Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 64 (всего у книги 69 страниц)
– Бэкхён! – вскрикнул Чондэ, выпрямляясь, и поглядел на парня сверху вниз. – Ты понял что-то или не понял?
– Ну, – протянул Купидон с сомнением, – понял, конечно.
– И что ты понял?
– Даже не знаю, с чего начать…
– Хоть с чего-нибудь! – Чондэ даже топнул ногой. – Не тяни кота за яйца.
– М-м-м, у меня для тебя несколько новостей, с какой начать? С хорошей или с плохой?
Ким замер. Почему-то ему показалось, что сейчас перед ним стоял действительно важный выбор. Несмотря на то, что тайну последней страницы ежедневника он пытался разгадать давно, сейчас он вдруг осознал, что не уверен, хочет ли на самом деле ее знать. Он просто не размышлял толком о том, что может узнать. Очевидно, что какую-то страшную тайну, только не думал он о том, какой эта открывшаяся тайна для него окажется. Он считал, что нейтральной, но сейчас стало очевидно, что скрытая истина могла быть и хорошей, и плохой.
– С плохой, – тихо произнес он.
– Что ж, стоит тебя огорчить, но Чжан Исин действительно убитый тобой брат. В смысле, как личность совершенно другой человек, хотя не факт, ведь мы так и не узнали в кого бы он вырос, не убей ты его тогда. Или… ох, сложно. В общем, он сто процентов тот самый ребенок, которого ты убил.
– Я знал, – Чондэ дернул руками, сжатыми в кулак, как будто ему только что не разбили всякую надежду на ошибку, а сообщили, что он выиграл в лотерее скромную такую сумму, хотя просадил в два раза больше выигрыша.
Бэкхён в свою очередь не выглядел обескураженным. И вовсе не потому, что это был неинтересный поворот сюжета. Он просто знал это давно. И кроме клочка бумаги, в этих заметках не было даже намека на то, что Исин приходится братом Чондэ. Да и этот клочок бумаги был сомнительным доказательством. Его можно было истолковать как угодно. Купидон даже был уверен, что Чондэ пытался.
Можно было назвать Бэкхёна преступником и обвинить в предательстве за то, что он знал об Исине давно, но при всей своей болтливости ни разу так об этом и не обмолвился. Не намекнул даже. Можно было даже обидеться за то, что он был посвящен в эту тайну, а Чондэ нет. Только Чондэ было не до этого, потому что сейчас подтвержденная Бэкхёном догадка, которую даже Минсок не до конца подтвердил, была лишь переходом, подготовкой, чтобы идти дальше.
– Тебе бы стоило перед ним извиниться, – осуждающе покачал головой Бэкхён. – Серьезно, он заслужил.
– Ладно, а хорошая новость какая? – Чондэ оперся на стол и выжидательно посмотрел на Купидона. Это было немного грубо. Отдавало наплевательским отношением к Исину.
– Вот ты знаешь, – с сомнением протянул он, – я даже не знаю, хорошая это новость или нет…
– В смысле?
– Присядь-ка, – Бэкхён указал на стул.
Чондэ вдохнул и не выдохнул. Опираясь руками о стол, он осторожно присел на стул, не сводя пристального взгляда с Купидона.
– То, что ты говорил, про идеально подходящих вас на должность… В общем, это не такой бред, как показалось мне с самого начала.
– В смысле? – вскрикнул молодой человек, и ему так и хотелось ответить: «в коромысле». И все же Бэкхён сдержался.
– Разумеется, это вас не обязывает следовать своему предназначению…
– Какому предназначению? – все так же продолжил задавать Чондэ вопросы на повышенных тонах.
– В общем, – Бэкхён надул щеки и выдохнул, – Минсок тут очень убедительно доказывает теорию, что, возможно, вы и есть те самые братья, что стояли у истоков.
– Чего? – у Чондэ в этот момент было лицо дауна. В голове обезьянка била в тарелки. Сказать, что он ничего не понял, значило совершенно ничего не сказать.
– Знаю, знаю, как это звучит, но ты погоди, – вскинул вверх руки Бэкхён, будто останавливая Чондэ от глупостей. – Ты прекрасно знаешь, как я отношусь ко всем этим теориям заговоров и прочей выдумке подобного рода, но это… – он ткнул пальцем в ежедневник, – почему-то звучит разумно.
– Разумно? – ахнул Чондэ. – Вот сейчас даже мне кажется, что это звучит, как бред, но поправь меня, если я ошибаюсь.
– У меня, конечно, возникает ряд вопросов, связанных с тем, как Минсок представляет себе перерождение бессмертных, чуть ли не божественных душ в обычные, и да, это действительно кажется немного странным, но…
– Но? – с нажимом спросил Чондэ.
– Даже не знаю, как сказать, – растерянно махнул рукой Бэкхён, не отрывая взгляд от ежедневника, – возможно, он имеет в виду вовсе не перерождение, а то, что вы являетесь их отражением. То есть, не прямая связь. Может быть, он представляет трех братьев, соответствующих каждой должности, как явление.
Чондэ сильнее нахмурил брови в надежде, что это поможет ему лучше соображать, однако это все равно не помогло понять сложную мысль Бэкхёна. Или это мысль Минсока?
Еще ни разу Ким Чондэ не ощущал себя настолько тупым, как в эту минуту. Он действительно пожалел, что за всю свою жизнь ни разу не попытался получить высшее образование как полагается, потому что, чудилось, оно бы сейчас очень помогло. Точнее, его наличие.
– Не понимаю, – бросил он, сдаваясь.
– Да, – эхом отозвался Купидон, – речь о том, что три брата, стоявшие у истоков, это не единичный случай. Не знаю даже как это объяснить, но… история делает круг и все повторяется. Обнуляется и начинается заново. Это бесконечный цикл. Каждую, допустим, тысячу лет вновь рождаются три брата, которые соответствуют заданным позициям, и…
– Три брата? Почему ты повторяешь «три брата»? В смысле, да, нас в семье трое, но ведь братьями были только Смерть и Оле-Лукойе или… – тон Чондэ перестал быть уверенным, – нет?
– Нет, – как-то странно, даже немного растерянно усмехнулся Бэкхён, как будто бы Чондэ сказал несусветную глупость, – их было трое.
– И кто был третьим? Смерть, Оле-Лукойе, – принялся загибать пальцы молодой человек, – и?..
– Амур, – Бэкхён осуждающе посмотрел на Чондэ, – мог бы и догадаться.
– Третьим братом был Купидон? – удивленно пробормотал Ким.
– Ты совсем дурачок или как? – раздраженно бросил Бён. – Он был первым, самым старшим, затем Смерть и после Оле-Лукойе. Правда, в отличие от Смерти, он был менее рассудителен и коварен. Как бы это сказать, – Бэкхён вскинул голову к потолку, задумчиво постукивая пальцем по подбородку, – юродивый, что ли. Выглядел он аки Александр в исполнении Колина Фаррелла. Золотые кудри, красивое тело, вечно ходил полуголый в какой-то набедренной повязке и с лирой в обнимку. Играть не умел от слова совсем, но вечно что-то бренчал, чем сильно доводил среднего брата. Кстати, голоса у него тоже было не особо, а петь он любил… В общем, был весьма добродушный и безобидный, но чертовски бесящий персонаж. Ах да, и красивый. Конечно же, красивый, с телом худощавого греческого божка. Я, может быть, не так хорошо сложен, и кубиков у меня не шесть, а один, но в целом, я тоже очень даже ничего.
– А что остальные братья? – Чондэ закусил губу.
– Про остальных знаю мало, – пожал плечами Бэкхён, – уж простите, картинами с их изображениями мой кабинет не обвешан. Как-то наш Амурчик, знаешь ли, больше себе внимания уделял, хотя не сказать, что он был очень уж самовлюблен.
– Ну да, – тяжело вздохнул Чондэ, – тебе было как-то проще с поиском информации о своем предшественнике. На наших-то местах такая текучка была, что не должности, а проходной двор. Было бы чудом, если хоть что-то от праотцов осталось.
– Тут я согласен, – кивнул Бэкхён, – а мне вот как-то и в голову не пришло разведать про других братьев. Никогда не думал, что вопрос о них будет стоять так остро. Впрочем, что-то я все же знаю.
– И что же?
– Ну, вот Смерть была весьма самовлюбленной особой, а еще вечно стремилась к власти и подчинению. Амур-то не особо хотел разделять и властвовать, ему хотелось пить вино и тренькать на своей лире, валясь под оливковым деревом, а вот Смерть власти жаждала. Я бы сказал, средний брат был очень недооценен и испытывал комплекс неполноценности из-за старшего.
– Интересно, почему же? – с сарказмом выдавил Чондэ.
– Да понятно дело, старший был красавчиком. Глупеньким совершенно, но красавчиком. И окружающим он нравился. Им же не умный завоеватель, скачущий на коне своих амбиций, нужен. Им бы того, с кем можно повеселиться, выпить, за жизнь потрещать. Расслабится. А думать, анализировать, кому это к черту надо? Деградировать они хотят, а не чтобы их пинками направляли эволюционировать. Тем более с этими начальниками вечно такая история… они тебя работать заставляют, при чем работать на совесть, а если сделаешь все тяп-ляп, будут попу шлепать. Никто же этого не хочет. Все хотят ничего не делать и получать за это какие-то ништяки. А человека, который их заставляет работать, они будут ненавидеть. Все ненавидят начальников, пока сами не становятся начальниками…
– Значит, Смерть ненавидели?
– Ага, типа того, – согласился Бэкхён, закидывая конфету в рот, – ее и сейчас не очень любят. В конечном итоге, устав бороться с непокорными, Смерть решила, что нужно действовать жестко. Как итог: люди стали умирать и бояться Смерть. Там было еще много разных закидонов с культами и ребрендингом, но не будем вдаваться в эти скучные детали, у нас тут совсем не урок истории.
Купидон плавно махнул рукой в воздухе, будто отмахиваясь от назойливой мухи. Он терпеть ненавидел историю. Но не как явление, а как предмет. Скупые факты, оставшиеся от жизни людей. Когда родился, когда умер, что важного сделал для мира. Пара абзацев в учебнике истории. А чувства где? Где накал страстей? Где сам человек?
Возможно, Бэкхён всегда так скептически относился к истории только потому, что был ее частью. И от него в учебнике истории осталось лишь имя и пара коротких фраз, да небольшая статья в Википедии. У него даже даты смерти не было. Только примерный год, когда кто-то вдруг вспомнил, что давненько Бэкхёна было не видать. Куда же он делся? Действительно, куда? Может умер? Ладно, так и запишем, умер примерно в этом году, но это не точно.
– В этом была суть смутных времен, последствия которых ты застал? – решил уточнить Чондэ. Он о смутных временах имел весьма смутные представления. Было очень мало информации, которая дожила до этих дней, да и к ней Чондэ никогда не притрагивался. Не интересовался. Работа, знаете ли, много времени отнимала. Не оставляла сил на здоровый интерес, желание познавать мир и заниматься самообразованием.
– О, нет, – отмахнулся Бэкхён, – смутные времена начались позднее. Причиной стал средний брат, хотя кто бы сомневался. В один прекрасный момент он решил, что сыт людьми по горло. Они, видите ли, с течением времени перестали его бояться, стали относиться пренебрежительно, бросали вызовы, пусть и безуспешно, да и вообще отношение было наплевательское. Уважать, понимаешь ли, перестали. Придумали каких-то сомнительных персонажей, наделили их божественными силами и стали им поклоняться. А потом еще вздумалось найти что-то, что могло бы сделать их бессмертными. Это очень Смерть оскорбило. Так что решил наш средний братец людям темную устроить. Против такого подхода в первую очередь выступил Оле-Лукойе. Кровь у младшенького была горячей, но назвать его конфликтным просто язык не поворачивался. Он умело прикидывался пусечкой, и его хотелось трепать за щечки. Ко всему прочему он был в меру добр и рассудителен, а еще детишек и зверюшек любил очень. Не уверен точно, но кажется, что именно из-за него появилась вообще должность Пасхального кролика.
– В смысле… как?
– Любил он ушастых, и был у него один здоровенный заяц, подаренный Амуром. Умный, дрессированный. Раз в год он выпускал его поиграть с детишками. Поиграть не в смысле «иди, выпусти им кишки», а нормально. Заяц бегал по саду, откладывал яйца, а потом их прятал. Да, это странно, – кивнул Бэкхён, поймав удивленный взгляд Чондэ. – Я вот пока эту историю не услышал, долго мучился вопросом, каким хреном заяц связан с яйцами. Оказывается, дело было в странном зайце Оле-Лукойе, который был редкостным выдумщиком. Не удивлюсь даже, если он сам яйца в зайца пихал. В общем, Шарик откинулся следом за хозяином, а вакантное место осталось. Наверно…
– Забавно.
– Еще как, – охотно подтвердил Купидон, а потом стушевался. – Только Чунмёну об этом не говори. Ты же знаешь, как он остро на подобное реагирует. Ему и так сложно смириться с тем, что он, аристократ, вынужден наряжаться в костюм зайца и бегать по садам, пряча яйца. Причем даже не Фаберже. А если выяснится, кто эти яйца когда-то из самого зайца выходили…
– Слово скаута, – вскинул Чондэ руку в торжественной клятве, – но, возвращаясь к братьям, что же случилось?
– Повздорили они, – скучающе передернул плечами Бэкхён, – впрочем, они частенько не сходились во мнениях. В конечном итоге семейная потасовка вылилась чуть ли не в войну. Признавать поражение и идти на компромисс не хотел никто. В один прекрасный момент, видно совсем уж погрузившись в эту войнушку, Смерть хорошенько слетела с катушек и грохнула своих братьев. Точнее, только одного. Оле-Лукойе. Амурчика же нашего, который держался от семейной ссоры подальше и сидел под оливковым деревом, бренча на своей лире, задело совершенно случайно. Не на смерть, слава богу. Ох, какой каламбур…
– То есть, средний брат попытался убить Оле-Лукойе?..
– Он и убил Оле-Лукойе. Как говорится, чем я тебя породил, тем и поражу. Оле-Лукойе скончался во сне. Еще одна забавность. Хотя… убивать во сне совсем не по-рыцарски. Трусливо и аморально. Нет, чтобы схлестнуться… Ох уж мне эти семейные разборки.
– А что с Амурчиком-то? Его-то как?..
– О, – с наслаждением протянул Бэкхён, – там тоже забавнейшая ситуация. Смерть попыталась привлечь старшего брата, который отказывался участвовать в семейной разборке, на свою сторону. Брат отказался, так что Смерть на него обиделась, решив, что он потакает младшему, и попыталась сбросить его откуда-то.
– Откуда-то? – Чондэ вскинул бровь.
– Тут версии разные, кто-то говорил, что коварная Смерть заманила Амура на утес, с которого сбросила в бушующее море, прямо на скалы, кто-то говорит, что просто столкнула с ветки дерева, на которой он решил вздремнуть, в обнимку со своей лирой. Некоторые вообще говорят, что Смерть ему веревку на шею накинула и вздернула на оливковом дереве.
– А ты как считаешь?
– Я почему-то уверен, что Смерть его просто столкнула с ветки дерева, на которой он спал. Это как-то правдоподобнее звучит, – Купидон тихо посмеялся. – Потому что Смерть конечно была тем еще козлом, но чтоб просто так взять и убить брата, который ему вообще ничего не сделал, это как-то…
– Он же убил Оле-Лукойе…
– Там была другая ситуация, – отмахнулся Бэкхён, – да, признаю, Смерть переборщила, но и Оле молодца. Он там такие финты выкидывал, да еще и максимально пытался унизить и уничтожить образ брата, который и так в глазах общественности был шатким. В общем, никакого уважения к человеку, который долгое время поддерживал в мире порядок.
– Я так толком и не понял, Амур-то умер или не умер? Что вообще? Так и просидел под оливковым деревом, бренча на лире?
– Да не, он упал под оливковое дерево, наверно на колья, потому что я понятия не имею, как можно было бессмертному существу почти умереть, упав с дерева. Хотя ты же знаешь эти мифы, особенно мифы Древней Греции. Там всегда какой-то абсурд! – Бэкхён воздел руки к потолку, будто вопрошая Вселенную, почему это случилось, а потом вернулся к разговору. – Смерть, конечно же, с ним там перетерла, мол, бро, братишка, братюнечка, я вовсе не хотел, это вышло случайно, я люблю тебя безмерно, давай обо всем забудем и обнимемся, мы ведь семья. Амур простил, конечно, но в итоге из-за этого инцидента немного призадумался. Решил, что пора бы уже закончить эту семейную ссору, пока кто-то не пал, ведь они же действительно семья, братишки, так дела не делаются. А пока он собирался, средний брат убил младшего. Конечно же, Амур был этим сильно оскорблен. Это же как так, на святое посягнуть, оскорбить братскую любовь убийством! – театрально вскрикнул Бэкхён. – Подумал, помозговал и понял, что нужно Смерть остановить, пока еще каких гор не наворотила. Там же следом за Оле в списке были все его последователи, а это население небольшой страны.
– И как он решил остановить Смерть? – хмыкнул Чондэ. – Залюбил его до смерти?
– Ха-ха, смешно, – Бэкхён погрозил парню пальцем, – нет, все довольно банально. Он решил его убить.
– Убить? Смерть? А как же братская любовь и «я против братоубийства, это оскорбляет мои чувства покровителя любви»?
– Да у них там все непоследовательными были с большими проблемами с логикой, но с другой стороны, что ему еще оставалось? Тогда ситуация была настолько критической, что просто отвести брата в уголок и по душам поговорить, лекцию ему прочитать, было бессмысленно.
– И он его просто убил?
– Нет, конечно же, не просто убил. Понимаешь, прикол Смерти был в том, что она как бы могла убивать других, а вот ее не могли убить. У нее был политический иммунитет. Я бы даже сказал, Смерть была бессмертна во всех смыслах этого слова.
– Но это все равно не помешало Смерть убить, так?
– Грубо говоря, да, – Бэкхён вытянул губы трубочкой. – Амур пошел куда-то, не знаю куда, в кузницу, где сжег тело младшего брата, его прах приправил щепоткой своего разбитого сердечка и изготовил из этого черную стрелу с особым наконечником. На самом деле, рецепт я, разумеется, выдумал. Он секретный, его никто не знает, так что… Но уверен, что как-то так все и было, потому что после изготовления этой стрелы Амур прожил не долго. Его хватило только на то, чтобы убить брата, а после он, драматично обняв его тело, в слезах умер сам. Вот такая вот крутая история о братьях. Ничего тебе не напоминает?
– А должно? – прищурился Чондэ, хотя, вообще-то, он не мог игнорировать тот факт, что какие-то аспекты этой истории очень сильно перекликаются с историей его жизни. К счастью, не во всем.
– Конечно нет, – саркастично выдавил Бэкхён, всплеснув руками, – эта история ведь совершенно не напоминает о твоем детстве. Ни капельки. Нет-нет-нет. Ничего общего.
– Ладно, я понял, – раздраженно процедил сквозь зубы Чондэ, – но если она так похожа, что же ты только сейчас об этом вспомнил?
– Даже не знаю, – озадачился Бэкхён, – может быть мелькали какие-то мысли, но… Эта история лежала на самой дальней полочке моей памяти, и ваши жизненные ситуации с ней я ассоциировал в последнюю очередь, потому что общая тенденция ваших отношений и конфликтов немного отличается. Пока меня в этом носом не ткнули, я даже и подумать не мог, что отыщется столько совпадений… Вот если бы средний брат с младшим спал, то тут уж я бы точно увидел связь, а так…
Чондэ скривил свои губы в недовольной усмешке. Ох уж эти подколы Бэкхёна. Ох уж эти подколы всех в этом мире. Чондэ казалось, что каждый считал своим должным ткнуть его носом в то, что он поступал или поступает неверно. Вроде бы никто этого толком не осуждал, не порицал его, но не сказать, что это «фу» просто не могли.
– Если подумать, ведь действительно… – вдруг торопливо забормотал Чондэ, пытаясь остановить переход на личности. – Несмотря на то, что во многом истории похожи, я не очень уверен, что больше, чем за тысячу лет ни разу не было такого, чтобы у кого-то еще все так же хорошо с легендой совпало…
– Тут ты, конечно, прав, – вздохнул Бэкхён, – хотя я и не припомню, чтобы у нас были подобные прецеденты. Но и я не особо прошарен в этом вопросе, потому что у меня немного другой профиль. С другой же стороны, Минсок должен знать, и наверняка не на пустом месте возникли его подозрения.
– Вот только он на посту всего-то около двух сотен лет, так что он не может быть уверен, что до него не было подобных случаев, – попытался использовать Чондэ очень сомнительный аргумент как громоотвод. Он и сам прекрасно понимал, что это не сработает, потому что сам же мог этот аргумент уничтожить, но попытаться стоило.
– Однако у него есть доступ к архивам и много свободного времени, так что…
Бам! Ранен. И убит. Не прокатил аргумент. Раз это не работает, следует перейти в оборонительный режим и все воспринимать с сарказмом и насмешкой.
– Ладно, допустим, и что из того? – Чондэ скрестил руки на груди. – Что, нам теперь в срочном порядке нужно отправляться на тот свет, чтобы занимать должности, которые принадлежат нам по праву. И погоди, если Минсок старший брат, то он должен быть…
– На моем места, ага, – кивнул Бэкхён, без особого интереса, – кстати, он претендовал на него, вполне бы мог занять, если бы, вот незадача, там бы уже не было меня. Я свое место просто так не отдам! Я не для того столько времени в людей из лука стрелял, чтоб меня поперли из-за какого-то мальчишки!
– Ладно, ладно, – примирительно замахал руками Чондэ, – план отменяется. Похоже, следовать своему предназначению у нас не получится. Так и скажу Минсоку, мол, прости братишка, но мы не можем участвовать в твоем плане по устройству нас на наши законные рабочие места, потому что они, блин, заняты. Сначала разберись с балаганом, а потом зови!
Бэкхён вдруг хотел что-то сказать, но, открыв рот, не произнес ни слова. Так и замер. Потом вдруг изменился в лице, помрачнел, нахмурился, склонился над ежедневником, обхватив голову руками, и снова принялся его изучать.
Стало очевидно, что в голове его мелькнула какая-то важная догадка, подтверждение которой он пытался найти. Если подумать, было во всей этой ситуации что-то забавное. Вы спросите что? А вот что. Бэкхён и Чондэ по одной странице ежедневника усиленно пытались разгадать коварный план Минсока, который он вынашивал, очевидно, не один год. Да и план ли это был? Что это могло вообще означать?
Ясно было только одно: он не один год потратил на эту свою странную теорию заговоров. Изучал историю по скудным источникам, просматривал архивы, проверял свои догадки. Все это был колоссальный труд, на это ушло много времени, и оставался только один вопрос: зачем?
Ладно, можно было допустить, что однажды ему захотелось узнать историю, обратиться к первопричине всего. Это было вполне разумное желание. Странно, что у других его не возникало. И вот когда он открыл для себя события тех смутных времен, возможно, он проследил некоторое сходство с собственной жизнью. Такое открытие заставило его желать разобраться подробнее во всем, доказать свою догадку. Он доказал. Действительно, есть много причин считать, что он и его братья отдаленно и смутно являются отражением того, что случилось больше тысячи лет назад. Даже если такое случалось и раньше, это превращало все в цикл, спираль, систему повторяющихся событий и не перечеркивало изначальную теорию, лишь дополняло ее. И вот он это узнал. А дальше что?
Он стал настолько фанатеть от идеи преемственности и повторению истории вновь и вновь, что решил разыграть все как по ноткам? Поставить фигуры на нужные клетки и разыграть партию? Или что? Он просто сделал открытие, записал его в ежедневник к брату, который точно ничего из этого не понял бы, и просто сунул в дальний ящик? Что если смысл доказательства собственной теории был лишь один – занять свое время?
Бэкхён разглядывал аккуратный почерк Минсока и думал лишь о том, как этот человек системен и непредсказуем одновременно. Он был королем порядка, ему нужно было, чтобы все лежало на своих местах, будь то вещи или мысли. При этом, несмотря на то, что он, по идее, должен быть весьма предсказуем в своих действиях и суждениях, он был совершенно внезапен и хаотичен. Это был признак гениальности или же следствие психического расстройства? Сложно было понять. Внутренний мир Минсока и его мысли оставались загадкой, хотя порой и казалось, что все довольно очевидно, прозрачно. Он состоял из множества слоев. Когда ты отделял один и, казалось, добирался до сути, там был другой. Это были слои лжи, недосказанности, искажения фактов, манипуляции, которые выглядели как искренность и открытость. Минсок в своей загадочности мог обскакать даже собственного брата, у которого это было частью образа, частью повседневности. Без загадочности он бы не смог стать драматичным главным героем.
– Что ты там говорил насчет достижения Исином 25-ти лет? – торопливо поинтересовался Бэкхён, не поднимая взгляд от ежедневника.
– Минсок хотел кердыкнуть Исина и сделать его следующим Оле-Лукойе…
– Что за странная цифра, – задумчиво пробормотал Купидон, но обращался не к Чондэ, скорее вел диалог с самим собой, – почему именно она? Он мог бы забрать его в любой момент, при желании…
– Это ведь не по протоколу.
– Да, и достижение им 25-ти лет ничего бы не изменило. Так почему он ждал? Почему не в 20 или 30 лет? Не в 23 или 27? Именно в 25. Четверть века. Странно…
– Какая-никакая круглая дата.
– Как 20 или 30. Нет, тут что-то другое. Наверняка есть какая-то отсылка к истории про трех братьев.
– А сколько было Оле-Лукойе, когда он умер? – выдвинул свое предположение Чондэ.
– Точно не 25, – покачал головой Бэкхён, – мы же говорим об отцах-основателях, которые существовали еще с тех пор, когда были динозавры… наверно. Не имею ни малейшего представления, на самом деле. Достоверных источников нет, а динозавры вряд ли смогут подтвердить…
– Ладно, допустим это нет, но они ведь не сразу стали Амуром, Смертью и Оле-Лукойе, так?
– Так, – протянул Бэкхён, поднимая взгляд на Чондэ, – и?
– Сколько им примерно было, когда они решили, ну, стать теми, кем они стали?
– Ох, думал что-то гениальное будет, – разочарованно выдохнул Купидон, – не думаю, что Оле в тот момент было 25.
– Ты не можешь быть уверен…
– Но это мало вероятно! Я хочу сказать, нет, я почти уверен, что им потребовалось на это больше времени. Во-первых, прежде чем придумывать планы по захвату мира, им нужно было до этого дорасти, во-вторых, чтобы придумать отличную идею для стартапа, нужно много времени.
– Это сейчас, а тогда все, что бы ты ни сделал, было в новинку, так что ты вне всякого сомнения являлся первооткрывателем. Захотел господства – получи господство. Никто даже останавливать не будет, потому что не знают, что это такое. Они может решат, что их на главной площади позвали, потому что будет вечеринка. Единственное, на что действительно может уйти много времени, так это придумать, как назвать все новое, что они творили.
– Все равно, мне кажется, что…
– У тебя есть идеи лучше?
– Вообще-то нет…
– Тогда я считаю, что мы вполне можем допустить, что Оле-Лукойе на момент, когда они стали официальными представителями каждый в своей области, было 25 лет. Старшим братьям-то, может и было больше, а ему 25.
– Может быть и так, – эхом отозвался Бэкхён, невидящим взглядом смотря в сторону, – но стоило бы уточнить. Хотя, может быть мы зря ищем в этом какой-то смысл… Может эта цифра значима не для концепции, а для Минсока. Мы можем лишь догадываться, ведь все равно не узнаем наверняка, что он хотел.
– Именно поэтому я и спросил у тебя, знаешь ли ты что-то о его коварном плане, – Чондэ вскинул руку, ладонью вверх, указывая на Бэкхёна, – пусть он и сказал, что у нас впереди есть еще пара лет, но не сказал сколько. И разумеется, это вовсе не значит, что завтра, конечно же, совершенно случайно Исину не упадет на голову кирпич, а Минсок тут как бы ни при чем.
Бэкхён прищурился. Он долго смотрел на Чондэ, но при этом будто сквозь него. Снова думал.
– Он так и сказал, что у вас есть «пара лет»? Это точная формулировка? – зачем-то уточнил он.
– Нет, вообще-то он сказал что-то вроде «расслабься и удели время любви, время у вас еще есть, и его достаточно чтобы потратить друг на друга».
– Это вообще и близко не синоним «у вас есть парочка лет в запасе», – растягивая губы, протянул Бэкхён.
–Да, но почему-то в контексте всего это прозвучало именно так, – Чондэ устроил руки на столе, – кто ж знает, что в его понимании «достаточно».
– Это, конечно, так, только меня все же кое-что смущает, – с сомнением произнес Бэкхён, зарываясь пальцами в волосы.
– Что же?
– Это может прозвучать странно, возможно даже бредом, и на самом деле все окажется иначе, – растягивая слова, сказал Купидон, – вот только меня смущает, что он взял и сказал тебе об этом. Зачем ему говорить тебе, что в 25 лет он собирается сбросить Исину на голову кирпич? Чтобы ты обмотал его пузырчатой пленкой и держал подальше от строек? Разве не разумнее было это скрыть, а потом сделать вид, что он тут ни при чем?
– Да, но мы ведь о Минсоке говорим, хрен проссышь, что у него там в голове происходит…
– Вот именно! – вскрикнул парень, почти торжествуя. – Именно об этом я и говорю.
– Что ты имеешь в виду? – непонимающе нахмурил брови Чондэ. – Поясни-ка идиотам из коррекционной школы, потому что они не догоняют быстрого полета твоей фантазии.
– Я лишь хочу сказать, может я ошибаюсь, так что поправь, но когда в последний раз он раскрывал тебе свои планы? Он столько лет водил тебя за нос, юлил и врал, манипулировал тобой, и вдруг – на тебе, – выдал все как на духу. Не странно ли?
– Странно, и?..
– И то, что он, скорее всего, опять тебе соврал.
– Поразительный поворот сюжета, – с каменным лицом произнес Чондэ, – я таки со стула чуть не упал, настолько неожиданно.
– Если это было так очевидно, то чего же ты… это самое… веришь ему?
– А я не верю, – резонно заметил Чондэ, – и, мне кажется, он это прекрасно знает. Так что в какой-то момент, когда я совсем перестану ему доверять, когда его слова не будут восприниматься мной всерьез, возможно, он действительно скажет правду, а я ему не поверю. И меня сожрут волки!
Бэкхён с хитрым прищуром смотрел на Чондэ. В голове было столько теорий и предположений, мысли скакали от одного к другому, и с каждым прыжком сильнее путались. Все это было настолько же невероятно, насколько и вероятно. Здесь нельзя было угадать и просчитать. От этого происходящее становилось увлекательным, хотя было не менее утомительным. Превращалось в какую-то игру, суть которой было разгадать Минсока.
– А что если я скажу тебе, что, возможно, в этот раз он все же не соврал? – Бэкхён прикрыл один глаз и скривился, как будто ожидая удара.
– То есть?..
– Что если он сказал правду, просто не очень актуальную?
– Я совсем не понимаю… – устало вздохнул Чондэ. – Пора бы уже сделать себе такую табличку, чтобы в нужный момент поднимать и не тратить силы на слова.
– Ну, вдруг когда-то он и хотел скинуть Исину на голову кирпич, когда тому стукнет 25. Исину, не кирпичу. А потом передумал.
– Вот так просто? – по-идиотски усмехнулся Чондэ, поднимая плечи. – Взял и передумал?
– Не просто, – буркнул Бэкхён, отводя взгляд, – возможно, были причины…
– Да? И какие же, позволь узнать?
– Вот мы и переходим к моменту бреда… – Бэкхён устроился поудобнее на стуле, – в общем, промелькнула в моей голове абсурдная мысль, что сначала, когда он всю вот эту теорию про преемственность придумал, у него действительно была идея разыграть шахматную партию, где каждый из вас встанет на свои места. Просто чтобы посмотреть, что же из этого выйдет. Вряд ли он всерьез зажегся мыслью о предназначении. Хотя, может быть и зажегся…
