* 887

сумку из оленьей кожи. – Ну да, конечно, я была права: в сумке походный котелок и банка с порохом! Оливер, мы не должны его отпускать от себя – вспомни, как неожи¬ данно быстро угас могиканин. – Я так и знал, детки, что расставаться нам будет не¬ легко, – сказал Наттп. – Потому-то я зашел сюда по пу¬ ти, чтобы одному попрощаться с могилами. Я думал, коли я отдам вам на память то, что подарил мне майор, когда мы с ним впервые расстались в лесах, вы примете это по– хорошему и будете знать, что старика следует отпустить туда, куда он рвется, но что сердце его остается с вами. – Ты что-то затеял, Натти! – воскликнул юноша. – Скажи, куда ты намереваешься идти? Тоном, одновременно и доверительным и убеждающим, как будто то, что он собирался сказать, должно было за¬ ставить умолкнуть все возражения, охотник сказал: – Да говорят, на Великих Озерах охота больно хоро¬ ша – простора сколько душе угодно, нигде и не встре¬ тишь белого человека, разве только такого же, как я, охот¬ ника. Мне опостылело жить среди этих вырубок, где с восхода до захода солнца в ушах раздается стук топоров. И, хоть я многим обязан вам, детки, и это сущая правда, – поверьте, меня тянет в леса. – В леса? – повторила Элизабет, дрожа от волне¬ ния. – Вы называете эти непроходимые дебри лесами? – Э, дитя мое, человеку, привыкшему жить в глуши, это все нипочем. Я не знал настоящего покоя с того вре¬ мени, как твой отец появился здесь вместе с остальными переселенцами. Но я не хотел уходить отсюда, пока здесь жил тот, чьи останки лежат цод этим камнем. Но теперь его уже нет в яшвых, нет в живых и Чингачгука, а вы мо¬ лоды и счастливы. Да, за последнее время во «дворце» Мар– мадьюка звенит веселье. Ну вот, подумал я, пришла пора и мне пожить спокойно на закате моих дней. «Дебри»! Здешние леса, миссис Эффингем, я и лесами не считаю, на каждом шагу натыкаешься на вырубку. – Если ты в чем терпишь нужду, скажи только слово, Кожаный Чулок, и мы сделаем все возможное. – Я знаю, сынок, ты говоришь это от доброго сердца и миссис Эффингем тоже. Но пути наши разные. Вот так же, как у этих двух, лежащих теперь рядом: когда они были живы, то один думал, что отправится в свой рай на запад, а другой – что на восток. Но в конце концов они 888

свидятся, как и мы с вами, детки. Да, да, живите и дальше так, как жили до сих пор, и когда-нибудь опять будем вместе в стране праведных. – Все это так внезапно, так неожиданно! – прогово¬ рила Элизабет, задыхаясь от волнения. – Я была уверена, Натти, что вы будете жить с нами до конца вашей жизни. – Все наши уговоры напрасны, – сказал ее муж. – Привычки сорокалетней давности не осилишь недавней дружбой. Я слишком хорошо тебя знаю, Натти, и больше не настаиваю, но, быть может, ты все же позволишь мне выстроить тебе хижину где-нибудь в отдаленных горах, куда мы смогли бы иногда приходить повидать тебя и уве¬ риться в том, что тебе хорошо живется. – Не тревожьтесь за Кожаного Чулка, детки, господь сам позаботится о старике, а потом пошлет ему легкую кончину. Верю, что вы говорите от чистого сердца, но жи– вем-то мы по-разному. Я люблю леса, а вы хотите жить среди людей; я ем, когда голоден, пью, когда испытываю жажду, а у вас и еда и питье по часам и по правилам. Нет, у вас все по-другому. От вашей, доброты вы даже перекор¬ мили, моих собак, а ведь охотничьи псы должны уметь хо¬ рошо бегать. Самому малому из божьих творений уготован свой удел – я рожден, чтобы жить в лесной глуши. Если вы любите меня, детки, отпустите меня в леса, куда я стремлюсь всей душой. Эта мольба решила все – больше уговаривать его не стали, но Элизабет плакала, склонив голову на грудь, и муж ее тоже смахивал набежавшие слезы. Вытащив не¬ ловкой от волнения рукой свой бумажник, он взял из него пачку ассигнаций и протянул охотнику. – Возьми, Натти, – сказал он, – возьми хотя бы это. Прибереги их, и в час нужды они тебя выручат. Старик взял деньги и поглядел на них с любопыт¬ ством. – Так вот они какие, новые деньги, которые делаются в Олбани из бумаги! Тем, кто не больно учен, пользы от них нет. Забирай-ка их обратно, сынок, мне от них проку мало. Я уж постарался закупить у француза весь порох в его лавке, прежде чем мусью уехал, а там, куда я иду, свинец, говорят, растет прямо из земли. А эти бумажки не годятся и для пыжей, я ведь бумажных не употребляю, только кожавЁые... Ну, миссис Эффингем, позволь старику 889

поцеловать на прощанье твою ручку, и да ниспошлет господь бог все свои наилучшие дары тебе и твоим детям. – В последний раз умоляю вас остаться с нами, Нат– ти! ^– воскликнула Элизабет. – Не заставляйте нас горе¬ вать о человеке, который дважды спас меня от смерти и верно служил тем, к кому я питаю преданную любовь. Ра¬ ди меня, если не ради себя, останьтесь! Мне будут сниться ужасные сны, – они еще мучают меня по ночам, – что вы умираете от старости, в нищете, и подле вас нет ни¬ кого, кроме убитых вами диких зверей. Мне будут всегда мерещиться всевозможные напасти и болезни, ко¬ торые одиночество может навлечь на вас. Не покидайте нас, Натти, если не ради собственного благополучия, то хотя бы ради нашего. – Мрачные мысли и страшные сны, миссис Эффин– гем, недолго станут мучить невинное созданье, – торжест¬ венно проговорил охотник, – божьей милостью они скоро исчезнут. И если когда тебе опять приснятся злые горные кошки, то не потому, что со мной стряслась беда – это бог показывает тебе свою силу, которая привела меня тогда к тебе на спасение. Уповай на бога да на своего мужа, и мысли о таком старике, как я, не будут ни тяжкими, ни долгими. Молю бога, чтобы он не оставил тебя – тот бог, что живет и на вырубках и в лесной глуши, —и благосло¬ вил тебя и все, что принадлежит тебе, отныне и до того великого дня, когда краснокожие и белые предстанут пе¬ ред судом божьим, и судить их будут не по земным, а по божьим законам. Элизабет подняла голову и подставила старику для прощального поцелуя свою побледневшую щеку, и Кожа¬ ный Чулок почтительно коснулся этой щеки. Юноша, не произнося ни слова, судорожно сжал руку старика. Охот¬ ник приготовился отправляться в путь. Он подтянул ре¬ мень потуже и еще некоторое время стоял, делая, как все¬ гда бывает в минуту грустного расставания, какие-то лиш¬ ние, ненужные движения. Раза два он попытался было сказать что-то, но комок в горле помешал ему. Наконец, вскинув ружье на плечо, он крикнул громко, по-охотничьи, так, что эхо его голоса разнеслось по всему лесу: – Эй, эй, мои собачки, пора в путь! А к концу этого пути вы порядком натрете себе лапы! Заслышав знакомый клич, собаки вскочили с земли, обнюхали все вокруг могилы, потом подошли к молчаливо 890

стоявшей паре, как будто понимая, что предстоит разлука, и покорно побежали за хозяином. Некоторое время мо¬ лодые люди, не произносили ни слова, и даже юноша скрыл лицо, нагнувшись над могилой деда. Когда муж¬ ская гордость победила наконец, в нем эту слабость чувств, он обернулся, думая возобновить свои уговоры, но увидел, что подле могилы они остались только вдвоем, он и его жена. – Натти ушел! – воскликнул Оливер. Элизабет подняла голову и увидела, что охотник, уже подходивший к опушке, на мгновение остановился и обер¬ нулся. Взгляды их встретились, и Кожаный Чулок по¬ спешно провел по глазам жесткой ладонью, потом высоко поднял руку в прощальном привете, крикнул с усилием, подзывая собак, которые было уселись на землю, и скрылся в лесу. То был последний раз, что они видели Кожаного Чулка, чье быстрое продвижение намного опередило тех, кто по распоряжению й при личном участии судьи Темпла отпра¬ вился за ним вдогонку. Охотник ушел далеко на Запад – один из первых среди тех пионеров, которые открывают в стране новые земли для своего народа. КОНЕЦ

ПОСЛЕСЛОВИЕ К РОМАНАМ «СЛЕДОПЫТ», И «ПИОНЕРЫ» После того как мы закрыли замечательную книгу Ку¬ пера «Последний из могикан», в нашей памяти остался образ глубоко опечаленного Соколиного Глаза и убитого горем Великого Змея, потерявшего любимого сына – юно¬ го Ункаса. Его унесла длившаяся десятилетиями воина между французскими и английскими колонизаторами за захват американских земель. В только что прочитанной книге, где продолжено опи¬ сание этой войны, перед читателями вновь возникает На¬ таниэль Бампо. Следопыт и разведчик английской армии* он и здесь, как всегда, отважен, находчив, благороден, полон ненависти к ненужным жестокостям, мечтает 6 мирном и чистом существовании людей, осуждает расовое высокомерие колонизаторов. Совсем немного времени прошло с тех пор, как погиб¬ ли Ункас и Кора, быть может, год или два. Все, что совер¬ шается на страницах «Следопыта», относится к самому концу 50-х годов XVIII века. Опасные и трагические приключения героев «Следо¬ пыта» связаны прежде всего с войной. На водах и острог вах огромного озера Онтарио пролилась кровь французов* англичан, индейцев, осиротела благородная Мэйбл, поте¬ ряв своего отца, сержанта Дунхема, убит лукавый индеец Разящая Стрела, перешедший на сторону французов, погиб предатель квартирмейстер Мюр и многие другие. Уверены ли те, кто рискует своей жизнью и отдает ее 892

за английские интересы, что война, которую они ведут, справедлива? Над этим не задумывается ни сержант Дун– хем, честный вояка, ни старый моряк Кэп, с появлением которого на страницах романа повеяло соленым воздухом морей и безбрежных океанов... Ворчун Кэп, с его презре¬ нием к пресным водам, с его склонностью определять все только терминами морского словаря, вносит струю грубо¬ ватого, но доброго юмора в иной раз печальные и жестокие эпизоды романа. Страницы, на которых оживает образ старого моряка, невольно заставляют вспомнить самого Купера, который в молодости увлекся романтикой морских плаваний, бежал из дома и прослужил несколько лет во флоте. Как раз на озере Онтарио молодой моряк Купер задолго до того, как он написал свой роман, строил с другими американскими моряками военный бриг. Тема моря навсегда осталась ему близка... Итак, Дунхем и Кэп не сомневаются в том, что оци делают справедливое дело. В «Последнем из могикан», на¬ писанном за четырнадцать лет до «Следопыта» (этот ро¬ ман появился в 1840 году), Купер и сам был недостаточно объективен в решении этого вопроса. Мы помним, какими черными красками он рисовал именно французского командира Манкольма и тех индейцев, которые поддержи¬ вали его. В «Следопыте» автор начинает по-новому оцени¬ вать некоторые явления. И те герои книги, в которых Ку¬ пер воплотил черты душевной чистоты и честности; уже понимают, что между жестокими и коварными методами ведения войны, да и между целями ее у англичан и фран¬ цузов разницы нет. Так, Следопыт поддерживает Мэйбл Дунхем, когда она, осуждая обман и подкуп индейцев, го¬ ворит: «Не понимаю, почему то, что справедливо для коро¬ ля Георга, не должно считаться справедливым и для короля Людовика», и: «Если французы поступают дурно, подкупая туземцев, чтобы они воевали с их врагами, то, казалось бы, это одинаково не благородно и со стороны англичан». Мэйбл, так же как и Следопыт и, конечно же, как сам автор, по достоинству оценивает жестокость колонизаторов, победно шествующих по землям, которыми столетиями владели индейские племена. «Ингизы очень жадный, – го¬ ворит Июньская Роса, – отнимай лес, охота, гони шесть племя туда, где солнце сядет; злой король, злой люди. Бледнолицый.– «ухкак плохо!». «Мэйбл знала,—добавляет 893

автор, – что в словах индианки много горькой правды ...чтобы пытаться возразить...» Благородный Следопыт, участвуя в этой войне как необычайно меткий стрелок и сообразительный разведчик, оказывается в положении человека, который помогает же¬ стокому уничтожению людей. И человечный, добрый Нат– ти мечтает о мире, «чтобы по-прежнему можно было бро¬ дить по лесам, не встречая никаких врагов, кроме зверей и рыб». Следопыт находит отзвук своим чувствам и мыслям в Мэйбл Дунхем, с ее добрым отношением к людям, незави¬ симо от их цвета кожи (вспомним ее трогательную дружбу с Июньской Росой), с ее стремлением к справедливости, с ее искренностью и непосредственностью. Мэйбл становит¬ ся для Следопыта воплощением его идеала женщины: в ней гармонически сочетается то ценное, что несет с собой цивилизация,– образованность, широкий умственный кру¬ гозор, начитанность, душевная чистота, прямота и неис¬ порченность, которые всегда казались Следопыту связан¬ ными с жизнью, далекой от цивилизации. Он очень остро начинает ощущать свое невежество, свою оторванность от того мира культуры, в котором Мэйбл чувствует себя сво¬ бодно. Это ощущение особенно мучительно для уже зре¬ лого годами Следопыта, потому что он нежно полюбил эту действительно умную и добрую девушку. И здесь писатель вводит нас, пожалуй единственный раз, в мир интимных, личных чувств и отношений своего героя – отношений, которые занимают много места в этом романе. Мы, читатели, воспринимаем любовь Натти Бампо с грустью и жалостью к нему. Ведь, когда Натти еще полон надежд, хотя и терзается сомнениями, мы уже знаем во¬ лею автора, что избранником Мэйбл будет не Следопыт, к которому она питает чувства, близкие к дочерним, а моло¬ дой, не менее благородный, чем Натти, Джаспер. Рисуя мир интимных чувств Следопыта, Купер делает его образ более многогранным, помогает нам еще ярче и реальнее воспринять весь его облик. Мы узнаем его не только как отважного разведчика, благородного противни¬ ка, чуждого эгоистическим, корыстным целям. Теперь мы уверены в том, что в любых своих проявлениях Натти Бампо чист душою и способен на самопожертвование. И, хотя он неуклюж в выражении своих чувств, наивен в своих надеждах, он бесконечно трогателен в своей любви 894

к Мэйбл. Эго чувство так глубоко и бескорыстно, так ли¬ шено какого бы то ни было оттенка грубости и эгоизма, что вполне понятной и закономерной становится та боль¬ шая жертва, которую Натти принес ради счастья Мэйбл, добровольно отказавшись от нее. Когда читаешь страницы, посвященные непростым отношениям, которые сложились у Натти, Мэйбл и Джаспера, трудно решить, кто же из них честнее и благороднее. Все ойй вызывают нашу любовь и уважение. В «Следопыте» мы вновь находим все то, что восхища¬ ло нас в уже прочитанных нами романах о Кожаном Чул¬ ке: богатое воображение автора, необыкновенно живо вос¬ создавшего события, «воздух» Америки XVIII века, его уважение к людям «красной кожи», сочувствие к истреб¬ ляемым индейским племенам; правдивость, с которой пи¬ сатель рассказывает о жестокостях и кровопролитиях, со¬ провождавших колонизацию американских земель. Описания природы в «Следопыте» приводили в восторг великого французского писателя Бальзака, современника Купера. «Эта волшебная проза, – писал он, – не только показывает реку и берега, леса и деревья, но ей удается дать одновременно и мельчайшие детали и целое... Когда дух безлюдия заговорит с вами, когда вас очарует свежее спокойствие этой вечной тени, когда вы окинете взором мощную растительность, сердце ваше придет в волнение... Вы перевоплощаетесь в страну; она входит в вас или вы в нее, – не угадаешь, как происходит эта метаморфоза, вы¬ званная гением; но вы не в состоянии отделить почву, ра¬ стительность, воды, их ширь и очертания от волнующих вас интересов». В «Следопыте» Купер показал нам и свое уменье рас¬ крывать сложные человеческие чувства героев, и рисо¬ вать их с необычайной простотой и непосредственностью. Сложен душевный мир не только как будто простых и яс¬ ных Натти, Джаспера, Мэйбл; сложны и противоречивы отношения Мэйбл и Июньской Росы, женщины, воспитан¬ ной в традициях племени; она преклоняется перед своим вероломным мужем – врагом англичан и в то же время глубоко предана Мэйбл, чья человечность и доброта восхи¬ щают ее. Эти душевные конфликты не могут оставить читателя равнодушным, и он с еще большим волнением читает эту книгу. 895

Нам становится грустно, когда на последних страницах «Следопыта» исчезает в лесах одинокий Натти Бампо, испытав всю боль неразделенных чувств и не осуществив¬ шихся надежд. Но Натти не только поэтому становится все более и более одиноким: границы девственных лесов и не¬ тронутой природы быстро отодвигаются к западу. И, как бы ни старался Натти Бампо перегнать ее, непонятная и враждебная ему цивилизация неотвратимо вторгается в его «владения». Через много лет после встречи Следопыта и Мэйбл ей однажды рассказали о знаменитом охотнике, который из¬ вестен как «человек редкой душевной чистоты и большой оригинал» и которого в этой стране у берегов Мохока назы¬ вают Кожаным Чулком...» Под этим прозвищем он и появляется в следующем ро¬ мане о Натаниэле Бампо – «Пионеры». ❖ * * Роман «Пионеры» вышел в 1823 году. Это была первая книга Купера о Кожаном Чулке. В ней Натаниэль Бам¬ по – доживающий свой век семидесятилетний чудак-охот¬ ник, а Чингачгук – спившийся старый индеец Джон Мо¬ гиканин. Между приключениями, о которых рассказано в «Сле¬ допыте», и жестокими испытаниями, выпавшими на долю Кожаного Чулка в «Пионерах», прошло более тридцати лет. За это время совершились события огромного истори¬ ческого значения: североамериканские английские коло¬ нии восстали против английской монархии, произошла война за независимость (1776—1783), в которой американ¬ цы победили и создали буржуазно-демократическую республику – Соединенные Штаты Америки. Это была победа буржуазного строя и буржуазного образа жизни. Характерные черты этого жизненного уклада возникают перед нами в романе «Пионеры», где они определяют глав¬ ный конфликт. Судья Мармадыок Темпл, в поместье которого у берегов знакомого нам озера Отсего ютится обветшалая хижина старого Кожаного Чулка, стоит на страже законности, за¬ щищающей буржуазную собственность. Война за независи¬ мость принесла ему власть и богатство. Ему достались зем¬ ли деда и отца Оливера Эффингема, поместье, которое было 896

конфисковано у них как у врагов американской революции, сохранивших верность английскому королю. Купер пред¬ ставил судью честным человеком, возвратившим деньги, ко¬ торые были переданы ему на сохранение отцом Оливера. Однако он совершает этот поступок не по доброте, а лишь потому, что не хочет нарушать никаких обязательств. На формальных правах и законах, по его мнению, держится вся жизнь. Соблюдение самого священного для него закона частной собственности и делает его в романе наиболее ти¬ пичным представителем утверждающейся буржуазной Аме¬ рики. Когда Купер создавал образ Мармадьюка Темпла, он бесспорно думал о своем отце,' судье Купере, многие черты которого он воплотил во владельце Темплтона. Мы с интересом читали о тех сложных отношениях, ко¬ торыми были связаны Элизабет Темпл и скрывавший свое настоящее имя Оливер Эффингем. Мы не могли не сочув¬ ствовать их любви, так долго доставлявшей им лишь одни страдания. Честность и ум Элизабет, гордость и самообла¬ дание Оливера, уважение, которое оба они питали к Кожа¬ ному Чулку и старому Джону Могиканину, вызывают на¬ ши симпатии к ним. Но щемящее чувство жалости неизбежно охватывает читателя, когда в растерянном старом чудаке он узнает .ге¬ роя ранее прочитанных книг – Натаниэля Бампо. Мы дав¬ но уже поняли, что та жизнь свободного охотника на не¬ занятых землях, которую когда-то вел Зверобой, уже ста¬ новится невозможной. Жизнь против него, и читатель не¬ вольно задается вопросом: а справедлив ли такой строй жизни? И разве можно не посочувствовать печальной судь¬ бе наивного, но гордого и внутренне независимого Кожано¬ го Чулка? Он не понимает всего значения огромных пере¬ мен, которые совершились на его глазах с тех пор, как он охотился в непроходимых лесах у берегов Отсего. Он и сейчас ясивет и охотится в тех же местах, но все чаще вме¬ сто густых лесов, где ему была знакома кажддя тропинка, он встречает вырубленные участки, застроенные колони¬ стами или превращенные в пашни. Он, следопыт и развед¬ чик, теряется в дебрях новых законов и отношений между людьми. Кожаный Чулок хочет жить обычаями ушедшего прошлого и вместе с Джоном Могиканином предается воспо¬ минаниям о невозвратных временах, когда царили простые нравы и личное мужество было выше хитросплетений фор¬ мальных законов. 897

Таким впервые и возник в воображении писателя Ко¬ жаный Чулок, обрисованный Купером в романе «Пионе¬ ры». И, как бы желая понять и объяснить эту тоску ста¬ рого Натти Бампо о прошлом, Купер в дальнейшем обра¬ тился к тем временам, когда Зверобой, Длинный Карабин, Следопыт был в расцвете своих сил, хотя и в тревоге на¬ блюдал уже начало наступающих перемен, что и было опи¬ сано им в романах «Зверобой», «Последний из могикан» и «Следопыт». Откуда писатель узнал все это? Индейских вождей – «последних из могикан», старых пионеров – Купер еще застал в своем детстве и мог слушать их в чем-то до¬ стоверные, в чем-то фантастические рассказы. Биографы Купера даже называют фамилию некоего Шипмена, кото¬ рый, по-видимому, послужил прообразом Кожаного Чулка... В романе «Пионеры» много внимания уделено семье и окружению Темпла... Поместье, поселок, складывающиеся традиции и нравы американских колонистов после завоева¬ ния независимости писатель воссоздает в картинах, пол¬ ных теплоты жизни и юмора. И здесь воображение писате¬ ля опиралось на впечатдеция молодости.,Темплтон многи¬ ми чертами иохбж на его родной Куперстаун. Судьба Кожаного Чулка, его отчаянные попытки про¬ тивопоставить себя закону, который кажется ему ненуж¬ ным и нелепым, его единоборство с властью и судом и, наконец, бегство старика на Запад, в еще нетронутые леса, – все это полно настоящего драматизма. Лесные дебри, в которых искал спасения старый Натти, не стали для него надежным прибежищем. О его последних скитаниях читатель узнает в романе «Прерия», заключаю¬ щем знаменитую историю Кожаного Чулка. Н. Эйшискина

СОДЕРЖАНИЕ Следопыт, или На берегах Онтарио 5 Главы I—XI, XXVII—XXX перевод Р. М. Гальпериной, главы XII—XIX перевод Д. Л. Каравкиной, главы XX – XXVI перевод В. Н. Курелли. Пионеры, или У истоков Саскуиханны . 459 Главы I—XX перевод И. Г. Гуровой, главы XXI– ХLI перевод Н. А. Дехтеревой. И. Эйшискина. Послесловие к романам «Следопыт», «Пионеры» 892

КУПЕР Д. ФЕНИМОР Избранные сочинения Том II СЛЕДОПЫТ, ИЛИ НА БЕРЕГАХ ОНТАРИО * ПИОНЕРЫ, ИЛИ У ИСТОКОВ САСКУИХАННЫ ******** Ответственный редактор О. А. Лаврова Консультант по художественному оформлению С. М. Алянский Технический редактор С. Г. Маркович Корректора К. П. Тягельская и М. Б. Шварц. Сдано в набор 5/IХ 1961 г. Подписано к печати 22/I 1962 г. Формат 84 X 108 1/32 – 28,13 печ. л. = 47,26 усл. печ. л. (50,37 уч.– изд. л.). Тираж 300 000 (1—150 000) экз. Заказ № 3254. Цена 1 р. 76 к. ****** Детгиз. Москва, М. Черкасский пер., 1. Набор фабрики детской книги Детгиза Москва, Сущевский вал, 49. Отпечатано типографией «Красный пролетарий» Госполитиздата Министерства культуры СССР. Москва, Краснопролетарская, 16.