Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 69 страниц)
– Оле-Лукойе, – спокойно произнес Чондэ.
– Оле-Лукойе, – с усмешкой повторил Чжан. – Конечно, ты всего лишь Оле-Лукойе. Ты с самого начала не вызвал у меня доверия, но теперь, знаешь… все это… просто в голове не укладывается.
– Успокойся, Чжан Исин, – потребовал Оле, переворачивая карту, – это не самое пугающее, что тебе предстоит услышать.
– Да? Неужели? То есть, меня совсем не должно пугать, что у моей смерти твое лицо?
– Да, потому что я понятия не имею, почему ты видишь именно меня, – пожал плечами Оле, – это может совсем не значить, что именно я твоя смерть. Дело может быть в том, что ты просто видишь кому принадлежит эта карта. Посмотри на неё внимательнее… ты уверен, что там мое имя?
Исин сделал осторожный шаг к столу, чтобы посмотреть на придвинутую к нему карту. Нет, имя по-прежнему принадлежало Чондэ, сомнений не было. Даже несмотря на неразборчивость букв, теряющихся в изящных завитках, Исин почему-то был уверен, что там написано именно «Ким Чондэ».
– Да, оно твое, – подтвердил молодой человек и отступил назад, – и что?
– А то, что нет там никакого имени, – Оле перевернул карту рубашкой вверх. – По крайней мере, не было. В любом случае, могу сказать, что мое имя видишь только ты.
– А ты чье имя видишь?
– Твое…
– Что? – вскрикнул Исин и, зажав рот рукой, отвернулся, вскидывая голову. – Я не понимаю… что происходит? Оле, какого черта?
– Слишком много вопросов, – прошептал Чондэ, – ты уверен, что хочешь знать на них ответы?
– Уже поздно включать заднюю, – Чжан оперся на стол, с силой ударив по нему руками. – Просто скажи мне, что это значит?
– Я не знаю, – пожал плечами Оле.
– Да неужели?
– Да, Чжан Исин, в этом мире есть вещи причин которым я не знаю, и твое имя на этой гребанной карте одна из них. Там всегда было написано «Смерть». 165 лет на этой чертовой карте было написано «Смерть», а потом там вдруг появилось твое имя! И если ты жаждешь услышать ответ, то я могу назвать только одну причину тому, почему здесь твое имя.
– Какую?
– Ты, Чжан Исин, и есть гребанная Смерть! – прокричал Чондэ, неудачно дергая рукой. Бутылка бурбона вдребезги разбилась об пол, растекаясь мутно-желтой лужей.
Молодой человек медленно опустился на стул, не сводя взгляда с Оле-Лукойе. Его слова были абсурдны. В них не было ни намека на правду. Он мог поверить в существование Оле-Лукойе, в то, что все происходит во сне, но не в то, что он Смерть. Нет, это лишь глупое предположение, такого не могло быть.
– Вздор, – отрезал Исин, как бы обрывая свои метания, – я вижу там твое имя, но почему-то не устраиваю сцен о том, что Смерть это ты.
– Это не могу быть я…
– Почему? Что-то я не видел там приписку мелкими буквами под звездочкой «Ким Чондэ не может быть Смертью». Я не знаю, как устроена вся эта ваша сверхъестественная байда, поэтому мне ты можешь наплести что угодно…
– Но это не изменит того факта, что ты видишь на этой карте то, чего видеть не должен. Я знаю, как это выглядит, Чжан Исин, и поверь, я сам хочу найти другие причины тому, почему именно твое имя и твое лицо я вижу на этой карте, но… их нет.
– Ты просто не хочешь…
– Хочу, – оборвал его Оле, – а теперь послушай меня внимательно. У меня больше нет причин отрицать и не верить в это, потому что я здесь, я видел, на что ты способен. Эта карта не является доказательством, потому что единственное доказательство всему это ты. Это твоя судьба, Чжан Исин. И сколько бы ты это не отрицал, как бы сильно не старался увильнуть от этого, у тебя просто нет выбора. Это не то, что мы можем выбирать. Выбор всегда делают за нас.
Исин сжал зубы, прерывисто выдыхая. Ему казалось, что он готов разбить Оле нос, потому что тот несет чушь. Какой бы ни была правда, нельзя вываливать её вот так на голову кому-то, и верить, что она будет принята.
Молодой человек не нашел ничего лучше, чем схватить кружку, оказавшуюся под рукой, и одним глотком осушить её. Горло снова обожгло, только в этот раз Исин не обратил внимания ни на это, ни на отвратительный привкус на кончике языка, потому что злость и негодование полыхали в нем.
– С меня хватит, – выдохнул Исин, с грохотом опуская чашку на стол.
– Сядь, – властно потребовал Оле, и взгляд его стал непроницаемо холодным, – и послушай, что я тебе скажу, потому что выбора у тебя в любом случае нет.
Уголки губ Чжана раздраженно дрогнули, но он послушно опустился на стул, складывая руки перед собой, потому что Оле-Лукойе по-прежнему был пугающим со своим стальным тоном.
– Можешь верить мне, а можешь нет, дело твое. Я буду очень рад, если окажусь неправ, но вероятность этого ничтожна мала. Тебе предстоит стать Смертью, что означает, ты будешь следующим, кто наденет черный плащ.
– Плащ? Это вроде как должность? Такая же как Оле-Лукойе, да?
– Да, – спокойно ответил Чондэ.
– Тогда почему бы не найти кого-то другого? Я не подхожу для этого, разве не видно?
– Послушай, Чжан Исин! – Оле придвинулся ближе к столу. – Не ты выбираешь, кем тебе быть. За тебя все давно решено. Ты не можешь отказаться или уволиться, у тебя нет такого права. Даже несмотря на то, что мы похожи, ты стоишь на ступень выше меня. Я обычный человек, который волею судьбы оказался в рядах королевской армии. Ты – наследный принц.
– Что это за сказочка такая? – нахмурился Чжан.
– Я просто хочу сказать, что ты был рожден стать Смертью. Твоя душа росла и развивалась лишь ради этого момента, – голос Оле-Лукойе зазвучал очень мягко, – в тебе огромная сила. Ты можешь стирать с лица земли города, страны. Ты в праве решать, кому жить, а кому умереть. Ты в меру жесток, чтобы убивать, и милосерден, чтобы спасать. И в этом вся соль. В выборе, которого у тебя по сути нет. Ты волен делать то, что считаешь нужным, но в свое время ты поймешь, что есть определенный порядок вещей, который нарушать не стоит, как бы сильно не хотелось. И это не имеет отношения ни к жалости, ни к злости. Каждое твое решение – как круги по воде, которые могут стать цунами. Тебе предстоит оценивать каждую душу, чтобы решить, кому дать второй шанс, а кому не давать ни единого, и не ради одного человека, а ради общего порядка вещей. В свое время, тебе, возможно, предстоит решить и мою судьбу.
– Твою судьбу? – тихо поинтересовался Исин. – Разве она не решена?
Оле-Лукойе тяжело вздохнул, ерзая на стуле. Разговор перешел к сути, но от этого легче не становился. Исин внимательно слушал то, что ему говорят, и это все еще было для него чем-то отстраненным, как описывать вселенные прочитанных книг и просмотренных фильмов, которые никогда не соприкоснутся с реальностью. И все равно, где-то на глубине глаз молодого человека мелькал огонек испуга, когда он думал об ответственности, об обязанностях, которые свалятся на него. Принимать решения самому – его самая слабая сторона. Он не готов был взять ответственность за свои решения, какими бы они не были. Именно этот фактор наводил Исина на мысль, что это одна сплошная ошибка. Он не создан для чего-то столь великого.
– Понимаешь, дело в том, что я не такой как ты, – Чондэ осторожно подбирал каждое слово, чтобы все было предельно простым и понятным. – Я не рождался, чтобы стать Оле-Лукойе. После смерти я ждал суда. Да, представь себе, – он усмехнулся своим же словам, – есть страшный суд, где твою душу оценят. Взвесят все за и против, чтобы решить, есть ли смысл тебе переродиться или твоя душенька того не стоит, и её нужно утилизировать. Мир, знаешь ли, полон прогнивших душ, чтобы множить их, давая второй шанс. Поэтому, оценивается каждый твой шаг, каждое слово, каждая мысль. Сколько раз ты сказал бранное слово, скольких бабушек перевел через дорогу, скольких котят снял с дерева и скольких девочек дернул за косичку. Учитывается все. И так, пока твоя жизнь не разобьется по двум чашам весов. Однако, бывают такие, очень редко, но бывают, как я, например, у кого ни одна чаша весов не перевесила другую. Знаешь, что это значит?
– Баланс? – предположил Исин.
– Это означает «ничего». Это не минус и не плюс. Это ноль.
– Разве это плохо?
– Не столько плохо, сколько непонятно. У них есть неизменный порядок, одна из чаш весов обязательно должна перевесить, обычно так и бывает, но если она этого не делает, надо разбираться, в чем дело.
– А в чем, собственно, проблема? Ноль это не плюс, но и не минус, что явно лучше.
– Ноль это ничто, пустота, тупик. Я знаю, с твоей точки зрения это выглядит странно, ведь куда проще дать второй шанс, чем усложнять себе жизнь этими копаниями в чужой душе, вот только такие души как моя… пропащие. Они могут оказаться и абсолютным плюсом, и абсолютным минусом. Могут стать матерью Терезой, Иисусом или Гитлером, Иудой, кем угодно. Их развитие непредсказуемо. Оно ставит под угрозу весь порядок вещей, поэтому нужно разбираться. Вот так и становятся Пасхальными Кроликами, Зубными феями. Я стал Оле-Лукойе. Заключил контракт, и каждые 13 лет являюсь на ковер, где решается моя дальнейшая судьба. Вот уже 12 раз ни одна из чаш весов не перевесила. Даже не знаю, как на это реагировать. То ли я действительно пропащий, то ли они просто не хотят терять такого ценного работника как я.
– Скорее всего именно это, – тихо засмеялся Исин, – сейчас же такие проблемы с подбором кадров, что просто некому доверить такую тяжелую работу. Может быть, кто-то действительно подкидывает камешки в чаши твоих весов… Это возмутительно, знаешь ли. Будь моя воля, я бы дал тебе второй шанс.
– Возможно, именно твоя воля и будет в следующий раз, – тихо пробормотал Оле.
– А? – не понял Исин.
– Знаешь, что больше всего пугает меня в этой истории?
– Что ты уже 12 раз проваливаешь один и тот же тест?
– Что я не знаю, когда тебе предстоит стать Смертью. И я боюсь думать о том, что появление твоего имени означает приближение этого момента. Мне снова предстоит встретится со Смертью через 9 лет, чтобы она решила мою судьбу. И я боюсь, что в этот раз, мою судьбу будешь решать ты.
Голос Оле-Лукойе еле заметно подрагивал. Он поднял свои уставшие, полные грусти глаза на Исина, чье сердце замерло от такого взгляда. От всего этого было не по себе. Невозможно было не поверить или обратить все в шутку, когда такая невыносимая боль пропитала Чондэ.
– Боишься, что я неправильно рассужу?
– Я боюсь любого исхода, – эхом отозвался Оле, глядя своими остекленевшими глазами сквозь Исина, – боюсь, что ты умрешь в ближайшие 9 лет, боюсь и того, что это произойдет значительно позже истечения моего контракта, и меня не будет рядом, если тебе будет нужна помощь. Я просто хотел тебя подготовить к тому, что будет дальше, потому что меня может не быть рядом. Этот мир значительно сложнее, чем ты думал, я просто хотел, чтобы для тебя это не было так же обескураживающе, как для меня. Я знаю, что ты был рожден именно для этого, но это все равно слишком сложно…
Оле-Лукойе закрыл лицо руками. Он по-настоящему боялся будущего, потому что любой исход был для него нежелательным. В любом случае. Он должен был быть к этому готов, но он не был. При любом стечении обстоятельств его ожидала боль.
Исин сглотнул. Он чувствовал, как глаза наполняются слезами, поэтому отвернулся, чтобы не смотреть на Чондэ. Слишком душераздирающим было это зрелище. Как видеть собственную мать, избитую и опустошенную, сидящую на кухне, чтобы никто не видел её слез и тяжелой ноши, опустившейся на плечи. Именно Оле-Лукойе выбивал Исина из колеи, а не мысль о скорой смерти. Потому что смерть в любом случае неизбежна. А неизбежному нет смысла противиться. Смерть это не «почему?» и не «как?», смерть – это всегда «когда?».
– Все будет в порядке, Оле, – ободряюще проговорил Исин, потому что знал, именно ему сейчас стоит говорить слова поддержки, больше ведь некому. – Каким бы ни был исход, мы обязательно встретимся. Я буду помнить о тебе, даже если ты обо мне забудешь. Каждый раз, когда буду приходить за твоей душой. Я буду давать ей столько вторых шансов, сколько потребуется. И однажды, когда и мое время истечет, когда и моя душа переродится, мы снова встретимся…
– Вот только твоя душа никогда не переродится, – хрипло проговорил Чондэ.
– Почему?
– Тебя растили как корову на убой. У твоей души нет даже пресловутого ангела-хранителя, которых раздают всем направо-налево, как дешевые конфетки, все только для того, чтобы времени тебе не выиграть. Новенькая душа, чистая, как искусственный снег, в одиночку прошла все девять кругов человеческого ада, чтобы стать Смертью, и быть ей, пока не придет в негодность и её, с чувством выполненного долга, не отправят в никуда. Интересненькая такая сказочка для детей, не находишь? Высший пилотаж для истинных гуманистов, отбросивших вздорную мораль.
Исин обреченно прикрыл глаза. Не то, чтобы он и раньше верил в концепцию загробного мира или перерождение, на самом деле, он был готов к забвению. Просто слова Чондэ были не по душе. Они обесценивали существование. Это казалось Исину бессмысленным. Все это. Что кто-то оценивает его душу, что кто-то решает, какое будущее его ждет, определяет каждый шаг. Конец Исину был не важен, он всегда один. И не в нем вся суть, ведь именно об этом говорил Чондэ. Важен сам процесс. Раз выбора у Исина нет в любом случае, то почему бы не воспользоваться временем, которое у него еще есть? Почему бы не прожить его с толком для себя, а уж потом отдавать долг привычному порядку вещей. В этом ключе воспринимать все происходящее было куда проще. Если смерть наступит не завтра, то все в порядке, ведь все, что не завтра, всегда потом, а до «потом» еще сто лет на бегемоте.
– Тебе обязательно было это говорить? – сквозь зубы прошипел Исин. – Иногда, знаешь ли, можно и промолчать. Или соврать. Ты и так вывалил на меня достаточно, мог бы хоть это при себе оставить. Дай мне потешиться светлыми иллюзиями о том, что в конце все будут счастливы.
– Вот только в конце никогда никто не будет счастлив.
– Знаешь, если ты так боишься конца, не было смысла и начинать! – вскрикнул Чжан, раздраженно смахивая кружку со стола, которая тут же вдребезги разбилась.
Оле-Лукойе поднял недоуменный взгляд на Исина. Долго вглядывался в его лицо, чтобы уловить его настроение, но тщетно.
– Это была моя любимая кружка, между прочим, – бормотал молодой человек, – возьми на себя ответственность, это целиком и полностью твоя вина.
Чондэ засмеялся. Он только что вывалил на голову этого мальчика всю тяжесть бытия, а он переживает из-за кружки, которую сам же и разбил.
– Ты быстро усваиваешь жизненные уроки, – сквозь улыбку проговорил Оле-Лукойе, – этот мир потеряет что-то очень ценное, когда лишится тебя.
– Сейчас ты у меня потеряешь кое-что ценное, Оле! – выкрикнул Исин и подбежал к Чондэ, чтобы дать тому хорошую затрещину. – Развел мне тут бардак и сопли, а я убирай, да? Хорошо быть Оле-Лукойе, пришел, натворил дел и сбежал по-тихому!
– Ай! Я уберу, только бить-то зачем? Можно же и по-человечески попросить было, – Оле возмущенно вскинул голову, заглядывая в полные нежности глаза Исина.
– Я уберу, – тихо проговорил он, – не переживай только. Ни о чем не переживай. Пусть все идет своим чередом, не будем в это вмешиваться. Мне не стоило спрашивать, а тебе не следовало отвечать, но сделанного не воротишь, так что давай просто оставим все как есть, выйдем погулять, подышать свежим воздухом, поговорим о том, о сем… и просто будем счастливы, наслаждаясь моментами, как ты и учил, хорошо? Сейчас, я как никогда нуждаюсь в этом. В тебе в особенности.
– Я думал, что поступаю правильно, – Чондэ задумчиво потянул руку, хватая Исина за штанину, и притянуть к себе поближе, чтобы обнять его и уткнуться лбом под самые ребра. – Я уверял себя, что делаю это тебе во благо, но, похоже… я делал это только для себя. Мне не следовало приходить к тебе никогда.
– Хватит винить себя Оле, – Исин обнял Чондэ в ответ, – все случилось так, как случилось, и я этому рад, потому что ты замечательный. Было бы глупо отказываться от возможности встретить тебя, но хватит об этом, мы ведь не прощаемся. У нас все еще есть сегодня и есть завтра. Это не много, но и не мало. Этого вполне достаточно. Почему я говорю все эти вещи, когда обычно их говоришь ты?
– Потому что ты замечательный, Чжан Исин, а я не такой сильный, как тебе бы хотелось верить.
– Хватит об этом Оле, – молодой человек запустил руку в волосы Оле-Лукойе, успокаивающе поглаживая его по голове, – не имеет значения, что ты говоришь или делаешь. Для меня ты останешься самым лучшим. Идеальным. Потому что я, похоже, действительно в тебя…
– Идем гулять! – вдруг проговорил Чондэ, резко отстраняясь. Исин лишь усмехнулся. Ему, наверное, никогда не дадут закончить это предложение. Этого стоило ожидать, но он уверен, что однажды подвернется момент, когда он застанет Оле врасплох, и тот не успеет прервать его раньше, чем закончится фраза.
– Идем гулять! – натянуто радостно подтвердил Исин, чуть вскидывая руки вверх. – Пойду оденусь, что ли…
– Иди, оденься…
Чжан неторопливо отступил на пару шагов назад, не спуская глаз с Оле. Тот, видимо почувствовав такое пристальное внимание к себе, натянул на лицо маску беззаботности, будто бы напрочь забыл о тяжком разговоре. На его губах заиграла еле заметная улыбка, а глаза засияли, словно бы только что с его плеч скинули тяжелый груз.
– Пойду, оденусь, – озадачено пробормотал Исин, разворачиваясь к двери. Он не знал, хорошо ли, или же плохо то, что Оле-Лукойе так резко переметнулся на другую сторону эмоционального круга. Не знал он и того, какие эмоции он хотел видеть на лице Оле. Не жалость и не сострадание, не радость и не облегчение, скорее всего – ничего. Он не хотел видеть ничего. Вот так просто в его голове возникла мысль, что он сейчас войдет в свою комнату, закроет за собой дверь и больше не спустится вниз, потому что он не хочет видеть ни-че-го.
Снегопад мыслей и чувств, осыпающий его голову с самого прихода Оле-Лукойе, постепенно стал утихать. В пустой маленькой комнате, в полумраке ночи, свет луны заползал в приоткрытое окошко, просачиваясь на пол по капле. Вслед за ним приходило понимание происходящего. Нет, совсем не того, что сейчас Чжан Исин стоит в своей комнате, а где-то внизу, скорее всего все так же на кухне, сидит и ждет его Оле-Лукойе. И совсем не того, что в ближайшем, не особенно светлом будущем, Исину предстоит стать Смертью. Приходило осознание глобального абсурда абсолютно всего происходящего, которое с такой легкостью было принято.
Видимо открытое сознание молодого человека имело свои пределы, потому что оно вдруг оказалось переполнено, чтобы продолжать принимать все за чистую монету и просто идти дальше. Разговор ли, открывшаяся правда, а может быть, это до зубного скрежета неестественное выражение лица Оле-Лукойе послужили тому виной, но этого было достаточно. С Чжан Исина хватит. Так продолжаться больше не может.
Реальность свербела и подрагивала, рассыпаясь на мелкие кусочки. Все это было вранье, все это была фальшь, абсурд, обманчивые декорации, падающие от порыва ветра. Мир рассыпался. В нем было неправильно все. Оле-Лукойе от макушки до самых пят, с его цветастым зонтиком и раздражающими манерами. Его кудряшки, и прямые волосы. Его шляпы, шапки и клетчатые штаны. Берцы и казаки. Его пресловутое черное пальто. Все это было глупостью. Путешествия были вздором, магия – бредом. От самой первой встречи, вплоть до этого момента, все было настоящей неправдой. Это не могло быть реальностью. Каждое слово, которое Исин так старательно запоминал, каждая мелочь, которая напоминала об этих снах. Даже сама реальность, со всеми воспоминаниями детства и бытом взрослой жизни, были лишь чертовой декорацией, как в Шоу Трумана. И в этот момент не было никаких сомнений в том, что эта маленькая, почти кукольная кровать, стул, шкаф, да и весь дом, всего лишь картонные игрушки. Что если посильнее ударить в стену, то можно будет пробить её кулаком насквозь.
Смерть? Или кем там ему предстоит стать, когда он умрет. Что за вздор? Может быть и нет никакой Смерти, а может быть… нет никакой жизни?
Чжан Исин потерял равновесие от этой мысли, рухнув спиной прямо на закрытую дверь, и сполз на пол, подрагивающими руками цепляясь за ручку. Голова вдруг пошла кругом. Этот мир его собственных снов был настолько же реален, как и мир, в котором все это время он жил. Где грань между двумя этими мирами, какой из них реальнее и насколько. Что если этой грани нет и никогда не было, потому что в какой-то момент, а может быть и с самого начала, все это стало сном. Одним долгим и очень продолжительным сном под названием Смерть.
– Я… – тихо проговорил Исин, смотря на свои подрагивающие руки, которые размывались от подступающих слез, – мертв…?
Эта была такая же абсурдная, как и все происходящее, мысль, но она плотно засела в голове, не желая уходить. Сколько бы Исин не пытался, он неизменно возвращался именно к этой мысли, и интересовало его только одно: как давно? Все эти несостыковки слов и действий, дрожащая по швам реальность, этот дом… почему именно он?
В дверь постучали трижды.
– Исин? – голос Оле звучал мягко и низко. – Все хорошо?
– Да… да, – нервно заговорил молодой человек, стирая слезы со своих щек. – Я… я одеваюсь.
Он подорвался с места, вроде бы, чтобы натянуть на себя еще хоть какую-то одежду, но вместо этого просто стал ходить туда-сюда по комнате. Он не хотел выходить к Чондэ. Не хотел его видеть. Мозг был готов взорваться. Все это просто в голове не укладывалось. Принять что-то подобное? Разве возможно в это хоть на секунду поверить? Исин был в смятении. Он хотел бежать, лететь, плыть, не важно. Главное чтобы подальше отсюда, как можно дальше от всей этой истории. Туда, где никто его не найдет. Он был готов выпрыгнуть в окно просто потому, что не знал, что ему еще сделать.
– Я зайду? – Чондэ повернул ручку и приоткрыл дверь. Исин тут же отшатнулся назад.
– Нет! – нервно прокричал он. – Не входи, не надо! Я… я голый!
– Да? Тебя вдруг стало это смущать? Зачем ты разделся? Я ведь просил тебя об обратном…
– Просто… не входи! Я сейчас… сейчас выйду. Просто подожди меня там, за дверью.
– Тебе нужно было просто сказать, чтобы я ушел, – спокойно произнес Оле, отступая на шаг, чтобы закрыть дверь. В его голосе было столько горечи и обиды, что Исин растерялся.
Совесть болезненно ударила в голову ногой, пытаясь достучаться до сознания. В происходящем не было ничьей вины. Ни Исин, ни тем более Чондэ не были виноваты в том, что все сложилось именно так. Ошибочно винить кого-то в случайном стечении обстоятельств.
– Оле, стой! – Чжан побежал в коридор, с такой силой распахнув дверь своей комнатушки, что чуть не сорвал её с петель. – Подожди! Я не просил тебя уходить, я просил тебя подождать!
– Подождать чего? – Чондэ обернулся у самой лестницы. – Подождать, когда ты примиришься с действительностью? С тем, кем ты являешься? Подождать, когда ты во все это поверишь? Так этого никогда не будет. Никто не сможет поверить и примириться с этим до конца, даже если столкнется с этим лицом к лицу.
– Оле! После всего, какой реакции от меня ты ожидал? Ты свалился на мою голову, перевернул весь мой мир с ног на голову…
– И мы снова возвращаемся к тому, что мне не стоило приходить к тебе. Никогда. Потому что именно мое появление вызвало у тебя столько вопросов, ответов на которые тебе знать не стоило. Раз так, мне просто необходимо уйти прямо сейчас, пока не появились новые. Я всего лишь хотел уберечь тебя от этого, но у меня это весьма коряво вышло. Спасение душ просто не мое…
Чондэ внимательно посмотрел на Исина, поджимая губы, словно силился что-то сказать, да вот никак не мог. Не было в этом мире таких слов ни в одном из существующих языков, чтобы выразить все то, что испытывал Оле, когда смотрел на Исина. Не один он перевернул чей-то мир, его мир тоже постоянно вставал с ног на голову. Жаль, конечно, что Чжан Исин об этом вряд ли когда-нибудь узнает, хотя, с другой стороны, ему об этом знать и не обязательно. Никому об этом знать не обязательно…
– Стоять! – прокричал Исин, когда Оле развернулся, чтобы продолжить свой путь. – Я сказал тебе остановиться, Ким Чондэ!
Голос молодого человека раскатом грома прокатился по коридору второго этажа, заставляя Оле-Лукойе замереть. Чжан уверенным шагом направился в его сторону, сжимая руки в кулак.
– Не смей, слышишь меня, уходить после всего, что натворил! Имей смелость хоть раз столкнуться с последствиями своих действий лицом к лицу, чертов ты трус! Не думай, что ты сможешь вечно убегать!
Исин стиснул зубы и с разбегу вписался в спину Оле, чуть не полетев кубарем с лестницы вместе с ним. Молодой человек, безусловно, злился. Его мир рушился, он был растерян, но ничего с этим поделать не мог, поэтому пустоту заполняла злость из-за собственного бессилия. Чондэ обладал какой-то невероятной способностью соединять осколки собственного разума, удерживать крышу на месте. Он дарил ощущение спокойствия и рядом с ним все происходящее не казалось таким фатальным, непостижимым или пугающим. Все вставало на свои места, отходило на второй план, когда Исин обнимал Чондэ, сцепляя руки в замок на его животе, и утыкался ему в плечо.
– Ты не можешь просто сбежать и оставить меня одного со всем этим, – прошептал Исин, – возьми на себя ответственность. Не оставляй меня… не сейчас.
– Чжан Исин, – позвал Оле.
– Ты все равно уйдешь, – вторил ему Исин, – не обязательно делать это прямо сейчас. В конце концов, все это не имеет значения, если я мертв, не так ли?
– Мертв? – Чондэ повернул голову, чтобы посмотреть на Исина, но увидел только его макушку.
– Угу, – промурлыкал юноша, почесывая щекочущий нос о пальто, – я ведь мертв, разве нет?
– Мертв? – снова переспросил Оле, но уже с большим нажимом, и развернулся, за плечи отстраняя от себя Исина, чтобы заглянуть ему в глаза. – Что за глупости ты говоришь? Ты не мертв. Если бы был, я бы знал об этом. Ты все еще в своей комнате, спишь в своей теплой постели и с тобой абсолютно точно все в полном порядке. Так что не говори таких глупостей.
– Если так, то… – Чжан отвел взгляд в сторону, задумчиво закусывая губу.
– То что? Боже, Исин, серьезно, что ты там себе напридумывал?
– Я просто подумал, что, возможно…
– Если бы это было так, я бы сказал тебе, уж поверь.
– Нет, не сказал бы, – Исин серьезно посмотрел на Оле, – у тебя бы просто смелости не хватило.
– Ты не мертв, – четко отчеканил Чондэ, обхватывая лицо молодого человека руками, – ты живее всех живых, и я хочу, чтобы все так и оставалось, а теперь пошли. Тебе определенно нужно проветрить голову.
Он немного присел, подхватывая Исина под колени, и перекинул его через плечо, словно тряпичную куклу.
– Береги голову, я поворачиваю, – заявил Оле, когда Чжан, решивший выпрямиться, цепляясь за пальто, чуть не зацепил головой выступающий угол.
– Черт, – Исин еле успел пригнуться, – если я все еще жив, то точно не твоими стараниями! Ты слишком часто пытаешься меня угробить для человека, который желает мне долгой жизни!
Оле не стал дожидаться, когда Исин закончит свою пламенную речь, поэтому просто прыгнул вниз, перемахнув крутые ступеньки, и приземлился в сантиметре от стены, в которую утыкалась лестница. Чжан от такого прыжка покачнулся и влетел носом в чужую спину, да так, что казалось, даже хрустнули кости, только чьи именно было не очень понятно. Чондэ же невозмутимо развернулся, заставляя Исина уцепиться за него, словно обезьянка, чтобы вписаться в поворот и не улететь в стену.
– Осторожнее! – попросил молодой человек. – Чай не мешок с картошкой тащишь.
– Правда? А весишь ты ровно столько же, – усмехнулся Оле, проходя в кухню, где усадил Исина на стул.
– Знаешь, Оле, – молодой человек будто и не заметил, что его тело переместили в другую плоскость, – есть вещи, которые все еще остаются для меня загадкой.
– Да? – отстраненно спросил Чондэ, уходя в прихожую, за обувью Исина. – И какие же?
– Почему именно Оле-Лукойе?
– В каком смысле? – Оле несколько раз ударил кроссовки друг об друга, чтобы стряхнуть с них грязь, и вернулся на кухню.
– Просто это странно, разве нет? Они не дают твоей душе возможности переродиться, потому что это, мол, опасно, а потом дают тебе огромные возможности и отправляют в этот мир. И это, по их мнению, совсем не опасно?
– На самом деле, – Чондэ присел на одно колено, чтобы надеть на Исина кроссовки, – моя сила действительно велика, но только в рамках определенной плоскости. При кажущемся всемогуществе я весьма ограничен в своих действиях. За мной постоянно присматривают, я пишу отчеты о проделанной работе. Поверь мне, даже если бы я захотел совершить переворот, меня бы остановили раньше, чем я успел бы об этом подумать, а мое влияние на реальный мир совсем незначительное, особенно по сравнению с твоим.
– Я все равно не понимаю, Оле! Что может быть такого опасного в твоей душе, что ей не дают шанса?
– Понимаешь, Исин, дело в том, что душа по определению не может ровняться нулю, так же, как она не может быть абсолютным злом или абсолютным добром, таких понятий просто не существует. Одна из чаш так или иначе перевесит, и чаще перевес идет в сторону души. Все это делается для того, чтобы определить жизненный цикл. Если душа скатывается в темноту, значит гниет. Гниение – как чума, если не сожжешь, она будет распространяться бесконтрольно, заражая собой все вокруг. Если пустить все на самотек, нарушится порядок, мир неизменно превратится в хаос.
– Но при чем здесь ты? Ведь ни одна из чаш весов не перевесила другую.
– Путь, петляющий между тьмой и светом, неизменно ведет в ад, – Оле затянул бантик на правом кроссовке и выпрямился, за руки поднимая и Исина. – К несчастью, человеческая история знала слишком много примеров, когда не тем душам давали второй шанс. Знал бы ты, какой беспорядок это наводило. Сколько нитей судьбы оборвалось, скольким так и не было дано начало.
Чондэ развернул Исина к себе спиной и, стянув с себя пальто, ловко надел его на молодого человека, который очень удачно проскользнул руками прямо в рукава с первого раза.
– Нет ничего плохого в том, что я стал Оле-Лукойе. У меня было не так много времени, чтобы узнать этот мир, когда я был человеком, а теперь его вполне достаточно. Я вижу как стремительно меняется этот мир, и, что парадоксально, при всем этом он остается неизменным. Меняются в нем только лица и условия, суть же остается прежней. Если бы мне было можно, я бы хотел оставить все как есть.
– Мне казалось, что тебе не очень по душе эта работа, – Исин повернулся к Оле, чтобы внимательно посмотреть на реакцию.
– Знаешь, – улыбнулся Чондэ, застегивая на Чжане свое пальто, – в ней есть свои плюсы и свои минусы, как и в любой работе. Да, я недоволен обилием правил, которые контролируют каждый мой шаг, и бумажной волокитой, которая неизменно все это действо сопровождает, но… буду честен, мне это больше по душе. Поверь мне, я вижу в этом больше смысла, чем в том, чтобы из раза в раз проходить через одно и то же. Перерождение, на мой взгляд, самая бессмысленная часть мирового устройства. И самая скучная. Думаю, моя душа принесет больше пользы, если я так и останусь Оле-Лукойе. Может я и не самый лучший работник, зато верен своему делу…
