Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 69 страниц)
Чондэ поджал губы, жалобно приподнимая брови. Он словно умолял коня уйти. Не сопротивляясь, по-хорошему.
– Плутон! – властно, насколько это было возможно сказать дрожащим голосом, позвал молодой человек. – Это была наша последняя прогулка. Я больше не вернусь. Нет смысла меня ждать. Так что уходи.
Конь посмотрел на Чондэ. Этот взгляд был полон чистейшего страха, какой бывает только у животных. Без примесей. Он наполнял огромные глаза, превращая их в зеркала. Плутон не хотел уходить. Они были вместе с самого начала и должны быть вместе до самого конца. Куда пойдет Чондэ, туда и он. И даже сейчас он собирался следовать за ним, даже если это означает пройти в ту пугающую арку, он был готов, потому что нет, он не хотел, чтобы Чондэ ушел туда и больше не вернулся. Если это конец, они встретят его вместе.
– Уходи, – четко, одними губами проговорил Чондэ и развернулся, собираясь идти к арке, но Плутон сделал тоже самое.
Он будто решил прикинуться бестолковым животным, непонимающим слов, проигнорировав все, что было сказано до этого. Ему показалось, что если он не понимает, они не будут его прогонять, и дадут следовать за Чондэ. Но никто, конечно же, не собирался пускать его дальше.
Осознав, что Плутон не собирается уходить, Чондэ развернулся, злобно стискивая зубы, и сделал глубокий вдох. Он начинал злиться. Как будто никто не понимает, что ему тоже тяжело. Почему все думают, что уходить так легко?
– Хватит включать дурачка, глупый конь! – прокричал Чондэ не своим голосом. – Проваливай! Ты никому не нужен здесь, чертова хромоножка! Так что просто разворачивайся и проваливай! Убирайся! Ты мне осточертел!
Чондэ размахнулся и с силой кинул шлемом в коня, но брошенный предмет будто специально не долетел до цели, с оглушающим звоном ударяясь о каменный пол, рядом с копытами Плутона. Животное испуганно отскочило, стараясь спастись от ужасающего звука, эхом отражающегося от стен.
– Убирайся! – кричал Чондэ, бросаясь к своему коню. – Или клянусь, я изобью тебя, тупое животное!
Плутон никогда не видел такого выражения лица у Чондэ. Да, в прошлом хозяин был невыносим, они никак не могли найти общий язык, и он вечно злился, но никогда у него не было такого выражения лица. Злость и гнев, переплетались с острой болью и страхом, превращаясь в неистовое бессилие, с которым невозможно было смириться. Он был похож на загнанного в угол зверя, который осознавал необратимость конца, и в этом состоянии он был способен на все. Бросаться, драться, грызть глотки, ломать кости, потому что терять ему было нечего. Надежды не было. И страх смерти поглощал его.
Конь ощущал опасность этого состояния, он больше не узнавал своего хозяина, и отчаянные попытки показать, что это не пугает его, и он останется предан до конца, были встречены только воплем отчаянья, прежде чем Чондэ с озверевшими глазами бросился на своего коня. И именно в тот момент Плутон понял, что все кончено. Их дружба, долгие годы, проведенные вместе, его преданность закончились. Он не знает этого человека, который так отчаянно хочет его прогнать. И не понимает зачем он пытается это сделать. Но где-то на глубине сознания животного плескалось понимание, что Чондэ предстоит встретить свою смерть, и как любое живое существо, он хотел встретить ее один. Потому что страшнее чем смерть, было видеть боль в глазах людей, любящих тебя, которым предстояло остаться по эту сторону, и нести груз потери до конца своей жизни.
И Плутон сдался. Он встал на дыбы, издавая последнее душераздирающее ржание, прощаясь со своим хозяином, и с силой ударив копытами о каменный пол, умчался прочь, в призывно распахнувшиеся двери.
Чондэ проводил взглядом старого друга, сделал глубокий вдох, и поднял с пола брошенный шлем.
– Это было душераздирающее зрелище, – спокойно проговорила Смерть, – идем.
Молодой человек развернулся и покорно проследовал за смертью в темноту арки, за которой раскинулся еще один каменный зал. Он был значительно меньше предыдущего и больше походил на комнату средневекового замка. Своды потолка были непривычно низкими и почти касались голов трех статуй, стоявших у противоположной стены, с призывно раскинутыми руками, словно приглашая в объятия и новый мир. Лица статуй были умиротворенными, а на губах сверкала слабая улыбка добродетели, кажущаяся фальшивой для этого места. Прямо у их ног раскинулся бассейн с чистейшей водой, отражающей цветные стекла двух витражных окон между статуями. Стены окрашивались в приятный теплый охристый цвет от дрожащего сияния множества свечей, расставленных по периметру зала, краю бассейна и у подножья статуй. Кроме входной в этом зале больше не было дверей.
Смерть довела Чондэ почти до самого бассейна и отошла чуть в сторону, оборачиваясь. По обе стороны от двери, в темных угловых проемах стояли еще две статуи. Это были высокие стройные юноши в длинных одеяниях, их руки были покорно сложены вместе и прижаты к животу. Они замерли будто в ожидании. Стоило Смерти чуть поднять руку, указывая на Чондэ, как статуи пришли в движение, без усилий спускаясь со своих скромных каменных пьедесталов и направляясь к молодому человеку, чтобы помочь ему снять доспехи. Чондэ лишь ожидал.
– Надеюсь, ты расскажешь мне, в чем была необходимость наряжаться в эти чертовы доспехи, чтобы снять их прямо у входа? – тихо спросил Чондэ, опуская голову, и даже не заметил, как у него аккуратно забрали шлем, что он все это время прижимал двумя руками к левому боку.
– Как и ты расскажешь мне, какой смысл плакать, когда все уже случилось, – слабую, почти утешающую улыбку Смерти видно не было, но ее было слышно в каждом слове.
– Потому что мне больно, – сдавленно проговорил Чондэ, жмуря глаза, словно пытаясь остановить слезы, которые текли по щекам.
– Слезы – это хорошо, – мягко проговорила Смерть, – они подтверждают, что все было не зря. Если ты можешь плакать, значит, ты не потерян.
И Смерть повернулась к Чондэ спиной, принимаясь разглядывать статуи, призывно раскинувшие руки, которые знала уже во всех подробностях, успела изучить за долгие годы, но никогда не переставала на них смотреть, потому что больше любила созерцать фальшивые улыбки на их застывших губах, чем чужие искренние слезы. А Чондэ продолжал стоять, пока с него потихоньку снимали доспехи, и закусывал губу, чтобы не было слышно его прерывистых вздохов и всхлипов, пока он старается удержать прорывающиеся сквозь закрытые веки слезы.
Когда доспехи были сняты, а статуи вернулись на свои места, Смерть решила повернуться. Чондэ стоял перед ней в потускневшей свободной белой рубашке на завязках, и в таких же простых темно-серых штанах из легкой ткани, волосы растрепаны и ноги босые. Ким Чондэ был так трогателен в своей простоте сейчас. Как ребенок. С покрасневшими глазами, мокрыми от слез щеками и немного припухшими губами. Это напоминало о том, как они встретились впервые, только тогда Чондэ не плакал, потому что в их первый раз у него ничего не было позади, и терять ему было нечего.
– Ступай, – Смерть указала рукой на бассейн, – я встречу тебя на той стороне.
– А можно обойтись без этого? – тихо спросил молодой человек, смотря пустым взглядом на плещущуюся у его ног воду. – Я не люблю быть мокрым.
– Ты уже весь вымок, – назидательно произнесла Смерть. И Чондэ не стал спорить.
Он подошел к самому краю и осторожно опустил ногу в воду, на ступеньку каменной лестницы, которая вела на самую глубину. Медленно, шаг за шагом он погружался в воду, пока не исчез под ней. Она не была ни холодной, ни горячей. Ее температура была такой же как у тела, поэтому почти не ощущалась. Было лишь мокро и тяжело двигаться. Вода смывала слезы, очищала сознание, дарила умиротворение. Здесь, под толщей воды, оставив позади и страх, и боль, Чондэ было хорошо. Он словно переставал существовать. Растворялся. И если бы ему был уготован такой конец, он бы с радостью его принял. Только это было слишком просто. Лишь подготовка, чтобы очистить от грязи внешнего мира душу, потому что там ничего не должно было мешать ее судить.
Когда Чондэ вышел из воды, он был уже по другую сторону, в комнате, зеркально отражающей ту, где он зашел. Только статуи здесь не призывно распахивали объятия, а сложили руки в молитве, потому что пути назад не было.
Смерть ожидала молодого человека, держа в руках черный плащ, и накинула его на плечи Чондэ, как только он подошел, покорно опуская голову. Он знал, как надо.
Смерть накинула просторный капюшон на голову юноши и поманила за собой к дверям, ведущим в Зал Суда. Чондэ сделал глубокий вдох и тяжело выдохнул, прежде чем двери с усилием распахнулись прямо перед ним.
Зал был пуст. Высокие зрительские трибуны, выстроенные в круг, уходили высоко вверх, возвышаясь над неудобным деревянным стулом, с высокой широкой спинкой и резными ручками, стоявшим прямо посередине. Стол судьи тоже был привычно высоко, и оттого подсудимый чувствовал себя ничтожно маленьким, в замкнутом пространстве. Все это давило на него: и трибуны, наполненные зрителями, и судья, возвышающийся за своим столом, и даже почти черные, тяжелые каменные стены, и полумрак помещения. Чондэ не помнил, были ли в прошлый раз зрители на его заседании, но сейчас он почему-то ощущал непривычную пустоту.
Смерть остановилась, пропуская вперед молодого человека. Тот, ступая босыми ногами по холодному полу, немного неуверенно и боязливо прошел к своему месту и, поправив плащ, сел, созерцая большие изящные весы, на тонком серебряном шесте.
– Мы будем одни? – осторожно спросил Чондэ.
– Тебе нужны зрители? – поинтересовалась Смерть, медленно подплывая к молодому человеку.
– Нет, просто…
– Они придут, но чуть позже, – Смерть прошла мимо, к весам, которые продолжали неподвижно стоять, и осторожно коснулась закованным в железо пальцем одной из чаш, оттягивая ее чуть вниз, чтобы убедиться, что с весами все в порядке.
– Когда мы начнем? – прозвучал следующий вопрос. Чондэ было неуютно находиться в этом пустом зале. Он думал, что суд начнется сразу же, как он войдет в эти двери, но, когда оказалось, что нужно чего-то ожидать, он растерялся.
– Когда все будет готово, – спокойно заключила Смерть, – а пока мы ждем, дай мне свою карту.
Чондэ помедлил. Он не хотел этого делать, но знал, что это необходимо. Сейчас он чувствовал себя как человек, которому дали на пользование вещь, а он ее испортил, и теперь ему неловко возвращать ее обратно. Все дело в том, что карта уже не была такой, какой он ее получил. И страх, что, увидев ее, Смерть все поймет, узнает то, что Чондэ так отчаянно хотел от нее скрыть, прокатился мурашками. Хотя она в любом случае узнает.
Молодой человек вскинул вверх руку, материализуя карту и, чуть наклонившись вперед, протянул ее Смерти. Та развернулась к нему очень медленно, подцепляя двумя пальцами протянутый ей предмет, и поднесла к лицу, спрятанному под капюшоном за устрашающей железной маской. Мгновения, что Смерть разглядывала карту, показались для Чондэ вечностью.
– И давно она такая? – вдруг проговорила Смерть, и вопрос прозвучал так неожиданно и властно, что молодой человек вздрогнул.
– Она начала меняться около года назад, – голос почему-то стал пропадать и еле прорывался сквозь звенящую тишину зала.
– Чондэ, – Смерть со вздохом отвернулась, опуская руку, – помнишь, что я сказал, когда дал ее тебе?
– Много чего, – молодой человек сглотнул.
– А именно? – Смерть сцепила руки за спиной и стала мерить медленными шагами зал. – О том, чего ты НЕ должен делать.
– Злоупотреблять или давать в руки.
– Иначе что?
– Последствия могут быть непредсказуемыми и необратимыми.
– А что сделал ты?
– Злоупотреблял и дал в руки.
– И что же произошло? – Смерть остановилась, вскидывая голову вверх.
– Ничего, – Чондэ повернул голову и прерывисто вздохнул, – ничего страшного.
– Покажи, – потребовала Смерть, и вернулась к креслу, где сидел ее подопечный, чтобы видеть то, что он собирается показать.
Молодой человек медленно и очень нехотя поднялся со своего места, откинул полы черного плаща назад и, помедлив, подобрал края своей рубашки, поднимая ее вверх до самой груди.
– Хм, – выдохнула Смерть то ли устало, то ли раздраженно. Возможно и все вместе. Понять было сложно.
Она внимательно разглядывала небрежно зашитую рану, полученную на небесном острове. Картина была не очень приятной, но Смерть видела вещи и хуже, поэтому она была спокойна, чего нельзя было сказать о Чондэ. Он повернул голову в сторону, в отвращении опуская уголки губ. Он будто боялся даже случайно бросить взгляд вниз и увидеть то, что с ним происходит. Это было действительно отвратительно.
Рана словно гнила изнутри, края ее почернели, и она будто пустила чернильные корни, расходящиеся от нее паутиной. Они медленно подбирались к сердцу.
– Как давно ты получил эту рану? – вдруг спросила Смерть, отворачиваясь.
– Пару дней назад, – спокойно ответил Чондэ, опуская рубашку, потому что необходимости демонстрировать свое боевое ранение больше не было.
– А как давно у тебя проблемы с исцелением?
– Какого рода?
– Любого. Медленно затягиваются, оставляют шрамы, перестают заживать…
– Около года.
– И почему ты не сказал мне об этом?
– Не счел нужным.
– Не счел нужным? – голос смерти опасно дрогнул.
– Я думал, что это не так важно, и со временем пройдет…
– Что не так важно? – раздражение пропитало каждое слово, интонация изменилась и теперь резала словно тупым ножом. – Это не важно?
Смерть развернулась, чтобы указать пальцем руки, закованной в железо словно в чешую дракона, прямо на грудь Чондэ. Тот нервно облизал губы.
– Я не хотел говорить об этом, потому что пришлось рассказать и о том, как я получил ее. А потом и обо всем прочем… не хотел я, чтобы ты знал.
– Я бы все равно узнал! – вскрикнула Смерть.
– Лучше поздно, чем…
– Ким Чондэ! – Смерть оборвала его на полуслове. – Ты, кажется, не очень понимаешь, что происходит, не так ли?
– Да, – без тени сомнения подтвердил Чондэ, – что-то происходит уже почти 200 лет, а я все еще не очень понимаю что. Кажется, вы называете это жизнью…
– Ты, – прошипела Смерть, – всерьез думал, что я не знаю? О тебе и этом мальчишке?
– А ты знал? – Чондэ удивленно вскинул бровь. – Разве у тебя есть время на то…
– Он займет это место после меня, разумеется, я слежу за его жизнью! Послушай, меня, Ким Чондэ, – Смерть стремительно преодолела расстояние, разделяющее ее и молодого человека и, уперев руки в подлокотники, наклонилось совсем вплотную, – твоя нулевая душонка уже была абсолютным минусом, когда ты пришел сюда, и единственное, что тебя ждало, это забвение, но я верил, что ты сможешь измениться. Я проявил жалость, хотя не должен был. Дал второй шанс и поручился за тебя. Но что сделал ты?
– Я изменился, – тихо произнес юноша, поднимая глаза, чтобы заглянуть в пустые глазницы страшной железной маски.
– Неужели? Мне кажется, что я все еще смотрю на того мальчишку, жаждущего внимания, который верит, что правила писаны не для него, он знает лучше и может себе позволить делать все, что ему вздумается, потому что никто и никогда не давал ему по жопе, когда он этого действительно заслуживал. Я верил в тебя, Чондэ, всегда верил, но ты продолжал меня разочаровывать. Ты никогда не ценил то, что я дал тебе, а дал я очень много. Слишком много для такого как ты.
Смерть с силой оттолкнулась от подлокотников и, сделав шаг назад, выпрямилась, напоследок смерив молодого человека надменным взглядом.
– Но я изменился, – повторил Чондэ, в этот раз уверенно и вкрадчиво.
– Позднее, чем следовало, – Смерть чуть откинула голову назад, склонив набок, – и в этом несомненная заслуга Чжан Исина. Поэтому я не торопился оттягивать тебя от него за уши, несмотря на то, что ты систематически нарушал абсолютный запрет на вмешательство в его жизнь. Но сейчас… я больше не могу закрывать на это глаза, понимаешь? Все стало слишком серьезно.
Молодой человек ощущал гнетущую атмосферу происходящего. Эти разговоры они вели постоянно, и всегда он чувствовал себя ребенком, пока Смерть его отчитывала. И как любой ребенок, он все пропускал мимо ушей, потому что считал, что знает, что делает. Вот только он не знал, потому что, в конечном итоге, он никогда не слушал. Он ведь думал, что сможет разобраться с этим сам. А оказалось, что нет.
– Ты ведь знаешь, – Смерть поправила зацепившийся за пластины доспехов плащ, – у этого мира есть свои законы, свои правила, и они были придуманы не просто по прихоти какого-то слабоумного дядечки, которому нечем было заняться. Они создавались один за другим, методом проб и ошибок, ради поддержания порядка, ради существования этого мира. Как и любые другие правила и законы, нарушать их не стоит. И вовсе не потому, что у тебя вычтут из зарплаты или дадут пару раз по жопе, а потому что будут последствия. Только потому, что они не обрушиваются на вас сразу же, вовсе не значит, что их не будет вовсе. То, что вы их не замечаете, не значит, что их нет. За все в этом мире, Ким Чондэ, надо платить. За радость – грустью, за счастье – болью, за приобретение – потерей, за начало – концом. Проблема людей заключается лишь в том, что они никогда не смотрят в будущее. И даже зная, что пришел день платить по счетам, вы все равно так удивляетесь, ведь какой смысл платить за то, чего уже нет, так? Глупо отдавать деньги за конфету, которую давно съел, а если она оказалась еще и не по вкусу, так вообще кощунство. Все бы было лучше, если бы платить приходилось сразу, а еще лучше заранее. Но нет, вам и это не нравится. Ни раньше, ни позже, ни во время. Вы никогда не хотите платить. Только мир так не работает! Если он что-то дает, то что-то берет взамен. Это может случиться не сразу, и порой эти вещи не равносильны, но так устроен мир. Это нужно просто принять. Совсем не сложно, если задуматься, не так ли? Но почему, – Смерть застыла, теряясь в своих собственных болезненных мыслях, – у вас всегда такой взгляд, как будто это несправедливо? Как будто вы этого не заслужили…
Чондэ поднял на Смерть жалобный взгляд, словно бы до последнего верил, что что-то изменится, и эта партия будет сыграна в его пользу. Пусть он считал, что был готов к этому с самого начала, он лишь обманывал себя временем, которое у него еще было. Все, что произойдет не завтра, всегда потом, и оттого не кажется таким страшным. Но сейчас было страшно. Чондэ не был готов. Он был готов на все, что угодно, только бы избежать этого. Однако оттягивать и дальше неизбежный конец было просто бессмысленно. Рано или поздно ему придется с этим столкнуться, и вместо того, чтобы откладывать это в дальний ящик, лучше пройти через это сейчас. Покончить со всем и больше к этому не возвращаться. Он ведь уже так далеко зашел. Нет смысла поворачивать назад.
– Не смотри на меня так, будто я поступаю неправильно, – тяжело вздохнула Смерть, – мне и самому тяжело было принять это решение, но ты прекрасно знаешь, что я должен был сделать это раньше. К сожалению, когда речь идет о тебе, я становлюсь слишком сентиментальным, оттого я и позволял этому происходить так долго. И вот мы достигли границы. Дальше так продолжаться не может. Если бы хоть раз, – голос болезненно дрогнул, съедая последнее слово, – хоть раз, Ким Чондэ, ты послушал меня, ничего не случилось бы. Ты был и всегда будешь непослушным ребенком, и никогда не перестанешь доставлять мне проблемы. Но не думай обо мне плохо. Твоя казнь вовсе не убийство. Дать тебе умереть раньше, чем твоя душа начнет страдать и рассыпаться – милосердие.
Смерть подошла к Чондэ, нежно касаясь его щеки закованными в холодный металл пальцами. Разве могла она требовать от своего подопечного подчинения, когда сама пренебрегала правилами. Единственное различие между ними было лишь в том, что со всеми последствиями разбираться придется именно ей. Чондэ не был виноват. Никто не был виноват. Все в этом мире просто случается, и никто в этом не виноват.
– Прости меня, – еле слышно проговорила Смерть, и голос ее сливался с тишиной зала, – все случившееся моя ошибка. И сейчас я должен ее исправить. Мне действительно жаль. Прости меня…
– За что ты извиняешься? – в глазах Чондэ отразилось непонимание, смешанное с ужасом, потому что Смерть никогда не просила прощения. Ей было не за что извиняться. Так почему же сейчас?
– Ты знаешь, что означает эта карта? – Смерть присела рядом со стулом, вскидывая вверх руку, в которой снова появилась карта. – Ты знаешь, что с ней произошло?
Молодой человек смотрел на Смерть сверху вниз и переводил растерянный взгляд с карты на пугающую железную маску, виднеющуюся из-под капюшона плаща. Он не понимал причину такой резкой смены темы, не понимал, к чему ведет этот разговор, и не понимал, чего от него хотят. Значение карты? Смысл того, что с ней происходит? Он имел об этом слишком смутное представление, и никто не догадался ему все это пояснить. Какой смысл спрашивать его сейчас об этом? Он слишком устал, чтобы угадывать. Он был слишком испуган возможными вариантами развития событий, чтобы строить домыслы.
– Нет, я не… не знаю, – мотнул головой Чондэ, – ты никогда толком ничего мне не рассказывал, а может я просто не слушал. Но что это значит? Для меня или… для него? Он?..
– Умрет? О нет, он будет жить еще долго, твоими стараниями – с усмешкой проговорила Смерть, но тут же переменила свои настроения, – появление его имени на карте означает вовсе не это.
– Тогда что?
– Если бы ты внимательно слушал все, что я тебе говорю, не перебивая и не пропуская мои слова мимо ушей, ты бы давно все понял, – огрызнулась Смерть. – Эта карта… какой у нее смысл?
– Мммм, – задумчиво протянул Чондэ, хмуря брови.
Он чувствовал себя так, будто сейчас играл в какую-то игру, где за короткое время ему нужно было дать максимальное количество правильных ответов. Он знал, что ему нужно отвечать быстро, как и знал, что, если он ответит неверно, игра для него закончится.
– Это что-то вроде договора между нами, так? – с сомнением протянул он, поджимая губы.
– Не что-то вроде, а договор, глупый мальчишка, – Смерть стукнула картой Чондэ по голове, – это договор, который заключается между тобой и мной. Я обязуюсь хранить твою душу в целости и сохранности, а ты выполняешь какую-либо работу на мое усмотрение. И эта карта печать, защита, которая сохраняет твою душу, потому что твоя душа, Ким Чондэ, как и любая другая, вне зависимости от того, хорошая она или плохая, представляет собой ценность. И эта карта оберегает ее от внешнего вмешательства. Это твоя защита. Она подпитывает тебя, сохраняет твою форму, не дает тебе рассыпаться, разлететься, потому что душа без формы не может существовать и быстро приходит в негодность.
– К чему тогда эти… запреты? Если это всего лишь печать, то почему?..
– Шшшш, – Смерть поднесла палец к губам, точнее, к маске, – я не договорил. Дело в том, что слишком много зависит от этой карты, ее целостность означает целостность печати. И это сложно, но при желании карту можно уничтожить, а вместе с ней и печать. Поэтому у нее есть защитный механизм. Если она попадает кому-то на глаза, это еще ничего, по крайней мере не так страшно, она всего лишь отбивает желание к ней прикоснуться. Если этим не злоупотреблять, все будет в порядке. Но при частом использовании, на защите появляются трещины. И в целом, если дать время, они затягиваются, за счет твоей души, но, если продолжать пользоваться картой, защита просто не будет успевать восстанавливаться, и начнет расходовать больше твоих сил. Отсюда такие долгие заживления и…
– И? – Чондэ напряженно замер, не сводя внимательных глаз со Смерти.
– И у тебя большие проблемы, Ким Чондэ. Потому что твоя печать сломана. Не полностью, разумеется, иначе тебя бы здесь уже не было, но…
– Но… как? – молодой человек мотнул головой. – Не настолько часто я показывал ее, чтобы это могло сломать…
– Два слова, – спокойно произнесла Смерть, заставляя Чондэ замолчать, – Чжан Исин. Это он ее сломал. Я не говорю, что твоя защита была ни к черту, но даже слабая трещина могла стать причиной. Этот мальчишка сильный. Но силе нужна энергия. Мою питают души, их энергия, но у него нет доступа к ним. Не было, пока не появился ты. Чистейшая энергия прямо у него под носом. Он столько лет подряд старался пробить твою защиту, и ей удавалось сдерживать натиск. Но Чжан Исин рос, как и потребности его силы. А потом твоя карта совершенно случайно оказалась в его руках и… защитный механизм, Чондэ. Он потребовал слишком много сил, но их оказалось все равно недостаточно, чтобы сдержать натиск. И вот. Ты умираешь.
– Подожди-подожди, – замахал руками растерянный молодой человек, – что произошло? Ты, кажется упустил важный кусок, между «сдерживать натиск» и «ты умираешь».
– Нет, я не упустил, я же сказал «и вот», – упрямо заверила Смерть.
– «И вот»? Ты считаешь, что этим можно заменить объяснения причин, почему я умираю? Моя защита пробита, но ведь она могла восстановиться? Расходуя мои силы и все такое… разве я не должен был просто отлежаться какое-то время, пока все не пройдет?
– Ты опять меня не слушал, Ким Чондэ? – Смерть снова ударила молодого человека картой по голове. – Разве я не сказал? Твоя душа – чистая энергия, которая питает его силу. Когда защита была пробита, он получил к ней доступ. Он питался твоей душой, высасывал из тебя силы. Печать не могла восстановиться. В смысле нет, она конечно могла, если бы ты обратился ко мне, немного отлежался и держался подальше от Чжан Исина, но ты ничего из этого не сделал! И теперь ты умираешь. Так лучше?
– Значительно, – сдавленно произнес Чондэ, откидываясь на спинку стула.
– Теперь ты понимаешь, насколько ужасны последствия твоего непослушания? Ты рассказал мальчишке о его силе, подпитал ее, и теперь твоя душа рассыпается, потому что у нее нет сил на то, чтобы поддерживать себя. Она просто перегорела.
Смерть тяжело вздохнула, поднимаясь, и отошла обратно к весам, с интересом разглядывая карту в своих руках, словно бы увидела ее в первый раз.
– Если бы ты обратился ко мне за помощью чуть раньше, нам бы удалось избежать этого, – голос Смерти стал звучать четко и холодно, и лишь иногда в него все же вплеталась сентиментальная нежность. – Я ведь всегда был готов тебе помочь, просто ты никогда меня об этом не просил. А теперь уже слишком поздно. Мне жаль, Чондэ, – Смерть развернулась к молодому человеку, – я не могу исцелить твою душу и разорвать эту связь. Он будет питаться твоими силами, пока твоя душа не рассыпется, но я не могу ему это позволить. Слишком разрушительны и непредсказуемы могут быть последствия. Ты видел, на что он способен, но даже тогда печать продолжала сдерживать его, удерживала твои силы, и продолжает удерживать, только теперь это лишь вопрос времени, когда она сломается окончательно. Я не хочу знать, что произойдет тогда, потому что у него будет сила и огромное желание ее применить. Я бы хотел дать тебе чуть больше времени…
Чондэ поджал губы, опуская взгляд в пол. Теперь он и сам понимал, что есть необходимость в его смерти. И она в любом случае неизбежна. Как иронично. Он посчитал, что именно Исин будет тем, кто заберет его жизнь и… так и произошло. Ему даже не пришлось заступать для этого на пост.
– Тебе стоило сказать мне об этом раньше, если ты знал…
– Интересно как, – горько усмехнулась Смерть, – ты ведь никогда меня не слушал.
– Может быть, в этот раз… тебе стоило меня заставить…
– Не говори глупостей. Разве возможно заставить тебя что-то делать? Я потратил на это больше 150-ти лет, и у меня все равно это не вышло.
– Сейчас вышло. Я слушаю.
– И только подумай, для этого мне пришлось дождаться, когда ты начнешь умирать, и привести тебя в Зал Суда, – Смерть раскинула руки, вскидывая голову к потолку. – Это было не сложно.
– Скажи мне, – Чондэ нервно сцепил руки в замок.
– Ммм? – Смерть перевела заинтересованный взгляд на него.
– Если мой исход, – голос молодого человека пропал, и ему пришлось откашляться, чтобы продолжать, – если со мной все ясно… я имею в виду, для меня дорога одна, и нет смысла решать мою судьбу.
– Так, – протянула Смерть, будто стараясь подвести Чондэ к сути.
– Мы можем обойтись без этого?
– Без чего?
– Без вот этого, ну, знаешь, жизни, пролетающей перед глазами. Я проходил через это много раз…
– Всего однажды, – поправила его Смерть, – на последующих судах мы не касались твоих ранних воспоминаний.
– Так может и сейчас обойдемся без этого? Зачем они? Их ведь незачем оценивать больше, все и без того предельно ясно…
– Ты знаешь процедуру, – Смерть мотнула головой в сторону весов, – весь твой путь от начала и до конца…
– Зачем? – вскрикнул Чондэ. – Просто стукни молотком, вынеси вердикт и дело с концом!
– Чтобы сохранить их, глупый мальчишка, – нежно произнесла Смерть. – Мы всегда сохраняем воспоминания душ, которые обречены.
– Подлежат утилизации, – поправил молодой человек.
– Умирают, – исправила его Смерть.
– Начните называть вещи своими именами. Так честнее.
– Научись уже смотреть в глаза своему прошлому. Как бы ты не убегал от него, оно не изменится и никуда не денется от тебя. Ты и есть твое прошлое. Откажешься от него, откажешься и от себя. Начни уже признавать это как часть себя. Так честнее.
– Нет у меня прошлого, – хмыкнул молодой человек, отворачиваясь.
– Вот и посмотрим, – заключила Смерть, отстраненно касаясь одной чаши весов, от чего те стали ходить ходуном.
– Нет, – еле слышно выдавил Чондэ, обреченно прикрывая глаза, – я не хочу так.
– Никто не хочет, – слабо пожала плечами Смерть, – но надо. Хватит упираться, Ким Чондэ. Иначе мы далеко не уедем. Соберись и давай просто покончим с этим, потому что…
Она замолчала, словно на этом предложение заканчивалось, только это было вовсе не так. И, казалось бы, что в этом такого, можно додумать дальше самому, ведь все было и так понятно, только то, что скрылось за многозначительным молчанием не мог предположить никто.
– Потому что? – осторожно осведомился молодой человек.
– Потому что этот раз будет для тебя во много раз сложнее, чем предыдущие. Мне жаль, Чондэ. Я знаю, что если прошлые мои решения ты смог принять, пусть и с усилием, но смог, то за это ты будешь меня ненавидеть. И мне очень жаль. Прости.
– За что ты опять извиняешься? – молодой человек снова посмотрел на Смерть, непонимающе хмуря брови.
Он не понимал. Точнее не так. Ему казалось, что он не понимает, но где-то в глубине души он уже знал ответ, и только потому, что он был слишком жестоким и невообразимым, он отказывался принимать его.
– Наш гость прибыл, – Смерть повернулась в сторону двери, – теперь все в сборе, можно начинать суд.
