Текст книги "Оскал Фортуны. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Анастасия Анфимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 195 страниц) [доступный отрывок для чтения: 79 страниц]

– Взял у солдата, – так же неохотно ответила Айри. – Он меня в порту поймал.

– Воровала?

– Ага.

– Ты из крысят или шакалов? – гребец безошибочно назвал две самые известные портовые банды малолеток.

– Я сама по себе, – пожала плечами девочка.

– Чем же ты магу так приглянулась? – похабненько усмехнулся раб.

– Я келлуанский знаю! – резко ответила Айри и, смутившись, добавила. – Немного.

– Откуда? – уже всерьез удивился больной.

– Одна женщина научила.

Гребец понимающе кивнул и откинулся на импровизированную подушку.

– Сирота? – спросил он после недолгой паузы.

– Да.

– Давно?

– Три года.

– И за это время не пристала ни к одной из банд? – не на шутку удивился мужчина.

– Сначала я у Шило жила, – стала рассказывать девочка. – Но год назад ее убили в драке.

– Слышал о ней, – уважительно проговорил раб. – Серьезная воровка была.

– Так ты что…из наших? – удивилась Айри.

– Нет, не из ваших, – передразнил гребец. – Просто коечто знаю.

Айри пожала плечами и замолчала.

– А кто Шило убил? – спросил раб.

– Тебе что за дело? – скривила губы девочка. – Меня выспрашиваешь, а сам про себя еще ни слова не сказал. Я даже не знаю, как тебя зовут.

– Прокл Пелосец, слышала про такого? – усмехнулся гребец.

– Может и слышала, – пожала плечами девочка. – Нидос город большой.

– Мне отец оставил в наследство дом, два корабля, – с грустью проговорил раб. – И целый сундук денег.

– Чтото ты не похож на богача, – скептически поморщилась Айри.

– Я похож на глупца, – со вздохом согласился Прокл.

– Играл? – попробовала угадать девочка.

– Не больше чем другие, – покачал головой раб.

– Тогда, может быть, слишком сильно любил вино и продажных женщин?

– Не больше чем другие, – повторил Прокл. – Боги наказали меня, заставив полюбить недостойную женщину. Вот почему я здесь.

Глаза Айри разгорелись от любопытства.

– Расскажи!

– Ты же мне так и не сказала, кто убил Шило? – проговорил гребец, поморщившись от соленых брызг, залетевших через открытый люк

Сейчас, когда болезнь чуть отступила, девочка видела, что ему вряд ли больше двадцати пяти лет.

– В кабаке "Пьяный дельфин" её принял за проститутку какойто хлыщ из богатых и стал приставать. Она его побила. Тот сбегал за слугами, и они вшестером прижали ее в переулке. Мне там тоже досталось.

Она наклонилась и отвела прядь волос, открыв небольшой шрам у виска.

– Шило подколола троих, но и ее зарубили. Меня ее подруга выходила. Даже предлагала остаться у неё… Да я не захотела в кабаке жить. Вот и пошла в порт. Там легче прокормиться.

Девочка вздохнула и добавила:

– Тусет обещал меня в Келлуан взять. Когда вернемся…

Гребец заперхал, согнувшись в удушливом кашле.

– Ну, ты насмешила, – отдышавшись, он вытер слезящиеся глаза. – Да одни боги знают, вернемся ли мы вообще! Ты хоть знаешь, малявка, куда плывет этот корабль?

– Нет, – растерянно пожала плечами девочка.

– На Рогейские острова, дура! – Прокл с жалостью посмотрел на неё. – Это же край земли! Дальше только Океан Мрака! Мы полгода будем в море болтаться или даже больше.

Айри испуганно посмотрела на гребца.

– А что же мы будем есть?

Гребец вновь рассмеялся и опять закашлялся, держась за грудь. Но в этот раз приступ оказался гораздо сильнее. Лицо раба посинело, глаза выпучились, он начал задыхаться.

Девочка испуганно вскочила, собираясь бежать за жрецом, но дыхание мужчины стало постепенно восстанавливаться. Айри взяла амфору, в которой еще оставалось немного вина, и развела остатки лекарства.

Прокл с жадностью выпил и тяжело, с хрипом вздохнул.

– На корабле нет столько места для еды и воды. Нарон будет останавливаться в прибрежных городах или высаживать матросов для охоты на островах. Я слышал, что на многих из них люди не живут.

– Почему? – заинтересовалась девочка.

– Не знаю, – ответил гребец, засыпая.

Море бушевало еще четыре дня. Все это время экипаж и пассажир "Бороздящего стихию" питались вяленой рыбой, черствыми лепешками. Гребцы не выпускали из рук весел, а кормчий руля, все время разворачивая судно носом к набегавшей волне. С утра пятого дня волнение стало заметно стихать, а на шестой окончательно сменилось ровным попутным ветром. Воспользовавшись этим, Нарон направил корабль к земле, еле заметной на горизонте. Несмотря на поднятый парус, берег приближался медленно, словно бы неохотно. Изломанные вершины гор ярко выделялись на фоне пронзительно голубого неба.

С любопытством поглядывая на них, Айри спросила у Гнута:

– Что это?

Матрос проследил за ее взглядом и усмехнулся.

– Айханские горы.

– Высокие, – покачала головой девочка, помешивая кашу.

– Дальше они еще выше будут, – сказал Гнут. – С белыми от снега вершинами. Слышала когданибудь про снег?

– Я же из Нидоса, – обиделась Айри. – У нас моряки каких только чудес не рассказывают.

– Особенно, когда выпьют, – добавил подошедший незаметно Нарон.

Айри отвернулась и стала с подчеркнутым усердием мешать варево.

Горы приближались, наползая на небо. Их серозеленые вершины с яркими пятнами лесов по склонам постепенно заполняли горизонт. На их фоне стены города, испуганно притулившегося на длинном мысу, казались игрушечными.

В сумерках корабль подошел к пристани Милеты.

Как только заржавевшие шестеренки в голове чуть провернулись, сразу возникли два вопроса.

"Кто я?" К сожалению, тут имелось целых два ответа. Скромная российская девятиклассница, Александра Дрейк, к своему несказанному ужасу помещенная сверхъестественными силами в мужское тело. Или просто Алекс. Крутой парень, всего за год превратившийся из простого конюха рыцаря Гатомо в хладнокровного живореза и профессионального спасателя принцесс. К тому же сумевшего вовремя смыться, а это самое важное качество для любого нормального героя.

"И что выбрать?" Свою любимую чистую душу простой девочки с повышенной самооценкой? Или не менее любимое тело, обладавшее выдающимися мужскими достоинствами? Имеется в виду блестящее владение смертоносными боевыми искусствами.

"Кажется, этот вопрос мучает меня весь год с того памятного дня, как я очутился в этом мире. Все же теперь, наверное, я Алекс или Александр. Убийца с тонкой душой Саши Дрейк."

Решив для себя один из главных вопросов, юноша открыл глаза: "Теперь надо понять, где я?"

Над головой низко навис каменный потолок, сквозь гул в голове в уши вползает неумолчный шум моря. Вспомнились картины ночного шторма. Потерявшее управление судно, плясавшее на исполинских волнах, острые скалы в кровавом блеске молний. Карниз, куда его забросили волны, узкая расщелина. Значит, это земля, ну, а что она собой представляет, придется узнать попозже, когда вернутся силы.

Изборожденное морщинами лицо "голубоватого" старика, поднесшего к его губам бурдюк с обычной холодной водой. Причем сей оттенок ему предавал отнюдь не цвет кожи. На дядечке не было ничего кроме кокетливой белой юбочки, большого кулона на цепочке, делавшей честь любому "правильному пацану из лихих 90х", парика с густыми мелкими кудряшками и дизайнерских сандалий, а вокруг водянистых глаз ясно различались следы краски.

Когда старик поцеловал его в лоб, у Александра мелькнули весьма нехорошие мысли, которых он потом очень стыдился.

Усевшись потурецки возле его ложа, он чтото проговорил. Потом положил ладонь себе на узкую грудь.

– Энохсеткратуапатер.

Юноша догадался, что старик решил представиться. Давно пора. Алекс попытался добросовестно повторить эту галиматью.

Собеседник сморщился и замахал руками, украшенными браслетами.

– Энохсет! – он ткнул себя пальцем в грудь. Потом указал на Александра, явно спрашивая его имя.

– Алекс, – представился юноша и, закрыв глаза, подумал: "Вот и познакомились".

Чуть оклемавшись, Александр с удивлением заметил, что ухаживает за ним один и тот же человек. Старик кормил парня изюмом и протертыми яблоками, поил мясным бульоном и виноградным вином. Сам выстирал его загаженную одежду никак не выказывая брезгливости. Алекс стал думать, что попал к какомуто отшельнику? Или Энохсет его прячет по какимто одному ему ведомым причинам? Не мешало бы выяснить и это.

Очнувшись на второй или на третий день Александр не нашел старика в пещере. Чувствуя жгучую резь в мочевом пузыре, он решил больше не мочиться в постели и самостоятельно выбраться из пещерки. Цепляясь за осклизлые камни, юноша сел, ощущая сильнейшее головокружение. Отдышавшись, попробовал подняться на ноги, но сил не хватило, и он звонко шлепнулся задницей.

– Придется вспомнить детство, – пробурчал Александр, становясь на четвереньки.

Выбравшись из расщелины, он поднял голову. Над ним поднимался невысокий крутой обрыв, поросший по краям клочками зеленой травы. На скалистом уступе чернела небольшая кучка пепла и углей. Карниз полого поднимался вверх, постепенно сужаясь и исчезая совсем на полпути к вершине. Другой его конец уходил под воду. Отдав дань природе, Алекс уселся, свесив ноги вниз, и окинул взглядом окрестности. Прямо перед ним неспешно колыхалась бескрайняя водная гладь, сливаясь у горизонта с пронзительно голубым небом. Два выступающих мыса ограждали небольшую полукруглую бухту с обрывистыми берегами и остро торчащими рифами.

Внезапно сверху посыпались мелкие камешки. Юноша вскинул голову. На краю обрыва стоял Энохсет и, улыбаясь, махал ему рукой.

– Алекс! Хутрырбасырбекару!

– Энохсет! – помахал в ответ Александр.

Старик пробормотал еще чтото такое же мало разборчивое и стал на веревке спускать вниз корзину. Удивившись столь необычному способу транспортировки, Алекс дождался, пока она не окажется на уступе.

– Курабстурвсух! – крикнул Энохсет.

Юноша удивленно пожал плечами.

– Пастракруквахта! – старик поднял руки к лицу и стал совершать какието странные движения. Потом взял за веревку и сделал вид, будто тянет ее на себя.

Александр подполз к корзине и посмотрел наверх. Энохсет улыбался.

– Курды, кудры, апах.

Юноша с трудом развязал туго затянутый узел. Веревка быстро поползла наверх.

Даже такое простое усилие отняло у него все силы. Алекс в изнеможении повалился на теплый, нагретый солнцем уступ. Возвращаться в расщелину не хотелось. Наслаждаясь теплом, он уселся поудобнее, прислонившись спиной к скале, и закрыл глаза.

Через какоето время вниз сползла большая охапка хвороста. В этот раз старик не стал просить его развязать узел, а кудато исчез. У Александра уже не оставалось сил даже на недоуменное пожатие плеч. Он просто сидел, ни о чем не думая, подставив лицо ласковым солнечным лучам и соленому ветерку, вслушиваясь в равномерный шелест волн. Вдруг в их плеск стали вплетаться какието посторонние звуки.

Насторожившись, юноша открыл глаза и, оглядевшись, заметил Энохсета. Худенькая, светлокоричневая фигурка в белой юбке медленно пробиралась вдоль берега, осторожно переступая по наваленным у обрыва камням.

"Кажется, другой дороги сюда нет", – лениво подумал Алекс. Но почему старик не приведет сюда людей? С их помощью меня можно было бы легко втащить наверх. Само собой напрашивались два вывода. Либо Энохсет тут совершенно один, или здешние жители, мягко говоря, не толерантны к иностранцам, и старик просто прячет Александра от их чрезмерного внимания. Оба эти предположения не внушали никакого оптимизма.

В корзине, что спустил Энохсет, кроме яблок, бурдюка с холодной, удивительно вкусной водой, оказалась выпотрошенная тушка молодого козленка. Старик, громко разговаривая на своем тарабарском языке, принялся разрубать её на куски и складывать в глиняный кувшин. Парню надоело бессмысленно наблюдать за его кулинарным поединком.

– Энохсет, – сказал он, привлекая к себе внимание.

Старик обернулся. Алекс с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Он пока так и не привык к обведенным темнозеленой краской глазам Энохсета.

– Глуфитинг?

Александр поднял камень.

Старик настороженно пожал плечами.

Алекс потыкал в него пальцем, стараясь придать лицу самое вопросительное выражение.

Кажется, собеседник его понял.

– Шаптуг, – произнес он, тщательно проговаривая каждый звук.

Юноша поднял еще один кусок.

– Шаптуг?

Энохсет широко улыбнулся. В бледножелтом частоколе крупных зубов чернели многочисленные прорехи.

– Кур, кур.

Так началось постижение чужого языка. Все время, пока Александр не спал, или не помогал по мере сил своему лекарю, он зубрил незнакомые слова как старательный первоклассник стишок на свою первую школьную елку. Плохо было то, что речь старика не походила ни на что слышанное ранее. Язык приходилось буквально в трубку сворачивать, прежде чем получалось хоть скольконибудь похоже. Тем не менее, Алекс начал постепенно понимать своего спасителя и лекаря.

На седьмой день погода начала портиться. С запада показались толстые, пушистые облака. Энохсет объяснил юноше, что близится шторм, и их здесь может залить водой. Александр, как мог, заверил старика, что у него хватит сил пройтись по каменным завалам и выбраться с этого места.

Энохсет сложил в корзинку кувшины, одеяла, привязал циновку, и они стали спускаться по уступу в начавшее волноваться море. Очень скоро Александру стало казаться, что он сильно переоценил свои силы. Пот градом катился по обессилевшему телу, колени подгибались, а ноги дрожали. Идущий впереди старик то и дело оборачивался, с тревогой поглядывая на него. Алекс пытался улыбаться, и шептал:

– Куро, куро.

Волны разбивались о камни возле его ног, обутых в просушенные и смазанные вонючим козлиным салом сапоги. Внезапно скальные обломки вздыбились, явно собираясь близко познакомиться с физиономией Алекса. Его рука метнулась и крепко вцепилась в выступ скалы, чудом удержавшись от падения.

– Хорастуко? – тревожно крикнул Энохсет. – Чифыро кур? Абосак.

– Куро. – шептал Александр, закрыв глаза и дрожа всем телом. – Куро.

На плечо легла узкая старческая ладонь.

– Куро, – повторил юноша, поднимаясь.

Энохсет, не говоря ни слова, указал рукой на море.

Скрипнув зубами, Алекс поднялся.

Старик одобрительно кивнул и поспешил вперед, тяжело перебираясь по обломкам скал. Когда они добрались до узкого галечного пляжа, у Алекса опять потемнело в глазах. Пришлось сделать остановку. Старик одобрительно похлопал его по плечу и пробормотал чтото неразборчивое.

Потом был подъем по поросшему травой и мелким кустарником склону. С неба брызнуло мелким, противным дождем. И без того уставшие ноги стали скользить. Александр то и дело падал, перемазавшись в раскисшей почве и мокрой траве. В ложбинке между двумя грядами сели отдохнуть прямо на сырую землю. Вдруг облака рассеялись и с голубого неба брызнули радостные и теплые лучи солнца.

– Раакатаракусамарокуро, – Энохсет улыбнулся серым от усталости лицом.

Следующую остановку сделали на вершине гряды. Здесь Алекс увидел веревку, обвязанную вокруг скалы. Внизу на таком знакомом уступе лежала упакованная корзина. Вдвоем они едва втащили её наверх. Рухнув на траву, Александр не смог удержаться от смеха. Тяжело дышащий старик посмотрел на него с удивлением.

– Старый да малый, – проговорил юноша, вытирая внезапно выступившие слезы. – Два инвалида.

Солнце вновь скрылось в клубящихся тучах, и Энохсет стал торопиться. Он справедливо распределил груз, навьючив на юношу свернутые одеяла и циновку, а сам взял корзину. Перед тем, как отправиться дальше, старик достал маленький глиняный кувшин и, сделав глоток, протянул Алексу.

Юноша хотел отказаться, но Энохсет настойчиво протягивал ему кувшинчик. Странно, но после вина Александр почувствовал себя значительно бодрее, даже настроение поднялось. "Вроде компот компотом, а гляди, как весело стало", – удивлялся он, бодро шагая вслед за стариком. Они спустились в долину, потом вновь стали подниматься вверх по еле заметной тропинке.

Александр с интересом оглядывался по сторонам. Голые скалы среди зарослей деревьев и кустарников. Юношу настораживало, что кроме этой тропинки вокруг не видно ни каких следов человеческой деятельности. Показался перевал. Справа гряда поднималась еще выше. Но и от открывшегося отсюда вида у Алекса перехватило дыхание, и мигом испарилось хорошее настроение. Низкое небо с ворочавшимися облаками нависало над буйно зелеными долинами, перемежавшимися с живописными, крутыми горами. А вокруг этого красочного великолепия расстилалось огромное, темносинее море.

Глава II. Кто куда исчез

– И это только начало, – мрачно изрекла Гермиона.

Джоан Кэтлин Роулинг

Гарри Поттер и Орден Феникса

Вскоре, после того как Прокл выздоровел и вновь вернулся к постылому веслу, с жестокими болями в спине свалился Боаз. Тут уже сам Нарон попросил жреца вылечить кормщика. Для этого он даже согласился остановиться в какойто рыбачьей деревушке. Пять дней Тусет делал несчастному кормщику массаж, втирая в спину остро пахнущую мазь, поил горькими, противными лекарствами, читал заклинания, разложив по всей капитанской каюте амулеты. Обозленный незапланированной остановкой Нарон все это время вымещал зло на матросах и рабах. Поэтому на корабле не могли дождаться, когда же полегчает несчастному Боазу, а заодно и всем остальным. Но даже после того, как жрец закончил лечебные процедуры, он категорически запретил кормщику какоето время становиться к веслу.

Не в силах дольше задерживаться, капитан сам занял его место. Плохо зная эти воды, Нарон не слишком торопился, заходя по пути во все прибрежные городки. Тусет ежедневно выслушивал его бесконечные стенания по поводу убытков и неизбежного разорения. Не в силах терпеть упреки и жалобы, кормщик собрался уже на карачках ползти на корму. Но тут взъярился жрец. Айри никогда еще не видела своего хозяина в таком гневе.

– Если Боаз простудится, то умрет, – почти кричал он на стушевавшегося капитана. – Кто тогда поведет корабль назад? Ты хочешь, чтобы мы пошли на дно изза какихто двух трех дней?!

– Прошло уже двадцать, – попробовал огрызнуться Нарон. – Мы опоздаем и останемся без лоцмана!

– Зато с кормщиком! Где ты здесь найдешь такого мастера? – бушевал жрец. – Боаз самое больше богатство, что у тебя есть на этом корабле!

Притихший кормщик закутался в одеяло с головой словно ребенок, заставший ссору родителей. Капитан грязно выругался и выскочил из каюты. Айри тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Нарон бушевал на палубе словно ураган. Ему пришлось еще долгих восемь дней выполнять обязанности кормщика. Только перед самым длинным и опасным переходом Тусет разрешил Боазу вернуться к рулевому веслу.

Мало кто из капитанов посещал Рогейские острова, еще меньше смельчаков доходило до вод океана и Барьерных островов. И уж точно никто не мог сказать, где кончаются одни и начинаются другие.

Участки суши от крошечных скал до островов с какоенибудь ольвийское королевство широкой полосой протянулись от южных отрогов Халибского полуострова до северной оконечности Айханского хребта.

Сотни если не тысячи островов служили естественным барьером, отделявшим теплое и мелководное Великое море от холодного Океана Мрака. Воды здесь кишели подводными скалами, коварными течениями, внезапно возникающими водоворотами. К тому же, чем ближе располагался остров к океану, тем более свирепыми и кровожадными оказывались его обитатели. Островитяне постоянно воевали между собой, совершая набеги на соседние острова в составе целых флотилий пирог. По этому, несмотря на удаленность от торговых путей и обилие удобных стоянок, только самые отчаянные и кровожадные из пиратских вожаков рисковали устраивать здесь свои тайные стоянки.

Не удивительно, что плаванье в этих водах считалось смертельно опасным. Да и прибыль, которую мог получить хозяин судна, никак не соответствовала риску.

На Рогейских островах некоторые местные племена добывали жемчуг и кораллы, перья диковинных птиц и благовония. С восточных или Барьерных островов вообще нечего было взять кроме леса и земляного масла. Все это встречалось и в более безопасных местах. Тем не менее, коекакая торговля существовала и в этих забытых богами краях.

Последним цивилизованным городом на пути в Дикие воды была Тикена, расположившаяся на западном берегу Айханского полуострова, в тридцати асангах южнее Мыса Плача.

Почти двести лет назад её основали переселенцы из Либрии, изгнанные из родных мест в результате гражданской войны. Они выкупили бухту и землю вокруг нее у местных племен за сотню железных мечей и построили город, назвав его в честь богини – покровительницы.

Все это рассказал Айри жрец за время их долгого путешествия. Теперь она воочию видела на горизонте высокие горы, удобную бухту с хижинами рыбаков по берегам, высокие городские стены и оживленный порт.

По палубе гребцов сновал Длин, грязно ругаясь, и время от времени пускал в дело плеть. Плотно закутанный в одеяло кормщик стоял у руля, широко расставив ноги, обмотанные тряпками, и, морщась, ворочал рулевыми веслами. Рядом расположился Гнут, готовый в любой момент прийти на помощь.

У длинного деревянного пирса уже стояли несколько судов размером поменьше "Бороздящего стихию". Гребцам и Боазу пришлось повозиться, втискивая корабль между двумя посудинами, матросы которых отчаянно ругались и норовили оттолкнуть их судно палками. Команда Нарона успешно отбивала наскоки конкурентов. Тем не менее, капитан улыбнулся только тогда, когда борт мягко уткнулся в бревна причала.

Матросы не успели даже перебросить трап, как возле судна оказались трое хмурых воинов в коротких штанах, кожаных нагрудниках и с копьями в руках. Нарон важно сошел на причал.

– Я хозяин корабля "Бороздящий стихию", – проговорил он.

– Будете продавать или покупать? – спросил на ломаном либрийском старший из стражников с коротким кинжалом за поясом.

– Только для команды, – покачал рукой Нарон. – Подлатаем корабль и отплывем.

– Сколько будете стоять?

Капитан почесал курчавую шевелюру.

– Дней семь. Переход был тяжелым, обросли. Судно надо килевать.

Воин понимающе кивнул.

– Тогда с тебя пол дебена серебра.

– Что как дорого? – возмутился Нарон.

– Если бы ты торговал, то взяли бы меньше, – усмехнулся стражник.

– Радланскими оболами возьмете?

– Пятнадцать.

Капитан крякнул, но беспрекословно отсчитал в подставленную ладонь круглые монетки с орлом. Стражник снял с пояса связку дощечек с выжженными на них символами, развязал веревочку и, покопавшись, протянул одну из них Нарону.

– Вот. Пусть всегда будет у вахтенного.

– Я порядок знаю, – заверил воина капитан.

Стражники ушли. Мореход, качая головой, вернулся на судно. К нему тут же подошел Тусет.

– Уважаемый Нарон, мне нужно сходить в город.

– Иди, – буркнул капитан.

Келлуанин покачал головой.

– Не могу же я явиться к почтенному Котасу Минатийцу в таком виде, – возмутился жрец.

– Ты собираешься в гости к главе магистрата? – навострил уши Нарон. – Семейство Котаса держит в руках всю торговлю с Рогейскими островами! Они побогаче некоторых Нидосских купцов будут.

– У меня к нему рекомендательное письмо, – просто сказал Тусет.

– Что тебе нужно? – поделовому спросил капитан.

– Пресная вода, чтобы Айри могла выстирать одежду, – ответил жрец.

Капитан почесал заросший подбородок.

– Хорошо. Пусть она возьмет воду из кувшина. А мы его завтра свежей зальем.

Айри провозилась до темноты. Тусет выдал её какуюто черную, жирную мазь, которая пенилась в тазу и удивительно хорошо отстирывала грязь. Не доверяя девочке, жрец тщательно рассмотрел вывешенную на просушку одежду и потребовал от неё перестирать рубашку, указав на два серых пятна.

Чуть не плача, ей пришлось вновь наливать воду и до мозолей тереть плотную ткань. Только со второго раза удалось угодить Тусету. Но на этом испытания не закончились.

Оценивающе оглядев девочку, жрец вздохнул.

– Тебе тоже нужно вымыться.

– Зачем, господин? – робко пискнула Айри.

– Завтра мы идем в дом богатого и уважаемого человека, от которого зависит успех моей миссии, – охотно объяснил старик. – Ты моя служанка и тоже должна производить хорошее впечатление.

Девочка смущенно замялась.

– Темнеет. Матросы разошлись, – усмехнулся Тусет. – Через час никто твоей красоты не разглядит.

– Хорошо, господин.

Айри быстро сполоснулась, растерла худое тело полотенцем и, воспользовавшись отсутствием большинства матросов, улеглась спать на корме, завернувшись в тощее одеяло.

Команда получила на руки часть жалованья и отправилась тратить его в кабаки Тикены, а капитан первую ночь в порту по традиции ночевал на судне. После того, как Боаз выздоровел, он вновь стал спать в своей каюте, которую делил со жрецом.

Келлуанин долго кряхтел, чтото бормотал и возился на узкой полке, служившей кроватью. Нарон, чрезвычайно любопытный как все даросцы, не выдержал:

– Почтенный Тусет, прости мое любопытство, но зачем служителю бога Минатиец? Или у твоего храма здесь какието коммерческие интересы?

Капитан негромко хихикнул.

– Дело не в торговле, – охотно ответил жрец. – Котас не только богатый купец, но и смотритель порта.

– Ну и что? – не понял капитан и на всякий случай добавил. – Если это тайна, тогда лучше не говори. Слишком часто чужие секреты становятся источниками собственных неприятностей.

– Это не такая уж и тайна, – вздохнул в темноте Тусет. – Конечно, не стоит кричать об этом в каждом кабаке…

– Я скромный человек и ценю чужое доверие, – заверил собеседника Нарон, уже предвкушая интересную историю.

Когда жрец замолчал, капитан вздохнул.

– Никогда об этом не слышал. Я же родом с Дароса.

– Как думаешь? – поинтересовался Тусет. – В архиве Котаса могли сохраниться такие древние записи?

– Если он их попросту не сжег, то да, – усмехнулся Нарон, засыпая. Рассказ келлуанина не сулил никакой прибыли, поэтому купец быстро потерял к нему интерес.

Утром Тусет оказался вполне доволен внешним видом Айри.

– Вот теперь ты немного похожа на служанку второго пророка храма Сета, – проговорил он, улыбаясь.

Убедившись, что солнце взошло уже высоко, и его визит не будет очень ранним, жрец вернулся в каюту, где вытащил изпод кровати плоский сундук. Тусет знал, что любопытный капитан уже сунул туда свой нос, но все самое важное жрец держал в голове, а к ней подобрать ключи гораздо сложнее.

На дне сундука лежали три круглых бамбуковых футляра. Взяв их, жрец задвинул ящик обратно.

Принимая от него длинные круглые палки, Айри прижала их к груди на манер охапки дров и пошагала за Тусетом.

Они быстро вышли с территории порта и углубились в кривые, грязные улочки Тикены. Первый же остановленный Тусетом горожанин подробно рассказал, как добраться до усадьбы Котаса Минатийца. Немного поплутав, жрец со спутницей вышли на центральную улицу, где келлуанин вновь поинтересовался у прохожего адресом Минатийца. Одетый в невообразимые лохмотья старик указал на высокие ворота, расписанные яркими цветами.

– Вот тут этот кровопивец живет, – прошамкал он беззубым ртом и, не слушая слов благодарности, поспешно засеменил по своим делам.

Жрец окинул оценивающим взглядом двухэтажный дом, сверкавший свежей побелкой, высокую каменную стену, окружавшую усадьбу, крепкие ставни на окнах второго этажа. Все говорило о спокойном богатстве его обитателей.

На стук открылась маленькая калитка. Высокий густобородый здоровяк с мечом на поясе удивленно посмотрел на странно одетого лысого старика.

– Это усадьба благородного Котаса Минатийца? – спросил жрец по либрийски.

Могучий привратник нахмурил густые, сросшиеся брови, потом кивнул.

– Да. Что тебе нужно?

– Господин Сентор Касс Крумон из Нидоса просил передать ему привет и вот это послание, – Тусет достал из сумки на плече свиток папируса.

– Из Нидоса? – переспросил страж, ужасно коверкая название.

Жрец важно кивнул.

Видимо слава Южной жемчужины достигла и этих мест

– Заходи, уважаемый, – привратник распахнул дверь. – Господин Котас занят, но я передам твое письмо.

Тусету пришлось пригнуться, входя в калитку, а вот Айри прошла свободно. В центре обширного двора располагался круглый бассейн, обложенный камнем, посредине стояла выполненная в человеческий рост статуя из мрамора с остатками росписи. В зеленой воде плавали утки. В углу возле открытых дверей конюшни возвышалась навозная куча, которую деловито расшвыривали куры во главе с важным длиннохвостым петухом.

Келлуанин чуть улыбнулся и сел на скамейку у ворот. Привратник, поймав невысокого толстого слугу в грязной тунике, чтото втолковывал ему, бросая многозначительные взгляды на гостей. Толстяк всплеснул волосатыми руками и поспешил в дом, крыльцо которого украшали четыре колонны, выполненные в либрийском стиле.

– Садись, – предложил старик Айри. – Кажется, нам придется долго ждать.

Девочка села и положила футляры себе на колени. Откудато появились два мальчика лет пяти – шести и девочка чуть старше. Одетые в грязные туники, они с любопытством таращились на гостей. При этом самый младший деловито грыз куриную косточку. Вдруг из ворот конюшни вышла женщина, с головы до ног закутанная в плотную темную одежду, и чтото гневно шепча, стала загонять их за угол дома.

– Почему она их уводит? – не удержалась от вопроса Айри. – Мы что такие страшные?

Ответить жрец не успел.

На крыльцо дома торопливо вышел слуга в сопровождении мужчины средних лет с окладистой бородой поверх темнокоричневой туники.

Тусет встал.

Бородач неуклюже поклонился и заговорил на плохом либрийском.

– Господин Котас очень занят. Он просит уважаемого гостя немного подождать.

– Я понимаю, – кивнул жрец. – У такого важного и занятого человека всегда много дел.

Он вновь уселся на скамью.

Но мужчина энергично замахал руками.

– Нет, нет, – прошу пройти в дом. А слуга пусть подождет здесь.

Тусет растерянно развел руками.

– Но я привез коекакие подарки для господина Котаса.

– Тогда пусть заходит.

Пройдя через небольшую прихожую, они оказались в большой, светлой комнате с парой скамеек, небольшим квадратным столиком и тремя резными табуретами. Стены с потеками в углах украшали фрески, изображающие сцены охоты. А на полу лежал толстый ковер с ярким орнаментом.

Бородач пригласил жреца расположиться на одной из скамеек. Айри скромно встала в уголок, с интересом разглядывая интерьер. Несмотря на то, что ей приходилось бывать в богатых домах преимущественно ночью, девочка знала, как живут уважаемые люди Нидоса. Здесь же она видела лишь убогую пародию на богатство и роскошь.

В комнату вошли слуги, мальчик и молодая девушка в короткой тунике с длинными разрезами по бокам и глубоким вырезом спереди. На блестящем медном подносе она держала серебряный кубок и кувшин с водой.

– Не желаете ли? – предложил бородач, принимая из рук мальчикаслуги маленькую амфору с залитым смолой горлышком. – Настоящее сересское.

– Спасибо, но предпочитаю в гостях доверять вкусам хозяев, – улыбнулся жрец. – Я слышал, что в Тикене варят отличное яблочное вино.

– И ты прав, маг Тусет! – раздался молодой звонкий голос.