Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 69 страниц)
– Минсок будет вполне приемлемо.
– Так вот, Минсок, – молодой человек развернулся, указывая пальцем на Смерть, – какого черта вы превратили мою жизнь в сраное Шоу Трумана?! Насколько, мать вашу, все, что было со мной на протяжении 24 лет правда? Или это все чьи-то хорошо расставленные декорации? Меня тестируют или что? Это розыгрыш? Где камеры, куда мне показать средний палец?
– Успокойся, Исин…
– Успокойся? Как я могу? Сколько вас таких, которые внедрились в мою жизнь и стали ей управлять? Десятки, сотни? Сколько?
– Даже не десять, так… парочка…
– О, – протянул Исин, все так же ошарашено глядя на Смерть, но при этом недовольно поджимая губы, – всего-то. А Лухан? Он кто? Пасхальный кролик? Зубная фея? Санта Клаус? Или, может быть, Бугимэн? И почему его нет на нашем празднике жизни?
– Потому что он обычный человек. Надоедливый, раздражающий, но обычный человек, – с неохотой отчитался Минсок, как будто ему не доставляло удовольствия говорить о Лухане.
– Здорово! – радостно крикнул Исин. – Хоть что-то настоящее! Хоть в чем-то я могу быть уверен!
– Послушай, то, что я Смерть, вовсе не означает, что мы не были друзьями…
– А мы были? – наигранно удивленно поинтересовался молодой человек.
– Конечно.
– Вот это да! Я дружил со Смертью! Обязательно напишу об этом в своем Твиттере! И Лухану расскажу, пусть завидует, что не является частью нашей крутой тусовки! Нашей дружной семьи! Смерть, наивный придурок, которого водят за нос, и мертвое тело! Отличная компания!
– Исин, тебе нужно успокоиться…
– А я спокоен! – прокричал Чжан, всплеснув руками. – Я, мать твою за ногу, самый спокойный из здесь присутствующих! Ну, кроме него, пожалуй, – он махнул рукой в сторону Чондэ, – этот-то спокоен как мертвый удав!
– Я серьезно, – Смерть сделала шаг к Исину, – глубокий вдох и выдох. Сохраняй спокойствие.
– Да как ты себе это представляешь вообще? Да если бы карлик в стремной маске разъезжающий на трехколесном велосипеде предложил сыграть мне в игру, я бы был и то спокойнее, чем сейчас! Потому что после всего этого дерьма, поиграть с ним мне вообще не кажется чем-то страшным или сложным!
– Так может быть не стоило снимать с меня маску? – резонно поинтересовалась Смерть. – Неужели происходящее тебя ничему не научило? К примеру тому, что есть вещи, которые ты знать НЕ захочешь.
– По-твоему, это я виноват во всем этом? – Исин ткнул пальцем себе в грудь, наклоняясь чуть вперед. – Я?
– Определенно ты.
Чжан Исин распахнул рот в недоумении, силясь что-то сказать, но он был так возмущен, что даже не знал с чего начать.
– Получается, это моя вина, что моя жизнь превратилась в Шоу Трумана? И это я собственными руками прикончил Чондэ? И вообще, все зло в этом мире от меня!
– Ты определенно внес свою лепту в происходящее, и да, именно ты убил Чондэ, – Смерть раскинула руки в стороны, – сюрприз!
– Что? Погоди-погоди, что ты только что сказал? – торопливо замахал руками Исин. – Мы вернулись к тому, с чего начали? Я убил Чондэ?
– Это долгая история, – нехотя протянул Минсок, – но, если вкратце – да.
– Очень вкратце, – тихо произнес Чжан, поджимая губы.
Он хотел выяснить подробности, однако, не был уверен, что хочет их знать. Возможно, сейчас было действительно хорошим решением просто молча развернуться и уйти. А еще лучше было решение собрать свои вещи и пуститься в бега, чтобы оказаться как можно дальше от всего этого мира.
– Знаешь что? – шумно выдохнул Исин. – Хватит с меня. Серьезно. Я сыт по горло. Это уже слишком. Вот сейчас точно. Чем дальше, тем хуже…
– Ты решил принять мое предложение и расстаться с воспоминаниями? – с интересом поинтересовалась Смерть, приподнимая бровь.
– Нет, – нервно засмеялся молодой человек, – я решил уйти. Эффектно. По-английски. Так что всего доброго и… не смей даже приближаться ко мне, ясно?
Исин бросил предупреждающий взгляд на Минсока и, развернувшись, направился к выходу. Смерть скрестила на груди руки, спокойно наблюдая, как Чжан вышагивает к двери из Зала. Она знала, что ничего не выйдет, но не спешила останавливать молодого человека. Ей было любопытно, что произойдет дальше.
А дальше произошло следующее: Исин добрался до двери и потянулся к ручке, которой… попросту не было. Занавес. Молодой человек впал в ступор. Он оглядел дверь на предмет хоть какого-то намека на существование этой самой ручки, но не было и его. Тогда Исин попытался просто толкнуть дверь. Сначала ладонью, потом плечом, затем с силой ударил по ней ногой и, когда даже это действие не увенчалось успехом, решил попытаться открыть ее с разбега.
Смерть криво усмехнулась, глядя, как Исин раз за разом отходит назад на несколько шагов и с глухим ударом на скорости врезается в дверь, которая даже не пошатнулась, не скрипнула, не дала никакого повода считать, что это дверь, а не стена.
– Ты же понимаешь, что не сможешь выйти отсюда, пока я этого не позволю? – решила поинтересоваться Смерть, когда Исин в очередной раз улетел на пол.
Чжан сдавленно застонал, перекатываясь на спину. Если он будет продолжать в том же духе, его тело выйдет из строя раньше положенного времени. Все это бесполезно.
Исин не стал даже пытаться встать. Его ломало. Во всем теле была слабость. И, если честно, Исин устал сопротивляться. Он просто раскинул руки по разные стороны и вперил взгляд в черный потолок. Пол был такой твердый и неудобный, явно не предусмотренный для того, чтобы на нем лежали, но Исину почему-то было хорошо. Ему было хорошо просто лежать после всей этой беготни и переживаний. Лучше бы, конечно, на кровати, хотя и так неплохо. Жаловаться не на что. Не сейчас.
Черный потолок Зала Суда был именно черным. Глубокого цвета, как темнота. Ни отблесков, ни переливов, ни теней, ни бликов. Чистый черный цвет, какого не может существовать. И когда лежишь на полу и смотришь наверх, ощущаешь себя в пустоте. Там, где не существует ничего. Ничего, кроме бесконечного мрака. Очень удручающе, если подумать. Последнее, что увидел Чондэ, была именно эта пустота. Нет ничего печальнее этого факта.
По правде говоря, чем больше Исин смотрел в потолок, тем легче ему становилось. Все уходило на задний план. И боль, и печаль, и страх, и переживания, и проблемы. Ничего этого просто не могло существовать в месте, где нет ничего. Это дарило чувство пустоты, но оно не было давящим или ноющим. Наоборот, это чувство дарило ощущение свободы. Как сбросить тяжелый груз со своих плеч. Нет ничего печального в том, что этот мрак будет последним воспоминанием, потому что именно сейчас, заглядывая в бесконечную пустоту, Исин был готов принять свою смерть. Без сожалений. Пустота больше не пугала. Как и возможность отыскать ее среди своих воспоминаний зияющей огромной черной дырой. Он просто хотел сохранить это блаженное чувство спокойствия и полета, похожее на сон.
Исин не знал, сколько он пролежал так. Возможно, целую вечность. Этого времени ему хватило, чтобы все хорошенько обдумать. Неторопливо, в спокойствии, без лишних эмоций. И он принял решение. Может быть, оно не было правильным, может быть, оно потом выйдет боком, но сейчас для Исина оно было единственно верным.
Он медленно поднялся, ощущая, как наливается тяжестью его тело. Оно снова вплеталось в реальность, из которой так нагло выпало. Неторопливо прошагав между трибун, Исин миновал Смерть и опустился на колени рядом с телом Чондэ, чтобы осторожно поцеловать его в лоб. Он прощался и извинялся за решение, которое принял. Пальцы скользнули по обжигающе холодной коже. Исин очень осторожно и даже боязно закрыл Чондэ глаза, про себя отмечая, что делать подобное самому очень жутко, после чего сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и направился к Смерти.
Каждый шаг отдавался в груди ударами сердца. Время застыло. Вечность растянулась на несколько метров в длину. Исин сознательно замедлял шаг, стараясь понять, правильный ли он сделал выбор, однако перед смертью не надышишься. Он всегда будет сомневаться в каждом своем решении, потому что ему будут неведомы альтернативы.
Чжан Исин остановился. Взгляд не хотел отлипать от грязных носков белых кроссовок. Нужно было их почистить, потому что ходить так просто неприлично. Даже в темноте Зала они выглядят грязными. Эта мысль продолжала развиваться и думаться, никак не хотела выходить из головы в столь важный момент. Кроссовки приковали к себе внимание, и Исин чувствовал, как теряется фокус, проваливаясь в себя. Словно питание отрубилось. Доступ к телу закрыт. Батарея села. Исин чувствовал себя пилотом, который пытается привести в действие внезапно отключившийся механизм, дергая за все возможные рычажки. Тело не слушалось.
Нужно было поднять голову, заставить губы шевелиться. Дать предельно короткий и понятный ответ. Это не так сложно, но он почему-то не мог вывести себя из этого застывшего состояния, и просто продолжал стоять, созерцая носки своих кроссовок.
Не с первой попытки Исину удалось заставить себя поднять голову, сфокусировать, однако, взгляд на чужом лице так и не вышло. Оно и к лучшему, потому что меньше всего Исину сейчас хотелось смотреть на Минсока. Теперь же, в дрожащей дымке, окутавшей мир, в чертах лица Минсока угадывались совершенно другие черты. Чужие, но не менее знакомые.
– Я, – еле выдавил Исин, теряясь в лабиринтах собственного сознания, – согласен. Ты можешь ее стереть.
Минсок слабо улыбнулся. Он видел, как еле подрагивают руки Исина и, кажется, ощущал, как его сердце заходится в сумасшедшем ритме. От этого Минсок начинал чувствовать себя виноватым и старался быть как можно мягче, чтобы успокоить чужие нервы.
– Это правильное решение, – одобрительно, но очень осторожно, произнес он, и голос его походил на шелк, – не стоит бояться. Просто поверь, ты получишь больше, чем потеряешь.
Смерть сделала шаг вперед, заключая Исина в свои объятия. Она осторожно гладила его по волосам, шептала слова утешения. Напряжение спало. Чжан Исин расслабился, принимая и примиряясь со своим решением. Он уткнулся в плечо Минсока и закрыл глаза, позволяя неизбежному случиться.
– Больно не будет, – прошептал Минсок на ухо Исину, – обещаю.
Чжан лишь коротко кивнул. Смерть отстранилась, долго и очень пронзительно посмотрела на молодого человека, словно сама для себя решала, правильно ли поступает, и дотронулась до головы Исина рукой, закованной в железную перчатку.
Исин мгновенно обмяк, заваливаясь назад, однако Смерть ловко подхватила его под поясницу, не позволяя упасть.
– Тише-тише, – зашептала она скорее себе, чем Исину, потому что ее он уже не слышал. Его голова безвольно откинулась назад. Послышался тихий звон. С разжавшегося мизинца слетело кольцо.
Смерть осторожно опустилась на пол, устраивая на нем тело Исина. Неторопливо поправила его волосы, убрала со лба черную челку, осторожно стерла железными пальцами с щек слезы, чуть привстала, чтобы дотянуться до укатившегося кольца, и аккуратно, очень нежно, надела его Исину на безымянный палец правой руки, куда оно пришлось впору. Смерть еще какое-то время сжимала чужую руку своими железными перчатками, после чего нагнулась, невесомо поцеловав молодого человека в лоб, что-то очень тихо прошептала ему напоследок и замерла в молчании, прикрыв глаза, будто прощаясь.
В Зале Суда повисла долгая тишина. Она была настолько мертвой и глухой, что можно было даже услышать звук, с которым по полу расползается чернильная лужа. Эта тишина, казалось, поглощала даже слабый свет Зала, погружая его в кромешную темноту.
Неожиданно, металлический звук аплодисментов взорвал тишину помещения, разрывая барабанные перепонки своей громогласностью.
– Хаааа, – вдруг громко выдохнула Смерть, резко выпрямляясь и, торопливо продевая руку под капюшон, сорвала его, – я сейчас умру! Как же жарко в этом плаще!
– Что поделать, – раздался глубокий голос из противоположного угла Зала Суда, скрытого темнотой, – работа такая.
Смерть даже не обернулась. Для нее не было неожиданностью, что в Зале есть еще кто-то.
– Что ж, – снова заговорил голос, – должен отдать тебе должное, представление вышло на редкость занимательным. Хотя, я все еще не могу понять, откуда в тебе эта склонность к излишнему драматизму. Неужели нельзя было обойтись без него?
– Ох, – Смерть вскинула вверх руки, потягиваясь, – это было бы слишком скучно.
– Скучно? – бархатный смех вплелся в темноту. – Ты действительно особенный. Жаль будет с тобой прощаться. Однако, правила есть правила. Тебе придется сложить полномочия, но перед этим приберись здесь. Развел тут грязь! У меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на эту лужу! Зря я тут что ли каждую субботу собственными руками полы канифолю?
– О боги! – с усмешкой вскрикнула Смерть. – Даже после смерти мне не спастись от твоей нездоровой чистоплотности! Уверен, ты меня с того света вернешь, если я не наведу в своем кабинете порядок перед тем как… умереть.
– Всего лишь пол помыть, – с раздражением выдохнул голос, – не такое уж и большое дело. Хоть однажды можешь это сделать, учитывая, что всегда этим приходилось заниматься мне?
– Да я веника и тряпки с детства боюсь, – Смерть поморщилась. – Как увижу, так сразу нервным становлюсь. Стоит только вспомнить, как ты заставлял меня по нескольку раз дом перемывать, так сразу в дрожь бросает. Травма на всю жизнь.
– Это мне ты говоришь о травме? – с нажимом осведомился голос, и от дальней стены, что была за столом судьи, отделилась тень.
– Я же извинился за тот раз! Ну, вспылил, с кем не бывает? Зато теперь ты, вон, большой начальник, можешь мстить мне сколько хочешь!
– Большой начальник, – презрительно хмыкнул голос, – тоже мне привилегия.
– Хочешь, еще извинюсь?
– Просто вымой пол…
Смерть протяжно застонала, показывая тем самым степень своего нежелания этим заниматься.
– Не ной! – прикрикнул голос. – У меня нет времени убирать за тобой! Мне еще тебе замену искать!
– А что, совсем вариантов нет?
– Не-а, я же не готовился к такому исходу. Думал, у меня в запасе есть еще лет 13, вот и расслабился.
– Да боже, мало что ли душ неприкаянных, которым заняться нечем? Просто возьми любую. Да здравствует рабский труд!
– Сколько раз можно повторять, любая не подойдет. Нужна особенная. Как ты, к примеру.
– И что же во мне такого особенного? Не помню, чтобы я хоть раз становился работником месяца. Скажем так, из меня так себе работник…
– Нет, – уверенно заявил голос, – ты был лучше многих. Ты на редкость хорошо справлялся с множеством отведенных тебе ролей. Ничего другого я и не ожидал от своего брата…
Тень неторопливо вышла в центр зала, кутаясь в черный плащ, и двинулась в сторону Смерти. Глубокий капюшон был натянут так низко, что скрывал лицо. Плащ был длинный и тянулся по полу, сливаясь с тенями, будто был выткан из самой темноты.
– Мне бы больше подошла роль Каина, чем эта. В этот раз я как никогда был близок к провалу, – напряженно выдохнула Смерть. – Я все еще не уверен, что он поверил мне…
– О, не стоит сомневаться, – фигура в черном плаще ободряюще коснулась плеча Смерти, – ты был очень убедителен в своей жестокости и грубости. Быть обманщиком у тебя всегда получалось лучше всего, Чондэ…
И тень неторопливо, с особой грацией, скользнула к двери из Зала, оставляя Чондэ наедине с двумя бессознательными телами, и растворилась в темноте, а железный позвякивающий отзвук ее шагов еще долго эхом отбивался от стен.
========== Последняя ночь. Часть 1 ==========
Комментарий к Последняя ночь. Часть 1
Музычка:
Mazzy Star – Look On Down From The Bridge
Anathema – Are you there?…
Blue October – Into the Ocean
Ivan And Alyosha – The Fold
Maria Taylor – Time Lapse Life
Xandria – The Dream Is Still Alive
Kutless – More Than It Seem
Switchfoot – This Is Home
Jakob Dylan – Evil Is Alive And Well
Спасибо Кате за сон про овцу.
Этот сон защищен авторским правом, так что даже не пытайтесь сделать из него аниме.
Чжан Исин открыл глаза в 8:47 утра и понял, что закрыть их больше не сможет. Сон, как старый пыльный занавес, рухнул от неудачно резкого движения чьей-то руки, оставляя лишь апатию. Молодой человек не хотел спать, как не хотел и подниматься. Ничего не хотелось вообще. Ни есть, ни умываться и приводить себя в порядок, ни оставаться в этом доме, ни ехать в город. Абсолютно ничего. Исин просто перевернулся на спину, раскидывая руки, вперил свой взгляд в потолок и стал ждать, когда прозвенит будильник. Неожиданно появилось жгучее желание выпить и закурить.
По какой-то неведомой для себя причине, утром последнего дня своего отпуска, Чжан Исин чувствовал себя уставшим и опустошенным, но причин этому не находил. Никаких стрессов, изнуряющей работы, выматывающих эмоциональных переживаний в его жизни попросту не было. Всю эту неделю медленно и постепенно, можно даже сказать лениво, он приводил дом в порядок, и это просто не могло его так сильно вымотать. Исин решил списать это на сонливость и грусть из-за того, что ему придется навсегда попрощаться с этим домом и вернуться к рутинной городской жизни.
Провалявшись в постели до 10 часов утра в безрезультатных попытках снова уснуть, Исин все же заставил себя подняться с постели. В теле была тяжесть. Руки и ноги неприятно ныли, будто вчера юноша решил убить себя, занявшись спортом. Ко всему прочему, на голых ногах обнаружились проступившие синяки, неведомым образом там появившиеся. Исин лишь повел бровью. Ему было не впервой. Он, будучи по природе своей немного неуклюж, часто неудачно цеплялся своими конечностями за выступающие углы, дверные косяки или просто предметы интерьера, которые материализовались прямо перед ним. А вот то, что на безымянном пальце красовалось неизвестно откуда взявшееся кольцо, немного удивило, но в ту же минуту в голове словно включился какой-то барьер, переключая мысли. Кольцо и кольцо. Не важно. Если оно на пальце, значит так надо. Кому и зачем отчего-то не имело значения.
Утро проходило очень лениво. Исин нехотя впихнул в себя парочку бутербродов, запил все это безобразие остывшим чаем и растворился мыслями в душном воздухе кухни. Было что-то неправильное в этом утре, только Исин не мог понять что. Сидя за столом маленькой кухни, в которую через небольшие окна еле пробивались лучи яркого утреннего солнца, он вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Как будто не только в этой кухне, не только в этом доме, но и вообще во всем мире он был один. И не было больше никого. Ни живых, ни мертвых. Исин никак не мог отделаться от ощущения, что сегодня он проснулся в абсолютно пустом мире. Об этом ему говорила тишина и отставленный стул у противоположного края стола. Словно еще несколько минут назад на нем кто-то сидел, а потом вдруг встал, ушел и пропал. От этого чувства брошенности и одиночества Исину хотелось плакать, но вместо слез он рухнул на стол, отодвигая пальцами полупустую кружку, да так и остался.
Он бы мог пролежать так целую вечность, но в полдень приехал грузчик. Вместе с ним Исин переместил коробки с остатками своих детских воспоминаний в машину, последний раз обошел дом, проверяя, все ли забрал. Дольше положенного он задержался в своей комнате. Сидел на кровати, пытаясь запомнить каждую мелочь покидаемого места. Мысленно прощался. Дернул несколько раз окно, убеждаясь, что оно плотно закрыто, и спустился вниз. На пороге дома его охватила такая тоска, что он был готов передумать и остаться здесь еще на неделю или месяц, а может быть навсегда, но он взял себя в руки, еще раз оглянулся, сбивая ритм сердца, и вышел на улицу, закрывая за собой дверь. Исин дважды провернул ключ в замке, подхватил чемодан со своими вещами и торопливо направился к грузовику, ни разу не оглянувшись на дом.
Дорога до города прошла в молчании. Исин без интереса пялился в окно, созерцая, как стремительно меняется за ним пейзаж. Водитель несколько раз пытался завести разговор, но молодой человек отвечал односложно и невпопад, так что попытки быстро сошли на нет. Заглушая воцарившуюся тишину, водитель сделал радио погромче и больше не тревожил Исина до самого дома.
В город Исин добрался после обеда. Около получаса потратил на то, чтобы затащить все коробки к себе домой, любезно распрощался с грузчиком, в порыве благодарности заплатил больше положенного и заперся в своей небольшой душной квартирке на девятом этаже.
Брошенные в коридоре вещи он разбирать не стал. Мотивации ему хватило лишь на то, чтобы рухнуть на диван. Еще около двух часов он созерцал белый потолок своей гостиной, сопровождая свое подражание бревну грустными треками, звучащими из динамика телефона. Они поразительно точно отражали состояние Исина, хотя пелось в них о любви и расставании, о боли потери и бесконечной вселенской грусти.
Часам к шести вечера, Исин нашел в себе силы, чтобы заняться делами домашними. Он решил, что безделье его развращает. Именно оно является причиной его грусти и апатичности. Ему нужно было себя чем-то занять, чтобы не было времени страдать. Так он бы мог по капле наполнить себя смыслом, который потерялся где-то на отрезке между вчерашним вечером и сегодняшним утром.
Когда солнце скрылось, и дневной зной спал, Исин выполз на улицу, лениво прогулялся до магазина, чтобы закупиться продуктами. Скучающе плавая между стеллажей супермаркета, он без интереса и даже с отвращением смотрел на еду, потому что есть ему не хотелось вовсе. Закинув в корзину продукты, он направился к кассам, задумчиво останавливаясь в алкогольном отделе. Его взгляд привлекла бутылка с белой этикеткой, обрамленной черными полосами по краям, и красной надписью «Red Stag», которую венчали оленьи рога. Исин долго разглядывал ее, а потом торопливо сунул в корзину и пошел на выход.
Уже дома, запустив стирку, молодой человек сготовил себе легкий ужин, который смог осилить с большим трудом. На часах было еле-еле 9 часов вечера, и отправляться спать в такое детское время в последний день отпуска было просто кощунством, но и бесцельно слоняться по дому не хотелось. Заняться было нечем. И делать в целом ничего не хотелось. Исин пролистал все новости, обнаружив, что за время его отсутствия в мире мало что поменялось, полистал книжку, но быстро терял нить повествования и вообще не был заинтересован в происходящем с героями. Слова его просто не цепляли. Слишком скучно. Молодой человек откинул книгу и тяжело вздохнул.
Отправившись на кухню, чтобы выпить немного воды, Исин открыл холодильник и долго смотрел на бутылку виски, которая там сегодня появилась. Она была здесь неуместна. Не у Исина дома. При этом ее существование в холодильнике казалось слишком правильным. Чжан Исин прекрасно понимал, что, если у непьющего человека вдруг появилась в холодильнике бутылка крепкого алкоголя, значит что-то точно пошло не так. Только он не знал нравится ему это или нет. Он с каким-то предвкушением и наслаждением достал бутылку, стакан и завалился на диван смотреть скучные телевизионные передачи, чтобы как-то развеять свое безвольное состояние, которое никуда не хотело пропадать. Оно упрямо продолжало скрестись в сознании, злорадно усмехаясь.
С осторожностью и опозданием Исин откупорил бутылку, плеснул себе виски в стакан, поднял тост за свой дом и официальное окончание отпуска, и приложился к таре. Исин, по глупости сделав большой глоток, тут же скривился. Жидкость обожгла его горло, оставляя на языке неприятный стойкий привкус спирта.
– Какая же все-таки гадость, – с усмешкой произнес Исин и откинул голову на спинку дивана, скучающе созерцая происходящее в телевизоре.
С каждым новым глотком вкус алкоголя становился менее мерзким, а потом и вовсе перестал ощущаться. Чжан даже не заметил, как справился со стаканом, а потом и с половиной бутылки. К тому времени на часах уже было за полночь. Глаза слипались, клонило в сон. Исин отправил опустевший стакан в раковину, поставил будильник и завалился спать.
Из-за непривычно большой дозы алкоголя, пусть и растянутой на долгое время, Исин уснул мгновенно, надеясь, что сегодняшнее состояние лишь блажь и тоска по ушедшему отпуску, а после крепкого здорового сна все вернется на свои места. Однако он ошибся.
Ни на следующий день и ни через неделю ничего не изменилось. Чуть меньше месяца Исин прожил как в тумане. Все было как-то не так. Его не покидало ощущение пустоты. Как будто чего-то или кого-то не хватало. В доме, в жизни, в голове. Исин силился отыскать причину, но ее не было. Все было на своих местах, и все равно чего-то не хватало. Как будто рядом постоянно кто-то был, а теперь на этом месте пустота. И дом от этого казался непривычно большим и пустым. В нем не хватало чьего-то присутствия. От этого Исин чувствовал одиночество и опустошенность. Постоянно. Хуже всего становилось по ночам. Сердце неприятно сводило. Началась бессонница. Вместе с ней приходил беспочвенный почти панический страх. Исин часами лежал в постели, сквозь темноту разглядывая потолок, и вслушивался в учащенное биение своего сердца.
Из-за всего этого Чжан Исин стал рассеянным, постоянно уходил в себя, полностью потерял интерес к окружающему миру. Все попытки наладить с молодым человеком коммуникацию завершались провалом. Такое состояние сильно изматывало. Исин постоянно плавал где-то на грани реальности и небытия. Хуже всего было то, что причин этому он найти не мог. Неопределенность убивала его еще сильнее.
На втором месяце своей затяжной депрессии, Исин обнаружил, что частенько стал выпадать из реальности. Это происходило неожиданно, в любой ситуации. Посреди разговора, за приготовлением завтрака, за чисткой зубов, в общественном транспорте. Это не сопровождалось никакими мыслями. Исин просто проваливался в пустоту, а потом неожиданно выныривал из нее, словно со дна глубокого моря, и снова оказывался в реальном мире. Кроме того, Исин заметил, что в такие периоды отключения сознания, он неизбежно теребит кольцо на безымянном пальце правой руки. Он, конечно, уловил в этом некоторую связь, но не посчитал эту мелочь важной.
На исходе второго месяца состояние Чжан Исина стало критическим и начало вызывать беспокойство у окружающих. На все вежливые предложения сходить к врачу и уделить происходящему должное внимание, Исин лишь пожимал плечами, отмахивался и убеждал, что все пройдет само.
Так начался третий месяц. Депрессия Чжан Исина начала набирать обороты.
***
Ким Чондэ, словно принцесса на горошине, сидел на стопке подушек, уложенных на кресло, и по-детски болтал ногами, скучающе подперев рукой подбородок. Он устало глазел на россыпь бланков, документов и папок с отчетами на своем столе и отчетливо понимал, что если есть где-то в этом мире ад, то выглядит он именно так. Вот уже целую неделю без сна и отдыха Чондэ возился с документами. Целыми днями сидел и заполнял всякие отчеты и официальные бумажки. Ему даже выйти никуда было нельзя. Официально он уже был мертв, остались только детали и условности. Вроде заполнения кучи бумаг, где он заверяет всех, что действительно является мертвым и должность отныне свободна, так что можно подыскивать нового Оле-Лукойе.
– Вот здесь все заполни, – Смерть ткнула железным пальцем в документ, лежащий перед Чондэ, – имя полностью, дату рождения…
– А тут нужно сведения об организации и работодателе, и еще обстоятельства… что мне написать?
– Тут ничего не пиши, я потом все сам заполню, – махнула рукой Смерть, – две последние графы заполни, потом поставь дату и подпись. Дату не сегодняшнюю, а суда.
– Читерство, – хмыкнул в ответ Чондэ и тут же получил по голове свернутой стопкой бумаг, – ай! За что?
– За дело, – парировала Смерть, – пиши давай. Тебе нужно этот и еще два документа в двух экземплярах заполнить.
Чондэ страдальчески простонал и с гулким грохотом нырнул головой в стол. У него уже рябило в глазах от всех этих документов и отчетов, а рука, непривыкшая к самостоятельному письму, ныла, впрочем, как и все остальное тело.
– Не хочу, – начал капризничать молодой человек, дрыгая над полом ногами и ерзая по подушкам, – не хочу писать! Гулять хочу! Я устал, Минсок!
Минсок с новой силой ударил свернутыми документами Чондэ по голове.
– Да за что? – простонал юноша, хватаясь за голову, но не отрываясь от столешницы. – Если ты старший брат, это вовсе не значит, что ты имеешь право меня без причины избивать! Хоть чуточку сострадания можно?
– Да какое сострадание? – раздраженно проговорил Минсок, поправляя маску. – Ты думаешь я не устал? Как сельдь недорезанная мечусь между официальной работой и подработкой в кафе. С одной работы на другую целыми днями! Здесь тебе сопли подтираю, там Лухану. Почему меня вечно окружают некомпетентные идиоты, за которыми приходится все подчищать да переделывать? Устал он… Хорошо тебе, ты хоть умереть можешь, а я даже этого не могу.
Чондэ повернул голову, прижимаясь щекой к прохладной столешнице, и замер. У него больше не было сил на ребячество и шутки. Он боялся думать о том, что будет дальше. Устал мужаться и притворяться сильным. Ему было чертовски страшно. И чем дольше оттягивался конец, тем сильнее становился его страх. Сердце заходилось в панической пляске, оттаптывая внутренние органы, подгоняло к горлу ком и усиливало рвотные позывы. Голова шла кругом. Он уже столько раз сталкивался лицом к лицу со смертью, да что там, каждый день ей в глаза смотрел, и, возможно, со стороны казалось, что умирать для него было чем-то будничным, как пить кофе по утрам, но это было вовсе не так. Сейчас, когда он знал, что это действительно конец, и дальше его ждет только пустота, ничто, абсолютно ничего, ему было жутко страшно. Лучше всего не знать о том, что умрешь. Лучше, чтобы это было что-то случайное и неожиданное, что-то такое, что просто обрушивается на тебя, и нет даже возможности предугадать или попытаться изменить. Потому что сейчас у Чондэ было время и, казалось бы, возможность что-то поменять или исправить, но он не мог. Это было неотвратимо. Пытаться изменить что-то уже поздно. Все, что ему осталось, это просиживать в этом пресловутом, ужасно неудобном и неприятном для умирающего, кабинете, и думать о том, как бы все могло сложиться, поступи он когда-то иначе. Ведь столько всего он сделал не так только потому, что не знал, к чему это приведет. Знай он это, все бы вышло иначе. Он бы нашел лучший способ. Он бы сказал то, что не успел сказать, сделал бы то, что не успел сделать. А сейчас, все, что он может, это ждать и сожалеть. И, если честно, он начинал ненавидеть себя за внушаемую страхом перед смертью мысль, что ничего из того, что привело его к такому исходу, того не стоило. Даже Чжан Исин.
– Как думаешь, – тихо проговорил Чондэ, невидящим взглядом смотря перед собой, – он скучает по мне?
