Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 69 страниц)
– Лучше приведи себя в порядок перед судом.
– А чем тебе мой теперешний вид не нравится?
– Ты выглядишь как жиголо, – всадник недовольно скривил губы. – Никаких украшений. Избавься от этих колец и браслетов. И переоденься. Ты не в увеселительное заведение идешь.
– Думаю, там тоже будет весело…
– Хватит! – оборвал его всадник. – Мы слишком долго и часто закрывали глаза на твое хамское поведение. Все надеялись, что твое подростковое бунтарство пройдет, но видимо зря! Не думай, что тебе все позволено, раз мы на что-то закрываем глаза.
– Мне казалось, что вы закрываете глаза на такие мелочи, потому что я хороший работник, разве нет?
– Он не мелочь! – голос всадника раскатом грома пронесся по округе. Конь взволнованно заржал, отступая на несколько шагов назад.
– Я говорил о своем внешнем виде, – вздохнул Оле, качнувшись с пятки на носок и обратно.
– На это мы можем закрыть глаза, – всадник качнул головой, разворачивая своего коня, – но не на него.
– Почему ты продолжаешь говорить о нем? – Оле-Лукойе развернулся вслед за уходящим в темноту всадником. – Какое это имеет значение сейчас? Сегодня все закончится. Вы просто сотрете ему память, как делаете это всегда. Какой тогда в этом смысл? Стараться удержать меня подальше от него всеми мыслимыми и немыслимыми способами, когда вы можете просто заставить его забыть обо мне!
– Мы не можем делать это постоянно! – оборвал его всадник, останавливая коня. – Ты прекрасно знаешь, что это крайний шаг, у которого есть свои последствия. Это не то, чем можно злоупотреблять! Стирание памяти всегда непредсказуемо. Мы не можем ручаться, что и в этот раз все пройдет так же гладко. Что если он потеряет часть важных воспоминаний из-за тебя?
– Тогда как на счет оставить воспоминания обо мне? Это не может быть настолько разрушительно, насколько вам кажется! Я всего лишь стараюсь поддержать его, дать ему то, чего вы его лишили! Если это преступление, я готов принять ответственность! – вскрикнул Оле, взмахивая руками и поджимая пальцы.
– Ты уверен, что делаешь это ради него, а не для себя? – тихо поинтересовался всадник.
Оле-Лукойе поджал губы. Это был тот вопрос, на который отвечать не было смысла, потому что ответ был очевиден. Он заключался в самом вопросе. В его подаче.
– Переоденься, – всадник перехватил поводья в железных перчатках, – и постарайся не опаздывать.
– Опоздать на собственную казнь? – усмехнулся Оле, отворачиваясь. – Не думаю, что это возможно. В конце концов, без меня не начнут.
Черный конь тихо фыркнул и направился по мягкой траве в сторону леса, темнеющего на горизонте. Оле-Лукойе передернул плечами, и двинулся к дому лишь тогда, когда всадник растворился в ночи. При нем у парня не хватило храбрости откровенно нарушать запрет.
В окнах дома не горел свет. Как и всегда, когда посреди ночи Оле по-хозяйски пробирался в чужой дом, открывая запертую дверь всего лишь одним поворотом ручки. Исин всегда ожидал в своей постели. Он засыпал, искренне веря в то, что только так он сможет снова встретить Оле-Лукойе, ведь тот приходит только во снах. Чжан Исин уже был посвящен во все тонкости этого мира, знал, как работает этот механизм, но, кажется, все еще не понимал. Для него это была магия. Непостижимая, недоступная ему. Объяснения были слишком сложными, чтобы он мог это понять, а времени было слишком мало, чтобы в этом разобраться.
Чондэ всегда входил в этот дом в предвкушении. Для него тоже каждая ночь была приключением. Он словно вырывался из бесконечной рутины, тянущей его на дно. Он словно возвращался домой. Это место было ему роднее прочих.
Оле очень медленно начал подниматься по лестнице, останавливаясь на каждой ступеньке и прислушиваясь к тишине в доме. Он все гадал, слышит ли Исин, как он поднимается, потому что он очень хотел сделать это незаметно, как в прошлом. Прийти к нему, когда он ни о чем не знает, плавая в небытии, сесть на край кровати и просто немного посидеть так. Будто он вернулся после долгого отсутствия. Это дарило ему спокойствие. Ощущение того, что он еще жив. Только в эти моменты Оле хотел, чтобы Исин вдруг проснулся. Открыл глаза и улыбнулся, как если бы он долго ждал, но уснул, не дождавшись.
Чондэ осторожно опустился на край кровати, расстегивая пуговицу своего пиджака. В темноте комнаты лицо Исина выглядело по-детски невинно. Оно возвращало прежние воспоминания, словно бы не было между ними прожитых порознь лет. С тех пор столько изменилось, с тех пор они оба изменились. Исин уже не был таким, каким его когда-то помнил Оле, но сейчас он будто бы вернулся назад, в те годы, когда у них все еще было впереди. И это было почему-то очень больно. Знать, что сегодня всем ожиданиям, что были в первую встречу, пришел конец.
На губах Оле-Лукойе заиграла нежная улыбка. Он очень осторожно коснулся чужих волос, зарываясь в них пальцами. Было приятно гладить Исина по голове, и Чондэ в глубине души радовался, что у них есть возможность прикасаться друг к другу. С него хватало ограничений. С него…
– Привет, – тихо пробормотал Исин, растягивая губы в блаженной улыбке. Он с опозданием открыл глаза, может быть потому, что он еще не совсем проснулся, а может быть потому, что он боялся, что когда откроет глаза, Чондэ здесь не будет.
– Привет, – так же тихо ответил Оле, слабо улыбаясь, будто боялся потревожить спокойствие момента.
– Давно ты здесь?
– Нет, только что пришел, – Оле-Лукойе коснулся горячей щеки молодого человека, на которой, еле заметный в темноте, виднелся след от подушки.
– Это хорошо, – еле слышно произнес Чжан, прикрывая налившиеся свинцовой тяжестью веки, – значит, я ничего не пропустил.
– Ничего, – подтвердил Чондэ, изгибая губы в мягкой кошачьей улыбке. В этой темноте его глаза искрились нежностью, сквозь которую пробивалась нестерпимая тоска, скрыть которую нельзя было даже сиянием сотен звезд, отражающихся в черных, как ночное небо, глазах.
– Почему ты меня не разбудил? – это был обычный, не несущий глубокого смысла вопрос, по крайней мере, до тех пор, пока Исин не произнес его вслух.
Когда он произнес эти слова непослушными губами, совсем тихо, немного похрипывая, они прозвучали очень громко в тишине комнаты. Словно бы это был роковой вопрос, таящий в себе какой-то особый, скрытый смысл.
Оле-Лукойе молчал, подбирая слова. Было так спокойно и умиротворяюще нежно, что не хотелось нарушать эту атмосферу словами или чем-нибудь еще. Хотелось навсегда остаться вот так, просто смотреть друг на друга сквозь темноту и молчать.
Исин смотрел на Оле, вглядывался в него, пытался подметить все, даже незначительные изменения, потому что ему казалось, что что-то явно не так. Сегодня все было как-то иначе. Что-то давно забытое щекотало воспоминания, что-то очень грустное. Исин не мог это объяснить, но ему почему-то становилось страшно, и он чувствовал, как ускоряется его сердечный ритм. Он ощущал легкие вибрации в груди слева. Тревожные вибрации.
Оле-Лукойе сегодня был каким-то не таким. Снова. Потому что он был не таким каждую ночь, вот только сегодня это была очень опасная непохожесть. Она сквозила во всем. В словах, взглядах, ей был пропитан весь внешний вид. Оле выглядел неприлично официально, насколько его натура это могла себе позволить. Его прибывающие в вечном беспорядке волосы были немного небрежно уложены, открывая лоб, но даже их видимый беспорядок в этой прическе казался аккуратным. В одежде скучная строгость. Никаких тебе клетчатых штанов, необычных рубашек или берцев на ногах. Темный, отливающий в слабом свете появляющейся из-за туч луны глубоким синим, как дно океана, куда не проскользнет ни один солнечный луч, костюм. Идеально выглаженные брюки со стрелками, чуть короче положенного, от чего когда Оле сидел, были видны его лодыжки, и черные, начищенные до блеска, ботинки. Под пиджаком тонкий серый свитер с высоким горлом, а на безымянном пальце не было того тонкого серебряного кольца, которое все время смущало Исина одним своим существованием. Теперь же, вместо этого кольца, на руках у Оле были другие два, тонкие серебряные, с гравировкой, по одному на указательном пальце обеих рук. Браслеты чуть выглядывали из-под рукавов пиджака, и в своем костюме Чондэ казался непривычно хрупким, обыденно скучным и очень красивым. Сегодня в нем будто погас огонь, который всегда горел в нем, в его глазах. Для Чжан Исина Оле-Лукойе был словно ураган. Внезапно врывался в жизнь, переворачивал все с ног на голову и уходил. Взбалмошный, непредсказуемый, опасный. Он был таким в воспоминаниях. Такой оставил после себя след. Незабываемый. Потрясающий. Невероятный. Исин мог бесконечно перечислять прилагательные, описывающие Оле-Лукойе, но все они словно только частично отражали реальность. Среди них не было ни одного слова, которое вмещало бы в себя всю суть этого человека. Сколько бы Исин не перебирал в своей голове слова, среди них не было подходящего. В определенный момент, ему даже показалось, что если произносить все прилагательные, которыми он описывает Оле, очень быстро, так, чтобы они сливались бы в единое целое, они бы стали звучать как непрерывное повторение одного лишь имени. Ким Чондэ.
Сегодня Оле-Лукойе был непривычно тих и, кажется, не рвался навстречу новым приключениям. В его глазах была безграничная нежность и старческая усталость, то ли от непрерывной работы, то ли от жизни. И Исину даже на короткий миг показалось, что Оле вовсе не собирался его будить.
Только почему-то больше всего Чжан Исина тревожило не это, а то, что Оле-Лукойе сегодня был без своего пальто. Еще ни разу на его памяти такого не было, хотя нельзя сказать, что Исин знал Оле достаточно долго, чтобы быть уверенным, что он носит пальто всегда. Возможно, это было временное помешательство или что-то в этом роде, как его кудрявые волосы или интрижки с дамами королевских кровей.
– Куда делось твое пальто? – промурлыкал Исин, ерзая под летним одеялом.
– Я сдал его в химчистку, – отшутился Чондэ, потому что правда была слишком скучна, чтобы ее произносить.
– В химчистку? – мягко засмеялся парень. – У вас есть химчистки?
– Конечно, есть, – Оле непонимающе нахмурил брови, будто услышал что-то несуразное, – мы же носим одежду, нам нужно ее чистить. Униформу сложно стирать в стиральной машине. Я имею в виду… Зубным феям и Пасхальным кроликам тяжко приходилось без химчистки.
– А разве твое пальто не униформа? Ты можешь появляться без него?
– Униформа? – ахнул Оле. – Я тебе эксгибиционист какой-то, что ли?
– Нет, – засмеялся Чжан, усаживаясь на постели.
Он хотел спросить у Чондэ, почему тот постоянно, без видимых на то причин, переходит в режим нападения, но это показалось Исину бессмысленным. Вместо этого он продолжал смотреть на Оле, лукаво улыбаясь. Слова как-то не находились. После прошлой ночи Исин долго думал, что скажет при встрече, как будет вести себя, и решил, что будет продолжать, как ни в чем не бывало. В его голове до сих пор не укладывалось, что все происходящее реально. И эти сны, и Оле, и его будущее. Прошло всего несколько дней, но будто бы целая вечность. Для него все происходящее стало таким привычным, самим собой разумеющимся, как если бы его неделя началась много лет назад. Словно все так всегда и было, и Исин хотел, чтобы так все и осталось.
– Так что ты запланировал на сегодня? Куда отправимся? – молодой человек устроился поудобнее, готовый услышать что-то захватывающее, но Чондэ почему-то замялся. Он опустил взгляд и тяжело выдохнул, что не сулило явно ничего хорошего.
– Об этом я и хотел с тобой поговорить, – Оле коснулся пальцами бровей, скрывая в тени ладони глаза. – Мне нужно уйти.
– Уйти? – пораженно ахнул Исин. – Ты ведь только пришел.
– Но я ведь не мог вообще не явиться, – усмехнулся Чондэ. – У меня возникли неотложные дела…
– Неотложные дела? Ты так свидание называешь? – Исин скрестил на груди руки и скептически приподнял бровь.
– Свидание? – нервно засмеялся Оле. – О чем ты?
– О том, как ты выглядишь, – молодой человек покрутил пальцем вокруг Оле-Лукойе, – опять идешь соблазнять какую-нибудь королеву?
– Нет, – отмахнулся Чондэ, – разумеется, нет. Я бы не променял тебя на свидание с какой-нибудь королевой.
– Да неужели? Тогда с кем на свидание ты собрался? – Исин прищурился, растягивая губы в еле заметной улыбке.
– Со с… – Оле-Лукойе закашлялся, осознав, что только что чуть не сказал «со смертью», чего делать бы не стоило, ведь в сложившейся ситуации осведомленности о тонкостях мира, сослаться на неудачную шутку было бы сложно. – Со своим начальством. Это не та встреча, которую можно перенести, ты ведь понимаешь, да?
Чжан задумчиво закусил нижнюю губу. Он пытался понять, правду ли говорит Оле. Тогда затылок защекотало тревожное чувство, но Исин не придал этому значения. Он не мог прислушаться к своим ощущениям, когда не видел никаких причин для тревог и волнений. Оле-Лукойе не врал и не пытался увильнуть, все было нормально. И это успокаивало Исина. Он даже не подозревал в этот момент, что огромная буря уже подступает к его дому, и он окажется в самом ее центре. Разве он мог помыслить о том, что в такую спокойную ночь может случиться что-то страшное, а ведь оно всегда случается именно в спокойные ночи.
– Да, – вздохнул Исин, – понимаю. Что ж, жаль, конечно, но что поделать, иди. Наверстаем как-нибудь в следующий раз.
– Исин, – как можно осторожнее позвал Оле. – Боюсь, что следующего раза не будет.
– В смысле? – молодой человек непонимающе склонил голову чуть набок и нахмурил брови.
– Неужели ты забыл?
– Забыл что? – Исин стряхнул большими пальцами невидимые крошки с остальных, выдавая свою легкую растерянность.
– Наши семь ночей заканчиваются сегодня, – Оле мягко улыбнулся, будто бы думал, что это сделает его слова не такими болезненными и значимыми.
– Я, – осторожно начал молодой человек, прерывисто хмуря брови, что со стороны выглядело как сбой системы, – и правда забыл… как-то из головы совсем вылетело.
– Так часто и происходит, – еле слышно подтвердил Оле-Лукойе, отворачивая голову в сторону, – забываются именно важные вещи. Поэтому их нужно записывать и держать у себя перед глазами.
– И что же теперь? – Исин растерянно посмотрел на Оле. – Расходимся?
– Разве ты завтра не уезжаешь? – Чондэ перевел взгляд своих чистых, искренних глаз на Исина, невинно вскидывая брови.
– А ты только эту деревню крышуешь? – Чжан с силой пнул Оле, поджимая губы.
– Разумеется, нет, – Оле-Лукойе прижал чужие ноги к кровати и сильнее закутал их в одеяло, – но отведенная нам неделя закончилась. Мне нужно возвращаться к своим делам. Сны сами себя не покажут, годовые планы сами себя не выполнят. Да и ты вернешься к своей обычной жизни. Дом, работа, друзья, рутина бытовых дел. Там нет места для меня…
– Не говори глупостей, Оле! – вскрикнул Исин, срываясь вперед, так, что рухнул коленями на кровать рядом с Чондэ и еле смог удержать равновесие. – В моей жизни всегда есть место для тебя. Не может быть такого, чтобы его там не было.
Оле мягко улыбнулся и посмотрел на Исина нежно, словно бы знал какую-то тайну, понимал чуточку больше, чем молодой человек, от чего эти слова казались ему немного смешными, но приятными.
– Так что же, мы просто возьмем и разойдемся? – Чжан нервно пожевал верхнюю губу. – Вот так просто?
– А почему нет? – удивился Оле.
– Потому что! – раздраженно вскрикнул Исин. – Потому что у чего-то столь важного и увлекательного для меня не может быть такого скучного и бессмысленного завершения! Если это хоть что-то значит, то не может закончиться так!
– А как ты это себе представлял? – усмехнулся Чондэ, откидываясь чуть назад. – Долгие слезные прощания, меня будет провожать оркестр от самых твоих дверей? Что-то вроде этого?
– Нет, – мотнул головой молодой человек, – но я думал, что в этом будет чуть больше смысла. Мы не можем просто пожелать друг другу удачи, пожать руки и разойтись. Нельзя заканчивать важные моменты так просто.
– Ты удивишься, если я скажу тебе, что важные моменты всегда заканчиваются именно так. Просто. Без оркестров, провожающих от самых дверей. Без долгих прощаний. Лишь в один прекрасный день тихо хлопает входная дверь, и снова становится тихо. И пусто. Но ты не сразу это заметишь, как и не сразу начнешь тосковать по тому, что ушло.
– Оле, – позвал Исин, доверительно заглядывая Чондэ в глаза, – я не хочу так.
– Никто не хочет…
– Ты даже не дал мне времени на то, чтобы принять тот факт, что сегодня наша последняя встреча. Я не был готов. Почему ты не сказал мне об этом вчера? Почему не напомнил?
– Потому что… ты даже не представляешь, малыш Син, насколько блаженным бывает неведение.
– Вот опять, – Чжан ткнул в Оле-Лукойе указательным пальцем и, обреченно вздохнув, отвернулся, – опять ты это делаешь. Выкладываешь мне общеизвестные чемоданы, вместо того, чтобы поговорить со мной нормально, как Ким Чондэ с Чжан Исином. Иногда у меня создается такое впечатление, что я разговариваю со сборником афоризмов. Ты говоришь мне о каких-то жизненных истинах, среди которых нет ни намека на ответ, который я от тебя жду.
– Исин…
Оле-Лукойе чуть привстал, чтобы развернуться к молодому человеку, но тот соскочил на пол по другую сторону кровати раньше, чем это произошло.
– Тебе так легче, Оле? Не принимать это на свой счет, как будто и не с тобой это происходит? Так вот, послушай, что я тебе скажу: я так не могу. Не могу я просто отмахнуться от того, что из моей жизни уходят люди, которые там заняли определенное место и…
– Исин! – оборвал его Чондэ, не дослушав, потому что ему показалось, что развитие событий достигает критической отметки. – Я никуда еще не ухожу.
– Отлично, пара лишних минут и надежда на то, что никакого прощания не подразумевается…
– Просто остановись, успокойся, – как можно мягче попросил Оле, скользнув по воздуху рукой вниз, чтобы снизить напряжение. – Это не конец света…
– Возможно, для тебя, но для меня…
– Исин! – Оле повысил голос. – Остынь. Глубокий вдох.
Он выразительно посмотрел на молодого человека и тот незамедлительно подчинился, вдыхая полной грудью.
– И… выдох.
Исин с шумом выдохнул, не сводя пристального взгляда с Оле.
– Вот так, уже лучше, – еле кивнул Чондэ, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. – Я повторю еще раз, я все еще никуда не ухожу.
– Но ты уйдешь! – тут же оборвал его Чжан.
– Тсссс, – Оле поднес указательный палец к губам, – я уйду, но не сейчас. И чем больше ты закатываешь сцен, тем ближе это «не сейчас», и тем меньше времени до него. Ты снова забываешь о том, что между началом и концом есть время, которое разумнее потратить на что-нибудь другое, кроме панического ожидания завершения. Ты с самого начала знал, что это случится. Ты и я. И мне казалось, что мы были к этому готовы. Приняли это как данность и позволили этому произойти.
– Я просто думал… было ведь так много времени, все могло измениться, и… – начал растерянно лепетать Исин.
– Но ничего не изменилось, – Оле прикрыл глаза и склонил голову в ленивом кивке. – Твоя вера в лучшее похвальна, но она не отменяет необходимости принимать неизбежное. Если этого не произойдет – хорошо, но, если все-таки будет… что ж, ты должен был быть готов к этому с самого начала.
– Вот только я не был! Каждый раз, когда я пытался хоть немного к этому себя подготовить, ты говорил лишь о том, что нет смысла переживать об этом, пока этого не случилось, – Исин обреченно опустил голову, смотря на свои босые ноги, и сжимал руки в кулак.
– Так в этом и нет смысла, – пожал плечами Чондэ. – Люди тратят столько времени на переживания о том, что еще не случилось…
– …что упускают суть вещей, – закончил за него Исин и усмехнулся, – кажется я начинаю понимать, из какого сборника ты берешь все эти афоризмы.
– Славно, – хлопнул в ладоши Оле, – это очень даже хорошо. А теперь, пока ты снова не впал в истерику из-за того, что я ухожу, одевайся.
– Я, в общем-то, не очень раздет, – Исин непонимающе нахмурил брови и посмотрел на Оле-Лукойе.
– И, в общем-то, не очень одет, – игриво двинул бровями Чондэ, окидывая молодого человека взглядом с ног до головы.
– Но зачем? – Чжан облизнул губы. – Чтобы тебя до дверей проводить или?..
– Затем, что мы пойдем на улицу, разумеется, – развел руками Оле, после чего сцепил пальцы в замок и, закинув ногу на ногу, устроил руки на коленях.
– А мы пойдем? – удивленно уточнил Исин.
– Как я только что и сказал, – кивнул Чондэ, на мгновение поджимая губы.
– Это значит…
– Да, – вздохнул Оле, поднимаясь с кровати, – мы идем на улицу, точнее на крышу, чтобы ты, как я и обещал вчера, мог полетать.
– Серьезно? – ахнул Исин, ошарашено распахивая глаза.
– Разумеется!
– Не верю.
– Интересно, почему это? – с усмешкой поинтересовался Оле-Лукойе, лукаво посмотрев на молодого человека из-под пушистых ресниц.
– Потому что… ну, я не думал, что ты серьезно тогда, – забормотал Исин, – решил, что ты это просто сказал, чтобы я не доставал тебя, но с тобой, ты ведь знаешь, никогда не угадаешь…
– Знаю, – кивнул Чондэ, – так что давай, быстрее одевайся, времени мало…
Исин не двинулся с места. Он продолжал смотреть на Оле, поджимая губы, словно что-то хотел сказать или сделать, но только не решался. В его глазах плескалась радость, вперемешку с горечью и печалью. Он ощущал это. В этот момент, что-то болезненно приятное разливалось в его груди, отчего он чувствовал себя невероятно счастливым. И от осознания, что это ощущение скоро оборвется, исчезнет вместе с Оле, оно ощущалось острее.
– Ну что еще? – не выдержал Оле-Лукойе. – Чего ты стоишь?
– Ммм, – только и смог выдавить из себя Исин, кидаясь с объятиями на Чондэ.
Оле не был против, как, впрочем, и всегда. Он лишь нежно улыбнулся, позволяя Чжану крепко его обнять, устраивая свою голову на чужом плече.
– Я люблю тебя, Оле, – быстро заговорил Исин, на случай, если Оле-Лукойе вновь из каких-то своих соображений не даст ему договорить. – Я так люблю тебя, что это причиняет почти физическую боль, но я все равно почему-то очень счастлив. Я даже нахожу это в какой-то степени приятным.
– Исин, – позвал Чондэ. Тень улыбки, коснувшаяся его губ, растворилась. Он втянул щеки, чуть прикусывая их с внутренней стороны зубами, будто хотел привести себя в чувства, хотя, по сути, смысла в этом действии не было. Старая, давно забытая привычка.
– Не перебивай меня, Оле! – потребовал Чжан, прикрывая глаза. – Не в этот раз. Возможно, у меня не будет другого шанса сказать это, но я хочу, чтобы ты знал, – он поднял голову, чтобы посмотреть в черные как ночь глаза Оле-Лукойе. – Я на самом деле, по-настоящему, всем сердцем люблю тебя. И нет, мне не кажется. Я не ошибаюсь. Я действительно люблю тебя. И я просто хочу, чтобы ты знал, твое появление оставило в моей жизни след. Очень ощутимый след. И не имеет значения, любишь ты меня или нет, и если да, то насколько разные наши с тобой понимания «люблю». Тебе всегда будет место в моей жизни и в моем сердце, если ты вдруг захочешь вернуться… прийти… навестить меня…
– Исин, – Чондэ улыбнулся смущенно и немного растерянно, – почему ты говоришь так, будто мы с тобой прощаемся?
– Потому что мы с тобой прощаемся! – твердо заявил молодой человек. – И не имеет значения, сколько ты будешь это отрицать и оттягивать момент истины. Я должен был это сказать, потому что другого времени для этого могло не быть.
– Для этого всегда есть время…
– Но не у тебя, – Исин поджал губы и отвернулся, ощущая горечь на кончике языка. Сладость, разливающаяся в его груди, оборвалась неожиданно, превращаясь во что-то терпкое и болезненно-горькое.
– Поэтому я и не хотел устраивать прощания раньше времени, – вздохнул Оле, делая шаг назад. Он почувствовал, что руки Исина больше не сжимают его в крепких объятиях.
– Потому что ты любишь уходить не прощаясь? – уточнил Чжан.
– Нет, потому что это всегда смазывает все, что случается после. Прощания хороши в конце, но это вовсе не конец.
– Разве? – Исин вскинул бровь. – Ты можешь исчезнуть в любой момент…
– Но я этого не делаю! – голос Оле-Лукойе раскатом грома разнесся по комнате. – Это разные вещи, Чжан Исин. Тебе стоит хоть чуточку доверять мне и моим словам. Я бы не ушел, не попрощавшись с тобой. Поэтому я здесь, черт возьми!
– Оле? – Исин повернулся к Чондэ, чтобы увидеть его выражение лица в этот момент. Это было важно, потому что голос Оле-Лукойе напряженно дрожал, как бывает, когда пытаешься сдержать слезы, а выражение его лица было болезненным. Он хмурил брови, и казалось, что слова Исина задели его за живое.
– Одевайся, – еле выдохнул Оле. – Мы только зря тратим время.
– Но…
– Одевайся, Чжан Исин! Неужели я так много от тебя прошу? Всего лишь не портить и эту ночь вечными склоками между нами, ведь мы…
Он замолчал на полуслове. Так много слов, так много мыслей. Ему хотелось сказать многое, но он просто не мог, и останавливал себя, не в силах изыскать другие пути, чтобы донести всю важность происходящего до Исина. Он не мог сказать ему, что это последний раз, когда они видят друг друга. Без каких-либо «возможно», потому что нет больше шанса на то, что они встретятся. Он использовал его, когда пришел в этот раз. И тогда ему казалось, что этого будет достаточно. Он был готов пожертвовать всем, ради каких-то семи ночей. Целых семи ночей. Это много. Так ему казалось тогда, а сейчас он понимает, насколько ничтожны были эти семь ночей. Ему хотелось дальше. Он жаждал еще. Раньше его грела мысль, что у него есть возможность встретиться с Исином еще хоть раз, и он бережно хранил ее. Лелеял. Она согревала его и давала силы, озаряла самые темные ночи, делала ярче даже самые яркие дни. Она разгоняла его одиночество и была единственным смыслом его существования. А теперь ее нет. Ему не за что ухватиться. Его замкнутый на Исине мир трещит по швам. И пусть он понимал, что, если нет для него никакого «потом» и «дальше», нет смысла бояться пустоты и боли, это все равно не приносило ему облегчения, которого он ждал. Ему предстояло столкнуться с самым страшным, самым тяжелым и самым жестоким для всего сущего. Это было невыносимо трудно, и одна мысль об этом вселяла в него ужас. Ему предстояло столкнуться с этим одному, отчего необходимость в чем-то, что позволило бы ему храбро преодолеть все это, ощущалась так явственно. Ким Чондэ было страшно, и от того он не мог совладать с собой.
– Если эта ночь будет нашим прощанием, я не хочу, чтобы она оставляла после себя горечь нашей злобы друг на друга, – еле слышно проговорил Оле-Лукойе, стараясь сделать так, чтобы его голос звучал ровно, – если эта ночь будет последней, я хочу, чтобы мы простили друг другу все, что можно простить, забыли о том, о чем нужно забыть и оставили об этих приключениях только самые лучшие, самые счастливые воспоминания.
Оле сглотнул и отвернулся, чуть вскидывая голову, потому что слезы начали застилать глаза, а позволить Исину увидеть их он не мог.
– Уж не знаю как ты, а я всегда так делал, – мягко улыбнулся Исин, и отвернулся, потому что чувствовал в этом необходимость.
Он одевался в тишине. Оле-Лукойе не сказал больше ни слова. Он подошел к окну и, прислонившись плечом к стене, долго смотрел сквозь него на ночное небо, будто силился в нем что-то разглядеть.
Исин натянул на себя серую теплую кофту с капюшоном, спортивные штаны, которые меньше продувались ветром, чем его дырявые джинсы, и не сковывали движение, надел стоящие в углу кроссовки, почищенные от грязи только утром, и встал, неуверенно переступая с ноги на ногу. Он не был уверен, стоит ли ему подойти к Оле или же что-то сказать, чтобы привлечь к себе внимание. Так и стоял, ожидая, что Оле-Лукойе как-нибудь сам вспомнит о его существовании.
Итак, они оба молчали. Чондэ опомнился спустя минуту. Он бросил быстрый взгляд на Исина, чтобы убедиться, что тот полностью готов, после распахнул небольшое ветхое окно и с легкостью забрался на узкий подоконник, где с трудом можно было поставить ногу. Исин лишь стоял, не имея ни малейшего представления о своей роли в происходящем. Оле вскинул руки вверх, опасно приподнимаясь на носки и, уцепившись за водосток, качнулся и вспорхнул на крышу, элегантно и легко, как если бы он был эльфом из Мирквуда, отрицающим законы физики. Исин задумчиво нахмурил брови. Интуитивно он понимал, что ему нужно последовать за Оле, но он не умел летать, а если бы умел, ему бы не было смысла идти за Оле-Лукойе на крышу, чтобы полетать.
Чжан медленно подошел к окну, задумчиво касаясь руками рамы по обе стороны от себя. Маленькое ветхое окошко находилось непривычно высоко от пола, а подоконник у него существовал только символически, так что даже на него забраться было сложно, что уж говорить о том, чтобы влезть на крышу. Исин смог взобраться на окно лишь с третьей попытки. Ноги неустойчиво стояли на раме, пятка пыталась нащупать опору на подоконнике. Молодой человек с трудом удерживал равновесие, устроившись в полуприсяде, потому что никак иначе поместиться в этом маленьком окне не представлялось возможным, и цеплялся за внутренний и внешний откос. Смотреть сейчас вниз, находясь в таком шатком положении, абсолютно не хотелось, потому что Исину казалось, что если он пошевелится, то его нога соскользнет или он потеряет равновесие и улетит вниз. Что ему делать дальше, молодой человек даже не представлял. Если бы ему позволили, он бы хотел изыскать более удобный и безопасный способ подняться наверх. В конце концов, с другой стороны дома у него, кажется, лежала лестница, которую использовали для починки крыши. С ее помощью подняться было бы значительно проще, но нет, Оле всегда выбирал путь, а Исину оставалось лишь покорно следовать, каким бы тяжелым этот путь для него ни был.
Молодой человек вскинул руки, вцепляясь похолодевшими непослушными пальцами в раму, и попытался выпрямиться, очень медленно, высунувшись из окна. Теперь его тело находилось преимущественно вне дома, и от падения его удерживали только хлипкая деревянная рама, за которую Исин цеплялся всеми своими конечностями. Сейчас он чувствовал себя птеродактилем, потому что он даже подключил пальцы ног, чтобы удержать свое устойчивое положение в пространстве. Что делать дальше было непонятно. Оле-Лукойе не было ни видно, ни слышно, и создавалось такое впечатление, что он снова бросил Исина.
Почему-то именно в таких щекотливых ситуациях мысли о беспечности Оле посещали голову Чжана, вызывая раздражение и злость, с которыми трудно было бороться. Просто в любой другой ситуации, Исин бы мог просто махнуть рукой, мол, нет его, ну и черт с ним, но сейчас, когда он нужен больше всего, когда он сам же и был причиной такого щекотливого положения, на его поведение было не то что трудно, почти невозможно закрыть глаза.
