Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 65 (всего у книги 69 страниц)
– И что тогда его заставило передумать? – вкрадчиво поинтересовался Чондэ.
– Не знаю, – отстранено сказал Бэкхён, – возможно исход. Ведь оригинальная история не закончилась хорошо. Зачем нужно было ее повторять на бис? Тем более, что вы ее уже прошли до этого. И все же… если бы вы трое действительно заняли места, которые вам предназначаются, что бы было? Гармония и идиллия? Мир бы стал процветать? Он и сейчас в порядке. Но что, если бы история действительно повторилась, только масштабы ее были больше, а исход такой же? Ведь не просто так существует этот запрет на кровные связи между сотрудниками.
– Погоди, но если он существует, то каким боком тогда я оказался на посту?
–Запрет не закон, его вполне можно нарушить в мелочах, тем более, что Минсок это просто обожает делать. Что, кстати, очень удивительно, учитывая его педантичность и любовь к порядку.
Бэкхён тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, запрокидывая голову. Руки его безвольно повисли.
– Тебя одного еще можно проигнорировать, но если три брата займут каждый свой пост, это будет выглядеть как…
– Как предвестие о неизбежном конце света, – эхом отозвался Чондэ.
– Вскочите на своих коней и под «Имперский марш» явитесь туда, аки всадники Апокалипсиса, только втроем.
– Да уж, такое вряд ли можно будет проигнорировать.
– Может и можно, пока вы масштабную войну не развернете, – Бэкхён вскинул руку, цепляясь пальцами за столешницу, а затем с усилием выпрямился. – В любом случае, я считаю, что глупо наступать на те же грабли из любопытства прилетит ли в лоб или нет. Уверен, Минсок считает так же.
– Значит, он соврал, чтобы прикрыть какую-то другую ложь… вот только какую? – Чондэ задумчиво провел пальцами по губам.
– А к чему он вообще это сказал?
– Когда я его спросил, чего он нам так отчаянно втыкает палки в колеса…
– Ах, – кивнул Бэкхён, – так может он просто не смог банально признать, что ревнует? Просто сейчас других причин вам мешать я действительно не вижу. Ладно, когда Исин был маленьким. Минсок не хотел, чтобы ты к нему совался, потому что боялся, что ты мог бы каким-то невиданным образом узнать, что он твой брат, узнать его душу, – Бэкхён на мгновение замолчал, опуская голову, и продолжил тише, бурча в руку, прижатую к губам, – да и ваши имена в списке его не обрадовали, – он порывисто развернулся на стуле, отталкиваясь от стола, чтобы закинуть ногу на ногу, – но сейчас…
– Да и какой смысл был возвращать меня к жизни, чтобы потом забрать обратно?
– В этом-то как раз есть капелька смысла, – Бэкхён двумя пальцами скользнул по губе. – Фишка в том, что у нас не отлажена система смены должности, точнее ее вообще нет. Подразумевается, что если тебя приняли на какую-то должность, то на ней ты и остаешься до того момента, пока тебя не уволят. Никакого карьерного роста, разнообразия. Так что если тебя по ошибке взяли Пасхальным Кроликом, а душа у тебя лежит к розовым платишкам, диадемам, волшебным палочкам и розовым крылышкам, то уж извините, ничего с этим поделать нельзя. Трудитесь Кроликом, а платишки свои, будьте любезны, носите в свободное от работы времени.
– Значит, ты метил в Зубные феи, но не срослось? – злорадно поинтересовался Чондэ.
– Типа того, – быстро бросил Купидон.
– То есть, оставайся я Оле-Лукойе, меня бы не повысили до Смерти, так?
– Так, – согласно кивнул Бэкхён и жалостливо поджал губы, – ой, да ты не расстраивайся, начальник бы все равно из тебя был никудышным. Да и зачем тебе Смертью-то быть, там и обязанностей больше, и ответственность выше. Куда тебе?
– Успокоил, – хмыкнул Чондэ.
– Но в любом случае, если бы речь шла о смене должности, то это только через человеческий мир. И ему бы тоже пришлось так делать, но я еще раз повторюсь, как большой начальник, он может снимать с должности других людей, но сам себя снимать с должности права не имеет. А если его все же уволят, то в лучшем случае на этот свет ему дорога через перерождение, что значит он больше не будет нулевой душой и путь ему на какую-либо из должностей закрыт.
Бэкхён развел руками и поджал губы, мол, такие пироги.
– А мы с Исином тогда как? Разве не по такой же схеме? Исин так точно, он ведь уже не нулевая душа, выходит, что ему не суждено?
– Вот как раз вы с Исином все нулевые, потому что вас вернули без перерождения, в обход правилам. С Минсоком так не выйдет, ведь даже если мы сможем придержать душу и на должность заступит человек, который бы мог это провернуть, есть все равно ряд «но».
– Каких?
– Во-первых, это незаконно, – начал загибать пальчики Бэкхён, – во-вторых, если действовать в обход правилам, как это делал он, то это мало того, что очень сложное дело, так еще и довольно стихийное занятие, к нему нельзя заранее подготовиться и запланировать, в-третьих…
– Вот тут можешь подробнее, я не очень разбираюсь в процедуре, так что…
Бэкхён тяжело вздохнул.
– Понимаешь, для того, чтобы вернуть душу в человеческий мир, ей нужна физическая оболочка…
– Но у тебя же вот она, в чем проблема?
– В этом-то и загвоздка! Она другая! Она предоставляется нам по договору, и в целом почти такая же, но с ограниченными возможностями. Это как обычный и премиум аккаунт.
– Э-э-э, – задумчиво протянул Чондэ.
– Не запаривайся, – отмахнулся Бэкхён, – важно знать лишь то, что без перерождения новой тушки тебе не видать.
– И как тогда?..
– Да колдует с документами, занимается махинациями с душами, – презрительно фыркнул Купидон. – Хотя должен признать, это очень хитро.
– Поясни…
– В общем, есть такие души, которые пускают на новый круг жизни, а они начинают раньше времени разваливаться… Вот Минсок подыскивает такие, которые неожиданно совершенно приходят в негодность, подходящие по всем параметрам типа пол, возраст, религиозные взгляды и политические убеждения… и подменяет их на нужные.
– Значит я, – вдруг произнес Ким вкрадчиво, отодвигаясь презрительно назад, – сейчас… в теле…
– Да, какого-то парня… но немного магии, пара пластических операций, и ты он, но не он. Ты, да не ты. А по документам все складненько.
– А Исин?
– Да, тоже. Настоящий Чжан Исин, ну… странно это звучит, ведь по сути Исин есть Исин. В общем, ребеночку, в тело которого его подселили, было не суждено дожить до трех лет, потому что душа там была… у-у-у-у-у… – Бэкхён откинулся назад, – страшно вспомнить. Ужас какой-то, а не душа. Как ее вообще пропустили? В общем-то я знаю как. Минсок был слишком занят твоими выходками, чтобы хорошенько за этим следить, вот так и пропустил. И вообще-то он совершенно не собирался Исина оживлять, просто хотел замять эту оплошность, на самом-то деле, а свободных неучтенных душ, подходящих по всем параметрам, в распоряжении не было, кроме той, что принадлежала брату.
– Он ее хранил, что ли? – Чондэ удивился, как удивляются каким-то очень странным заскокам людей.
– Конечно хранил, у него коллекция душ всех членов своей семьи, представляешь? Вот он странный, конечно, – Бэкхён покрутил пальцем у виска, – но мы это и так знали.
– Получается, он Исина совершенно случайно к жизни вернул? Его душа совершенно не предназначалась для перерождения?
– Нет, она предназначалась, разумеется. Но он мог ее удерживать столько, сколько хотел. А потом он просто подменил ее, а разваливающуюся вместо той, что брату принадлежала, отправил на переработку как пришедшую в негодность.
– Значит, полноценного перерождения у Исина так и не было?
– Не было, – согласился Бэкхён.
– И по сути это все тот же…
– Ай, да перестань… Ты же грохнул его в младенчестве, он ни ходить, ни говорить не умел. Не стал человеком еще даже, так что не велика беда. Вот с тобой проделывать это было особо палевно, а с ним – тьфу, – никто не заметил разницы. В конечном итоге, ничего не изменилось для тебя, Чондэ. Он не является твоим кровным родственником, и его личность, я уверен, совершенно отлична от той, какой могла бы быть, расти он в вашей сумасшедшей семейке. Кстати говоря, мы так плавно перешли к «в-третьих», что я даже и не заметил.
– Да? И что же в-третьих?
Чондэ уже не рассчитывал, что услышит что-то хорошее. Этот разговор открывал ему все новые и новые грани и без того безвыходной ситуации. Делало ли это хуже? Нет, потому что хуже уже быть не могло. Или могло?
– В-третьих… – Бэкхён вдруг замолчал, – а о чем мы вообще говорили?
– О том, почему Минсок не может провернуть свою многоходовочку.
– Ах да, – кивнул Купидон, – итак, в-третьих, между моментом, когда душа умирает и перерождается, она как бы ставится на паузу. То есть, когда ты ее возвращаешь, то приходится начинать с того места, на котором остановился. Именно поэтому Минсоку для твоей души пришлось подбирать подходящее тело. Представь, если бы он запихнул тебя в младенца, и сначала младенец просто орал без причины, а потом – хоба! – как сказанет, мол, мать, бать, несите вискарь, я сыт по горло этой жизнью.
– Ну, думаю, мне бы не составило труда целыми днями орать и писать под себя, – пожал плечами Чондэ, – а каким бы гением я был…
– Мало того, что это бы слишком… в глаза бросалось, так еще и душа могла бы отторгать тело. Такое бывает, – со знанием дела заявил Бэкхён, – вообще я знаю много случаев, когда между душой и телом возникали разногласия разного рода. Но об этом в другой раз.
– Почему?
– Да потому что тебе не интересно рассказывать, ты прошаренный, – Бэкхён гордо дернул головой, откидывая назад непослушную челку, – а вот Исину бы я рассказал. Это бы так изменило его мир…
– Ну и ладно, – обиженно буркнул Ким, – вернемся к нашему барану, уж он-то точно меня сможет поразить. Вроде столько лет вместе жили, знал я его как облупленного, казалось, а гляди сколько интересностей вдруг всплыло. Надо бы почаще с тобой общаться. Уверен, я так много о людях вокруг себя узнаю…
– Это точно! – заявил Бэкхён, сияя как столовое серебро от того, что его навык знать все и обо всех признали. – А теперь самое забавное, главный аргумент, который должен уложить тебя на лопатки и одновременно позабавить.
– Внемлю, – произнес Чондэ, дернувшись вперед, будто бросился грудью на амбразуру.
– Минсок-то у нас в 15 умер, так? Вот и возвращаться ему придется в тело подростка 15-ти лет, а ты знаешь, что это такое…
– Это отстой…
– Ага, – согласился Бэкхён, – но, может, в мое время иначе было, хотя, конечно иначе, у нас 15 лет это был средний возраст. Близилась старость. Я был не многим старше Минсока, когда умер.
– Сколько тебе было?
– 17 где-то. Скажу по опыту, возраст гадский. Начиная с 14-ти лет где-то период самой жести… Так что Минсок себя просто на ад обрекает. Вряд ли он захочет в этот возраст возвращаться. Тем более, учитывая нынешнее положение подростков в обществе, перспективы-то совсем не радужные.
– Да уж, никаких радостей жизни, только учеба и вечный протест против этого мира…
– Вот именно. Крутишься как белка в колесе в этой системе образования, будь она не ладна, вместо того, чтобы влюбляться…
– Ой, а ты все о своем, – с усмешкой проговорил Чондэ.
– А о чем еще мне говорить? Любовь это важно! Я верю в это и вам советую…
– Спорить не буду, – вскинул руки вверх молодой человек, будто говорил, что сдается.
– Еще бы ты поспорил, я бы все Исину рассказал! – фыркнул Купидон. – О, и кстати, – он злорадно похихикал, – самое забавное в возвращении Минсока в том, что до совершеннолетия ему нужен будет официальный опекун. И ежели ты будешь при жизни, в добром здравии и крепкой памяти, им станешь ты…
– Точно, – протянул Чондэ, еле сдерживая улыбку. – Точно-точно. Я официально буду иметь право им командовать…
Его глаза аж засияли от такой перспективы. Он весь воодушевился. Ему было не столько интересно смотреть на подростка-брата, сколько ощущать над ним преимущество. Ведь он не единожды видел взросление Минсока. Сначала своими глазами до 15 лет, потом уже его предполагаемое взросление по версии самого Минсока, которое он прошел вместе с Исином. Так что для него, в отличие от Бэкхёна, это не являлось чем-то диковинным. Зато исполнять роль старшего брата ему было в новинку.
– О да, – Бэкхён захихикал, – вот мы заговорили об этом как о том, чему случится не суждено, но ты знаешь, я вот уже хочу это увидеть. Я бы все отдал за то, чтобы посмотреть на подростка Минсока, которым ты будешь пытаться командовать, но он все равно будет тебя строить. Всех строить. Я уверен, этот шкет никому спуску не даст.
Чондэ растянул губы в радостной улыбке. Это правда. Минсок почти два века отпахал в шкуре начальника, привык всех строить и держать в ежовых рукавицах. Это уже стало привычкой, частью его личности. Вряд ли, оказавшись смертным подростком, он резко изменит свой характер и модель поведения. Да еще этот холодный взгляд и каменное выражение лица… Наверняка его будут считать хулиганом. И бояться. Причем все без исключения, как сверстники так и взрослые.
Воображение рисовало картины повседневности, в которой Минсок был обычным подростком. Ну как обычным. Слишком умным и рассудительным для своих лет, ставящий под сомнения авторитеты, и необходимость слушаться старших, ведь технически это он старше их всех. Его должны слушать. И каждый день он будет понемногу этого добиваться. Потому что привык. Это для него стало необходимостью – подчинять себе окружающих, чтобы не подчиняться им.
– Они у него на цыпочках ходить будут, – прыснул от смеха Чондэ. – Будет всю школу в страхе держать. Ему даже делать ничего не надо, просто зыркнет и все.
Бэкхён рухнул на стол, пытаясь сдержать смех. Его воображение тоже не собиралось отдыхать. Почему-то в его представлении, Минсок был стереотипным хулиганом из какой-нибудь манги. Ходил бы весь такой, помыкал всеми, пока не найдется кто-то, кому он сможет открыться, показать, что он на самом деле милый пушистый зверек.
– Да я бы сам… того, лишь бы на это посмотреть, – сквозь улыбку проговорил он.
– Почему бы нет? Нарушать закон, так вместе! – воодушевленно вскрикнул Чондэ. – Давайте всей нашей дружной компанией переквалифицируемся в смертных! – он выждал секунду и хлопнул по столу, будто сам принял решение за всех. – Так и поступим…
– А под нашей дружной компанией ты кого имеешь в виду? – Бэкхён перестал смеяться и призадумался.
– Ну, – замялся Чондэ, – Кёнсу и Сехуна, – принялся загибать пальцы он, – Чунмёна…
– Он обычно не поддерживает коллективных затей, так что и эту может не поддержать…
– Чанёль поддержит, – парировал Чондэ, – он с радостью поучаствует.
– А можно его вычеркнуть из списка нашей компании? – недовольно изгибая губы, попросил Бэкхён.
– Да чего сразу вычеркнуть? – возмутился Ким. – Он славный малый, почему ты так категоричен на его счет?
– Я знаю, что он славный, просто эта его улыбка… – Бэкхён зябко передернул плечами, – бр-р-р… жуткая!
– Знаешь, ему бы было обидно… – осуждающе покачал головой Чондэ. —Жестоко исключать его только потому, что считаешь его улыбку жуткой…
– Ладно, пусть будет с нами, только я все равно буду держатся от него подальше! – согласился пристыженный Бэкхён. – А что насчет Чонина? Его будем возвращать?
Чондэ сделал вид, будто не расслышал. Будто бы водить пальцами по линиям на своей ладони было куда интереснее и важнее, чем отвечать на этот вопрос. Он пытался выглядеть одновременно и отстранено, и увлеченно, чтобы при необходимости отвечать, сделать вид, что не услышал.
– Боже, – раздраженно выдохнул Купидон, – рано или поздно тебе придется столкнуться с этим лицом к лицу. Ты не можешь вечно бегать от ответственности и делать вид, что его не существует. Нельзя его игнорировать! Подумай о его чувствах! Ты должен, просто обязан сказать ему хоть что-то!
Слова Бэкхёна прорывались будто сквозь толщу воды, долетая до Чондэ эхом. Он пытался залезть в кокон, чтобы избежать этих разговоров. В прозрачный кокон отстраненности.
– Я не знаю, что ему сказать! – неожиданно злобно вскрикнул Чондэ. – Не знаю! Мне просто… нечего ему сказать. Я ничего к нему не чувствую. Было бы ошибочно притворяться, будто он мне интересен.
– Откуда ты знаешь? – взмахнул руками Бэкхён. – Ты ведь даже никогда не пытался узнать его достаточно, чтобы у тебя этот интерес появился. Черт, – в сердцах бросил он, отворачиваясь, – я ведь просил тебя перестать вести себя как мудак. Не в обозримом будущем, а ровно с этой секунды. Хватит быть мудаком, Чондэ.
– Что я могу сделать, если я не готов взять на себя ответственность? Сейчас у меня совершенно другая жизнь, и я не хочу ее испортить его появлением в ней, – страстно заговорил Чондэ, – я вообще не уверен, что хочу, чтобы он в ней появлялся!
– Знаешь, он заслуживает хоть какого-то ответа, – назидательно, но при этом осуждающе, произнес Бэкхён, с состраданием глядя на парня, – даже если это будет неприятный ответ. Если скажешь, что не хочешь иметь с ним ничего общего, я уверен, он поймет. Он наверняка от тебя не ждал многого, а если и ждал, то давно перестал. Тебе просто нужно обозначить свою позицию и оставить его уже в покое.
Чондэ обреченно выдохнул и склонился над столом, обхватывая руками голову. Ему совершенно не хотелось обсуждать это. Данная тема была одна из тех, что вызывали у него нравственные терзания. Он не мог разрешить внутренний конфликт, потому что правда, которую следовало признать, чтобы его закончить, ему совершенно не нравилась. Никому не нравилась. Она выставляла его в дурном свете и заставляла чувствовать себя ублюдком. Кажется, что с возрастом он все больше и больше начинал походить на своего отца, только тому хватало мужества не скрывать, что он козел, а вот Чондэ не хватало. Он же не был свиньей, он чувствовал вину за то, что не мог принять правильного решения, хотя бы заставить себя притвориться. Не ради успокоения совести, а ради Чонина, который действительно этого заслуживает.
– Ты знаешь, Кёнсу было 35, когда он умер, – эхом отозвался Бэкхён.
– Что? – Чондэ вскинул голову и непонимающе посмотрел на Купидона.
– Представляешь? Я был очень удивлен, когда узнал, – он без интереса толкнул пальцем почти опустевшую коробку конфет, – хотя с другой стороны, это было совсем не удивительно, учитывая его рассудительность и жизненную позицию.
– Я и подумать не мог, что ему 35, – тихо произнес Чондэ, – хотя ты прав, сейчас кажется, будто иначе быть и не могло.
– А еще у него никого не было, – Бэкхён говорил в пустоту, как будто не пытался вести диалог, а разговаривал сам с собой, – ни жены, ни ребенка… вроде бы ничего такого, в смысле, никто не обязан ведь к 35-ти годам иметь семью. И все же это грустно.
Бэкхён выдохнул. В тишине квартиры его выдох звучал слишком отчетливо и походил на помехи радиоволн.
– Грустно, что умираешь раньше, чем успеваешь оставить хоть что-то после себя… что некому даже оплакать твою смерть.
Чондэ кивнул. Он не мог не согласиться. Это действительно грустно. Когда умираешь, мало оплакать собственную смерть. Нужно, чтобы был еще хоть кто-то, хоть один человек, который бы оплакал ее вместе с тобой. Без этого внутри появляется чувство пустоты, ощущение, что жизнь прожита зря. Не имеет значения, жил ли ты ради того, чтобы оставить в истории след или просто существовал, потому что ты вот, в этом мире, и иначе никак. При жизни об этом, возможно, не задумываешься, но в момент смерти, точнее уже после, когда оказываешься в пустоте, начинаешь осознавать что ты один, всегда был один, и даже будь возможность с кем-то попрощаться, прощаться, в сущности, не с кем. Никто не придет на твою могилу, да и будет ли она у тебя, если никому нет дела до твоей смерти. И выходит, что твоя жизнь пролетела совершенно незаметно для этого мира. Человек жив, пока его помнят. Но вот на Земле 7 миллиардов, и ни один не помнит о тебе. Ты затерялся в закоулках памяти, не оставив и следа. Ты умер, и вместе с тобой умерла и память о тебе.
– А потом я вдруг подумал, ведь все мы такие. Одинокие. У нас там, – Купидон ткнул пальцем себе за спину, – ничего и не осталось, а здесь еще ничего нет. Ладно вам с Минсоком повезло, вы были и есть друг у друга, а у нас, кроме нас же самих, никого. И это так чертовски грустно…
Беда пришла откуда не ждали. Бэкхён и подумать не мог, что собственные слова, предназначающиеся другому человеку, проедутся по самому больному, отдаваясь неприятным эхом в груди. Одиночество – проблема всех почивших. Он старался не думать об этом, шутить, улыбаться и делать вид, что безмерно счастлив. Он бежал со скоростью света, занимал себя всем чем угодно, чтобы даже минуты свободной не было. Говорил себе, будто это лишь для того, чтобы не заскучать, ведь отведенное ему время тянется безмерно долго, и будет совершенно невыносимым, если его чем-нибудь не заполнять. Но на самом же деле, он боялся, что если однажды хоть на секунду остановится, замолчит, то в воцарившемся безмолвии одиночество накроет его с головой, и он почувствует себя безмерно несчастным.
Он на посту уже больше тысячи лет. Никто так долго здесь не задерживался. Он динозавр. Ископаемое. На его глазах произошло столько важных и не очень событий, множество душ сменили друг друга на своих постах. Он видел стольких, не вспомнит лиц и половины. Имен их не знает. Их было много. Слишком много, чтобы запомнить. Больше, чем можно было записать. Они приходили и уходили, только Бэкхён оставался. И было вовсе не грустно, что их больше нет, грустно было, что не по кому тосковать.
Если не думать об этом, казалось не так уж и печально, только Бэкхёну было невыносимо осознавать, что среди всех этих людей, не было ни одного, к которому хотелось бы и стоило бы привязаться. Уделить ему чуть больше суточной нормы. Сказать не только пару дежурных фраз. Иногда на вопрос «как дела?», хотелось не просто услышать что-то больше, чем «как и вчера», но и быть заинтересованным в том, чтобы это услышать.
И может быть, спустя тысячу лет Бэкхёну удалось найти тех, в чьем существовании он действительно был заинтересован. Людей, которым он хотел помогать, чьи проблемы готов был решать. Вот только это казалось ни капельки не лучше, чем быть одному, ведь вся эта эйфория ненадолго. Статистику не обманешь. Люди приходят и уходят, только Бэкхён остается.
Чондэ закусил палец, очень больно сдавив его зубами. Правда боль не была достаточной, чтобы отвлечь от суицидальных мыслей, навязанных мрачной атмосферой разговора. Он ведь действительно не думал об этом. Не смотрел по сторонам. Всегда лишь на себя направлял все свое внимание. Он мнил себя драматичным героем из любовного романа. Загадочным и очень одиноким. Лелеял свои крохотные карманные трагедии, как будто они были размером с планету Земля. А в этот момент рядом с ним по чуть-чуть, по капле, каждый день немного умирали люди. Потому что многим из них было гораздо хуже, но они никогда об этом не говорили, не заикались даже случайно, ни взглядом, ни жестом не давали об этом знать. Пока Чондэ разыгрывал спектакли, они страдали молча, страдали одни, потому что не было никого рядом, с кем бы можно было разделить груз своих страданий. Пока Чондэ собирал стадионы, распродавал все билеты на свое еженедельное представление, они затухали, перегорали, переставали работать, потому что никто никогда не замечал, не думал даже, что им может быть плохо и больно. Они тоже могут страдать.
А Чондэ грех было жаловаться. У него был Минсок, которому на каждом спектакле было отведено место в первом ряду, у него теперь был и Исин, как великая любовь, полагающаяся каждому одинокому драматичному герою романа, у него был и Чонин, существование которого он отчаянно игнорировал, как ошибку, совершать которую, в отличие от других, даже не планировал. А у других было что? Одно сплошное «ничего». И по закону жанра Чондэ должен был быть счастлив, потому что у него было в три раза больше, чем было у других. Вот только почему-то он не был. Хотя и совершенно несчастным себя не считал. Счастье у него было какое-то стихийное, эпизодическое, скоротечное. Он и не ощущал его толком, но оно было. Отсюда появлялся закономерный вопрос: что он делает не так? Имея все, что только нужно для счастья, почему он все еще не счастлив?
Возможно Чондэ бы удалось найти ответ на этот вопрос, если бы не тихий стук в дверь кухни.
– Я не помешал?
Исин появился неприлично тихо. Не гремел ключами в коридоре, не хлопнул входной дверью, чтобы оповестить всех о своем присутствии, не грохотал скинутой с себя обувью, и даже не шуршал пакетом с покупками. А может быть он все это делал, просто никто не услышал.
Бэкхён шмыгнул носом и торопливо отвернулся, стараясь незаметно вытереть выступившие слезы.
– Нет, вовсе нет, – сдавленно произнес он, – проходи, мы тебя ждали.
– Вы успели обсудить то, что хотели обсудить, или мне еще стоит пойти погулять? – меланхолично поинтересовался Исин, проходя в кухню.
– О, конечно, – торопливо проговорил Бэкхён, натягивая на губы фальшивую радостную улыбку, которая отдавалась горечью у каждого, кто ее увидит, – мы как раз тут вспоминали о том, как попали на свои должности…
Чондэ не слушал, что там лепетал Бэкхён. Он повернулся на голос, чтобы увидеть Исина, и в этот момент его сердце болезненно замерло. Только это была какая-то очень приятная, тягучая боль, теплом разливающаяся в груди.
Исин выглядел уставшим. Его вьющиеся черные волосы находились в беспорядке, видимо, по вине ветра, потому что когда он уходил, они были еще немного влажными, но в целом выглядели куда приличнее, чем сейчас. Домашние штаны, которые висели на честном слове, на волшебной пыльце фей или еще какой-то магии, но точно не на резинке, и небрежно накинутая старая толстовка, уже выцветшая, висящая мешком, делали Исина совершенно непрезентабельным на вид, но при этом он все еще оставался ужасно привлекательным. Даже вот в этом, даже с гнездом на голове, даже жутко утомленным сегодняшним днем. И Чондэ от этого было настолько хорошо, что даже больно.
Просто поразительно, что в эту самую секунду он ощущал себя безмерно влюбленным в Исина. Любовь наполняла его до самых краев. Чондэ не понимал, как мог существовать раньше без этой любви, и был уверен, что умрет в страшных мучениях, если однажды Исин из его жизни пропадет. Это было так неправильно. Настолько умирать от появления человека, который с тобой уже на протяжении долгого времени. Каждый день он рядом. Каждую минуту они вместе. Вот только когда Исин был рядом, любить его казалось значительно сложнее, чем в эту минуту.
Чондэ любил, когда Исин уходил. Нет, это вовсе не так ужасно, как звучит. Просто когда Исин постоянно был рядом, тяжелым грузом наваливались душевные терзания о том, насколько правильны их отношения, но стоило ему исчезнуть хоть на мгновение, Чондэ начинал скучать по нему и, когда тоска становилось сильнее нравственных терзаний, он был безмерно рад появлению Исина, потому что в эти минуты, кажется, любил его больше всего, чисто и без примесей. Наверно, будь у Чондэ собачий хвост, он бы неистово вилял им каждый раз, когда Исин возвращался.
– Вот как?
Чжан достал из пакета пачку сигарет и кинул на стол рядом с Чондэ. Тот даже не заметил этого, и потому не обратил внимания, насколько небрежен и груб был этот жест.
– Именно, – воодушевленно заявил Бэкхён, – травили забавные истории.
– С удовольствием послушаю, – согласился Исин, открывая дверцу настенного шкафчика, – я купил тебе печенье.
Чондэ кивнул, хотя его кивок Исин просто не мог заметить, так как стоял спиной. Тем не менее, утруждать себя словами парень не собирался. Он был в каком-то щенячьем нервном напряжении, ожидая, когда на него обратят внимание. Сидел на стуле, выпрямив спину и сложив ручки на ноги, и вроде бы смирно, но как сжатая пружина. Еще чуть-чуть и до потолка прыгнет.
– А я с удовольствием тебе расскажу, – эхом отозвался Бэкхён, переводя взгляд на Чондэ. Тот будто забыл о его существовании. Влюбленными глазками глядел на Исина, поджимая губы, чтобы не улыбнуться от уха до уха.
Исин, выложив все покупки, развернулся и по привычке стал аккуратно складывать пакет. И вот тут Чондэ прорвало. Он стал ерзать на стуле, отчаянно требуя, чтобы на него, наконец, поглядели. Чуть ли не руками стал размахивать. Исин неторопливо поднял на него взгляд, откладывая пакет за спину, и оперся о столешницу тумбочки.
– Ты чего? – он вопросительно вскинул бровь, увидев на лице Чондэ щенячий восторг.
– Иди сюда! – Ким несколько раз махнул рукой, а потом похлопал по коленям.
– Зачем? – не понял молодой человек.
– Просто подойди!
– Ладно, – пожал плечами Исин и двинулся в сторону Чондэ, – подошел.
В тот же момент, когда он оказался рядом со стулом, на котором сидел парень, цепкие пальцы ухватили его за запястье и потянули вниз, вынуждая наклониться. Исин сопротивлялся, тем не менее нехотя наклоняясь.
– Что такое?
Он перестал поддаваться в тот момент, когда их губы разделяли предательские несколько сантиметров, вот только проблема была в том, что чтобы сократить это маленькое расстояние, кому-то нужно было сделать рывок навстречу. Исин принципиально делать этого не хотел, потому что в нем, даже после того, как он проветрил голову, был еще осадок обиды, а Чондэ просто не мог, потому тогда ему бы пришлось отпустить руку Исина.
– Да поцелуй ты его, господи! – вскрикнул вдруг Бэкхён, не в силах наблюдать, как эти двое играют в гляделки. Это был слишком интимный момент, который длился дольше, чем они могли себе позволить при постороннем человеке.
К сожалению, этот крик отчаяния все только усугубил. Вместо того, чтобы поцеловаться, они обернулись на Бэкхёна, вспоминая о его существовании. И пока Исин немного растерянно глядел на Купидона, Чондэ уличил момент, чтобы развернуть парня к себе спиной и, уже взявшись за пояс, потянуть вниз. Вот только он не рассчитал, что штаны поддадутся с большей готовностью, чем сам Исин.
– Что ты делаешь? – вскрикнул растерянно парень, хватаясь за сползшие штаны.
– Да сядь ты, – сквозь зубы процедил Чондэ, ведя неравную борьбу с предметом гардероба и его хозяином.
– Что? – непонимающе переспросил Исин.
– Сядь!
Исин выдохнул и перестал сопротивляться, послушно позволяя Чондэ усадить себя на колени. Правда сделал он это с очень недовольным лицом, чтобы все знали, что он этого не хотел.
– И чего? – произнес он, поглядев на Чондэ.
– Ничего, – довольно буркнул тот, обнимая Исина и прижимая к себе.
– Мне не удобно, – проныл Чжан, ерзая на коленях. Ему было действительно неудобно. Правая рука упиралась в грудь Чондэ, да и в целом в объятиях любимого он чувствовал себя больше как в тисках.
– Мне удобно, – рявкнул молодой человек, – сиди смирно!
Исин закатил глаза, но ничего не ответил. Лишь немного откинулся назад, освобождая правую руку, и вальяжно опустил ее на плечо Чондэ. Изначально, конечно, чтобы обнять, потому что тогда ему было бы значительно удобнее сидеть, вот только в самый последний момент он почему-то передумал, и запустил пальцы в волосы Кима. Тот еле сдержался, чтобы не замурлыкать, как довольный кот и попытался уткнуться Исину в ключицу. В этот же момент, Исин сжал в пальцах его волосы и дернул назад, лишь для того, чтобы нежно поцеловать в висок. Чондэ прошипел сквозь зубы что-то невнятное, однако от поцелуя быстро смягчился и прижал Исина крепче.
