Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 68 (всего у книги 69 страниц)
Дальше все происходило стремительно, и мысли Исина скакали как дикие кони, но чтобы стало понятно, что же сподвигло его сделать каждый следующий шаг, чуть замедлим время и покажем все будто бы в слоумоушен.
Исин не раздумывая схватил с холодильника маркер, уложил свиток на стол, закусил зубами колпачок, выдернул из него маркер и торопливо зачеркнул имя Чондэ. Только этого Исину показалось мало. Он решил, что если это артефакт, а не простая бумажка, то, возможно, почеркушки его не остановят. Раз имя есть в списке, значит Лухан должен быть в кого-то влюблен, а раз кроме Чондэ другого варианта не было, то… да, нужно было предложить свитку другой вариант. Чтобы не далеко ходить и не создавать грязь, Исин решил предложить какой-то похожий вариант. То есть это точно должен был быть Ким. Исин начал перебирать всех известных ему Кимов, пока не вспомнил о принципах действия истинной любви. Это обязательно должен быть человек, которого Лухан знал. Список имен значительно сокращался. Их всех Кимов, которых мог знать Лухан, Исин знал только двух. Имя одного из списка уже было вычеркнуто. Оставался второй – Ким Минсок. Да, имена у них были совершенно не похожи, но Исин рассудил, что раз они братья, то ошибки возможны. Вселенская путаница. Почему бы и нет?
Исин быстро дописал над зачеркнутым именем Чондэ имя его брата. Для пущей убедительности получше зачеркал имя Чондэ, чтоб даже сам свиток не понял, что там написано. Но и этого было мало. Чтобы усилить эффект исправлений, Исин решил дописать в пустой строчке, разделяющей имена в столбцах, обратную пару. В первый столбец был записан Ким Минсок, во второй – Лухан. Почти дописан. Исину не хватило буквально нескольких секунд, чтобы его действия остались незамеченными.
Бэкхён, все это время препирающийся с Чондэ, краем глаза заметил, что Исин чем-то занят, потому бросил на него взгляд и… затих на полуслове. Возникла пауза. Пауза, которая потребовалось, чтобы Бэкхён, осознав происходящее, в ужасе распахнул глаза.
– Что ты?.. – он подавился воздухом от негодования, когда понял, что Исин, осознавший, что его заметили, принялся усерднее вписывать в список чье-то имя. – Что ты делаешь? Что… – Купидон взвизгнул и обернулся к Чондэ. – Что он делает, мать твою?
Чондэ тоже перевел взгляд на Исина, но не успел пояснить его действия для Бэкхёна, даже не успел их осознать толком, а Бён, оттолкнув его, уже бежал к свитку, готовый драться. Исин, которому удалось-таки дописать имя, предусмотрительно отскочил в сторону, вскидывая руки вверх.
Бэкхёну было плевать на Исина, он не полетел сразу кидаться на него с кулаками. Для начала он остановился у свитка, чтобы оценить радиус поражения. Радиус был большой. Бабочек и цветочки на полях, Бэкхён бы, скрипя душой, Исину простил, но вот такое хамство, настоящий вандализм, преступление против человечества, просто какое-то безобразие он простить не мог.
– Что ты наделал? – запищал от негодования и злобы Бэкхён. – Что ты, твою мать, сделал? Ты вообще понимаешь, что ты натворил? Да как ты мог! Это же официальный документ! В нем не то, что черкаться нельзя, его вообще всяким левым личностям видеть не положено! С него пылинки нужно сдувать да любовно глядеть, а ты что натворил! Боже мой, мне конец…
Бэкхён начал часто и шумно дышать, заламывать руки, закатывать глаза, норовить упасть в обморок, да и в целом показывать все признаки накатившей на него паники.
– Мне конец, – обреченно выдавил он и повернулся к Чондэ, который молча глядел на свиток, – дай мне нож.
– Зачем? – не понял Ким.
– Затем, что я зарежу этого дебила, а потом и себя заколю! – вскрикнул Бэкхён.
– Зачем же так кардинально? – Чондэ попытался сгладить углы и успокаивающе погладил Купидона по плечу. – Уверен, все не так уж и страшно.
– Не так уж и страшно? – взвизгнул возмущенно Бэкхён. – Мне конец! Можно прямо сейчас надевать белые тапочки, потому что потом у меня не будет времени их надеть! Это ужасно… Я обречен! Что мне делать?
– Не думаю, что тут что-то можно сделать… Разве что замазать…
– Ты в своем уме? – Бэкхён вцепился в плечи Чондэ. – Так, стоп. Нужно успокоиться.
Он сделал глубокий вдох и выдохнул. Снова вдохнул и выдохнул. Вроде бы стало полегче. Еще бы и ситуация сама собой разрулилась, и вообще бы замечательно.
– Мне нужен загранпаспорт! – уверенно заявил Бэкхён, глядя Чондэ в глаза. – Так, давай, я быстро за ним, попрошу Сехуна собрать мне чемодан, а ты пока закажешь мне билеты и купишь маскировку!
– Что ты городишь, Бэкхён? – удивился Чондэ.
– Я пытаюсь придумать, как сбежать из страны! Мне придется скрываться долгие годы, жить в замызганных отелях, нигде на долго не задерживаться… Точно! Мне нужна наличка. Нужно забежать к Кёнсу!
– Бэкхён, успокойся…
– Да как тут успокоишься! Мне абсолютно точно трындец!
Исин, стоявший все это время в сторонке и притворяющийся фикусом, попытался незаметно подойти к столу, чтобы убрать подальше все потенциальные орудия убийства, такие как пустые бутылки, например, однако был замечен Бэкхёном.
– А ну стоять! Отойди от свитка! Не подходи к нему, вандал!
Бэкхён торопливо сгреб со стола испорченный свиток, и озлобленно поглядел на Исина, затем перевел взгляд на маркер в его руке и, сделав широкий осторожный шаг, быстро подскочил, чтобы выхватить орудие преступления.
– И это тоже отдай, чтобы не дай бог чего… О боже, он еще и перманентный!
Купидон задрал голову к потолку, поджимая губы. Лишь бы не разрыдаться.
– Господи, если ты меня слышишь, не мог бы ты поразить меня молнией прямо сейчас? – с мольбой в голосе обреченно проныл Бэкхён. Он искренне считал, что это конец. Все, край. Хуже уже не будет. Ни разу за долгие годы его работы с ним не случалось ничего настолько ужасного.
– Отставить панику! – гаркнул Чондэ. – Ничего страшного не случилось!
– Это ты так думаешь, – драматично выдавил Бэкхён и всхлипнул. – Мыль мне веревку, я отправляюсь на тот свет.
– Ты уже на том свете, – резонно заметил Исин.
Стоило ему это сказать, как две пары глаз устремились к нему. Гиены, решившие перекусить тобой, глядят и то доброжелательнее. Не только Бэкхён, но и почему-то Чондэ осуждающе и злобно глядели на Исина.
– Что? Разве я не прав? – удивился тот.
– Ты можешь быть хоть сто раз прав, – театрально, будто зачитывая известный монолог Гамлета, проговорил Бэкхён, – но какой в этом смысл, если ты накосячил?
– Я ничего плохого не сделал, – буркнул Исин, обиженно надувая губы.
– Ничего? – вскрикнул Купидон, потрясая свитком. – Ничего? Ты это называешь ничего?
– Подумаешь почеркушки, – пожал плечами Чжан. – Бывает.
– Почеркушки? Это не просто почеркушки! Это вмешательство в высшее провидение!
– Погоди-погоди, – Чондэ торопливо замахал руками, чтобы приостановить словесный поток Бэкхёна. – Откуда вмешательство-то?
– Но как же… – Бэкхён растерянно указал на свиток.
– Не-не-не, – замотал головой Чондэ, – нет никакого вмешательства. Свиток ведь всего лишь отчет. Он не должен работать в обратном порядке.
– Как это в обратном порядке? – не понял Бэкхён. Не было никаких предпосылок, чтобы верить, будто Чондэ разбирается в ситуации и лучше самого Купидона знает, как работает этот артефакт. С другой же стороны, Чондэ так часто косячил и так убедительно сейчас говорил, что ему просто хотелось доверять. Верилось, что он понимает, о чем говорит.
– Я имею в виду, что туда автоматически вносятся имена, когда два истинных влюбленных встречают друг друга, так?
– Так, – кивнул Бэкхён.
– Но это всего лишь автоматический список, отчет, не более. Он не может работать в обратном порядке. То есть имена, которые в него вносятся, вовсе не заставляют двух знакомых людей полюбить друг друга истинной любовью. Список не может создать новую комбинацию, ведь так?
Вообще-то Бэкхён понятия не имел может ли. Он никогда не пытался проверить эту теорию. Ему вообще никогда в голову не приходило, чтобы в список, где имена появляются сами, что-то вписывать самому. Зачем? Этого не было в инструкции по применению. И в общей концепции мира не было предусмотрено, что кто-то сам будет формировать пары, хотя, если бы так было, возможно в мире бы стало чуть больше счастливых людей, которым довелось обрести свою истинную любовь. Мир стал бы лучше.
С другой стороны, Бэкхён рассудил так. Если бы была возможность самолично вписывать туда пары, это бы сильно нарушило всю систему. Потому что человеческий фактор никто не отменял, люди ошибаются. Одна неправильно сформированная пара и все, конец. А если она еще будет идти вразрез с тем, что было предрешено, то система превратиться в бардак. Вот жили два человека и им было суждено через годик встретить свою половинку, с которой бы они зажили счастливо, но тут вмешался нетерпеливый Купидон, и сформировал из них пару. Пару очень неудачную, время показало, что люди друг другу не подходят, но они мучаются вместе, потому что вот так вот… а люди, что им предназначались остаются одни. В итоге четыре несчастных человека вместо двух счастливых пар.
К тому же, если бы была возможность заполнять список, можно бы было таких дров наломать. Так что нет, наверно это слишком большая власть, которую несведущим людям доверять не стоит. Слова Чондэ резонные, скорее всего свиток действительно в обратном порядке не действует. Какое облегчение.
– Так, – согласился Бэкхён. – Но если честно, пока ты не сказал, меня это и не особо заботило.
– То есть как это не заботило? – удивился Чондэ. – А чего же ты тогда тут в обморок падать собирался?
– Почеркушки, Чондэ, почеркушки! – вскрикнул Бэкхён, расправляя список. – В официальном документе! Это конец! Билет в один конец на тот свет!
– Ну почеркушки и почеркушки, – пожал плечами Чондэ. – Это не такая уж и большая проблема…
– Что значит не большая? Мне Минсок за это голову отпилит ржавой тупой пилой! Пилочкой для ногтей! Это катастрофа! Тушите свет, ребята! Я удивлен, что, зная Минсока, ты еще не бегаешь в панике вместе со мной! Прилетит мне, потом Исину, тебя тоже зацепит! Всем нам придет конец за то, что черкались в документе!
И вот тут-то Чондэ напрягся. Он-то не переживал, потому что считал, что свиточек в свернутом состоянии тихонечко будет лежать за стеклом в кабинете Бэкхёна, и никто о случившемся не узнает, кроме тех, кто в этой комнате. Но когда речь зашла о Минсоке, который с трепетом относился ко всем официальным документам и вполне мог потребовать за каким-то чертом свиток, стало действительно не по себе. Если он увидит, беды не миновать. Чондэ до сих пор просыпался в холодном поту, вспоминая, как ему приходилось переписывать тонны страниц разной документации просто потому, что где-то он описался, где-то рука дрогнула и немножко черкнула пером по странице, где-то клякса, где-то точечка лишняя. Чондэ бы мог даже внимания не обратить, но Минсок все видел. А у него пунктик, у него все должно быть чистенько, аккуратненько. Он даже за дурной почерк жопу драл. Поэтому все в обязательном порядке учились красиво писать, чтоб каллиграфическим почерком заполнять документы. На это уходило в два раза больше времени, а все ради чего? Ради красоты!
– А ты ему не показывай, – предложил Чондэ.
– А если попросит? Что я ему скажу? Низя? Не положено? Он имеет право затребовать его для отчета. И обязательно это сделает! Ты же его знаешь…
– Мда, – протянул Чондэ. – Надо что-то делать…
– Что?
Чондэ торопливо выхватил свиток и развернул, чтобы еще раз поглядеть на проделки своей второй половинки и придумать какой-нибудь способ, чтобы убрать следы маленькой шалости. Вот только…
– Ой-ой, – протянул Чондэ, глядя на имя, которое Исин вписал.
– Ой-ой? – Бэкхён растерянно поглядел на молодого человека. – Что еще за «ой-ой»?
Чондэ поджал губы. Он бы мог просто сказать, что именно его встревожило, но решил, что Бэкхён должен сам на это посмотреть, потому развернул к нему свиток.
Бэкхён наклонился, чтобы вглядеться в каракули Исина. Пауза. На мгновение даже показалось, что опасность миновала, но…
– Твою ж! – вскрикнул Бэкхён выпрямляясь, когда разглядел имя. – Исин, ты в своем уме? Ты вообще что?.. Ты как?..
У Купидона не было даже подходящего вопроса. Он никак не мог сформулировать его, чтобы спросить, какое парнокопытное животное в детстве лягнуло Исина в голову, что он сейчас вот такие вот кренделя выписывает.
– Ты что, не мог придумать какое-то другое имя? – Бэкхён медленно и очень раздраженно сжал пальцы в кулак. Он был так напряжен и зол, что казалось, будто вот-вот взорвется, и лицо медленно и постепенно по цветовой гамме приближалось к цвету волос.
– А какое другое имя? Вариантов-то не много…
– Да любое другое имя, Исин! Хоть себя бы туда вписал, но Минсока-то зачем? – взорвался Бэкхён. – Нет, это край. Чондэ, можно я его ударю? Стулом. По голове. Ну пожалуйста!
Он повернулся к Киму, складывая руки в молитве. Чондэ тяжело вздохнул. Как самому адекватному в этой ситуации, ему предстояло взять командование на себя и разрулить катастрофу. И если честно, ему бы было легче справиться с паникой на Титанике и залатать пробоину, чем вот это вот все.
– Нет, – уверенно заявил он, – обойдемся без членовредительства. Лучше давай подумаем, как это исправить…
– Да как это исправить? Никак это не исправить! Да почему из всех имен, Исин выбрал именно Минсока? Я лично с Луханом не знаком, но даже я знаю, что ставить ему в пару Минсока самая тупая из всех тупых идей в этом мире!
– А что такого страшного?.. – попытался оправдаться Исин, но был остановлен. Он-то понятия не имел, почему это плохая идя. Да, может быть отношения у них натянутые, но если они влюбятся друг в друга, лед может и тронуться. Вдруг они начнут отлично ладить. Все будут счастливы. Вот так это себе представлял Исин, с нарезкой в стиле «Красавицы и Чудовища» о том, как Чудовище и Бель налаживали свои отношения. Почему-то в воображении Исина Лухан отлично вписывался в роль диснеевской героини, а Минсок на роль волосатого монстра. Идеально же.
К сожалению, Бэкхён и Чондэ не разделяли оптимизма Исина. Они-то знали, что дело не только в сложных взаимоотношениях этих двоих, а в том, что Минсок в принципе не переносит на дух таких людей как Лухан. По многим причинам. Перечислять их будет слишком долго, вдаваться в подробности незачем, ведь это не изменит факта, что Минсок давненько жаждет свернуть Лухану его шею, и не нужно подогревать его желание это сделать, подбрасывая лишние поводы. Ведь вероятность, что они хоть когда-нибудь будут отлично ладить, значительно меньше вероятности, что однажды Минсок, просто не сдержится и проломит ему голову.
– Это может показаться бредом, – Чондэ упер руки в бока, – но не спеши отметать эту идею.
– Звучит уже не очень многообещающе, – честно признался Бэкхён. – И тем не менее, я готов слушать дальше…
– Что если нам, – Чондэ выдержал паузу, – просто найти такой же свиток и переписать туда все имена?
Повисло молчание. Бэкхён смотрел на молодого человека очень внимательно, в надежде, что это шутка, за которой последует действительно хороший вариант решения ситуации.
– Это твой план? – не дождавшись продолжения, поинтересовался Купидон.
– Да.
– Ты дебил? – Бэкхён с силой ударил Чондэ свитком по голове, а потом устало выдохнул и, болезненно прикрыв глаза, начал массировать переносицу двумя пальцами. – Мы ведь говорим о чертовом артефакте на мильён страниц текста. Не существует такого свитка, который бы вместил весь список имен. Или ты думаешь, что где-то бесхозный лежит еще один волшебный свиток, который только и ждет, когда его найдут? А как ты себе представляешь перенесение туда имен? Ты мне вручную предлагаешь их вписывать? Ты хоть знаешь сколько их там? Да я еще тысячу лет потрачу на то, чтобы подделать этот хренов список! И все ради того, чтобы Минсок не увидел почеркушки твоего парня. О боже, – он тяжело выдохнул, – да суициднуться проще.
Купидон склонился над свитком, разглядывая маркерные каракули. Сейчас, когда его немного отпустила паника, он мог взглянуть на ситуацию трезво. Так всегда бывает. Малейшая ошибочка, глупейший инцидент, незнакомый, экстремальный, выбивающий из привычной системы, сеет в твоем сознании панику. Сначала ты бегаешь с горящей задницей и норовишь выпрыгнуть в окно, а потом она вдруг проходит, оставляя лишь усталость. Как будто пелена спадает. Сосуд эмоций опустошается, оставляя лишь доводы разума. Приходит осознание, что нет ничего непоправимого, что любую ошибку, любую оплошность можно исправить или сгладить. Это не смертельно. Смертельна только смерть.
И нет ничего ужасного в том, что Бэкхён допустил ошибку. Одну единственную ошибку за тысячу лет. Знаете сколько таких ошибок за 150 лет совершил Чондэ? Ответ прост: больше, чем мог себе позволить. И все оплошности, которые вели к последствиям ужаснее, чем вот такая маленькая шалость Исина, были ему прощены. Он не понес ответственность и за половину из того, что натворил. Это несправедливо. Потому, как работник месяца, года, столетия и даже тысячелетия, Бэкхён имел право просить снисхождения. Минсок пойдет ему навстречу, войдет в положение. Поможет. Он ведь не зверь какой-то, к тому же у него перед Бэкхёном должок, о котором Купидон тактично умалчивал. Однако, при необходимости, Бён был готов высовывать свою руку из любых водных поверхностей, чтобы погрозить Минсоку пальцем и напомнить про долг. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Тем не менее, поводов для волнения Бэкхён уже не видел. Или пока. Уже потому, что первая реакция на происходящее прошла, а пока потому, что ощутимых последствий у случившегося не было. Оставалось надеяться, что и не будет.
– Серьезно, – Бэкхён устало выдохнул и свернул свиток. – Зачем вообще все эти заморочки, когда можно просто прийти к Минсоку и честно во всем сознаться?
– Затем, что он вырвет тебе сердце, – резонно заметил Чондэ.
– Да, но он в любом случае узнает и в любом случае вырвет, – махнул рукой Бэкхён, – это неизбежно. А раз так, зачем оттягивать неизбежное? Тратить на это силы и нервы, переживать, бояться. В этом нет никакого смысла. Спросит – честно сознаюсь.
Бэкхён резко замолчал. Было видно, что у него осталось еще несколько готовых фраз, они буквально крутились на языке, вот только он их не произнес. Вместо этого он напряженно нахмурил брови, на мгновение замер, прислушиваясь к ощущениям, и полез в карман своего пиджака. Не сразу, но ему удалось выудить оттуда пушистый шарик напоминалку, который легонечко вибрировал, моргая красным светом.
– Отлично, – обреченно бросил Бэкхён, – начальство вызывает. Ну все, трындец. Откуда он все знает? Я у него на прослушке? Он мне жучок в пиджак подсунул? Как он всегда умудряется так вовремя напоминать о себе?
– Да может не знает, – Чондэ выдавил слабую улыбку.
– Да конечно, – вздохнул Купидон печально. – Когда он хоть что-нибудь не знал? Я, конечно, знал, что мне конец, но не думал, что это случится так быстро. Я еще морально не подготовился…
– Включи дурачка, – посоветовал Чондэ, – и пока не спросит, молчи как партизан. Даже если спросит – не сознавайся. Делай вид, что все так и было. Так задумано, а ты здесь вообще ни при чем. В четырех случаях из десяти прокатывает.
– У тебя-то да, – согласно протянул Бэкхён, – у меня не прокатывает. Я же не его брат.
– Можешь просто не идти, – выдвинул еще одно хорошее, как ему казалось, предложение Чондэ.
– Когда начальство вызывает, – назидательно произнес Купидон, вскидывая вверх палец, – его лучше не игнорировать. Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Не хотелось бы мне, чтобы Минсок явился за мной лично. Ты же знаешь, когда Смерть сама к тебе приходит, это не сулит ничего хорошего.
– Ну, он часто ко мне заглядывает, – Чондэ выдавил слабую улыбку.
– Ты исключение из всех правил, сойдемся на этом, – Бэкхён тяжело вздохнул, смиряясь с тем, что он не является избранным, оттого и получать ему придется по полной. – Ладно, не буду заставлять его ждать. Пойду. И так уже засиделся.
Чондэ бросил быстрый взгляд на часы. Засиделся, это еще мягко сказано. Стрелки часов давно перевалили за полночь, а у Чондэ и Исина завтра был полноценный рабочий день. Хотя с другой стороны, никто за временем особо не следил. С Бэкхёном оно пролетало стремительно. Однако закругляться действительно было пора.
– Проводишь? – Бэкхён улыбнулся.
– Ты еще спрашиваешь, – хмыкнул Чондэ, – тебя как, до входной двери или до самого кабинета? Стоит ли мне подержать тебя за руку, чтобы ты не боялся?
– До входной двери будет достаточно…
Он произнес это как-то тихо, немного печально, будто они расставались навсегда. Не то чтобы так действительно было, просто иногда Бэкхён любил драматизировать. Особенно сцены прощания. Если бы не его увядшее настроение, он бы отыграл ее как полагается. С долгими объятиями и слезами на глазах.
– Что ж, если я не вернусь, считайте меня коммунистом. Хочу себе памятник с крылышками и красивую оградку. Доведи это до сведений брата, если что…
Чондэ согласно кивнул. Бэкхён даже в каких-то мелочах, даже в критических ситуациях умудрялся оставаться дуралеем. Знать это было действительно радостно, и если однажды случиться так, что он станет совершенно серьезным, это будет означать лишь то, что бежать и прятаться уже бессмысленно, настало время с гордостью принять свой конец.
Ким двинулся к выходу первым, Бэкхён последовал за ним. Исин немного помялся, не уверенный, стоит ли ему идти, потому что он сейчас находится в немилости у обоих, но все же решил, что проводить гостя надо.
Все происходило в молчании. Говорить о чем-то смысла не было, только атмосфера от этого становилась какой-то гнетущей.
Бэкхён остановился в дверях, ожидая, когда Чондэ выйдет, и как только тот переступил порог кухни, помедлив всего мгновение, схватился за ручку, захлопывая дверь. Это случилось совершенно неожиданно, никто бы даже не мог предугадать такой поворот. Чондэ услышал лишь как за его спиной хлопнула дверь, и был этим весьма озадачен. Исин был озадачен не меньше. Дверь захлопнулась буквально перед его носом. Однако напрягал тот факт, что они с Бэкхёном зачем-то остались наедине.
Чондэ попытался дернуть дверную ручку, но у него не вышло даже немного ее опустить. Поскольку кухонная дверь не предусматривала замка, Бэкхёну приходилось держать ручку, чтобы не дать ее опустить и открыть дверь. Это было не очень удобно, но вмешательства в разговор Купидон не хотел.
Исин с опозданием перевел взгляд с закрывшейся двери, и тут же напоролся на пронзительные карие глаза Бэкхёна. Он смотрел пристально, без злобы.
– Бить будешь? – Исин предусмотрительно сделал шаг назад.
– Нет, не буду, – спокойно, негромко сказал Бэкхён, – а смысл? Это ничего не изменит.
– А как же… наказание?
– Тебе так или иначе придется столкнуться с последствиями своих действий, взять на себя за это ответственность. Это и будет твоим наказанием, – резонно заметил Бэкхён. – Меня же волнует другой аспект.
– Какой? – еле слышно произнес Исин, потому что голос внезапно пропал.
– Зачем? – коротко спросил Купидон. – Зачем ты это сделал?
Хороший вопрос. Исин ведь не думал о том, зачем ему нужно было это сделать, он просто знал, что что-то сделать нужно. Сейчас у него не было ответа на этот вопрос. Что ему стоило сказать? Что увидев имя Чондэ напротив имени Лухана, он вдруг почувствовал угрозу? Ощутил, что находится в шатком положении? Он не был уверен, что способен выдержать конкурентную борьбу или может вытерпеть вмешательство стороннего человека в их отношения. Если бы это был любой другой человек, Исина бы не так задело происходящее. Но любовь Лухана воспринималась как предательство. После всего, как он вообще посмел? И даже когда Исин пытался объяснить себе, что это не его вина, что это высшее проведение или что-то еще, не имеющее отношение к сознательному выбору Лухана, он все равно не мог это принять. Это слишком бы все усложняло. По правде, Исин ведь уже давно это видел. Этот взгляд Лухана, полный восхищения, которым он смотрел на Чондэ, как когда-то смотрел Исин. Это так раздражало, и он пытался этого не замечать, но просто не мог. В нем просыпалась ревность. Наверно потому отношения с Луханом в последние время так и ухудшились. Исин подсознательно чувствовал в нем угрозу, и ничего с этим поделать не мог.
Чондэ только его, и не смейте даже думать о том, чтобы тянуть к нему свои ручки. Исин эти отношения выстрадал, ясно? Он заслужил. Гораздо больше всех остальных заслужил быть рядом с Чондэ. Это его собственность. Ким Чондэ принадлежит только ему и никому больше. Даже с Минсоком делить его Исин отказывался.
– Он мой, – уверенно заявил Исин.
– Твой? – усмехнулся Бэкхён. – А ты собственник, да? Неужто больше не сомневаешься в своих чувствах? Потому что чтобы присваивать себе людей, нужно быть в чувствах абсолютно уверенным.
Звучит здорово, только Исин не перестал в них сомневаться. Он присваивал себе Чондэ вовсе не потому, что был полностью уверен, что любит. Он присваивал его, потому что считал, что заслужил. Это его трофей, его приз. Хороший он или плохой, есть ли к нему привязанность или нет, это не значило вовсе, что Исин не будет его любовно оберегать. Это награда за пройденный им путь, отказываться от которой он не собирался. И это только его награда.
– Слушай, – выдохнул Бэкхён устало, – может быть уже хватит. «Не уверен в своих чувствах», «не уверен в его чувствах», «не ощущаешь себя счастливым»… сколько можно? Не знаешь, что с этим делать? Я скажу тебе.
Бэкхён уже собирался открыть секрет, но в дверь постучали, сбивая его с мысли. Исин вздрогнул от неожиданно громких ударов.
– Эй, Бэкхён, ты его убить решил?
– Нет, только немного покалечить, – ответил Купидон, не сводя пристального взгляда с Исина, – дай мне минуту.
– Я бы предпочел, чтобы мне открыли дверь…
– Минуту, Чондэ, – повторил Бэкхён, в этот раз чуть убедительнее, – всего минуту и я открою дверь.
– Ладно, – быстро согласился Ким, – я засекаю.
Бэкхён опустил голову. Он то ли прислушивался к Чондэ, стоящему за дверью, то ли пытался вспомнить, о чем же только что говорил. Исину в какой-то момент даже показалось, что они так и простоят минуту в молчании.
– Как пелось в одной очень хорошей песне, – заговорил вдруг Бэкхён, поднимая голову, – нет нелюбви, есть присутствие лжи. Намек понят?
– Нет, – честно признался Исин.
– Хватит уже врать себе и друг другу, – с готовностью пояснил Купидон несмотря на свою нелюбовь к разъяснениям, – и обвинять друг друга тоже перестаньте. С такими отношениями как у вас сейчас, вы далеко не уедете. Конечно вы будете чувствовать себя несчастными и сомневаться в своих чувствах, если единственное что вы делаете, это пинаете и толкаете друг друга. Ваши затаенные обиды вынуждают вас скалить зубы. Пока вы не отпустите их, не простите, так и будете на ножах.
– Нет у нас никаких обид, – раздраженно фыркнул Исин.
– Да как же это нет? От тебя это слышать совсем дико, – Бэкхён бросил быстрый взгляд на дверь, после чего продолжил тише. – Ты до глубины души обижен на него за то, что он тебя во все это втянул, ведь каждое утро ты открываешь глаза с мыслью, что если бы не он, твоя бы жизнь так и продолжала плавно течь. Она была бы максимально нормальной, скучной, серой, но нормальной. И тебе бы не было стыдно признаться маме и папе, что любовь всей твоей жизни, с которой ты сожительствуешь, вовсе не прекрасная юная леди из тех, за которых на турнирах бились, а двухсотлетний старпер с отвратительным характером, склонностью убивать братьев и странной любовью к маленьким мальчикам. И конечно же, ты все никак не можешь смириться с тем, что так страстно жаждущая возможности понянчить внуков мать, никогда их не дождется, потому что единственные дети, которые у вас будут, это его, – он ткнул пальцем в дверь, – внебрачные дети. Целый выводок.
Исин поджал губы, ему было нечего ответить. Бэкхён, как это не поразительно, был прав почти в каждом своем слове. И хуже всего в этом было то, что Исин всего этого до конца не осознавал. Не задумывался. В нем была злость и обида на Чондэ, но иногда он действительно не находил им причин. А они оказывается вот, перед самым его носом.
– Он вихрем ворвался в твою жизнь, и ты бы был не против, что он станет ее частью, если бы вместе с собой он не притащил три вагона прошлой жизни, которая до тебя была. О которой ты не имеешь ни малейшего понятия. И у тебя создается ощущение, будто не он часть твоей жизни, а ты один из атрибутов его. Тебе место в одном из чемоданов.
И снова он был прав. Как же у него это выходило? Он умел гадать на картах или кофейной гуще, читал мысли? Что он делал? Откуда он узнал, что Исин перестал чувствовать себя хозяином собственной жизни, потому что она ему не подчиняется, она подчиняется Чондэ. Он не просто вошел в его жизнь, он все тут по-другому обставил, все изменил под себя. Наставил своих вещей, которых оказалось даже больше, чем можно было представить. Исин чувствует себя гостем в собственной жизни, как стал чувствовать гостем в собственном доме. Он перестал ориентироваться и понимать, что происходит.
– Так дальше продолжаться не может, – помотал головой Купидон, – все, что ты делаешь, это винишь его в случившемся, каждый день тычешь его носом в ошибки и прошлые прегрешения. Обида обидой, но так тоже делать нельзя. Ты не изменишь случившегося, если будешь его в это носом тыкать. Ты прямо как те барышни, которые ругают своих мужчин за то, что те изгадили им молодость. На них были потрачены лучшие годы, а в итоге что? Ничего. Не будь таким, Исин. Он и сам себя винит, как будто этого недостаточно? Посмотри на него, он же ходит на цыпочках перед тобой, как забитая дворняга. Да, он принял много не очень обдуманных решений, и ему за них стыдно. Он корит себя. Если бы мог, он бы много чего изменил, только не может. Вместо того, чтобы простить его и двигаться дальше, вместо того, чтобы проявить хоть чуточку понимания и оказать поддержку, ты продолжаешь изо дня в день, будто в шутку, втаптывать его в грязь. Так что не нужно удивляться, что он вечно сбегает, что сомневается. Ведь человек, ради которого он это сделал, смотрит на него как на похитителя, уверен полностью, что ему решения были навязаны против воли, обвиняет и осуждает его за каждый сделанный и не сделанный шаг. Ты ведь его не только за случившееся винишь, ты его винишь за то, какой он человек, понимаешь? Он не чувствует себя нужным, не чувствует себя любимым. Иногда ему кажется, будто он надел ошейник на тебя, а иногда, будто ошейник на нем.
Лицо Исина выражало лишь скептицизм. Весьма, скажем так, агрессивный скептицизм. Он выглядел как верующий человек, которому только что доходчиво объяснили, что Бога нет. Как бы разумно это не звучало, Исин просто не мог принять, что он причина всех бед. Что он главный злодей. Ведь он-то жил с уверенностью, будто является жертвой, пострадавшей стороной. Возможно, он готов согласиться с тем, что в конечном итоге это был его выбор. Ведь он действительно дал Чондэ второй шанс. Он сделал выбор единственный раз, когда ему его сделать дали. До этого же его просто брали за руку и куда-то вели.
