Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"

Автор книги: mind_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 69 страниц)

С трибун послышалось перешептывание, похожее на жужжание пчелиного роя. Исин принялся вглядываться в темноту, где был источник звука, и только спустя время ему удалось разглядеть там очертания людей. Но люди ли это были? Их разговоры не походили на человеческие. Они не произносили слова, а будто жужжали как насекомые.

– Хорошо, – спокойно заключила Смерть, – я дам вам еще время. Не торопитесь. Хорошенько все обдумайте.

И она отвернулась от них, возвращая свое внимание к Чондэ. Исин не мог сказать наверняка, но он будто почувствовал волнение, которое исходит от Смерти. Она переживала за Чондэ. И будто в подтверждение этой теории она нервно сжимала руки в кулак, с напряжением ожидая решения присяжных.

Жужжание стихло. Сердце Исина пропустило удар. Смерть дрогнула и прерывисто выдохнула.

– Итак, – спокойно произнесла она, – вы приняли решение?

Одна из фигур поднялась, протягивая вперед лист бумаги. Смерть, помедлив, подошла к трибунам и очень осторожно, нехотя, взяла листок, а после неторопливо, будто специально оттягивая время, направилась к своему столу, чтобы огласить решение.

– Таким образом, – Смерть прокашлялась, чтобы голос звучал ровно, и, положив лист перед собой, принялась читать, – Суд Присяжных приговаривает Ким Чондэ к…

Смерть осеклась. В гробовом молчании она принялась внимательно читать то, что написано на листе бумаги, словно не понимала ни слова из написанного или искала там какую-то ошибку. Пауза затянулась.

– Простите, – вдруг произнесла Смерть сдавленно, – по решению Суда, Ким Чондэ будет лишен всех привилегий и ограничен в использовании магии на срок в 13 лет, после чего решение может быть пересмотрено на следующем судебном заседании, а также Ким Чондэ запрещается приближаться к Чжан Исину или каким-либо способом контактировать с ним и напоминать ему о своем существовании…

Решение присяжных в отношении Чондэ было весьма мягким, учитывая все нарушенные запреты и возможные последствия. Удивительно, что они встали на его сторону, ведь как ни крути, он не создавал впечатления ответственного работника. Если бы Исину пришлось решать судьбу Чондэ, даже несмотря на свою личную привязанность к нему, он бы, скорее всего, вынес приговор значительно строже. И сейчас его радовал тот факт, что не он судил Чондэ, и не он нес ответственность за его действия, потому что тогда он мог позволить себе быть эгоистом, который не думает о последствиях. И даже если им нельзя будет видеться, ничего страшного. Исин сможет понять. Может не сразу, может спустя много лет, но сможет однажды понять причину и не будет винить Чондэ. Ведь сейчас он знает наверняка, что несмотря ни на что, Ким Чондэ все равно придет к нему, исполнит свое обещание и подарит в порядке исключения еще несколько снов. Все будет хорошо, потому что даже если Чондэ не будет рядом, у Исина останется много счастливых, радостных и теплых воспоминаний о нем, которые он будет трепетно хранить до их следующей встречи.

Смерть выдохнула, помолчала, а затем продолжила тихо и быстро:

– Суд постановил, незамедлительно стереть у Чжан Исина любые воспоминания, касающиеся Ким Чондэ. С момента оглашения приговора, Чжан Исин полностью переходит под ответственность Смерти, которая обязуется выполнять в его отношении обязанности Ким Чондэ…

Смерть ударила молотком, обозначая тем самым, что решение окончательное и пересмотру не подлежит.

– Ким Чондэ, тебе есть что добавить? – обратилась она к молодому человеку, который все так же неподвижно сидел на своем месте.

Нет. Они не могут. Нет. Он просто не примет такое решение, ведь так? Он будет против. Точно будет.

– Нет, Ваша честь, – хрипло проговорил Чондэ, еле заставляя губы шевелиться, – я полностью согласен с решением Суда.

Исин почувствовал слабость в ногах. Как он мог согласиться? Эта фраза прозвучала как предательство. Он не стал спорить лишь потому, что решение, вынесенное в его пользу, могли бы пересмотреть. Исин должен был понять, но почему-то не понял. Это так эгоистично.

– В таком случае, я думаю, что нам стоит пригласить сюда Чжан Исина, – Смерть выпрямилась, поправляя свой плащ, и спустилась вниз, к центру зала.

События развивались так стремительно, что Исин совсем позабыл о том, как прожил много лет без единого воспоминания о Чондэ. Просто сейчас Ким Чондэ было так много в его жизни, как будто он был в ней всегда, с самого начала и до конца.

Небрежный взмах руки, и рядом с креслом Чондэ появляется еще одно. Еще одного взмаха было бы вполне достаточно, чтобы вызвать сюда Исина, но Смерть отчего-то медлила.

– Ким Чондэ, – тихо произнесла она, чтобы эта фраза не стала достоянием общественности, – ты бы мог хотя бы попытаться выглядеть чуть более жизнерадостным?

– Я стараюсь как могу, – бросил Чондэ в ответ.

– Плохо стараешься, – хмыкнула Смерть, – натяни на губы доброжелательную улыбку, мы ведь не хотим его напугать.

– Тогда может не стоит его сюда вызывать?

– Если бы ты слушал, что я говорю тебе, в этом бы не было необходимости, – холодно отрезала Смерть, взмахивая рукой.

Послышался негромкий хлопок и вслед за сгустившимся черным дымом, в кресле появился Исин. Он тут же принялся растерянно и настороженно оглядываться, пытаясь понять где находится, однако сделать этого был не в состоянии, поскольку место это было знакомо не многим и только узкий круг лиц мог о нем рассказать.

– Где… я? – только и смог произнести мальчик, инстинктивно вжимаясь в кресло.

Все его внимание приковала фигура Смерти, угрожающе возвышающаяся над ним. Он чувствовал опасность, исходящую от нее, и поэтому всеми силами старался увеличить расстояние, разделяющее их.

Поддаваясь порыву, Чондэ с трудом нашел в себе силы, чтобы встать со своего места. Несколько шагов между двух кресел, ничтожное расстояние, однако ноги не слушались, отказывались двигаться, подкашивались при каждом шаге. Чондэ стоило больших усилий не выдавать свою слабость. Он практически уговаривал себя идти твердо, не опираясь ни на что.

– Малыш Син, – осипшим, не своим голосом произнес он, упираясь в подлокотники жесткого деревянного кресла, чтобы опуститься на колени.

Исин дернулся, больно ударяясь затылком о высокую спинку. В фигуре в плаще, оказавшейся перед ним, он не мог признать Чондэ. И даже когда молодой человек скинул со своей головы капюшон, чтобы убедить мальчика в том, что все в порядке, испуганный взгляд Исина не изменился. Он смотрел на побледневшее лицо Чондэ, смотрел в его уставшие тусклые глаза, и не верил в то, что знает этого человека.

– Оле? – тихо пискнул мальчик, вцепляясь пальцами в подлокотник.

– Да, – выдавил из себя слабую улыбку юноша. – Это я.

– Где я? – незамедлительно, твердо, насколько мог, произнес Исин, не сводя настороженного взгляда с Чондэ.

– Все в порядке, Малыш Син, – уклончиво ответил Чондэ, – ты со мной. Тебе нечего бояться.

– Что с тобой? Ты выглядишь ужасно…

– Все в порядке, – мягко повторил молодой человек, – просто немного приболел. Я не очень хорошо себя чувствую, так что в ближайшее время не смогу к тебе прийти, чтобы ты тоже не заболел…

– Поэтому я здесь? Ты хотел сказать мне это, чтобы я не волновался? – наивно, очень доверчиво спросил Исин, с надеждой заглядывая в глаза Чондэ.

– Не совсем, – в ответ лишь мотнул головой он. – В смысле, лишь отчасти.

– Тогда зачем?

Чондэ растерялся. Он не знал, как ответить на этот вопрос. Все, что он мог, это с сожалением смотреть на Исина и растягивать губы в слабой улыбке, будто прося прощения.

– Мы просто хотим убедиться, – вдруг подала голос Смерть, – что ты здоров. Только и всего.

– Я здоров! – коротко ответил Исин, переводя воинственный взгляд на Смерть и тут же принимая оборонительную позицию.

– Охотно верю, но нам стоит в этом убедиться…

– Я здоров! – снова повторил Исин.

– Малыш Син, – Чондэ положил руку мальчику на колено, – мы лишь хотим убедиться, что ты не заразился от меня. Я ведь переживаю за тебя.

– Но я не болен! Я чувствую себя хорошо! Не надо меня проверять! – протестовал Исин, чувствуя, что он не должен на это соглашаться. В словах, казалось бы, правдивых, ощущался подвох. Он плавал где-то между строк, его источало каждое предложение. Исин и раньше чувствовал это в разговорах взрослых, и иногда в словах Чондэ.

– Ты доверяешь мне? – с надеждой спросил юноша.

– Да, – незамедлительно кивнул Исин.

– Тогда доверься мне и сейчас, – Чондэ потянулся, чтобы потрепать мальчика по голове, – он, – молодой человек кивнул в сторону Смерти, – лишь коснется твоей головы. Будет не…

Он осекся, будто ложь иссякла. Губы просто не хотели разлепляться, чтобы дать сорваться таким откровенно лживым словам.

– Немного больно, – тихо произнес он, чувствуя, как горло начало саднить, – может быть будет кружиться голова, но все быстро пройдет, а наутро ты проснешься полностью здоровым. Не бойся. Все будет хорошо. Я буду рядом.

– Обещаешь? – тихо спросил Исин.

– Ага, – кивнул Чондэ и, сунув руку под плащ, выудил оттуда сосательную конфетку, завернутую в шелестящую обертку. – Держи, – он протянул ее мальчику, – компенсация за причиненные неудобство. Сунь в рот и не заметишь, как все закончится…

Исин осторожно взял конфету и долго крутил ее в руках, не решаясь развернуть. Мама всегда твердила ему об осторожности. Не ходить никуда с незнакомцами, не брать у них конфеты, если предлагают, не вестись на обещания купить игрушки. Исин знал, что не должен всего этого делать, но ведь это всегда был Ким Чондэ, а не незнакомец. Он определенно был хорошим человеком и не желал зла. И даже если подсознание твердило, скулило, выло, кричало о том, что все это опасно, Исин игнорировал его, потому что Чондэ хороший человек. Он не обманет.

Мальчик развернул конфетку и быстро сунул ее себе в рот. Какое-то время он молчал, задумчиво разглаживая в руках фантик от конфеты, а потом начал его аккуратно складывать, сворачивая в длинную полоску.

– Ты ведь придешь ко мне, когда поправишься? – отстраненно поинтересовался он, увлеченный своим занятием.

– Конечно, – подтвердил Чондэ.

– Обещаешь?

– Клянусь, – молодой человек улыбнулся и протянул Исину руку, сжатую в кулак с оттопыренным мизинцем, чтобы закрепить обещание.

Мальчик старательно сцепил два конца свернутого в полоску фантика и надел колечко на мизинец Чондэ. Колечко оказалось чуть больше, чем ожидалось, и на пальце сидело свободно.

– Ты не можешь нарушить обещание, которое дал! И это, – он показал на колечко, – чтобы ты о нем не забыл.

– Теперь уж точно не забуду, – улыбнулся Чондэ, снимая кольцо с мизинца и надевая его на безымянный палец, куда оно пришлось в пору. – А теперь позволь моему другу коснуться твоей головы…

– Ладно, – выдохнул Исин, словно собираясь с силами, – пусть делает.

Чондэ еще раз потрепал мальчика по волосам и с усилием, опираясь на подлокотники, выпрямился, чтобы отойти в сторону и не мешать.

– Не давай ему обещаний, которые не сможешь выполнить, – тихо произнесла Смерть, когда молодой человек с ней поравнялся.

– А почему ты думаешь, что не смогу? – огрызнулся Чондэ.

– Потому что я буду за этим пристально следить, – бросила Смерть и подошла к Исину. – Не бойся, я буду очень осторожен.

Мальчик сполз по креслу, вжимаясь в него, когда чужая рука в железной перчатке потянулась к нему. Это получалось неосознанно. Страх вибрировал в его груди. Маленький Чжан Исин всеми силами пытался противостоять своей сущности, которая противилась происходящему.

Сейчас Исин отчетливо осознал, что вовсе не его взросление было виновато в том, что воспоминания о старом друге стерлись. На их месте зияла огромная дыра, потому что их нагло вырвали, стерли, и Ким Чондэ дал на это свое согласие. Какое право он имел соглашаться с таким решением? Неужели он не понимал, что они собираются стереть его существование из памяти Исина? Навсегда! Эти воспоминания будут утеряны!

В голове будто что-то взорвалось. Исин стоял как вкопанный и чувствовал, как вместе с приближающейся к голове мальчика рукой, к нему приходит осознание. На подсознательном уровне он понимал, что случится дальше. Не в данной конкретной ситуации, это и без того было очевидно. А после, когда он вернется обратно. Исин начал смутно понимать причины такого решения, однако это не делало его более приемлемым.

Позвякивая железными пальцами, Смерть опустила руку на голову ребенка. Секунда тишины. Исин вдохнул, но так и не выдохнул. Зал взорвался от истошного, полного боли, крика мальчика.

От крика зазвенело в ушах. Голову словно сжало в тиски. Исин потерял ориентацию в пространстве. Ноги подкосились и реальность ударила тяжелым каменным полом юношу по правому боку. С трудом понимая, что происходит, Исин попытался встать. Он еле мог разглядеть очертания силуэтов. Все плыло перед глазами. Внутри черепной коробки было неприятное, болезненное ощущение, как будто кто-то щекочет сознание. Копошится в нем цепкими пальцами, что-то выискивая, но никак не может нащупать. И Исин понимал, что не нащупает, потому что там уже давно нет того, что так отчаянно эти пальцы ищут. Однако там есть кое-что другое, что они обязательно попытаются у него забрать. Не сейчас. Чуть позже. Но обязательно заберут. Исин был в этом уверен. Никто не позволит ему сохранить хотя бы капельку воспоминаний о Чондэ. Для него этот человек под запретом. Его не должно существовать в жизни Исина ни под каким предлогом.

Чондэ стоял с опущенной головой в стороне, повернувшись к мальчику спиной. Он плотно прижимал ладони к своим ушам, чтобы не слышать истошный крик, и зажмуривал глаза, чтобы создать иллюзию, будто его здесь нет.

– Останови это, – взмолился Исин еле слышно, пытаясь оторвать свое тело от пола, но сил на это не хватало, – не стой как столб! Останови это! – что есть сил закричал он Чондэ. – Я не хочу! Я не хочу, чтобы они забрали их! Я хочу помнить!

Только Чондэ не слышал. Никто не слышал. Крик ребенка был настолько оглушающим, что сквозь него не пробивались никакие звуки. Глаза мальчика закатились, тело неестественно выгнулось. Это не было «немного больно». Это было «невыносимо больно». Настолько, что Исин терял связь со своим сознанием. Ему было больно просто от того, что он существует.

– Хватит! – Исин откинулся на спину и закрыл лицо руками, заливаясь слезами. – Хватит! Кто-нибудь, прекратите это!

То, что проделывали с ним сейчас на его глазах, через время передавалось и ему, не в полной мере, однако. Он ощущал эту боль даже не в половину силы, но ему уже было нестерпимо. Он не мог держать глаза открытыми, потому что реальность сотрясалась как от сильного землетрясения. Голова была готова взорваться в любую секунду, а тело прижимало к полу неведомая сила, противостоять которой Исин просто не мог. Все, что ему оставалось, это терпеть и ждать, пока все закончится, но он не мог.

Он ощущал, как кто-то по крупицам выдирает из его памяти уже несуществующие воспоминания о Чондэ, и это было нестерпимо больно, слишком невозможно, чтобы вытерпеть это, особенно ребенку, но никому будто не было до этого дела. Особенно Чондэ. Он просто стоял в стороне и ждал, пытаясь не замечать чужих страданий. Разве не он обещал Исину, что тот будет в безопасности? Ему никто и никогда не сделает больно! Так он говорил! Просил доверять! И Исин доверял, искренне верил, наивно полагался. Идиот! Теперь понятно, почему Чжан Исин так и не смог полностью доверять Чондэ и все время ждал от него удара в спину. Может быть они и забрали воспоминания, но не чувства. Не обиду, не злость. Он предал доверие, дав этому случиться. Ведь Исин был еще ребенком. Он не понимал, что происходит. Не понимал за что ему это. Никто и не пытался ему объяснить. Все, что он мог, это верить Чондэ.

Исин забыл обо всем. И даже забыл о том, что что-то забыл.

Это несправедливо. Почему все важные решения кто-то принимает за него? Почему никто не спросил, чего хочет он?

Злость разгоралась от осознания собственного бессилия. У него нет права голоса. Он ни на что не может повлиять. Так отчаянно сопротивляться неотвратимому и все напрасно. Все важные решения в собственной жизни принимает не он. Его ведут по ему неведомому пути, но ведут куда? И ведут зачем? Какой во всем этом смысл? Стоит ему хоть на секунду сойти с этого пути, и они просто стирают ему память и возвращают обратно, будто ничего не было. Сколько раз они проделали это и сколько проделают еще? Исин чувствовал, как вместе с воспоминаниями потерял часть себя. Его личность трескалась и распадалась, становилась противоречивой. Он не хотел снова терять часть себя. Не хотел быть сторонним наблюдателем собственных воспоминаний. Он просто хотел, чтобы из его жизни не забирали людей, которые заняли там важное, практически ключевое, место.

Исин упрямо подбрасывал дровишки в костер собственного гнева, потому что от этого он чувствовал себя сильнее. Именно злость на Чондэ, Смерть и других причастных к этому кошмару, давала ему силы сопротивляться. Она стирала преграды, отключала сознание. Сжирала изнутри, пока не захватывала контроль. Исин не был против. Он ликовал. Кто мог обвинить его в том, кем он стал, когда они сами сделали его таким. Делают его таким сейчас. Вместе с воспоминаниями они выжигают в нем веру в людей, особую чувствительность, с помощью которой он ощущал мир на уровне подсознания. Они даже не осознают, что делают только хуже. Эти меры оставляют след, который тянется через всю жизнь. И с каждым разом он становится только больше. Когда же они остановятся? Когда от Исина останется лишь выжженная полоса?

Что-то пробуждалось в Чжан Исине. Что-то темное, уже знакомое. Темнота струилась изнутри, из самых зрачков, растворяясь в карих глазах. Словно второе дыхание. Неведомая пугающая сила наполняла тело Исина. Он впитывал ее каждой клеточкой, пытался ей насытиться.

Исин не хотел, чтобы история повторялась. Он был полон решимости не дать отобрать у него воспоминания. Ни сейчас, ни потом. И если никто не собирается остановить эту вакханалию, он сделает это сам. Исин не тратил время на размышления о том, может он это сделать или нет. Не пытался постичь тонкости мира, механизм его работы. Он просто шел на таран.

Всего одна мысль, одна команда собственному телу подняться и неуловимое движение вперед, как сильная волна, будто выталкивая, поставила Исина на ноги. Это было легко. Никакого сопротивления. Еще несколько мгновений назад он был прижат к полу без возможности подняться, а потом взмыл вверх, будто его тело ничего не весило. Всего лишь потому, что он так захотел.

Сила переполняла Чжан Исина. Он чувствовал, как она бурлит в нем. Это дарило ему ощущение контроля над ситуацией. Давало власть. Она пьянила. Он не знал свои возможности, но был уверен, что одного взмаха руки, одного желания, четко сформулированной команды к действию, будет достаточно, чтобы снести часть Зала.

Откуда взялась эта сила? У нее должен быть источник. Исин знал, что ничего не дается просто так. Если где-то прибывает, значит где-то убывает. Но ему было плевать откуда. Сейчас для него имело значение только боль, пульсирующая в висках, обида, горечью отдающаяся в горле, и злость, которую все это порождало. Если делают больно, сложно сдержаться и не дать сдачи. И Исин не смог.

Он уверенно двинулся вперед, чувствуя, как тяжелеют его шаги, а перед собой видел только одну цель. Смерть. Слезы застилали обзор, щекотали кожу. По щекам до подбородка и вниз по шее. Отвратительное влажное чувство.

Всего несколько шагов. Детский крик еще звенит в ушах. Исин вытягивает вперед руку, готовый к удару. Он уже видит, как сильная волна, срываясь с ладони, ударяет вперед и сносит Смерть вместе с трибунами и присяжными к противоположной стене. Всего несколько секунд отделяет эту живую картину от реальности. Исин глубоко вдыхает и заносит ногу, чтобы в один широкий шаг оказаться со Смертью на расстоянии вытянутой руки, но не успевает ее поставить.

Тень, скользнувшая с правой стороны от трибун, врывается в узкий обзор за считанные секунды и, вцепившись пальцами в запястье Исина, отводит его руку вниз. Осознание происходящего приходит очень медленно. Исин мыслями не здесь. Он в том моменте, где бушует ударная волна. Этого замешательства достаточно, чтобы тень, с легкостью подхватив Исина под живот, стремительно потащила его назад, в другой конец Зала, до самой стены, в которую болезненно впечатала спиной.

– Хватит! – властно произносит чужой голос. – Чжан Исин, приди в себя!

Чжан Исин не может прийти в себя. Он все еще не сводил взгляда со Смерти и знал только то, что ему надо к ней. Напрыгнуть с разбега, вцепиться, вгрызться в чужое горло и не отпускать, не отпускать до победного.

– Пусти! – прорычал Исин, не зная кому, и попытался вырваться, но его держали крепко. – Отпусти меня!

– Я сказал хватит! – повысила голос тень, и вновь вжала Чжана в стену. – У меня нет сил с тобой бороться! Просто остановись! Приди в себя!

– Отпусти! – прокричал молодой человек, извиваясь в чужих руках. Он мог вырваться. Силы не равны, он чувствовал. Один сильный рывок и его не удержат.

– Чжан Исин! – холодные пальцы схватили Исина за подбородок, чтобы не дать возможность вертеть головой, и тень появилась в поле зрения, заслоняя собой все остальное. – Посмотри на меня!

Молодой человек сфокусировал взгляд на объекте нехотя, по необходимости. В тени дальней стены, под капюшоном черного плаща, начали различаться очертания чужого лица. Детали как текстуры прогружаются медленно. Исин несколько раз изменился в лице, прежде чем понял, кто перед ним стоит. Лицо Чондэ пугающе неузнаваемое. Бледное, непривычно худое, от чего скулы острее, под глазами, когда-то черными, а теперь грязно-серыми, темные тени. На побледневших дрожащих губах потеки крови, а по левой щеке, от шеи к глазу, раскинулась черная паутина, похожая на чернильные потеки вен. Чондэ напряжен и смотрит изможденно. Он выжимает из себя последние силы, выкручивает, заставляет себя, чтобы до конца оставаться полноценным, чтобы не упасть, не рассыпаться.

Злость улетучивается за считанные секунды, словно пар. Как дым растворяется в застоявшемся воздухе помещения. Ком подступает к горлу. Страх накатывает тошнотой. Сначала приходят эмоции, только потом понимание того, что пока Исин сражался с мельницами, настоящие чудовищные великаны буйствовали у него за спиной.

– Что?.. – еле выдыхает Исин не в силах закончить фразу, и от нереальности происходящего поджимает соленые от слез губы.

Крик ребенка смолкает, но картина не проясняется. Все остается таким же невозможным для понимания.

– Хватит, – мягче говорит Чондэ и устало наваливается на Исина, будто не в силах стоять. – Хватит с тебя. Ты видел достаточно, больше не надо смотреть.

И он холодной, ослабевшей рукой прикрывает глаза Чжана, не давая ему даже возможности увидеть, что происходит дальше. А Исин понимает, что, может быть, он и видел достаточно, но все это время смотрел вовсе не туда. Самое важное опять ускользнуло от его взора, проскочило сквозь пальцы.

– Нет, – твердо произносит Исин, – я хочу узнать, что было дальше.

Чондэ ослабленно сползает вниз, упираясь лбом в чужое плечо. Ему надо перевести дух. Сил совсем не осталось. Печать разрушена, и больше ничего не сдерживает разрушение его души. Это оказалось больнее, чем он ожидал.

– Ты и так знаешь, что будет дальше…

– Нет, не знаю, – капризно заявил Исин.

– Я не пришел, – выдохнул Чондэ, – не посмел нарушить запрет, предпочел нарушить обещание.

– Ты пришел, – успокаивающе проговорил юноша. – Ты пришел. Ты здесь, со мной.

Он коснулся чужой руки, которая все еще закрывала его глаза, ощущая подушечками пальцев полоску кольца, только вовсе не бумажного, а металлического. На безымянном пальце правой руки. И губы стали предательски дрожать вместе с голосом. По подсохшим дорожкам заструились новые слезы.

– Ты пришел, – повторил Исин, пропитанным слезами голосом, – пусть на это потребовалось много времени, но ты пришел.

– Слишком поздно, – еле выдохнул Чондэ. – Для этого уже слишком поздно. Мы бы были гораздо счастливее, если бы я не пришел. Я сделал только хуже…

– Не говори так, – запротестовал Чжан. Он отказывался верить в это. Не хотел допускать даже мысли, что это конец. Он понимал это слишком явственно, чувствовал неотвратимость, и оттого ему сильнее не хотелось в это верить. Но он не мог. Не мог просто потому, что Чондэ признал свое поражение. Заявил о том, что все это время он поступал неправильно, и каждое такое решение привело их к печальному концу.

– Это конец, Малыш Син, – с горькой усмешкой проговорил Чондэ, – окончательный и бесповоротный. Так что не проси с меня обещание вернуться к тебе, потому что я не смогу его сдержать. Не в этот раз.

– Врешь! – прокричал Исин. – Ты все это врешь! Постоянно мне врешь! Я заставлю тебя дать мне новое обещание! Такое, которое ты не сможешь нарушить. И ты придешь ко мне снова, несмотря ни на что.

– Хватит, – дрогнувшим голосом проговорил Чондэ. – Хватит с меня обещаний. Я устал. Я очень устал. И потакать твоим детским капризам и нянчиться с тобой я тоже устал.

Это должно было прозвучать грубо. Возможно должно было задеть Исина, но не задело. Он чувствовал, что эти слова только звук. В них абсолютно нет никакого смысла.

– Тогда почему? – произнес Исин еле слышно. – Ты говорил, что не любишь детей, тогда почему нянчился со мной все это время?

– Потому что… – Чондэ замялся, не в силах озвучить то, что уже давно вертелось в его голове. – Я любил тебя как своего собственного. Так, как должен был любить своего невинно убиенного брата, не рожденного ребенка или брошенного сына. Я любил тебя за них за всех. Это мое искупление…

Чжан Исин зажмурился, сглатывая слезы, и вцепился в чужие пальцы. Он не знал, как ему реагировать на эти слова. Не знал, приятно ли ему признание или беспокоит ли его, что оно в прошедшем времени. Не знал и того, хотел ли он быть чьим-то искуплением. Ему определенно хотелось, чтобы Чондэ любил его потому что он Чжан Исин, а не ради того, чтобы грехи прошлого были забыты, стерты, помножены между собой, превращаясь в плюс. Но он не знал, готов ли отказаться хотя бы от такой любви, ведь лучше так, чем никак вовсе. А еще он не знал, как реагировать на горячие слезы Чондэ, которыми пропитывалась ткань на плече. Хорошо, что Исин не видел его лица сейчас, потому что не был уверен, что сможет вынести еще больше боли, чем уже чувствует.

Это как в сопливой драме. Один поворот за другим. Ты знаешь наперед, что случится дальше, и молишься лишь о том, чтобы это поскорее прошло. Скучно и выматывающе. Бесчисленное повторение одних и тех же событий. Эмоциональность сбилась до нуля. Апатия. И боль не внезапными вспышками, не острая и колющая, а постоянная, ноющая. Бесконечная. Она не оставляет места ничему другому. Вся жизнь, все существование превращается в открытую рану. От такого количества болезненных событий не остается живого места. И уже не страшно, что дальше снова будет больно. Потому что привык. Потому что хуже уже стать не может.

Так думал Исин, зарываясь пальцами в волосы Чондэ, и ловил каждый момент их близости, потому что она была спасением, и, возможно, стоила всего пережитого. Нужно было что-то сказать, ответить, заполнить паузу, но не было для этого слов. Исин понимал, что должен утешить и приободрить, пообещать, что все будет хорошо, только сделать этого не мог. Он сам не верил, что что-то будет хорошо, а виртуозно врать не умел.

Чжан Исин держал в своих руках полностью разбитого человека. Того, кто раньше горел ярче любого солнца, а теперь еле тлел слабым, почти незаметным, угольком. Но это не делало его хуже, ничего не могло сделать его хуже. Даже после всего увиденного, Чондэ был слишком ярким. Исин был ослеплен любовью к нему.

– Я люблю тебя, – вместо утешения сказал он, находя в себе смелость наконец-то убрать чужую руку от своих глаз.

Исин сильнее сжал Чондэ в своих объятьях, будто боясь, что тот в любую секунду может раствориться. Чего-то подобного стоило ожидать, и он этого допускать не хотел.

– Я знаю, Исин, – с сожалением проговорил молодой человек, цепляясь пальцами за ворот чужой футболки сзади. – Я знаю.

Чжан поджал губы. Он ожидал совершенно другого ответа, но ему бы стоило привыкнуть, что фраза «я тебя люблю» не самая любимая у Чондэ.

– У нас все будет хорошо, – проговорил Исин, – даже если они заставят меня снова забыть о тебе, это не изменит моих чувств. Ты всегда сможешь ко мне вернуться. Обещаю. Я буду ждать тебя. Я даже сделаю себе татуировку напоминание, чтобы не забыть о том, что жду…

Чондэ ничего не ответил. Не было нужды в этом. Он устал отбирать у Исина надежду. Та не иссякала. С ней или без нее, больно будет в любом случае.

Они стояли в тишине, прислушиваясь к собственным чувствам и мыслям. Им бы хотелось остаться так навечно, потому что тогда не будет необходимости двигаться дальше, к печальному для них двоих концу.

Рука Чондэ больше не закрывала глаза, потому у Исина наконец появилась возможность посмотреть вокруг. Они больше не были в Зале. Сейчас они были на крыше высотного дома, стояли почти на самом краю. Исин ощущал, что рядом с ними есть еще кто-то, но увидеть не мог. Обзор не позволял. Но видеть и не нужно было, и так было ясно, кто стоит рядом. Важнее было то, что находилось впереди. С крыши открывался вид на другой дом. В ночи, серые стены дома пошли желтыми пятнами там, где в окнах горел свет, и черными дырами там, где света не было.

Исин даже не задумываясь отсчитал пять окон сверху от крыши и девять от левого угла дома. Пятое сверху и девятое слева – окно его комнаты. Он помнил это особенно четко, потому что, если дверь в комнату, находящаяся прямо напротив окна, была открыта, с улицы можно было увидеть, когда в прихожей загорался свет. Если тускло белеющий в темноте потолок озарял слабый желтоватый свет, значит пришло время возвращаться. Сам Исин с трудом мог заметить разницу в цвете потолка, зато Минсоку всегда удавалось мастерски различать эту разницу.

В этот раз, как и обычно бывало в такой поздний для прогулок час, в комнате Исина горел свет. Было что-то успокаивающее в том, чтобы смотреть на окна своего дома. Будто возвращаешься в прошлое, где не было этого хаоса. В то счастливое детство, каким его помнил Исин. Простое. Беззаботное. Веселое. Такое, какое должно быть у обычного ребенка.

В окне появился чей-то силуэт. Он определенно принадлежал ребенку, однако Исин отчего-то сомневался, что этим ребенком был он. Мальчик, а это определенно был мальчик, долго стоял неподвижно, вглядываясь сквозь стекло в темноту ночи, будто силился в ней что-то рассмотреть. Свет, лившийся из-за спины ребенка, не давал разглядеть, куда именно он смотрит, но Исин почему-то отчетливо ощущал, что взгляд его направлен на крышу, чуть правее, чем сейчас находится он. И осознание этого пробежало мурашками по спине. Ребенок в комнате Исина, который при этом определенно не Исин, внимательно смотрит на Чондэ, который сейчас стоит на крыше, а значит видит его, значит знает о его существовании.