Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 63 (всего у книги 69 страниц)
Купидон болезненно нахмурился и прикрыл глаза рукой.
– Нет, – тихо произнес Чондэ, хотя наверняка знал.
– Они пытаются бороться за внимание и любовь, но с каждой неудачной попыткой лишь сильнее убеждаются, что с ними что-то не так. Что они по какой-то причине не заслуживают любви. Проблема не в родителях, а в них самих – так они думают. Стараются максимально подстроится под их желания, чтобы…
Бэкхён обреченно выдохнул и потянулся за коробкой конфет, чтобы как-то исправить грустный момент, вот только впервые в жизни ему не хотелось шоколада.
– Вот и он пытался, пока не перестал быть ей нужен. Сколько ему было, когда она его бросила? Лет шесть?
– Около того, – еле слышно, на выдохе подтвердил Чондэ. Ему тоже хотелось перекрыть горечь на кончике языка, который оставлял этот разговор. Он подхватил и качнул в воздухе пустую бутылку, затем проверил другую – пусто. Запивать было нечем. Тогда он потянулся к пачке сигарет.
– А дальше ты и сам знаешь… Отец признавать его отказывался и только твоя сердобольная мать не могла бросить ребенка на произвол судьбы, так что с радостью приняла его в семью, даже несмотря на то, что он не имел к ней совершенно никакого отношения. А он ей был так за это благодарен, что встал на вашу с ней защиту. И много лет терпел побои и унижения, лишь бы отплатить за свое присутствие в вашем доме. За то, чтобы считаться частью вашей семьи и быть кому-то нужным…
Бэкхён, наконец, поднял взгляд на Чондэ, чтобы очень пристально посмотреть на него, болезненно нахмурив брови. Он не обвинял, в его взгляде было сострадание, жалость, но вовсе не к Чондэ.
– Он ведь любил вас больше всего на свете и до сих пор любит. Поэтому так носился с тобой, так защищал. Он так проявлял свою любовь, понимаешь? Стараясь всеми силами оградить от боли своих родных…
Чондэ кивнул. Он понимал, прекрасно понимал, что Минсок сделал для него много. Что именно благодаря ему он все же смог вырасти нормальным полноценным человеком, а не каким-то ублюдком. Да, в какой-то момент взросления в нем все же случился сбой, однако не стань Минсок для него подушкой безопасности, которая смягчила удар, где бы он сейчас был?
– Не думай, что ему легко далась смерть твоей матери. Она и ему была матерью. Пусть и не по крови, но гораздо лучше настоящей. Она его хотя бы любила…
Бэкхён пошарил взглядом по столу и, не сдержавшись, все же сунул себе в рот конфету. Не мог он вести разговор, не заедая сладким. Нужно было соблюдать баланс. Говорить о чем-то горьком и обязательное есть сладкое.
– Ты воспринял ее смерть как предательство, ведь она не просто оставила тебя, она оставила тебя с твоим отцом. Спаслась из этого ада в одиночку. Бросила своего ребенка, совершенно не заботясь о том, что с ним станет. Наверно, ты до сих пор ждешь от нее извинений за это?
Чондэ презрительно фыркнул. Он до сих пор был на нее обижен. Да. Не понимал, как она могла просто взять и свести счеты с жизнью, не сказав ничего. Не попрощалась даже. Не извинилась за свое решение. Ушла в лучший мир, оставив их с Минсоком как-то справляться дальше.
По правде, где-то в глубине души он до сих пор не мог смириться с этим. С фактом ее самоубийства. Ему казалось, что она не могла. Не таким человеком была. Что кто-то банально ей помог. Только вместо отца, Чондэ винил в ее смерти Минсока. Не имело значения, сама она это сделала или нет, для него при любом раскладе Минсок почему-то был так или иначе в этом виноват.
Спустя годы Чондэ понял насколько неправильно было винить в ее смерти человека, который меньше всего хотел, чтобы она умерла. Долгие годы задавался вопросом, почему виноватым в случившемся сделал не отца, который на самом деле был виноват, а Минсока. Ответ пришел не сразу. Это все потому, что Минсок не плакал. Он вообще никогда себе этого не позволял. Было ли ему больно или грустно, он ни разу не пролил слез. И когда она умерла, он тоже не плакал. Остался совершенно спокоен. На его лице ни одна мышца не дрогнула, когда он между делом вдруг сказал Чондэ, что она умерла. Безразлично. Как будто это совершенно ничего не значило. Именно за это Чондэ ненавидел его больше всего.
– Для Минсока ее смерть была камнем в собственный огород, – продолжал Бэкхён. – Он не винил ее, не считал ее поступок предательством. Для него ее самоубийство значило лишь то, что он не смог ее защитить. Был недостаточно хорош. Плохо справился со своей единственной задачей. Поэтому она его оставила. Он и только он в этом виноват.
– Это не так, – замотал головой Чондэ, – он не виноват. Никто не виноват. Она просто приняла такое решение, и никто в этом не виноват. Ей показалось, что это единственный возможный вариант и…
Он бормотал сбивчиво, будто стараясь оправдать Минсока, но было видно, что он сам ни на секунду не верит своим же словам. Что и кому он пытался доказать, если единственный, кому что-то здесь нужно было доказывать, был он сам?
– Я знаю, Чондэ, – мягко проговорил Бэкхён. – Не нужно говорить это мне. Скажи об этом ему. Он постоянно сталкивался с тем, что от него отказывались и бросали. Собственная мать, отец, твоя мать и даже ты…
– Я не бросал его, – уверенно заявил Чондэ, опустив руку на стол. Он не стукнул ладонью, он ее положил. Аккуратно, неуверенно, как делают собаки, когда дают лапу или что-то просят.
– Не бросал, – подтвердил Бэкхён, – ты его предал.
– Что? Я не… – Чондэ опешил от обвинения. Он не помнил за собой предательства.
– Нет? – удивленно вскинул брови Купидон.
Чондэ предостерегающе посмотрел на него. Он по взгляду понял, к чему клонит Бэкхён. В его жизни были два случая, за которые его вечно будут винить и попрекать – смерть обоих братьев. И не то чтобы он не имел к этим происшествиям никакого отношения и был не виноват. Он был виноват. И в том, и в другом случае так или иначе приложил руку, вот только сейчас, спустя столько лет после случившегося, это выглядело точно так же, как если бы его винили за то, что по его вине брат набил себе шишку. Вроде пустяк, а припоминать будут до конца жизни.
– Если ты о том случае, то это была случайность… – поспешил оправдаться Чондэ. – Я вовсе не хотел! Это случилось само! Я не знал, что он упадет! По-твоему, я хладнокровный убийца?
– А разве нет? Ты ведь убил и второго своего брата…
– Да, но это другое! – вскрикнул Чондэ. – Из-за Минсока я действительно испугался. Когда он упал… Господи, – он выдохнул с надрывом, – это был какой-то «Король лев».
Он растерянно провел рукой по волосам, путаясь в них пальцами. Бэкхён верно что-то сделал. Нагнал атмосферу такую или что-то еще. Чондэ будто вернулся на годы назад. Хватило всего пары фраз. И вот его слова уже не сухая констатация факта, не заученные предложения из дневника. Это будто были реальные воспоминания, которых Чондэ давно лишился. Он видел это явственно, ощущал, помнил свой страх. И картинки были такими зыбкими, что сложно было понять, это действительно было или он себе это выдумал. Может быть все было иначе, может быть он вовсе не сожалел в тот момент, был равнодушен, но чувство вины, накрывшее его после, заставило разум думать, будто тогда он был в отчаянии. Чондэ не мог сказать наверняка. Единственный, кто знал правду – Минсок.
И все же, если это вымысел, игра воображения, то почему Чондэ это казалось настолько реально. Сердце сжималось от страха, и перед глазами стояла картина, одна единственная. Всего лишь маленький фрагмент той истории, но в нем была вся суть. Это было бездыханное тело брата. Этот момент был настолько ярким, переполненный эмоциями, что хорошенько засел у Чондэ в голове и, кажется, даже отсутствие воспоминаний о том случае, не помогло стереть его из памяти.
– Я поверить не мог. У меня был шок. Это в голове не укладывалось, что вот он минуту назад со мной говорил, а сейчас лежит мертвый… – сбивчиво бормотал Чондэ. – Для меня это потрясением было! Я сожалею, понимаешь? Сожалею! Если бы тогда я мог отмотать время вспять, я бы обязательно это сделал. Если бы я мог… мне казалось, что я дышать не смогу, жить не смогу, если не поверну время вспять. Если не оживлю его…
Уголки губ Бэкхёна слабо дрогнули. Чувство утраты было знакомо, вот только за давностью лет помнилось смутно. Он бы не смог с уверенностью сказать, что чувствовал, когда увидел смерть своих братьев. Какие мысли были в его голове, когда он стоял над их бездыханными телами. Было ли ему плевать или же он был настолько поражен, что даже ничего не чувствовал, не верил в реальность происходящего. Потому сейчас, словами Чондэ он будто компенсировал свои чувства, свои воспоминаниях о тех моментах.
– Ты все, что у него осталось, Чондэ, – доверительно тихо произнес Бэкхён. – Меньше всего в жизни он хочет потерять и тебя. Он готов жопу порвать, лишь бы ты все еще у него был.
– У меня ведь тоже никого не было, кроме него, – Чондэ ударил себя в грудь рукой, от чего пепел с сигареты осыпался на штаны. – Черт.
Ким принялся торопливо его стряхивать, только вместо этого размазал по штанине.
– Теперь у тебя есть Исин, – пожал плечами Бэкхён, – а у него больше нет никого.
– Есть ты, Сехун, Кёнсу…
– Чонин, – эхом отозвался Купидон.
Чондэ вскинул голову и какое-то время пристально смотрел на Бэкхёна.
– Что? – усмехнулся тот. – Ему зато есть за кем присматривать, но это все равно не то… Ему просто нужен кто-то рядом, чтобы он хоть немного переключил внимание. Кто-то, кого можно любить почти так же сильно, как тебя. Иначе он так и будет втыкать палки в колеса вам с Исином.
– А чем Чонин не вариант? Почему бы ему не воспользоваться родительскими чувствами и не окружить его заботой?
– Нет, – мотнул головой Бэкхён, – это не то. Чонин тоже потенциальный претендент на палки. Все, что потенциально может хоть чуть-чуть переключить твое внимание с него – угроза. Ему ведь кажется, что если у тебя будет кто-то, кроме него, ты о нем забудешь. Бросишь. Он хочет быть для тебя единственным важным человеком, но сложно выдерживать конкуренцию с Исином. Он банально ревнует, Чондэ.
– И что мне прикажешь делать? – сквозь зубы прошипел Чондэ, вот только злился он не на слова, а на чертов пепел, который размазался по штанине. – Поставить в угол думать над своим поведением? Или вытребовать судебный запрет?
– Я не знаю, – развел руками Бэкхён, – будь это кто-нибудь другой, я бы просто сказал ему завести себе любовницу, но мы ведь говорим о Минсоке. Не думаю, что с ним это прокатит… Неизвестно, как он поведет себя в отношениях. У него ведь их никогда не было. Сколько ему было, когда он умер? 15? Самое время, когда начинают глядеть в сторону девочек, а он с тобой носился, как с писанной торбой. А после смерти у него как-то на это не было особого времени, знаешь… На него столько обязанностей свалилось, а он пубертатный парнишка, побитый жизнью. Ему, может и хочется присунуть кому-нибудь, да вот как-то не срослось. Вот и ушел в работу по самые уши. Сублимировал.
– Ты хочешь сказать, что он?.. – Чондэ с сомнением поглядел на Бэкхёна.
– Девственник во всех отношениях, – кивнул головой Купидон, – почти святой человек. Но знаешь, с другой стороны, оттяни ты его смерть на пару лет и, кто знает, каких бы он там гор наворотил. У него вполне были все шансы стать насильником. Никто ведь не объяснил ему как это все между мужчиной и женщиной происходит. Он несколько лет глядел на то, как один законный супруг до крови избивал другого, и это называлось отношениями. Так для него любовь проявлялась.
– Дела-а-а, – протянул Чондэ. – По моим скромным прикидкам ситуация если не безвыходная, то близка к этому.
– Да, мне тоже так кажется, – согласился Бэкхён.
– И что я должен делать тогда?
– Для начала советую тебе попробовать донести до него словами, что не собираешься его бросать. Что он для тебя единственный горячо любимый брат… хотя, он не единственный. Ты ведь Исина погорячее любишь, да?
– Так, – Чондэ предупредительно вскинул руку, – вот тут сразу остановись, ладно? Хватит с меня и того, что я себя после каждого священного акта любви с говном съедаю, еще ты будешь меня упрекать…
– Не буду, – мотнул головой Купидон, – любовь ведь штука странная, для нее не существует различий… Но инцест это все равно фу и аморально. Не вступайте в половые связи с родственниками никогда! Это отвратительно и обесценивает всю другую любовь.
– Хорошо, я просто приду к нему и скажу, мол, ля-ля-ля тополя, люблю тебя безумно и это не изменит даже присутствие Исина в моей жизни.
– Потом вы обниметесь, ты поплачешь у него на плече, он, возможно, тоже пустит скупую мужскую слезу… ты попросишь прощение за все-все-все и… конец. Думаю, что поможет, но это не точно.
– Что ж, попытка не пытка…
Фразу Чондэ прервало противное жужжание. Телефон, лежащий на краю стола, вдруг загорелся экраном, оповещая о входящем вызове. Несколько секунд на кухне царила гробовая тишина. Парни глядели как два барана на мигающий телефон и, видимо ждали, когда он доедет до самого края стола и упадет вниз.
– Может ответишь? – поинтересовался Бэкхён, чей слух оскорбляло противное жужжание смартфона.
Чондэ подхватил со стола вибрирующий телефон, секунду смотрел на экран, щурясь, после чего торопливо ответил.
– Что такое? – он откинулся на спинку стула и, чуть нахмурившись, стал внимательно вслушиваться в размеренную речь, доносившуюся из динамиков. – Да нет вроде, – очень неуверенно произнес он, прикусывая мизинец. – Погоди, сейчас посмотрю.
Чондэ встал со стула и уверенно подошел к холодильнику, с усилием дернул дверцу за ручку и, чуть наклонившись, долго вглядывался в наполненные продуктами полки.
– Есть, – отрапортовал он и снова прислушался, – хватит, ага.
Театрально толкнув кончиками пальцев дверцу, он повернулся, бросил быстрый взгляд на Бэкхёна, опустил голову и продолжил слушать то, что ему вещают, иногда поддакивая.
– Понятно, – кивнул он, – значит, в другой раз. Ага. И я тебя. Ладно.
Чондэ как-то очень торопливо сбросил звонок, но отчего-то хмуриться не перестал. Будто звонивший задал ему какую-то очень сложную загадку.
– У вас что, какой-то график есть? – скучающе пробормотал Бэкхён, вытирая пальцами шоколадные крошки с губ.
– В смысле? – Чондэ бросил телефон на стол, а сам плюхнулся обратно на стул.
– В смысле признаваться в любви друг к другу каждые… – он бросил быстрый взгляд на настенные часы. – Двадцать или тридцать минут. Это самые приторно-сладкие отношения, которые я видел, а я их повидал много, поверь.
– Ты преувеличиваешь, – отмахнулся Чондэ. – Уверен, у нас все держится в пределах нормы.
– Так вам сказал ваш семейный психолог? – хмыкнул Бэкхён. – У вас все по определению не может быть в пределах нормы. Вы ж оба ненормальные!
– Вот кто действительно ненормальный, так это те барышни, которые со своими парнями сюсюкаются хуже, чем с маленькими детьми.
– Вот тут я согласен, – кивнул Бэкхён, – серьезно, на их фоне любые отношения выглядят здоровыми. Даже ваши, хотя они не…
– Да я понял уже! – жестом остановил его Чондэ. – Мы феномен. А теперь давай оставим эту тему и двинемся дальше, потому что я уверен, у тебя есть еще много эпитетов, чтобы описать насколько неправильные эти отношения.
– Разве я говорил, что они неправильные? – Бэкхён удивленно вскинул брови. – Все отношения правильные… – он вдруг замялся. – Нет, ну, кроме ваших, конечно…
– Да все, хватит! – вскрикнул Чондэ.
– Я же шучу, чего ты кипятишься? – Бэкхён инстинктивно вскинул руки в воздух.
Это был риторический вопрос? Знаете, вот когда в трюме вдруг пробоина, и вода начинает стремительно его заполнять, грозя утащить корабль на самое дно, разумеется, первым делом пытаешься эту дыру залатать. Заткнуть, прикрыть, магическим образом уничтожить, найти машину времени и вернуться на час назад, чтобы не допустить появления этой дыры. В общем, прикладываешь все усилия, используешь все возможные идеи, которые приходят в голову в столь экстремальной ситуации. К несчастью, это не помогает. Ситуация становится критической, решения нет, а попытки что-то сделать походят на бессмысленное барахтанье. И вот в этот момент обязательно появляется человек, который придет и скажет: «О, да у тебя здесь дыра!». Причем скажет это безразлично, стоя по колено в ледяной воде и пожевывая яблоко. А потом еще обязательно добавит что-то вроде: «Так ты ее заткни». И вот ты как бы не слепой и не тупой, уже полчаса минимум пытаешься что-то с этой дырой сделать, к несчастью, безрезультатно, и появляется какой-то умник, которому чудится, будто он умнее тебя, будто знает лучше. Он пускает тебя по ложному следу, по которому ты уже сам прошел. И ты бросаешься на него и начинаешь душить, потому что с дырой ты уже ничего сделать не сможешь, а сделать мир на одного такого умника меньше выйдет. Да и задолбал он, черт возьми. Пусть сам попробует, а потом возникает.
Итак, душишь его, он этим фактом очень удивлен и, глядя тебе в глаза, вопрошает: «Чего ты кипятишься?».
Именно так выглядело сейчас происходящее в глазах Чондэ. Он и сам прекрасно знал, что в их с Исином отношениях есть подводные камни, из-за которых все идет не так, и он с ними безрезультатно боролся. А потом пришел Бэкхён и сказал: «Эй, у вас все не так, сделай с этим что-нибудь». И вот как его не придушить?
– Не-не-не, – Бэкхён начал водить по воздуху указательным пальцем, – даже не думай!
– О чем не думать? – не понял Чондэ.
– О том, чтобы мне что-то сделать, – уверенно заявил Купидон. – Знаю я этот взгляд.
– Какой взгляд?
– Взгляд «я тебе сейчас голову отверну, если не замолчишь, умник».
– Иногда я действительно забываю о том, как хорошо ты меня знаешь, – вздохнул Чондэ и, качнувшись, наклонился над столом.
– Знаю, я всех вас знаю! – Бэкхён, потрясая рукой, обвел пальцем кухню, указывая на иллюзорных «всех», существовавших в данный момент только в его голове. – У меня все здесь, все здесь, – он ткнул пальцем в висок, – а что не здесь, то записано.
Чондэ усмехнулся. По правде, он даже не сомневался, что у Бэкхёна могло быть досье на каждого сотрудника. Он же был переменчивой забывчивой натурой, так что для того, чтобы помнить обиды, их приходилось записывать.
– Слушай, – вдруг протянул Ким, – раз ты все про всех знаешь, то может и в курсе коварного плана Минсока.
– Конечно в курсе, – гордо хмыкнул Бэкхён, закидывая конфету в рот.
Он просидел с полминуты, глядя на Чондэ с чувством собственного достоинства, при этом совсем неприлично чавкая, а потом вдруг придвинулся к столу, наклоняясь вперед.
– А какого плана? – тихо поинтересовался он, с трудом скрывая отражающийся в глазах интерес к интригам, сплетням и прочим теориям заговоров.
– Ну, – растерянно протянул Чондэ, – тот план, в котором он собирается кокнуть нас с Исином и снять с себя полномочия.
Бэкхён непонимающе нахмурился, отвел взгляд в сторону, чтобы осмыслить полученную информацию, и снова посмотрел на Чондэ, только уже как на придурка.
– Это что за бред? – выдал он, когда молчание затянулось.
– Значит не знаешь? – разочарованно вздохнул Чондэ.
– Если бы это было правдой – знал бы, но это какой-то бред… Ты вообще откуда это взял?
– Эм, – озадачился молодой человек, уже начиная чувствовать себя идиотом, – он как-то оговорился, что…
– Ах, – всплеснул руками Купидон, – он оговорился… ну, понятно тогда.
– Что понятно?
– Что бред это все, – уверенно заявил Бэкхён. – Зачем ему это делать, скажи мне? Зачем ему убивать вас, а потом и себя заодно? Тройное самоубийство, два из которых убийства?
– Нет, – мотнул головой Чондэ, – я так понял, что он хочет поменять меня с собой местами, а Исина с Чонином, а сам свалить в закат…
– Чего? – как-то очень глупо, по мультяшному, пискнул Бэкхён. – Ты вообще себя слышишь? На кой черт ему так делать? Что, кроме вас других вариантов нет?
– А есть?
– А есть! У нас, конечно, дефицит хороших кадров, но не настолько, Чондэ… Нет, это бред какой-то.
– Почему ты так в этом уверен? – стоял на своем молодой человек. Он отчего-то отказывался признавать, что все это время Минсок не просто пичкал, но и запугивал его каким-то бредом.
– Да потому что! – вскрикнул Купидон. – Во-первых, если бы он хотел снять с себя полномочия, я бы обязательно об этом знал. Смерть это не та должность, с которой можешь уйти по собственному. Тебя либо увольняют, либо увольняют. В первом случае тихо, во втором с публичной казнью. Это не делается с бухты-барахты, нужны веские основания. Так что… нет, он не собирается уходить. Поверь, я бы знал. А во-вторых, зачем ему уходить? Я имею в виду, что ему некуда уходить. У нас нет пенсии. Мы работаем, работаем, а потом сразу смерть. И нет никакого того света для нас, где можно отдохнуть. Мы все трудимся в поте лица и отчаянно цепляемся за свои места потому, что после нас ничего не ждет. Наше существование окончится, и даже если какую-то из душ ждет перерождение, это все равно для нас означает конец, потому что мы, как те, кто есть сейчас, перестаем существовать. Это хуже смерти, Чондэ, так скажи мне, зачем ему это делать?
– Я не знаю, – передернул плечами Чондэ, откидываясь на спинку стула. – Я знаю лишь то, что он хотел это сделать. Как и то, что он за каким-то хреном хотел прикончить Исина в этом году, но потом передумал и дал нам фору в несколько лет.
– Забрать Исина? – нахмурился Бэкхён.
– Да, он выразился четко и ясно, – молодой человек потер глаза, – он хотел забрать Исина по достижению им 25-ти лет, чтобы сделать Оле-Лукойе.
Купидон шумно вдохнул и продолжительно выдохнул, подпирая голову рукой. Его взгляд стал не просто озадаченным, он стал озабоченным. Шестеренки в его голове крутились быстро-быстро, заставляя что-то усердно обдумывать. Похоже, сейчас он не считал это бредом, но Чондэ легче от этого не становилось.
– В этом все равно нет никакого смысла, – серьезно, но совсем не категорично, сказал Бэкхён. – Зачем ему нужно было возвращать тебя, чтобы забрать Исина? Что это за круговорот братьев в природе? Тем более возраст такой сомнительный… Почему 25? Мог бы просто подождать, когда Исин откинется сам, если так нужно было. Срок-то не долгий по нашим меркам. К тому же, забирать раньше срока – это не по протоколу. В общем, странные обстоятельства. Да и зачем ему Исин, серьезно?
– Как же? – не понял Чондэ. – Потому что он идеально подходит для этого.
– Чем же?
– Он его младший брат. Если не я, то Исин. По той же причине я бы вполне мог стать Смертью после Минсока…
– О-хо-хо-хо, – смех Бэкхёна превратился в старческий кашель, – давненько я не слыхал про братские узы в ключе этой профессии. Лет так, хм, тысячу.
Чондэ медленно облизнул губы. Бэкхён вечно говорил какими-то загадками, отсылками, понятными только людям, которые разбираются в проблеме. Для остальных же это было непонятными намеками на собственное незнание. Вместо прямого ответа – это. Вроде и информация, но совсем не информативная.
Чондэ не понимал. Совсем не понимал. И чем больше он пытался в этом разобраться, тем больше запутывался. По всей видимости он с самого начала избрал неправильную отправную точку.
– Что это значит?
– Это значит, Ким Чондэ, что история про братские узы Оле-Лукойе и Смерти стара как мир и, на самом деле, это детская сказка, а не условия вступления в должность.
– То есть…
– То есть да, он взял тебя на работу потому что ты его брат, но не потому что твоя профессия требовала быть его братом, – развел руками Бэкхён. – Я ведь уже сказал тебе об этом, разве нет? Не знаю, Минсок ли опять соврал или ты неправильно его слова истолковал, но это сказки.
Он так не говорил. Фраза звучала иначе и смысл ее был следующим: «он взял тебя не потому, что ты его брат, а потому что в тебе увидел потенциал». Теперь же он говорит, что все же потому, что их связывает кровь. Так что это значит, может кто-нибудь объяснить, или Бэкхён еще сам не до конца разобрался, почему Чондэ стал Оле-Лукойе?
– Значит?..
– Никто и никогда не подбирал души на должность исходя из кровного родства, Чондэ. Это так же глупо, как… не знаю даже, – Бэкхён отстраненно пожал плечами, пытаясь придумать пример, однако это не вышло, так что он просто плюнул и стал дальше развивать тему. – К тому же, кровное родство у душ весьма сомнительно. У людей – да, но души…
Чондэ это прекрасно знал. Осознавал, что для душ, которые перерождаются по нескольку раз, действительно глупо заводить песню о кровном родстве. Знаете, какие у них могут быть в конечном итоге огромные семьи? Половина Китая в родственниках у одной лишь души, и то речь только о близком родстве.
Вот только Чондэ неоднократно слышал про эти братские узы из разных источников, цеплялся взглядом за строки, которые указывали, что Смерть и Оле-Лукойе братья. И он воспринимал это как обстоятельство, необходимое для этой работы. Что-то очень обязательное. К тому же, речь идет о нулевых душах, которые слишком тесно связанны со своей смертной жизнью, соответственно, кровное родство имеет какой-то смысл. Или нет? Как это вообще понимать?
– Тогда что это за история с братьями вообще?
– Общее заблуждение, – тихо, почти одними губами сказал Бэкхён, складывая руки рупором.
– Оно же не на пустом месте возникло…
– Не на пустом, – помедлив, кивнул Купидон, – все пошло от предшественников, основателей наших. Первое правило: ищи корни в прошлом. Всегда оттуда ноги растут.
Чондэ непонимающе нахмурился. К сожалению, ему это не о чем не говорило. Да, Бэкхён ответил на его текущий вопрос, но не на общий, не изначальный. Увидев, что обойтись общей фразой не выйдет, Бэкхён тяжело вздохнул, поудобнее уселся на стуле, несколькими плавными движениями очистил пространство вокруг себя от крошек, и принялся вещать.
– Действительно, у истоков всего этого, – он неопределенно махнул руками, хаотично указывая на все, что его окружало, – стояли братья. Смерть и Оле-Лукойе на самом деле были связаны семейными узами, потому что появились из одного… чего-то там. Не знаю чего. – Бэкхён изогнул губы, делая комичное лицо. – Яйца. Но потом случились смутные времена, брат пошел на брата, все было очень плохо, и, в общем, кончилось тем, что исчезла монополия и появилась преемственность.
Он решил пробежаться по событиям прошлого галопом, опуская детали и прочие нужные вещи. Интонационно он будто покачивался на волнах, факт – качнулся в одну сторону, другой факт – в другую. А пальцы плавно скользили по воздуху, будто он листал страницы учебника истории, который кратко пытался пересказать.
– К слову, было даже категорически запрещено избирать на две эти должности братьев, дабы история не повторилась. Как-то так.
Бэкхён подпер подбородок двумя руками и принялся глядеть на Чондэ чистыми, совершенно невинными глазками.
– В общем-то история давняя, за столько времени уже обросла всякими небылицами. До вас она дошла уже в искаженном виде. Это как играть в глухие телефоны, – Бэкхён качнул головой, поджимая губы. – Я-то все практически из первоисточника узнал. Участником событий не был, мед не пил, по усам не текло, но к моменту, когда разруливали последствия этого беспорядка успел.
Чондэ глядел на Бэкхённа как-то озадачено, как студент в конце длинной, сложной и очень информативной лекции, в которой не понял ничего дальше «сегодняшняя тема…», глядит на своего преподавателя, сообщающего, что все это будет на экзамене. Не то чтобы Чондэ не понял, он абсолютно точно совершенно ничего не понял. Информация была настолько сжата, что там даже усваивать нечего было, а делать выводы не из чего. Кто? Что? Кого? Погодите, он не успел проследить за сюжетными линиями. А как вообще героев звали?
– Выходит?..
– Нет совершенно никаких оснований убивать вас, чтобы усадить на тепленькие местечки вашими прекрасными задницами. Разумных оснований, – поправился Бэкхён, – я не исключаю того факта, что Минсок собирается сделать это из не вполне понятных соображений. Он может вас грохнут просто для того, чтобы жизнь медом не казалась. Но я все равно считаю эту концепцию очень глупой. В смысле… если и возвращать тебя, то только на место Оле-Лукойе. Смертью тебе быть не стоит…
И вот именно в этот момент в голове Чондэ спешно мелькнула мысль. Проскочила мимо, махнув белым платочком. Настолько быстро, что он даже не успел ее до конца осознать. Просто несколько слов, произнесенные Бэкхёном вызвали цепную реакцию, ассоциативный ряд, который должен был привести к какому-то выводу, итогу, но пока не приводил. Нужно было больше времени, чтобы его раскрутить.
Это как когда ты нащупываешь что-то, что забыл, но не можешь это вспомнить. Вроде вот, пальчиками чувствуешь, только узнать никак не можешь.
– Но, – Чондэ вдруг встрепенулся, – нет, в этом точно есть какой-то смысл. Погоди. Точно есть.
Он вскочил со стула и стремительно понесся в комнату. Послышался грохот, чертыхания. Чондэ беспорядочно сновал по комнате в поисках чего-то. Он был в таком состоянии нервного напряжения, что не мог внятно соображать. Это мешало действиям, и выходила какая-то суета.
– Вот, – он появился на кухне спустя несколько минут, торопливо листая в своих руках потрепанный ежедневник, который, открытый на последней странице, бухнул на стол прямо перед Бэкхёном. – Это его каракули. Я пытался, но ничего разобрать не смог, может у тебя выйдет. Хотя, не исключаю, что это просто какая-то бессмыслица.
Бэкхён склонился над ежедневником, задумчиво его изучая. Последняя страница была вся исписана мелким почерком. Слова заходили на рисунки геометрических фигур, схем, странных графиков. Чондэ был прав, выглядело как полнейшая бессмыслица, как будто писал это поехавший умом доктор каких-нибудь естественных наук.
– И еще, – Чондэ бесцеремонно вырвал ежедневник из рук, чтобы пролистать на несколько страниц назад, где, между исписанными огрубевшими и иссохшими от времени листами, был спрятан клочок бумаги. – Это было в конце.
Он одним быстрым движением перелистнул ежедневник в конец, придвигая его к Бэкхёну, и положил сверху клочок бумажки, где отчетливо значилось: «Чжан Исин – третий сын».
Купидон изучал заметки долго, очень придирчиво. Все это время Чондэ, не находя себе места, гулял взад-вперед у стола, совершенно не облегчая своим мельтешением задачу.
– Хах, – вдруг выдал Бэкхён.
– Хах? – Чондэ замер.
– Забавно…
– Что? Что забавно? – молодой человек ринулся к столу и почти на лету рухнул на столешницу плашмя. – Ты что-то понял?
– О да, – протянул Бэкхён, отодвигая от себя ежедневник, – у Минсока действительно проблемы.
– Что? Какие проблемы?
– Бабу ему надо, вот какие, – фыркнул Бён, – это просто какая-то ода воздержанию. Максимальная сублимация. Я и не думал, что у него так много свободного времени. Неужели секс и флирт все его отнимают? Может поэтому я ничего никогда не успеваю?
