Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 69 страниц)
– Оле, – почти беззвучно проговорил Исин, – мне… больно…
И эта фраза будто опустила какой-то рубильник, позволяя Чондэ двигаться. Он, больше ни секунды не мешкая, кинулся к ребенку, сгребая его в свои объятия и крепко прижал к себе.
– Дыши, – торопливо зашептал он, обеспокоенно вглядываясь в бледнеющее лицо ребенка, – постарайся успокоиться и дыши. Глубокий вдох и выдох. Давай, Исин. Вдох и выдох.
– Больно…
– Давай, малыш Син, вдох и выдох, – Чондэ обхватил дрожащие руки ребенка своими, и прижался губами к его мокрому лбу, продолжая шептать, чтобы тот дышал.
Исин покорно выполнял. Он делал глубокий вдох до предела, замирал, дрожа от боли, а потом выдыхал, расслабляясь, и начинал все с начала, только никак не мог успокоиться. Дыхание было прерывистым, тело, в приступах боли, замирало в изломанных неестественных позах. Чондэ понятия не имел, что он может сделать. Если бы была хоть какая-то возможность помочь, он бы обязательно помог. Однако ни он, ни тем более Исин, не имели ни малейшего понятия, что происходит. Все, что Чондэ мог, это крепко обнимать ребенка, укачивая его словно младенца, и напевать песенку, слова которой, поначалу, было сложно разобрать из-за дрожания голоса.
Ребенок стоически терпел. Он пытался сосредоточить свое внимание на песне, чтобы хоть как-то отвлечься, но выходило плохо. Слова втекали в его сознание, разливаясь там мерзкой лужей. Всплывали нечеткие, мутные картины. Боль резала их, словно тупая пила, и не давала стать четкими, захватить все сознание.
Мальчик закрыл глаза, уходя в темноту. В пустоту. Внутрь себя, где, как ему казалось, среди тишины мог отыскать спокойствие. Это место, будто окруженное высокими толстыми невидимыми стенами, не давало боли пробиться внутрь. Она пульсировала, ломилась, старалась пробить преграду, искала в ней брешь, но тщетно. А в этой пустоте, в спокойствии, вдруг начали прорастать яркие картинки. Они словно цветы ростками пробивались сквозь темноту и распускались.
И вот уже воображение в полной мере было способно видеть то, о чем поет Чондэ. Капли краски, расползающиеся по черной ткани сознания, сливались в единое целое. Перед глазами Исина возник золотой город, окруженный высокими стенами. Он черепахой раскинулся посреди бескрайней пустыни, ослепительно сияя в свете яркого палящего солнца. Над ним, будто раскрытый зонтик Оле-Лукойе, нереальным нежно-голубым цветом переливалось небо. Цвет этот был настолько приятным, вкусным, что хотелось откусить кусочек, глотнуть хоть капельку этого неба.
Мальчик в нерешительности замер у прозрачных ворот города, пораженный этим великолепием. Он не смел идти дальше, не был уверен, что ему это дозволено. Он бы хотел знать, можно ли ему дальше, но нигде не было ни табличек с указаниями, ни людей, у которых можно спросить.
Исин поджал губы и зачем-то вскинул голову к самому небу, будто бы там были какие-то подсказки. И к своему счастью, он кое-что обнаружил. То, чему сначала он не придал особого значения. На небе было два солнца.
Точнее не так, там было два светила. Одно желтое, обжигающее своим сиянием, находилось где-то в стороне, а второе, которое он ошибочно принял за солнце, горело холодным белым светом, но оттого не менее ярким, прямо над самым городом. Исин удивленно замер, пытаясь отыскать в этом хоть какой-то смысл. Его астрономических знаний было недостаточно, чтобы разгадать эту загадку. Он знал лишь то, что два солнца быть просто не может. И если бы кто-то рассказал ему, что есть миры, где такое вполне себе может быть, он бы, пожалуй, чувствовал себя менее растерянным.
Но даже не это было самым странным. Что-то с этим местом было точно не так, вот только что. Исин никак не мог этого понять. Все его мысли упирались в два светила на небе, однако на подсознательном уровне он понимал, что дело вовсе не в них. Кроме золотого города посреди пустыни, кроме неба нереально-голубого цвета, было здесь еще что-то.
Ответ пришел постепенно. Кругом не было ни души. Ни в городе, ни за его пределами не было никого. Ни людей, ни животных, ни даже насекомых. Никого. Пустота. Будто бы все разом решили покинуть это место. Но что было еще удивительнее, так это тишина. Ни дуновения ветра, ни шороха песка. Ничего. Исин вслушивался в эту тишину, но слышал лишь вибрации своего сердца. Отсутствие звуков настолько напугало мальчика, что он тут же поспешил что-нибудь сказать, и этим что-нибудь почему-то было его собственное имя.
– Чжан Исин, – твердо, но очень осторожно произнес ребенок, будто боясь, что его могут услышать и это повлечет за собой страшные последствия.
Однако, ничего не произошло. Два слова собственного имени словно мыльный пузырь отделились от губ и тут же лопнули, растворяясь в тишине.
– Оле. Оле-Лукойе, – зачем-то произнес Исин громче и увереннее. Ему будто было интересно, что случится, если он произнесет вслух именно это. И что-то произошло.
Как будто был озвучен пароль, кодовое слово, которое открывало все двери. Реальность начала вибрировать, пошла волнами. Прозрачные ворота города пришли в движение и с надрывным звуком начали открываться. И сквозь маленькую щель между створок вдруг полились звуки. Исин начал слышать щебетание птиц, тихие завывания ветра в улицах, шорох листвы, и голос, звонкий, но при этом мягкий, как журчание ручья, настолько привычный и знакомый. Это был голос Чондэ, и он шел из города. Исин пошел прямо на него.
Было страшно. Мальчик ощущал волнение и трепет. Он вступал в неизвестный ему город, чужой, пустынный. А над самой головой подрагивала белая звезда, сверкающая своим холодным светом. Она всегда была чуть впереди, будто указывала путь, и Исин последовал за ней, потому что это казалось ему правильным.
С каждым пройденным шагом, мальчик заходил все дальше в город. Звезда вела его лабиринтами улиц пустого города, и незаметно спускалась все ниже и ниже, пока не оказалась прямо перед ребенком. Она летела вперед, освещая путь, защищая своим светом. Вопреки ожиданиям она не была холодной, Исин чувствовал ее мягкое тепло. Оно было слабым, вовсе не обжигающим. Нежно касалось кожи, обволакивало мягкой тканью.
Исин безропотно следовал за ней, не допуская и мысли, что это может быть опасно. И он был прав. Чем дальше заходил мальчик, тем больше этот город, сверкающий изобилием и богатством, казался ему пугающим. Он был чужим. Отсюда хотелось уйти. Было в его приветливости что-то отталкивающее. Исин с интересом оглядывал пустынные улицы. Казалось, что еще недавно здесь кипела жизнь, но по какой-то причине все жители разом исчезли. От этой мысли по спине бежали мурашки, и мальчик ускорял шаг, опасаясь, что и он может исчезнуть.
Золотые стены домов начали отступать, уступая. Они расходились в разные стороны. Улица становилась шире. Звон каждого шага мальчика стал стихать, теряясь в пространстве. И вдруг на горизонте появился сад. Он был словно оазис в пустыне. Яркое пятно среди однородных вычурных строений. Сад словно был пропитан жизнью. Одно его существование дарило надежду. Исин тут же поспешил к нему.
Десять шагов. Двадцать. Потом пятьдесят. Мальчик ускорял шаг, но сад не становился ближе. Он был недосягаем. До этого спокойная звезда вдруг стала трепетать. Она металась как израненный зверь, волновалась. Будто пыталась сбежать. Исин почувствовал, что вместе с ней в бешеном ритме заходится и его сердце. Стало страшно. По-настоящему страшно. И этот город, пугающий своей кажущейся вежливостью, будто устремился ввысь, смыкая стены, отрезая пути к отступлению.
Исин побежал. Он понимал, что ему нужно в сад. Там его спасение. В этом полном жизни месте его не тронут, но звезда оставалась на месте. Она не хотела лететь дальше. Она трепыхалась, переживала, и все равно оставалась на месте. Идти дальше без нее Исин не видел смысла. Она вела его все время и оставить ее здесь было неправильно. Тогда мальчик предпринял единственное верное на его взгляд решение. Он протянул к звезде руки, без страха обхватывая ее пальцами, и прижал к груди, будто желая успокоить.
И стоило мальчику это сделать, как звезда, будто отыскав свое убежище, просочилась в его грудь, в самое сердце, и осталась там. Сердце стало покалывать, но это было не больно. Скорее даже приятно. В груди стало тепло. Чувство спокойствия разливалось в ней. Куда-то исчез страх, все тревоги остались позади. Исин все еще чувствовал сияние звезды, только теперь оно было в нем. И голос, тихий, успокаивающий голос Чондэ, звучал в голове.
Исин слышал его и повиновался. Он понял, что теперь ему не нужно бояться. Город перестал угрожающе наступать. Мальчик спокойно двигался к саду. Ему туда. Он знал и предвкушал.
С каждым шагом Исин неосознанно ускорялся. Он будто больше не мог ждать. Ему хотелось туда попасть. От одной мысли о том, что он окажется в этом саду, он чувствовал себя счастливым. Голос Чондэ лишь подгонял его.
Исин буквально ворвался в сад, разрывая ткань пространства как ленту на финише, а после замер. Дышать было сложно, а еще сложнее понять почему. То ли от восхищения, то ли от бега. Но было не важно, потому что было хорошо.
Сад был наполнен жизнью. Именно здесь пели птицы, именно здесь дул мягкий ветерок, именно здесь шуршала листва деревьев. По мягкой траве пятнами пошли невиданные цветы, словно кто-то рассыпал конфетти. Таких цветов Исину видеть еще не доводилось. Они были невообразимых цветов, но были прекрасны.
Исин чувствовал, как капля за каплей в него втекает жизнь. Это было ни с чем несравнимое чувство. Он пил ее жадно, впитывал всем своим существом. Как дерево пускал невидимые корни, чтобы напитаться водой. Это ощущение дарило ему счастье. Он радовался, как не радовался никогда. Ему было легко, будто он мог прямо сейчас воспарить. Хотелось смеяться, хотелось кричать, хотелось поделиться этим чувством и просто жить.
Из-за ощущений, переполняющих Исина, он не сразу понял, что он здесь не один. Мягкой поступью, кто-то двигался по траве. Медленно, царственно, кто-то шел прямо к Исину, скрываясь в тени деревьев. Это был не кто-то один, кажется, их было двое. Один вышагивал осторожно, другой же очень грузно. Сверху послышались глухие удары, тень промелькнула над головой мальчика.
В тот момент, когда Исин обернулся, чтобы увидеть тех, кто шел к нему, с неба послышался гортанный приветственный клич.
– Тебя там встретит огнегривый лев и синий вол, исполненный очей, – слышался голос в голове, – с ними золотой орел небесный, чей так светел взор незабываемый…
Чжан Исин спал. Боль больше не терзала его. Уставшее за день тело, измученное сильными переживаниями, просто провалилось в сон. Мальчик неосознанно жался к Чондэ, утыкаясь носом в грудь, пачкая белоснежную рубашку кровью. Он будто искал спасения в объятиях, и он его нашел. На еще бледных губах застыла слабая улыбка.
Чжан Исин видел сон. Впервые в жизни он видел сон. Настоящий. Такой, какой бывает у других детей, когда Оле-Лукойе открывает над ними свой цветной зонт. Но в этот раз Оле не открыл над ним зонт. Ни цветной, ни даже черный. Этого и не было нужно. Исину не нужны были посторонние предметы, чтобы видеть сны. Они нужны были для того, чтобы он их не видел.
Возможно, это была одна из роковых ошибок Чондэ. Он беспечно позволил этому случиться, стал для Исина проводником в мир снов. Показал то, чего у мальчика не должно было быть никогда. Только Чондэ не считал это преступлением. Сны волшебное явление. Чондэ знал, что значит не видеть снов, и, если честно, все бы отдал, чтобы закрыть глаза и увидеть хотя бы один. И оттого ему так хотелось, чтобы Исин тоже мог их видеть. Хотя бы один. Он заслужил.
Чондэ осторожно положил ребенка на кровать, укутывая одеялом, невесомо поцеловал в лоб, и растворился в воздухе, не смея более тревожить покой. Он хотел дать Исину возможность в полной мере насладиться единственным в его жизни сном.
Сложно было сказать, откуда в Чондэ было это неповиновение. Его желание сделать как лучше не раз ударяло его в ответ тяжестью последствий, но все равно делало это недостаточно сильно, чтобы он остановился. Ему почему-то казалось, что все запреты и предостережения существуют лишь для того, чтобы по ложке заполнить полупустую бочку меда дегтем. Он не учился на своих ошибках, считал, что если расплата не будет мгновенной, то может и не наступить вообще, а счастье… счастье вот оно, прямо перед тобой, только руку протяни. Лучше быть счастливым пять минут, чем не быть вообще. Так думал Чондэ. Словно компенсируя свое безрадостное прошлое, он хватался за счастье, абсолютно не думая о последствиях, хотя должен был. Неопределенная длительность его жизни сама по себе намекала на осторожность. Многие последствия действий могли растянуться на долгие годы, и вовсе не стоили пятиминутной блажи. Только Чондэ почему-то не смотрел в будущее. Оно было туманным и неопределенным. Когда каждый день может стать последним, думать о долгоиграющих планах бессмысленно. Именно поэтому он не боялся последствий, просто не думал о них, хотя в его случае, их масштаб был огромен. Возможно, виной такой беспечности была слабая дисциплина. Ему вечно грозили пальцем и рассказывали страшные сказки о вещах, которые могут произойти, стоит нарушить правила, обещали наказать за непослушание, но все это так и оставалось словами. Когда Чондэ плевал на все эти угрозы и пренебрегал правилами, ничего не происходило, и оттого создавалось ощущение, что все с самого начала было бессмысленно. Не более чем страшилки, какими пугают детей. И потому он продолжал без зазрения совести, снова и снова делать все наперекор тому, что ему говорили.
Сколько бы лет не прошло, Чондэ оставался ребенком, который не понимал смысл предостережений, пока высшие силы не ткнут его носом в болезненные последствия, от которых он взвоет волком.
После случившегося, Чондэ должен был остановиться, должен был задуматься о том, что он делает, но он этого не сделал. Вместо этого он, прекрасно понимая, что родительский контроль Смерти усилился, стал осторожничать, нарушая запрет. Он знал, что ему не могут полностью запретить приходить к Исину, ведь открывать над мальчиком черный зонт было его работой, и никто другой сделать этого попросту не мог, поэтому он пользовался этим преимуществом. В противном случае, он всегда мог развести руками и сослаться на свою работу. Тем не менее, остерегаясь новых поползновений со стороны Смерти, он не задерживался надолго. Вовсе отказаться от Исина он попросту не мог. Для Чондэ Исин был слишком значим. За годы, проведенные рядом с этим мальчиком, он прикипел к нему, и теперь просто не мог заставить себя прервать эти длительные отношения. Какими бы ни были последствия, они пугали его меньше, чем необходимость отказаться от Исина. Мальчик был спасением, был единственным лучом света, он стал причиной значительных изменений, причиной для Чондэ существовать. Даже думать о том моменте, когда Исина больше не будет в его жизни, было страшно, еще страшнее было знать, что момент этот может настать очень скоро. Чондэ не был готов, он оттягивал это событие как мог, цеплялся за время, что еще у него было, но тщетно. Не важно, когда бы это случилось, это все равно произошло бы слишком внезапно, очень некстати, когда впереди еще было много времени, возможностей, столько несделанных дел и несказанных слов.
– Я повторял тебе много раз, – Смерть меряла шагами расстояние от одного стеллажа до другого, расхаживая перед столом Чондэ, скрестив руки за спиной, – и искренне верил в твою сознательность, но видимо тщетно. Ты не из тех, кого сдерживают доводы разума, чтобы приучить тебя жить по правилам, просто необходимо лупить тебя по заднице каждый раз, когда ты их нарушаешь.
Чондэ, вальяжно развалившись в кресле, сидел за столом, уставившись в одну точку. Лицо его не выражало никаких эмоций, взгляд был пустым. Сложно было понять, что чувствовал молодой человек в этот момент. Было ли ему стыдно? Чувствовал ли он вину за содеянное? А может он просто ждал, когда ему закончат лить в уши эти бессмысленные нравоучения и оставят в покое. Сказать, что на самом деле творилось сейчас в голове Чондэ было практически невозможно, однако по его позе, по потухшему взгляду, по изгибу губ, было похоже, что он чувствует себя отвратительно. Это было не далеко от правды. Он не винил себя, не стыдился своих действий, он просто выслушивал, как Смерть привычно спокойным, немного мягким, походящим иногда на кошачье мурлыканье, голосом четко рассказывала о ближайшем будущем Чондэ, которое абсолютно точно нельзя было назвать радужным.
– Суд состоится через два дня, – подводя черту под вышесказанным, сказала Смерть и остановилась, смотря на Чондэ, – думаю, ты должен сам понимать важность этого суда, после всего того, что натворил. Будь добр явиться вовремя, при полном параде.
В кабинете повисла тишина. Смерть ждала ответа, кивка, да чего угодно, но Чондэ не пошевелился. Лишь разлепил губы, будто в попытке что-то сказать, однако не проронил ни звука.
– Оставь всю свою дерзость и вредность здесь. В этот раз твоя судьба будет решаться не мной, за мной лишь оглашение решения. На суде ты должен быть кротким. Сидеть тише воды, ниже травы. Не спорить. Присяжные будут с самого начала не на твоей стороне и вряд ли на нее встанут. Готовься к худшему.
Реакции опять не последовало. Чондэ будто было плевать на свою судьбу. В нем ощущался какой-то бунтарский дух. Будто он воспринимал наказание, как личное оскорбление. Желание ему подговнить. Поэтому в нем было такое безразличие.
– Надеюсь, что это послужит для тебя уроком, – продолжила Смерть, – расплата не будет приятной. Я баловал тебя слишком долго, но лафа закончилась. Тебе безропотно придется принять любое назначенное тебе наказание, без возможности его оспорить. Даже не пытайся, прошу тебя, это может сделать только хуже.
В этот раз Смерть даже не стала ждать ответа. Она лишь смерила долгим взглядом Чондэ, словно прощаясь с ним, и направилась к выходу, бросив на прощание лишь:
– Приведи в порядок отчеты на случай, если на суде вынесут решение о твоем увольнении. Встретимся в Зале Суда.
Только спустя минут двадцать, после того, как Смерть вышла из кабинета, Чондэ позволил себе пошевелиться. Он устало выдохнул, откидывая голову на спинку кресла и долго смотрел в потолок, о чем-то меланхолично размышляя. Когда мысли закончились, он быстрым движением выдвинул ящик стола, достал оттуда низкий стакан и початую бутылку виски, и плеснув одно в другое, продолжил опускаться на самое дно своего сознания, переворачивая снова и снова все вверх дном.
Исин не знал, чем закончился очередной акт самобичевания, не имел ни малейшего понятия о том, что душу Чондэ, покрытую паутиной мелких трещин, пробороздила еще одна, походящая на разлом. Исин запечатлел лишь результат произошедшего, когда Чондэ вновь явился к нему. Сложно было сказать, сколько прошло времени, появлялся ли он еще между этими моментами, но наверняка было известно, что Чондэ на себя не походил.
Он явился к Исину в траурно-черном костюме, его волосы были отвратительно зализаны назад, и вновь на нем не было привычного пальто. Однако на этом череда странностей не заканчивалась. Чондэ был сам не свой. Неуклюжий, растерянный, постоянно витал где-то в облаках. Из рук все валилось, он путался в своих ногах, но больше всего пугало выражение лица. Он смотрел так, будто видел все первый раз. Особенно на Исина. Когда он неуклюже зацеплял какой-то предмет или, не удержав в руках, ронял его, то замирал на пару минут и растерянно смотрел на этот предмет, словно не знал, что с ним теперь делать.
От одного такого вида Чондэ становилось больно. Всегда уверенный в себе, твердый, с загадочной улыбкой на губах и сверкающими глазами – вот таким привык его видеть Исин. А сейчас перед ним был совершенно незнакомый ему человек. За все то время, что Исин наблюдал за Чондэ, молодой человек менялся, но при этом всегда был верен себе. Как же могло так случиться, что от него прежнего не осталось ничего?
Исин долго ломал голову, пытаясь найти внятное объяснение происходящему. И, видимо, не он один. Чжан Исин, что был младше, тоже не понимал, что происходит. Он с подозрением и страхом смотрел на Чондэ, который молча метался по комнате, за что-то хватаясь, что-то роняя, и все никак не находил себе места.
– Оле? – позвал Исин тихо, с опаской глядя поверх натянутого до носа одеяла.
– Ммм? – Чондэ, разглядывающий мягкую игрушку обезьянки в своих руках, перевел немного удивленный и заинтересованный взгляд на мальчика, вскидывая брови. Даже это выражение лица, казалось бы, такое простое, было Исину незнакомо.
– Ты в порядке? – осторожно спросил Чжан.
Чондэ замялся, будто не понял сути вопроса. Взгляд сам собой соскользнул с Исина и глаза потускнели. Молодой человек ушел в себя.
– Оле?
– А, – опомнился Чондэ, – прости, что?
– Ты в порядке? – снова повторил вопрос Исин, хотя прекрасно понимал, что Чондэ далеко не в порядке.
– Да, – растерянно и очень неубедительно бросил в ответ юноша, – да, я в порядке. Конечно.
– Ты сегодня странный…
– Правда? – на губах Чондэ появилась мягкая извиняющаяся улыбка. – Прости, я сегодня рассеянный. Не с той ноги встал, наверно…
Он тяжело вздохнул, поднимая взгляд к потолку и предусмотрительно умолчал, что не с той ноги он встал еще лет 150 назад, а встать с другой просто не мог, потому что с того дня, как умер, больше и не спал.
– Что-то случилось, да? – Исин сел в кровати, откидывая одеяло. Он был готов выслушать, как обычно это делал Чондэ, но тот по понятным причинам изливать душу не спешил.
– Нет, – твердо заявил молодой человек. – Ничего не произошло. Абсолютно. Ничего.
Нужно было быть дураком, чтобы не понять, что он врет. Откровенно и очень плохо. Однако Исин лишь мягко улыбнулся, принимая эту ложь, и с добротой посмотрел на Чондэ.
– Это хорошо, – произнес он, подрагивающим голосом, – замечательно, что у тебя ничего не случилось.
Глаза мальчика стали наполняться слезами. Он чувствовал на интуитивном уровне, что происходит что-то плохое и неотвратимое, только объяснить себе это внятным языком не мог. Тяжесть опустилась на его плечи, и страх стал грызть, двигаясь в направлении сердца.
Чондэ невидящим взглядом наблюдал, как глаза мальчика начинают искриться от слез, в тусклом свете ночника, и можно было почувствовать, как он сжимался всем своим существом. Он почему-то не знал, что сказать. Не мог подобрать слов утешения. Ему бы следовало сказать, что все будет хорошо, но он знал, что так вряд ли будет, а соврать сейчас просто не мог. И стоял как истукан, онемевший и растерянный, глотая подступающие к горлу обрывки слов и фраз.
В этом молчании, Исин видел повторение уже случившегося с ним расставания, и это причиняло ему почти физическую боль, потому что сейчас ему предстояло еще раз пережить этот момент. Судьба обрекала его на бесконечное повторение их расставания. По одному маленькому каждую ночь и по два тяжелых на каждую жизнь. Будет ли третье?
– Оле, – Исин опустил взгляд, сжимая пальцами одеяло, – спой мне колыбельную.
– Хорошо, – непривычно легко согласился Чондэ, – ложись поудобнее и я спою ее.
Исин покорно лег, устраивая голову на подушке, и накрылся одеялом. Чондэ осторожно присел на край кровати, вытягивая ноги, на которых устроил руки, сцепленные пальцами в замок.
– Ко временному бегу равнодушны, – начал он, и эти слова без музыки болезненно разрезали тишину, оставляя рваные раны, – не столько беззащитны, сколь смешны…
Чжан Исин поджал губы. Чондэ опять пел грустную песню, но сейчас Исин этому был рад, ведь его слезы тогда не казались глупыми.
– Слетались ангелы на шариках воздушных – не потому, что были крыльев лишены, – продолжал Чондэ, проезжаясь каждым словом стеклом по нежной коже.
Исин свернулся калачиком под одеялом, цепляясь пальцами за подушку, и сжимал губы, пытаясь не дать слезам волю. Он закрыл глаза, чтобы не дать им даже шанса пролиться, но Чондэ так умело подбирал песни, будто заворачивал страхи мальчика в стихи, а потом безжалостно их пропевал.
– На детских шариках цветных, – дробя слова, продолжал Чондэ, и паузу между строчками, разорвала печальная мелодия, существующая только в голове Исина.
Она звонко лилась в его сознание, тянулась, завывала. Она была темно-синего цвета с голубоватым отливом. Исин ощущал ее. Это была его грусть, которая проливалась слезами на подушку.
Чондэ продолжал петь, делая вид, будто не замечает, как мальчик плачет. Он не смотрел в его сторону, не поворачивал голову, и продолжал прижимать руки к ногам, чтобы не касаться Исина. Почему он не позволял себе этого, навсегда останется загадкой. Чондэ не любил прощания. И с этого момента еще больше. Не хотел он, чтобы эта ночь стала прощанием. Он собирался вернуться. Просто не мог не вернуться. Однако вести себя как обычно, будто ничего не происходит, он просто не мог. И диссонанс от этого разрывал его изнутри, разбалтывал, разрушал. От этого его и без того нестабильное состояние превращалось в хаос. Все выходило из-под контроля. Он просто продолжал петь, как будто это было единственное, что он мог.
– Как ласточки, летящие от бога, – уже не пел, а бормотал Чондэ, потому что его голос предательски срывался, – чтоб к богу возвратиться в нужный час.
Исин тихо всхлипывал, давился слезами, но пытался делать это как можно незаметнее. Ему показалось, что будет лучше, если он сделает вид, что спит, и просто даст Чондэ спокойно уйти.
– На детских шариках цветных…
Чондэ перестал петь, и будто чувствуя незавершенность песни, продолжил мурлыкать мелодию себе под нос, вслушиваясь в звуки. Исин, казалось, спал. Он мерно дышал, продолжая сжимать одеяло пальцами, выражение его лица было спокойным, и лишь на щеках блестели слезы.
Молодой человек повернулся и долго, без тени эмоций, с каменным лицом смотрел на мальчика. Время тянулось медленно. Казалось, будто он просидел так целую вечность и мог остаться так сидеть навсегда, однако неожиданно он наклонился вперед, невесомо целуя Исина в висок.
– Спокойной ночи, Малыш Син, спи сладко, – проговорил он тихо, а после быстро отвернулся, намереваясь встать.
В это же мгновение чужие пальцы вцепились в его черный пиджак, не давая возможности встать.
– Не смей, – сдавленно прохрипел мальчик.
– Что? – Чондэ ошарашенно оглянулся, встречаясь с воинственным, полным решимости взглядом Исина.
– Не смей улетать, – проговорил Чжан, поджимая губы. – Если кто-то обижает тебя, скажи мне, я с ним разберусь, но не смей улетать от меня.
– О чем ты, Малыш Син? – с мягкой улыбкой проговорил Чондэ. – Никто меня не обижает. Разве кто-то может меня обидеть?
– Тогда я просто запрещаю тебе оставлять меня, – твердо и властно сказал мальчик.
– Я не оставлю тебя, – очень убедительно заверил его Чондэ. – Я всегда буду с тобой.
– Что бы ни случилось? – уточнил Исин.
– Что бы ни случилось, – утвердительно кивнул молодой человек.
– Значит, ты вернешься? Ты просто обязан вернуться! Ведь ничего не случилось! Значит ты вернешься, как обычно возвращаешься, ведь так? – голос Исина опасно задрожал.
– Почему ты думаешь, что я не вернусь? – тихо, еле слышно спросил Чондэ, вглядываясь в глаза мальчика.
– Я не знаю… просто я чувствую… мне кажется, что ты больше не вернешься ко мне…
Исин смотрел на Чондэ с такой надеждой, будто молил, чтобы его убедили в обратном.
– Тебе кажется. Я не оставлю тебя. Всегда буду рядом. Несмотря ни на что. Я обязательно к тебе вернусь.
– Завтра, – не спрашивая, а утверждая, произнес Исин.
– Завтра? – Чондэ замялся на секунду. – У меня дела, и я не знаю, смогу ли с тобой увидеться, но я обещаю, что мы встретимся, как только я со всем разберусь.
– Ты обещаешь? – грозно спросил мальчик, хмуря брови.
– Обещаю, – подтвердил Чондэ, кивая.
– Клянешься?
– Клянусь! – юноша засмеялся. – Будь я проклят, если не исполню обещание!
И он наклонился, чтобы снова поцеловать Исина.
– А теперь спи, Малыш Син. Чем раньше уснешь, тем раньше мы снова встретимся…
– Тогда спокойной ночи, Оле! – Исин завозился, удобнее устраиваясь на кровати.
– Сладких снов, – тихо произнес Чондэ, и его мягкая улыбка стала болезненной.
Чжан Исин прекрасно понимал, что никакого завтра или послезавтра не будет, однако так же понимал, что в словах Чондэ сомневаться не стоит. Он верен своим обещаниям, всегда их выполняет. И доказательством тому стала их встреча спустя много лет. Он все еще был рядом. Он вернулся. Как и обещал. Если и в этот раз Исин возьмет с него такое же обещание, вернется ли он? Несмотря ни на что будет ли рядом? Конечно, он просто обязан. Это ведь чертов Ким Чондэ, человек, который всегда выполняет свои обещания. Что бы ни случилось. И даже Смерть его не остановит.
Именно этими мыслями старался утешить себя Исин. Если история повторилась однажды, повторится и дважды. Если Чондэ вернулся тогда, то он вернется и снова, ведь так? Тогда Исин даже не знал, что не только в этом их история повторяется.
Исин снова оказался в темноте Зала Суда. Будучи здесь много раз до этого в воспоминаниях, он только сейчас смог в полной мере осознать давящую атмосферу этого места. Он был пропитан печалью, безысходностью и страхом. Он оставлял ощущение клетки, из которой невозможно выбраться, однако Исин был намерен уйти отсюда. Вместе с Чондэ. И плевать ему, если кто-то будет против. С него хватит. Он посмотрел очень захватывающий фильм, но пора и честь знать.
Смерть стояла посреди Зала, поправляя рукава своего плаща. Перед ней, так же в черном плаще, обмякнув в кресле, безвольной куклой сидел бледный Чондэ. Его черные глаза потускнели и стали отливать серым, на щеках были видны дорожки слез. У него были посиневшие обескровленные губы и пустой взгляд, устремленный в пустоту. Чондэ не был мертв, но не был и жив. Словно от него осталась только оболочка. Картина пугала. От увиденного, Исин забыл как дышать. Он был шокирован. Сердце болезненно сжалось от тревоги и страха. Ему показалось, что сознание дало сбой, отказываясь принимать эту реальность. Чондэ… мертв? Неужели он опоздал? Пока он блуждал по воспоминаниям, Чондэ…
Исин бросился вперед, забывая обо всем. Где он, кто он и почему здесь. Важно было только тело Чондэ, сидящее в кресле.
– Итак, господа присяжные, – голос Смерти, разорвавший тишину, заставил Исина остановиться, – вы ознакомились с отчетом о деятельности Ким Чондэ. Готовы ли вы вынести решение или вам нужно время посовещаться?
Присяжные? Исин замер. Когда он покидал этот Зал, здесь были только они трое. Никаких присяжных не было, а раз так, может ли быть, что он все еще в воспоминаниях?
